Каждая мелкая деталь, казалось, была создана, чтобы дополнить его тело, линии его мышц, форму его фигуры, даже изгибы и изменения вокруг его шрамов.

Она поспешила уйти, так и не сказав, собирать нам вещи или нет, а мы спокойно обсудили ситуацию и с переездом решили не торопиться.

Руй Диас, не отвечая, неловко переступил с ноги на ногу. Он не привык к таким доверительным признаниям. Тем паче – из уст монарха.

— Пойду-ка я с народом пообщаюсь, — сказал Вадим, поднимаясь из-за стола. — А ты присмотри за нашей хозяйкой.

— Твоя кожа, — прошептала я, убирая в сторону прядки мокрых волос, чтобы проследить за движениями возле его шеи. — Твое тело. Твой знак.

– Я все это время наблюдал за тобой, – продолжал тот. – Ты умеешь повелевать. Ты не пользуешься привилегиями, которые тебе подобают: спишь, где все, ешь то же, что и все, рискуешь наравне со всеми. Если есть хоть малейшая возможность – никогда не оставишь никого из своих на произвол судьбы. Верно я говорю?

Он ушел, я взяла книгу и устроилась на веранде. Вскоре раздался телефонный звонок на ресепшен. Софья ответила, разговор получился долгим, но до меня долетали лишь обрывки фраз. Однако, закончив разговор, Софья появилась на веранде и сообщила:

Долгое время он молчал. Я очень хорошо понимала, как под моими прикосновениями по его плоти бегут мурашки.

Руй Диас пожал плечами. Отвечать не хотелось, но и не отвечать на вопрос эмира было нельзя.

— Могу я повернуться, принцесса? — спросил он.

— Из полиции звонили. По поводу Пырьева.

– Человек, который не заботится о том, чтобы нужды его подчиненных были уважены, – сказал он после недолгого раздумья, – не должен командовать ими. Нет людей, более чутких к вниманию со стороны своего начальника.

Тон был дразнящим. Но вопрос был настоящим.

— Должно быть, сын к ним обратился, — кивнула я, давая понять, что не вижу в звонке ничего удивительного, и уж точно не принимая недовольство Софьи на свой счет. — Что вы им сказали?

Уголок моего рта дернулся.

— А что я могу сказать? — поморщилась она. — То же, что и вам. Он уехал рано утром. Ключ оставил на стойке. За номер заплатил вперед. Еще и продлить хотел, но вдруг передумал. Я не видела, как он уехал, но ключ лежал на стойке, а вещей в его номере не было.

– И потому твои люди – а теперь они и мои тоже – готовы идти на смерть по одному твоему слову или взгляду.

Создавалось впечатление, что она саму себя пытается убедить в этом.

— Королева. Помнишь?

— Они спросили, на чем он отсюда мог уехать?

Я почувствовала его улыбку.

– Да, все они отважные воины.

— Конечно. Моя королева.

— На такси, наверное. Автобус так рано не приходит. Я слышала шум мотора, но машину не видела.

– Не в одной отваге тут дело, ибо здесь, в приграничье, отвагой никого не удивишь… Но даже трус, если знает, что ты смотришь на него, дерется как лев. Это так, Лудрик, это так и никак иначе. Всевышний, который все видит и все знает, благословил тебя этим даром.

— Установить, заказывал ли он такси, совсем нетрудно, — кивнула я.

Моя — это уже не просто шутка.

– Вы позволите – я кое в чем признаюсь вам?

— Я даю свое согласие, — сказала я.

— Может, за ним кто-то из знакомых приезжал, — проворчала она, и вновь я почувствовала эту ее тоску. И подумала: вряд ли Пырьева найдут живым. Мысль, в общем-то, не такая уж неожиданная, учитывая все, что мы к этому моменту узнали.

Он повернулся.

– Разумеется.

— Разберутся, — беспечно ответила я и тут же почувствовала, как тоску сменил гнев, обращенный на меня. Разумеется, не из-за этой фразы. Софья наверняка считает, что это мы разрушили ее мир своим вмешательством. Неужели она наивно полагала, что Пырьева не будут искать?

Его взгляд медленно впивался в меня, начиная с моих волос, глаз, лица, а затем опускался вниз по плечам и задерживался на груди, мокрой, с твердыми вершинками, обнаженной над водой, которая находилась вокруг моей грудной клетки.

– Нет человека боязливей, чем я в преддверии битвы.

Я сделала вид, что продолжаю чтение, и Софья вскоре ушла. А еще через несколько минут я заметила Ивлева. Стараясь не привлекать внимания, он шел, держась ближе к кустам. Юркнул во двор. Софья в это время была на ресепшен, скрипнула дверь, и стало тихо. Значит, парочка не собиралась разговаривать в гостинице, предпочтя другое место. Скорее всего, квартиру Софьи.

Но он поднял глаза на мой знак, на мое горло, плечи и грудь. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к нему, и провел кончиком пальца по линиям, как это сделала моя рука на его знаке. Я хотела скрыть то, что от его прикосновений моя кожа покрылась мурашками, а дыхание — стало неровным.

В красноватом отсвете костров стало видно удивленное лицо Мутамана.

Я отправилась в номер, где уже привычно перемахнула через подоконник. Дверь в сарай была открыта. Я подошла ближе, уже не сомневаясь, что Софья и Ивлев там.

– Ты это всерьез?

Веки его глаз были тяжелыми, он не моргал. В синем свете воды и водорослей его глаза казались почти фиолетовыми.

— Ты понимаешь, идиотка, чем это может кончиться? — услышала я голос Ивлева. Он говорил очень тихо, но был не просто раздражен — его трясло от бешенства.

– Когда я разрабатываю замысел сражения, то стараюсь представить и предусмотреть все, что может пойти не так.

— Чего ты от меня хочешь? — с вызовом спросила она.

— Не могу представить, чтобы Винсенту знак был к лицу, — пробормотал он.

– Предусмотреть – и предотвратить?

— Объясни своему щенку…

Я подумала, не видит ли он в моем знаке то же самое, что я только что увидела в его — все то, как он дополняет мою необычную внешность. Раньше я этого не замечала. Как и Райн, я воспринимала знак как нечто принадлежащее кому-то другому, наложенное на мою кожу.

– Да, по мере возможности.

— Не смей его так называть…

Только сейчас, глядя на него глазами Райна, я обратила внимание на различия. То, как крылья на моей груди были немного меньше и изящнее, чем у Винсента, повторяя форму моей ключицы. Как дым струился между грудей, повторяя линии моего тела и только моего.

– Ты прав… И я видел, как ты делаешь это.

— Извини. Что это я? Как можно оскорбить такого прекрасного мальчика? — издевательски заметил Ивлев. И тут же добавил: — Колония по нему плачет, и по тебе, кстати, тоже.

— Я никогда не думала, что он мне подходит, — призналась я.

Как будто это был костюм. Что-то, что никогда не должно было быть мне принадлежать.

— Из полиции звонили, по поводу Пырьева, — со вздохом сообщила Софья.

На горизонте погасла последняя полоска света, и стало казаться, что в небесный купол воткнули мириады серебряных гвоздиков. Эмир поднял голову, рассматривая звезды:

— Ну и что? Ясно было, что позвонят.

— А мне кажется, он тебе очень идет. — Его прикосновение к чувствительной коже между моих грудей было легким, как перышко. — Ты сама это сказала. Твой титул — королева. Этот знак принадлежит тебе. — Его губы скривились в усмешке. — Твоя кожа. Твое тело. Твой знак.

– Удивительный ты военачальник, Лудрик… Можешь быть грозен для врагов, неумолим к ослушникам и нежнее брата – к храбрым и верным. Ты наделен внутренней силой и жестокостью настоящего властелина. Ты суров и справедлив. И – что еще важней – ты умеешь смотреть на мир глазами христианина или мусульманина в зависимости от того, что требуется.

— Но… — начала Софья, Ивлев тут же ее перебил:

Почему-то это не прозвучало как банальность, когда Райн сказал это. Это звучало как правда.

— Поговори с мальчишкой! Или я сам с ним поговорю. Дай сюда эту дрянь…

– Делаю, что могу.

Я услышала, как рвется бумага.

Его взгляд поднялся, и эти красные глаза словно пронзили меня. Его прикосновение замерло, задержавшись на моей груди.

– Ты делаешь много больше или, может быть, обещаешь меньше, чем можешь… Легенды обычно складываются о тех, кого уж нет на свете. А ты – живая легенда, Сиди. С тобой я одолел бы и людей, и демонов, и ангелов небесных.

— Не смей даже близко подходить к моему сыну! — прошипела Софья.

— Ты сказала серьезно? — спросил он. — То, что ты сказала Джесмин.

Мутаман говорил, не отводя взгляд от звезд на небе, отражавшихся в его глазах. Запрокинутое к небу лицо, обведенное каймой красноватого света, было обращено к Плеядам.

— Не то что? — издевательски спросил Ивлев и вскоре вышел из сарая.

Ему не нужно было уточнять, о чем он говорил.

– Я бы должен ревновать к тебе… Государю надлежит с подозрением относиться ко всему незаурядному.

Когда мы отвоюем наше королевство, я намерена править рядом с ним.

Я едва успела спрятаться за угол. В руках у него был альбом с рисунками Вени. Ивлев подошел к мангалу, бросил в него разорванные в клочья рисунки. Чиркнул зажигалкой, бумага вспыхнула. Я подумала, что нам не мешало бы взглянуть на рисунки, которые так разозлили Ивлева. Интересно, что там было? Маяк? Девушка-узница? Или то, чего мы раньше не видели? И не увидим. Потому что Ивлев не собирался уходить, пока бумага не превратилась в пепел. Но этого ему показалось мало. Дождавшись, когда огонь потухнет, он взял палку и перемешал пепел.

Руй Диас не нашелся, что сказать на это, а потому промолчал. Эмир вздохнул еще печальней:

Софья, покинув сарай, сидела на ступеньках, наблюдая за Ивлевым.

Я сразу почувствовала себя гораздо более обнаженной, чем тридцать секунд назад.

– Что касается нашего высокородного пленника, то я не вижу иного пути, как отпустить его… За его рыцарей попросим выкуп, и пусть сидят, пока граф или их семьи не заплатят. Но его самого надо освободить. Ты ведь согласен со мной?

— Ты все поняла? — поворачиваясь к ней, резко спросил он. И, не дожидаясь ответа, ушел.

— Я не собираюсь рисковать своей жизнью и жизнями той небольшой армии, которая у меня осталась, только для того, чтобы посадить твою задницу обратно на трон, не взяв часть этого трона себе, — сказала я.

– Да.

Я подумала, что могла бы подойти к женщине и вызвать ее на откровенный разговор. Но тут же очень четко ощутила ее эмоции.

Мне показалось, что он понял, что мой пренебрежительный тон был несколько наигранным.

– Но из него надо будет вырвать обещание не оспаривать наши права на Монсон и Альменар. Это касается только нас с братом. Король Арагона уже умыл руки, как говорят у вас, у христиан. Пусть и Беренгер сделает то же самое. Возьмешься?

Он негромко рассмеялся.

Гнев, ненависть, желание все сокрушить на своем пути. Стало ясно: все разговоры сейчас бессмысленны. Софья медленно поднялась и пошла к себе. А я ретировалась на веранду.

– Могу попробовать.

Вадим вернулся ближе к обеду. Еще только взглянув на него, я поняла: есть новости.

— Хорошо, — сказал он. — В противном случае я был бы разочарован.

– Иншалла. Помоги тебе Аллах.

— Ты здесь ни при чем, — сказала я, не успев остановиться.

— Хозяюшка, как насчет пивка? — заголосил он, поднимаясь на веранду.

– Освобождение в обмен на обещание?

Софья не ответила, должно быть, находилась в своей квартире. Вадим направился к холодильнику и взял две бутылки пива.

На его губах застыла упрямая улыбка.

– Именно так.

— Пока нас еще не выперли, воспользуемся сервисом, — усмехнулся он, садясь напротив.

— Ммм. Конечно, нет.

– Сомневаюсь, что его честное слово будет много значить в таком деле.

— У нее был Ивлев, — сообщила я. — Они немного поскандалили из-за Венькиных рисунков.

— Я все еще не уверена, что ты не собираешься меня обмануть, — проворчала я, просто потому, что мне казалось, что именно это я должна сказать, даже если правда этого была теперь очевидна даже для меня.

– Я тоже сомневаюсь, но это лучше, чем ничего. Я велю составить бумагу по-арабски и на его языке – пусть он ее подпишет и скрепит своей печатью. Поговори с ним завтра и постарайся добиться его согласия.

— Ивлеву в принципе его художество не нравится или что-то конкретное?

Но его большой палец коснулся моего подбородка, мягко наклоняя мое лицо к нему. Его взгляд был ровным и до неловкости направленным на меня.

– Это будет непросто, государь. Дипломатия – это не мое. Боюсь, сегодня я уже доказал это.

– Да уж мне доложили о вашей стычке… Лопнуло терпение, да?

— Думаю, конкретное. Да жаль, не знаю, что.

— Я не собираюсь тебя обманывать — сказал он.

– Почти.

— Да, любопытно было бы взглянуть.

Утвердительно. Как будто это не более и не менее чем факт. Это было похоже на факт, когда он так говорил. И, по правде говоря, я ему поверила.

– Я знавал его брата, к которому Рамон потом подослал убийц. Он был столь же горд и вспыльчив. Это у них семейное… Так или иначе, поговори с ним. Убеди. Пригласи на ужин. Я пришлю тебе из моих запасов вина и кое-какой снеди. Устрой все честь по чести.

С этими словами эмир отвернулся, показывая, что разговор окончен. На следующий день он возвращался в Сарагосу и нуждался в отдыхе. Они медленно двинулись к его шатру, окруженному чернокожими стражниками, еле различимыми во тьме. Внезапно Мутаман остановился возле вкопанных в землю факелов:

— Это вряд ли. Ивлев рисунки сжег.

Но я не хотела доставлять ему такого удовольствия. Поэтому я сузила глаза.

– Мне неловко, что из этого ты извлечешь ненамного больше того, что я тебе плачу: добычу, взятую в бою, выкуп за пленных рыцарей и… И все. На что-то более существенное не рассчитывай. Res de res, как говорят франки. То есть больше ничего.

— Ничего. Было бы желание, парнишка еще нарисует. У меня есть новость, — прихлебывая пиво, продолжил он. — В то утро, когда Пырьев предположительно уехал, сосед видел старенькую «Хонду». Говорит, рано утром пошел по нужде, услышал шум двигателя и выглянул в окно.

— Снова, ты имеешь ввиду. — сказала я. — Обманешь меня снова.

Руй Диас улыбнулся и ответил философски:

– Нельзя выиграть все, и нельзя выигрывать всегда, государь.

— На номер внимания, конечно, не обратил?

Его губы дернулись.

– Так-то оно так, но ты сражался и заслуживаешь награду. И мне бы хотелось возместить тебе ущерб. Подумай хорошенько, Сиди, как и чем.

— Это выражение лица. А вот и она.

— Обратил. Номер был грязью заляпан.

Руй Диас кивнул. В голове у него давно уже вертелась некая мысль.

Затем ухмылка исчезла, обнажив нечто гораздо более серьезное, от чего мне захотелось вывернуться. Но я не стала этого делать — я встретила его взгляд, позволила ему взять меня за подбородок.

— Ну да. Накануне шли дожди…

– Подумаю, государь. Подумаю.

Тут я внимательно посмотрела на Вадима, он усмехнулся.

Было страшно довериться кому-то.

IV

— Ты думаешь, эта та «Хонда», которую мы с тобой видели?

Еще страшнее довериться во второй раз, после того как они подорвали мое доверие в первый раз.

Ужин проходил в Альменаре, на небольшом крепостном плацу, через четыре дня после битвы. День был солнечный, так что Руй Диас распорядился натянуть полотняный полог над столом с угощением от щедрот Мутамана, который тем временем уже уехал в Сарагосу. На кострах жарили дюжину кур, на вертелах запекались в собственном жиру три барашка. Из оплетенных ивняком бутылей разливали по глиняным чашам вино, раздавали свежеиспеченные лепешки. По общему мнению, совсем недурной получился стол – особенно для походных условий.

— Скажи мне один честный ответ — прошептала я.

— Вот именно, так я и думаю, — кивнул он. — Мне все это время не дает покоя мысль: куда в прошлый раз подевалась эта тачка? Учитывая очень непростой ландшафт и исторические реалии… Короче, уверен, нас ждет сюрприз.

Под навесом стояли два стола. Один – побольше: за ним напротив друг друга сидели шесть франкских рыцарей и шесть сарагосских воинов, не считая брата Мильяна и Якуба аль-Хатиба. За другим столом, покрытым одеялом, – Руй Диас и граф Барселонский, уговорить которого оказалось нелегким делом. Потребовалась большая настойчивость и даже угроза заковать его людей в кандалы и посадить в самое темное подземелье, чтобы сломить гордость Беренгера. Но хлеба с хозяином он так и не преломил.

— Машину прячут где-то на берегу?

И он, не колеблясь, тихо сказал:

– Отведайте этого барашка, сеньор граф. Прошу вас.

– Я не голоден.

— Никогда, Орайя. Никогда больше. И не только потому, что без тебя у меня нет ни единого шанса вернуть Сивринаж. Но и потому, что я сам не хотел бы этого.

Шесть лет назад, когда исчезла мать Вики, соседи видели «Хонду». В день предполагаемого отъезда Пырьева мы тоже ее видели. Возможно ли, что некто использует ее на протяжении последних шести лет, а местные до сих пор не в курсе, кто хозяин? Если он не хочет, чтобы об этом знали, и пользуется ею только в крайнем случае…

– Пожалуйста.

— Сомневаюсь, что ее будет просто найти, — сказала я.

Но Беренгер упрямо покачал головой. Он был, что называется, как туча.

Я думала о том, что ждет нас впереди — две армии, ненавидевшие друг друга, теперь вынуждены работать вместе, чтобы противостоять великому злу. На мгновение я задумалась о том, что сказала бы я сама год назад, если бы мне представили такую возможность.

— Мы ее найдем. Вот только пиво допьем, и найдем, — усмехнулся Вадим.

– Говорят тебе – я не хочу есть.

За другим столом победители разговаривали и смеялись, вспоминая подробности недавней битвы. Побежденные ели молча и понуро. Без доспехов и хорошей одежды, которую заменило какое-то старье, нечесаные и небритые, кое-кто – ранен, они выглядели жалко. Тем не менее, как люди хорошей породы, держали себя с достоинством и из уважения к своему государю старались быть до крайности умеренны в еде. Впрочем, ели с едва скрываемым удовольствием и пили с жадностью, ибо за эти дни их впервые кормили прилично.

На поиски мы отправились через полчаса. Начали с того места, где в прошлый раз увидели машину, и попытались восстановить ее дальнейший маршрут, на это ушло больше часа. Наконец мы выбрались к реке, и вот тогда я увидела ветхий забор из сетки-рабицы.

Та версия Орайи бы рассмеялась.

– А вот ваши люди не гнушаются нашим угощением, – заметил Руй Диас.

— А это что? — спросила я в замешательстве.

Нет. Она бы вообще отказалась в это верить. Эта версия Орайи буквально не смогла бы понять ничего из этого. Ни смерть Винсента, ни его ложь. Ни знак Наследника на ее коже, ни ее желание обратиться к богине, ни идею союза с Наследником клана Ришан.

– Это их дело. Каждому свое.

Руй Диас наклонился над столом с видом любезным и даже доверительным:

Она, конечно, никогда бы не поверила, что я могу стоять сейчас здесь, голая, перед Райном — не только вампиром, не только ришаном, но и ее главным врагом — и не испытывать ни капли страха.

Забор держался на пяти столбах, два из которых вплотную примыкали к довольно высокому холму. Трудно было понять, этот холм — природное сооружение или дело рук граждан? Учитывая местную историю, могло быть и так, и эдак. Створки ворот были стянуты цепью, на которой болтался навесной замок. Рядом — табличка с характерным рисунком: череп и скрещенные кости с надписью «опасно».

– Как неразумно с вашей стороны отказываться… Хоть попробуйте. На войне бывают приливы и отливы, убытки и прибыли… Фортуна – дама своенравная. Кто сегодня поел, завтра сможет сражаться.

Граф оставался неколебим как утес:

По крайней мере, не боялась за ее физическую безопасность.

— И что это, по-твоему? — повторила я, продолжая разглядывать забор.

– Завтра я по-прежнему буду в твоей власти.

– Вас взяли в плен после тяжелого боя. Мои люди дорого заплатили за это – кровью заплатили, как и ваши. Все сражались отважно.

— Сейчас узнаем, — отозвался Вадим и взялся за замок.

Однако, другой страх поселился, глубоко под кожей.

Граф вместо ответа тыльной стороной кисти отодвинул блюдо, которое радушный хозяин поставил перед ним. Задетая гордость пересиливала все прочее.

— Ты действительно думаешь, что мы сможем это сделать? — прошептала я.

Наличие отмычек меня не удивило — я знала, что они входят в его джентльменский набор, удивило намерение попасть на огороженную территорию.

– Мой повелитель, эмир Мутаман, поручил мне заботиться о вас, сеньор, – настойчиво произнес Руй Диас. – Он прислал эту снедь в знак уважения к вам.

Тот окинул его мутным взглядом, не сулящим ничего хорошего:

Он задумался.

— Там же ничего нет, — сказала я.

– Ты сказал «мой повелитель»?

– Именно так я и сказал.

— Да, — сказал он наконец. — Да. Я так думаю.

Волошин уже открыл замок, повесил его на цепь и распахнул створку ворот. Присел на корточки и стал разглядывать землю у себя под ногами — каменистую, поросшую редкой травой. Затем направился к холму. На его вершине находился знак «Внимание! Копать запрещено».

– Превосходный итог, завидная доля. – Лицо его скривилось в неприязненной гримасе, пытавшейся притвориться выскомерной усмешкой. – Твой повелитель – мелкий мавританский царек.

Он снова прошелся пальцами по моему знаку Наследника, и между его бровей пролегла морщинка, выражающая концентрацию.

— Какой-то бывший военный объект? — догадалась я.

Руй Диас спокойно кивнул:

– Не всегда можно выбрать, кто станет твоим хозяином…

— По крайней мере, — сказал он, — я чертовски верю, что ты сможешь.

— Затрудняюсь предположить, что здесь могло понадобиться военным, — вновь присев на корточки и разглядывая склон, сказал Вадим.

– Да уж вижу.

– …и кто возьмет тебя в плен.

Мне хотелось смеяться над ним.

— Ну, не знаю… Ракетная точка…

Выстрел попал в цель – граф потерял дар речи и застыл, накручивая на пальцы колечки рыжеватой бороды. Руй Диас решил дать ему время опомниться. За соседним столом потешались над потерянным ухом Диего Ордоньеса, который веселился на этот счет больше всех:

— В таком месте? Смотри-ка, — усмехнулся Воин и ткнул пальцем в траву.

Мне хотелось плакать.

– Расквитался с лихвой! С лихвой, слышите вы?! Но ни одно ухо по размеру не подошло!

Потому что я знала, что он говорит серьезно.

— Смотрю, но однозначно не вижу того, что видишь ты.

Кастильцы хохотали, франки сидели молча. Рядом с Якубом аль-Хатибом, блаженно улыбаясь, ел брат Мильян. У этого монаха, подумал Руй Диас, есть право сидеть здесь. Он вспомнил, как в обители Сан-Эрнан попросился к ним в отряд застенчивый монашек с тонзурой в рыжих волосах, в саржевой сутане и с арбалетом за спиной. И как четверо суток назад, перед боем, объезжал он на своем муле строй кастильцев и, не обращая внимания на градом сыпавшиеся вражеские стрелы, дротики и камни, призывал воинов сражаться, как Господь заповедал, стойко и мужественно. А после боя стоял на коленях рядом с умирающими, не разбирая, кастильцы это или мавры, облегчал им дорогу в Царствие Небесное или в сады пророка. И связывал их узами братства перед этим последним странствием.

– Хочу выпить… – сказал Минайя.

— Трава отличается.

Кончиками пальцев я коснулась его груди — влажной кожи, грубой от различных шрамов и мягких темных волос. Прямо над его сердцем, там, где в ту ночь его пронзило мое лезвие.

Он поднялся с чашей вина в руке. И следом шумно встали все остальные.

— Правда?

— Забавно, как все меняется.

– За кого? – спросил Ордоньес.

– За наших павших. – Минайя поглядел на франков, сидевших напротив. – За наших и за их.

Он наклонил мой подбородок вверх. Я не успела ни пошевелиться, ни отреагировать, как он поцеловал меня, медленно и проникновенно, его мягкий язык нежно ласкал мои губы, а мои губы распахнулись для него, как листья, раскрывающиеся навстречу солнцу.

Я присмотрелась повнимательней. Может, трава и отличалась. Та, что у наших ног, казалась более светлой. Вадим между тем достал нож и принялся ковырять им землю. И почти сразу весело хохотнул. А потом и до меня дошло, что перед нами. Дерн маскировал ворота, которые какой-то умелец сделал из шифера. Воин, недолго думая, ударил ногой один раз, второй — и шифер проломился. Еще двумя ударами он расширил дыру. Все это время я пыталась представить, что это за сооружение и зачем понадобилось. А главное, предусмотрена ли статья Уголовного кодекса на случай таких вот вторжений. Вадим достал фонарик и осветил помещение, в которое вели ворота.

– З-за х-храбрецов, – подвел итог Педро Бермудес: голова у него была обвязана, и он опирался на пастуший посох.

Пещера. Скорее всего, искусственная. Кое-где камни обвалились и был виден земляной свод. Пещера абсолютно пуста, что меня скорее порадовало. А ну как и вправду вломились бы на военный объект?

Это был поцелуй, который заставил угаснуть все сомнения. Поцелуй, который позволял не думать о сложных реалиях — даже если он намекал на более пугающие, с которыми я еще не смирилась.

Пленные в нерешительности переглянулись, а потом самый старший – покрытый шрамами седой ветеран – взял свой кубок и тоже поднялся. Остальные последовали его примеру, и все выпили – за исключением брата Мильяна, который лишь на мессе пригубливал разведенное вино, и Якуба, который в знак уважения приложил правую руку к сердцу.

Встал и Руй Диас, а Беренгер Рамон, насупленный и хмурый, остался сидеть, не поднимая глаз, скрестив руки на груди.

Мы оторвались друг от друга, но носы по-прежнему соприкасались, и он пробормотал:

Однако Вадим своей затеи не оставил — пролез в образовавшуюся дыру и стал осматриваться, светя фонариком. Подумав, я полезла за ним, хотя не видела в этом никакого смысла. Он между тем наклонился, провел рукой по полу из каленых плит, поднес руку к лицу и принюхался.

– Не хотите выпить в память ваших воинов, сеньор граф?

– Отстань.

— Ну вот. Гараж мы уже нашли, — сказал Вадим.

— Я постоянно хотел сделать это в течение последней недели.

– Нехорошо это, сеньор.

– Иди к дьяволу.

— Гараж? — не поняла я.

Богиня, я тоже. Я не была уверена, что изменилось за ту ночь, когда мы были вместе, но мое тело словно пробудилось для совершенно новых ощущений. Было даже немного стыдно, как я его жаждала. Я постоянно ощущала его близость, его запах, его взгляд. Я чувствовала, когда он смотрел на меня, даже когда я не встречалась с ним взглядом. И каждый раз, когда мы ложились рядом друг с другом в наши редкие минуты отдыха, мне приходилось останавливать себя, чтобы не сократить расстояние между нами.

Руй Диас выпил и сел. Миг спустя граф взглянул на него.

– Ну, надумал уже, какой взять выкуп? – осведомился он с нескрываемым пренебрежением. – Что попросишь в обмен на мою свободу?

— На полу — машинное масло. «Хонда» старенькая, должно быть, где-то подтекало. Думаю, еще вчера она стояла здесь. А может, и сегодня. Но по здравом размышлении от тачки решили избавиться. Перегнали в другое место или просто утопили, — кивнул он в сторону реки.

Это было головокружительно. Это было страшно. Это вызывало привыкание.

Кастилец кивнул:

– Да, еще несколько дней назад мы с моим повелителем эмиром Мутаманом пришли к согласию.

Я ненавидела это. Ненавидела, черт возьми.

— Да с какой стати? — возразила я.

– Воображаю…

Руй Диас кивнул:

…Но, возможно, мне также нравилось, что он тоже это чувствовал хотя бы немного. Я практически ощущала биение его сердца, медленное, но учащающееся, горячее под его кожей. И я буквально чувствовала его член, твердеющий в пространстве между нами и толкающийся мне в бедро.

— С такой, что наш Пырьев отправился на ней в свое последнее путешествие. И мать Вики, скорее всего, тоже.

– Человек вашего рода и положения не может стоить меньше пяти тысяч марок золотом и серебром. Таково было наше общее мнение.

Я получала определенное удовлетворение от того, что его желание было гораздо более физически очевидным, чем мое. Я могла притвориться, что моя грудь вздымается от прохлады воды на моей коже. Я могла притвориться, что мое сердце учащенно забилось от предвкушения того, что нам предстояло сделать.

— Кто-то использовал машину для похищения людей? — с сомнением спросила я.

– Что за ерунда!

И все же что-то в его дрожащем дыхании над моими губами подсказало мне, что он тоже знает правду.

– Вы себя недооцениваете, сеньор.

— У меня скверное чувство, что нарисовался очередной маньяк, — вздохнул Воин. — Ты знаешь, как я отношусь к этой публике, но они ко мне так и липнут. К нам, я хотел сказать.

– Да я не располагаю сейчас такими деньгами! Я сильно потратился на эту кампанию!

Я придвинулась чуть ближе, затвердевшие соски задевали волосы на его груди.

Руй Диас движением руки как бы отмел эти доводы:

— Почему сразу маньяк? — проворчала я.

— На самом деле ты думал не об этом.

– В Барселоне есть иудеи-ростовщики, которые с удовольствием ссудят вас деньгами – под разумный процент, конечно. Да и эмир Лериды, по чьей вине вы оказались здесь, мог бы оказать содействие.

Если бы улыбки можно было различать по цветам, ту, что появилась на лице графа, следовало бы назвать «черной». Ибо самая черная злоба, как пена, выступила у него на губах – злоба вкупе с коварством и презрением.

Его губы изогнулись. Я почувствовала вкус этой улыбки, когда он снова поцеловал меня, на этот раз мягче, прикусив губу.

— Потому что нормальному человеку незачем держать машину в таком вот месте, вдали от любопытных глаз.

– И что же – эмир поверит мне на слово или я останусь в плену, пока не привезут выкуп?

Руй Диас воззрился на него в притворном удивлении. Все это явно начинало забавлять его.

— Это одно из моих желаний, — признал он. — Не все.

— Допустим, он приехал за Пырьевым, а потом вернулся, — сказала я. — Тогда мы его и видели. Времени прошло много, ведь Пырьева он забрал часов в пять утра.

– Я ведь не сказал, что сумма выкупа будет именно такова. Я сказал всего лишь, что мы с эмиром обсуждали это.

Его рука опустилась к моей груди, большой палец обвел ее вершину. Она тут же откликнулась на его прикосновение, напряглась, и у меня перехватило дыхание.

— Не забывай, ему еще надо было попасть на поезд и избавиться от нашего незадачливого друга. Даже если он не стал его расчленять и разбрасывать по соседним деревням… — Увидев мою физиономию, Вадим развел руками и продолжил: — Времени это все равно потребовало немало.

– Надеюсь, вам не придет в голову увеличить ее.

– Ну, это будет зависеть кое от чего…

— Не думай, что только я об этом думал, — прошептал он.

— Но если это та самая машина, на которой шесть лет назад уехала в никуда мать Вики… Скажи на милость, какое это имеет отношение к Пырьеву? Или наш маньяк специализируется на путниках, решивших покинуть Мальцево в неурочное время?

Беренгер вновь взялся за бороду. Он был явно сбит с толку.

– Очень подлая манера торговаться, – произнес он чуть погодя.

Еще один поцелуй.

— А кстати, мысль, — кивнул Вадим. — Не забывай, у нас двое бесследно исчезнувших, даже трое, если считать Пырьева. Мать Вики и муж Софьи.

– А я-то думал, здесь вам хорошо… Приятно. Вкусное угощение, солнечный день, и все живы. – Он показал на соседний стол. – По крайней мере, они и мы.

— Ты слишком самонадеян, — сказала я.

Самое время, решил он наконец. И внимательно всматривался в искаженное ненавистью лицо графа, в суженные бешенством зрачки голубых глаз, зная, что сейчас надо сделать следующий ход в затеянной им игре. Не торопясь, очень спокойно он достал из-за пазухи и развернул документ на пергаменте:

— Ты ведь не думаешь, что маньяк — это Софья и есть?