— Что это, дедушка? — взволнованно произнесла Крестовская, внимательно наблюдая за его реакцией. — Почему такой сон приснился именно мне?

— Плохой сон, девонька, — Федька-сектант покачал головой. — Почему тебе — и сам не знаю. Но плохой сон. Быть беде. Люди слушают ложного пророка. Как говорилось в Писании: «и придут к вам волки в овечьей шкуре»… Черт в рясе священника. Ложный пророк.

— Ложный пророк? Что это значит? — насторожилась Зина.

— Не знаю я, девонька. Только я чувствую, что сулит твой сон какую-то страшную беду.

— Мне, дедушка? — Против воли у Зины мурашки побежали по коже.

— Не знаю… Ты береги себя сама, и Господь тебя сбережет. Темная тень нависла над миром. Кресты падают. Колокола предвещают беду. Колокола звонят… Но не благовест это, а погребальный звон. А вот по кому они звонят… Молиться надо, девонька. Молиться и тебе, и мне, чтобы Господь от беды уберег.

— Как молиться? Кто теперь помнит молитвы? — не выдержала Зина. — Да и кто будет теперь слушать их?

— Господь и услышит. Для молитвы особенные слова не нужны. Главное, чтобы шла она от самого сердца. Ты просто с чистым сердцем Богу говори, и он услышит.

— Вам легко говорить, — улыбнулась Крестовская, — вы священником были… Все молитвы знаете. А мне как быть, живой, на земле?

— Захочешь — сердце научит. Подскажет тебе твое сердце. Видишь, и ко мне ты пришла. Ведет тебя Господь.

— А в каком монастыре вы жили, дедушка? Где теперь этот монастырь? — задала Зина главный вопрос, ради которого пришла сюда.

— Свято-Успенский патриарший монастырь был, девонька, — на лице старика отразилась глубокая печаль, — здесь, в Одессе, на 16 станции Большого Фонтана. Святые люди жили в нем. Молились обо всех страждущих. Почитай, как приехал я из Киева, так всю жизнь в нем и прожил.

— Из Киева? — В голове Крестовской красной точкой загорелось воспоминание о книге.

— Из Киево-Могилянской академии, там я учился, в духовной семинарии. А потом приехал сюда. Вернее, назначен был в монастырь, в Одессу. И всю жизнь в нем. А сам я родом из Чернигова. Слышала, есть такой город?

— Конечно, слышала. Интересная у вас судьба.

— Да. Когда монастырь закрыли, я был один из немногих, кто выжил. Господь уберег.

— И книг, наверное, в монастыре много было. Старинные, редкие, — сказала Зина.

— Очень много, — кивнул Федька-сектант, — теперь нет их. Развеяли по свету. Кто теперь разберет.

— А вы никогда в книгах не видели таких рисунков, как в моем сне? — напрямую спросила Крестовская.

— Честно говоря, видел что-то подобное, — кивнул старик, — но это очень распространенный образ. Когда хотят изобразить лжепророка, всегда рисуют черта в рясе священника. Так что наверняка подобное в монастыре было.

— А я слышала, бывают и рукописные книги, книги, написанные от руки, — забросила Зина удочку.

— Да, были в монастыре и такие. Дневники называются.

— Дневники?

— Да. Монахи древние писали — святые отцы при монастырях. Да и лихие люди, искупающие в монастырях свои грехи… — задумался Федька-сектант.

— Что за лихие люди? — ухватилась Зина за слово.

— Преступники. Раньше ведь как было? Не всех отправляли в тюрьму. На некоторых суд накладывал епитимью и отправлял на исправление в монастырь. Такой преступник жил при монастыре, с братьями, и монахи за него молились. Иногда такие люди скорей раскаивались в прежней жизни и начинали жизнь новую, чем те, кто был отправлен в тюрьму. В монастыре у человека просыпалась совесть, ему становилось стыдно за свои поступки. И он возвращался в мир совсем другим.

— Понимаю, — кивнула Зина, согласная со словами старика.

— И у нас в Одессе такие преступники были. Давным-давно.

— Что ж, спасибо вам, дедушка! Вот поговорила с вами, и на душе легче стало! И за чай благодарю. Еще нигде такого вкусного не пила.

— Так чай завсегда вкуснее, чем водка! Запомни это, девонька, — сказал Федька-сектант.

— Я б запомнила, да жизнь такая… — Зина махнула рукой, сохраняя образ, думая, почему у людей существует такое странное устойчивое желание жалеть тех, кто совсем не достоин жалости! И почему с моральными уродами — как с тем существом, которое изображала Зина, говорят охотнее, чем с добрыми и порядочными?

Несмотря на благость в сердце, Крестовская не могла удержаться от злых мыслей. Старик, со всей своей святостью, был такой же, как и все остальные мужчины, которые с удовольствием общаются с падшей сельской пьяной хабалкой, а от порядочной женщины отвернутся при первой же возможности. Зина никогда не понимала этого парадокса.

Откуда у мужчин вот эта странная, бредовая идея о том, что все женщины хорошие и достойны уважения? Рождаются без одной извилины, что ли? Зина для себя точно их классифицировала и знала, что есть — люди, а есть — человекообразные существа. И не каждая женщина, которая так выглядит, является женщиной на самом деле.

И вот этот бывший священник пытался спасти падшую пьяную проститутку, которую с удовольствием играла Зина. А зачем такую тварь спасать? Что хорошего она принесет в жизни? Кому?

Еще раз поблагодарив старика, Крестовская вышла из его комнаты. Что ж, маскарад был не напрасен, она получила довольно интересную и важную информацию о Свято-Успенском монастыре на Фонтане. Да, монастыря уже не существует, но вряд ли взорвали все здание, так, как сделали со Свято-Преображенским собором. А значит, надо наведаться туда.

Зину очень заинтересовали слова старика о рукописных дневниках, которые писали бывшие преступники. А что, если книга — как раз такой дневник? Автор гравюры явно не обладал религиозностью и благочестием. Его рисунок жег, он язвил. Значит, это вполне мог быть человек, которого светские власти приговорили к покаянию.

Зина была образованной, любила книги и знала много. Она вдруг вспомнила историю знаменитого поэта Лермонтова. Ведь его убийцу, Мартынова, светские власти не приговорили к тюремному заключению, а отправили на покаяние в монастырь. Как раз в Киево-Печерскую лавру. А что, если тот, кого она ищет, был таким же убийцей, то есть человеком, которого не осудили светские власти, а отправили в монастырь?

Мартынов, убийца Лермонтова, раскаялся в монастыре. Может, так поступил и автор книги? Интересно, если догадки о книге верны, то почему этой книгой, этим дневником так сильно интересуются две разведки — немецкая, связанная с Аненербе, и советская в лице Бершадова? Что такое написано там? Какая страшная тайна внутри?

С Германией понятно. Германия собирается вступать в войну. А с кем готовится воевать Советский Союз? Таких сведений в газетах не было. Зина понимала, что ступает на очень зыбкую почву, но остановиться уже не могла.

На следующие сутки она рассчиталась с Манькой и вернулась домой. Больше смысла в ее пребывании на Запорожской не было. След Артема еле теплился в рассказе старика-священника, которого сельские пьяные полудурки обозвали Федькой-сектантом. Сектант… Убогие, одноклеточные животные, за которых не стоило молиться.

Розыск на Запорожской был первым шагом, о котором Зина рассказала Бершадову. Вторым шагом была слежка за семейством Баргов и конкретно за Виктором. Точно так же, как и с Запорожской, Зина чувствовала, что это важно, это может привести ее к цели. Ну не освобождают просто так из лагерей НКВД! Ну не назначают на должности родственников тех, кто был осужден страшной системой!

А Игоря Барга выпустили. Виктора Барга назначили на должность — машину с шофером и его чванство Зина видела своими глазами. Сама. Что здесь не так?

Крестовская чувствовала, что за всем этим что-то кроется. Значит, она правильно продумала свой второй шаг.

В окнах знакомой квартиры горел свет. Было около девяти вечера. Зина постояла напротив дома, выкурив две сигареты. В последнее время ей все время хотелось курить. Сигареты успокаивали. Крестовской думалось: какая жестокая ирония судьбы! Почему она вынуждена все время вот так стоять под чужими окнами? Что она, бешеная собака, которую надо гнать ото всех? И эта квартира — была НЕ ТА квартира.

Та была на Ришельевской, где можно было увидеть Виктора. А эта — на Болгарской. Квартира человека, которого при других обстоятельствах Зина ни за что не хотела бы увидеть, Кирилла Матвеева — человека, имя которого вызывало у нее неприятную ассоциацию. Ведь сумасшедшего убийцу по имени Кирилл она отправила на тот свет… Печальное совпадение. Печальная жизнь — вечно стоять под окнами не тех людей. Печальная участь — не получать то, что она хочет, оставаясь в глубоком и беспощадном неведении от того, что ждет ее впереди.

Докурив сигарету так, что окурок обжег пальцы, Зина решительно раздавила его ногой на утоптанной грунтовке и двинулась вперед.

Увидев ее на пороге, Матвеев отпрянул и побледнел как смерть.

— Что не так? — Зине захотелось захохотать в голос. — Ты же сам настойчиво приглашал меня прийти! Или сельская невеста приехала?

— Нет, — Матвеев посторонился в дверях, — заходи. Я один.

— Как мило, — Зина скорчила подходящее случаю выражение лица. — Что невеста — до сих пор убирает навоз? Вилами, надеюсь, не руками? Хотя, может, тебе нравится, когда тебя обнимают руки, пахнущие навозом?

— Зачем ты пришла — язвить? — Матвеев нахмурился.

— А что не так? Ты меня использовал как бесплатное одноразовое развлечение, а теперь боишься услышать правду-матку в глаза? — насмехалась Крестовская.

— Неправда. Ты и сама этого хотела. Я ничем тебя не обидел.

— Правда! И откуда у вас, мужчин, это идиотское глупое оправдание — сама хотела? Полный бред! Женщина хочет, чтобы за ней ухаживали! Ухаживали и заботились, понимаешь, а не сразу тащили в постель!

— Тогда извини, — Матвеев продолжал хмуриться.

— Да уж… Вижу, как ты рад мне!

— Я слышал, тебя арестовали. Я ходил к тебе домой. Там было заперто. Соседи сказали, что давно тебя не видели. Я переживал, думал, что никогда тебя не увижу. И вдруг — ты не пороге. Как привидение.

— Призрак, — усмехнулась Зина, — так красивее звучит. А откуда слышал про мой арест?

— Так это правда? — Матвеев отступил на шаг.

— Правда. Вот, смотри, — Зина закатала рукав блузки и показала на руке оставшиеся следы от ожога, — такое делали со мной.

— Тебя пытали? — Матвеев был белый как мел.

— Разумеется. Всех пытают в доблестных органах НКВД! Меня пытали. И какая жалость — у меня ведь нет сельского жениха, который приехал бы и обнял меня вонючими от навоза руками. Все одна да одна…

— Зачем? Зачем они это сделали с тобой? Что ты сказала?

— Сказала, что ты немецкий шпион!

Матвеев задохнулся. Зина громко засмеялась.

— Успокойся! Я про тебя и слова не произнесла. Как думаешь, после такого я бы посмела прийти к тебе? Пошутила! А ты…

Зина все смеялась и смеялась над его испуганным лицом, до тех пор, пока из ее глаз не потекли слезы. Он шагнул вперед, обнял ее обеими руками, притянул к себе, прижал. Целовал ее слезы… Холодную соль на мертвых губах. Губы его были солеными. Зина не поняла, почему это. Только потом, запрокинув голову вверх, она увидела, что Матвеев плачет. Из глаз его текли такие же человеческие слезы.

Потом они лежали обнявшись, как в тот, первый раз, и Зина все думала — для чего ей нужна эта мука, засыпать в чужих постелях, а потом из них исчезать. Самое жуткое в жизни женщины — это чужие постели. Именно они оставляют незаживающие раны, жестоко калечащие душу. А потом непролитой солью слез долго и беспощадно саднят на губах. В чужих постелях не знаешь — смеяться или плакать. И то, и другое — не в счет.

— Я узнал то, о чем ты просила. О твоем друге детства, — сказал Матвеев, первым отстранившись от нее. — Игорь Барг. Бывший чекист.

— Да, — Зина резко села, прикрывая обнаженное тело одеялом, потянулась к сумочке… Закурила. Может, Матвеев и не любил, когда в его квартире курят. Ей было на это плевать.

Но вместо резких замечаний Кирилл Матвеев просто встал и принес ей пепельницу. Затем так же спокойно лег рядом.

— Игорь Барг действительно был арестован и осужден на 15 лет лагерей за контрреволюционную деятельность. Смягчили приговор за его былые заслуги. Обычно по такой статье один приговор. Только расстрел. Но, как я понял, за Барга заступились сверху, на самом высоком уровне. Его бывший начальник.

— Григорий Бершадов! — хмыкнула Зина.

— Я бы не хотел произносить фамилии… — смутился Матвеев.

— А я хочу! Дальше.

— Словом, Барга отправили в лагерь. Но просидел он меньше года. Неожиданно для всех его выпустили. Все были твердо уверены, что он сдал кого-то важного для НКВД.

— Конечно сдал. И сомнений нет, — фыркнула Зина, подумав про себя, что Барги все предатели. Клан предателей.

— Да, так думали… — Матвеев выдержал паузу, — но это неправда. Игоря Барга поставили заведовать секретной лабораторией и официально, по штату, перевели в 1 отдел.

— Разведка, — сказала Зина.

— Именно. Так что лагеря, похоже, были просто показательной экзекуцией. Нужен был начальник лаборатории — смертник, которого не жалко расстрелять и можно уничтожить в любой момент.

— Что за лаборатория? Ты узнал? — Зина чувствовала, что напала на след.

— Да, узнал. Но если я расскажу, я рискую собственной жизнью. Ты понимаешь это?

— Понимаю, — кивнула Зина.

— Я все-таки расскажу тебе. И мне плевать.

— Лаборатория… — Зина словно не слышала его слов.

Глава 22



Лаборатория ядов… Секретная лаборатория НКВД! Зина забыла обо всем на свете. С глаз ее спала пелена. Так вот что означает «естественная смерть»! Старушка-библиотекарша… Старик, найденный в институтской аудитории… Вскрытие, не показавшее никаких результатов!

Эти люди были убиты по технологии, разработанной как раз в такой лаборатории! Вопрос о том, кто их убил, так же важен, как и способ убийства. Зина теперь только поняла, что на самом деле ищет Бершадов. Эти люди были убиты не агентами НКВД, но по разработкам этой советской лаборатории. Значит, Бершадов ищет утечку информации.

В лаборатории завелась крыса, и эта крыса крадет разработки. Поэтому и вмешался Бершадов в расследование. Потому и вмешал в него Зину — потому, что это касалось лично ее, непосредственно, ведь обе смерти были связаны с институтом.

Зина задумалась так серьезно, что даже не заметила, что наступило гнетущее молчание, во время которого Кирилл Матвеев испытующе смотрел на нее.

— Что ты молчишь? — спохватилась она.

— Скажи, только честно… Все это, о чем я рассказываю… Это для тебя гораздо интереснее, чем я? — спросил Матвеев в лоб.

— Нет, конечно. О чем ты… — смутилась Зина. — Разве это можно сравнивать?…

А внутри все кричало правду: да, да, да! Но Крестовская по собственному опыту знала, что на правде далеко не уедешь. А потому предпочла промолчать. Однако Матвеев прочитал эту правду по ее глазам. Лирическая атмосфера закончилась, исчезла, растворилась, как туман за окном. Перемену почувствовали оба. Зина встала с кровати и начала одеваться.

— Ты уходишь? — встревожился Кирилл.

— Нет. Но у нас получается серьезный разговор. И ты явно мне не все сказал. А как можно разговаривать с человеком, который валяется в постели? Идем пить чай! — и Зина решительно направилась на кухню. Матвеев потащился следом за ней.

У него нашелся не только чай, но и отличный кофе — лишнее подтверждение тому, что Матвеев был действительно сотрудником НКВД. С огромным удовольствием Зина сделала себе целую чашку ароматного, драгоценного напитка, подумав, что приходить к Матвееву стоило хотя бы ради этой роскоши! Но тут же откинула эту мысль, как что-то постыдное. Не хватало еще так опускаться.

Кирилл сел напротив, он молчал. С раздражением Крестовская подумала, что пауза уж слишком затянулась. Ведь на самом деле рассказ о секретной лаборатории — единственное, что держит Зину возле него. Она могла бы просто встать и уйти, если бы не ждала рассказа.

— Эта лаборатория находится в Москве, Киеве или Одессе? — спросила Зина.

— Центр в Москве, но в Одессе есть филиал. И в Киеве тоже. В Одессе очень хорошая база медицинского университета, много опытных врачей, — ответил Кирилл.

— Ты утверждаешь, что многие специалисты тайком работают в этой секретной лаборатории? — нахмурилась Зина.

— Ну да. У них нет другого выхода, — пожал плечами Матвеев.

— Понимаю, — вздохнула Крестовская, вспомнив Евгения Замлынского — такая же лаборатория погубила и его жизнь.

— Кто возглавляет эту лабораторию в Одессе? — напрямую спросила Зина. — Игорь Барг, конечно?

— Нет, — покачал головой Кирилл. — Игорь Барг уехал в Москву. Вернее, его перевели туда. Он работает в московской лаборатории. А здесь, в Одессе, лабораторию возглавляет его брат.

— Брат? — Сердце Зины замерло, потом с жуткой болью рухнуло вниз.

— Да. Кажется, его зовут Виктор. Да, точно. Виктор Барг. Насколько я понял, он пошел на это, чтобы спасти Игоря.

— Подожди… — Зина попыталась сосредоточиться и соображать спокойно, — но брат Игоря — ювелир! Что может делать ювелир в медицинской лаборатории?

— Насколько я понял, брат Игоря химик. Кажется, у него химическое образование, а ювелиром он стал ради заработка. Так что там он вполне уместен. Как я понял, Виктор Барг курирует отделы, управляет работой лаборатории.

— Просто невероятно, — вырвалось у Зины. Она сразу же подумала о двух вещах. Во-первых, о том, что не знала, что по образованию Виктор химик. Выходит, она так мало знала о нем… Это вызвало у Зины глубокую, затаенную печаль. И второе… Как мог Бершадов поручить двум Баргам работу на таких секретных объектах, если их сестра Лора — немецкая шпионка, агент вермахта! И Бершадов это отлично знает. Что за игра?

Зина уже не сомневалась, что здесь идет действительно какая-то коварная, изощренная игра, выстроенная Бершадовым. Но пока она не могла проследить за ходом его мыслей.

Ясно было только одно: вряд ли утечка информации шла через Виктора Барга к Лоре, это было бы слишком примитивно и просто. Подходящим кажется другой вариант: через Виктора сам Бершадов мог следить за Лорой.

Зина тяжело вздохнула — как же все сложно! Ну просто невероятно разобраться во всех этих хитросплетениях, созданных изворотливым умом Бершадова! Для нее это слишком сложно. Лучше переключиться на Виктора Барга. Теперь Зина имела полное право следить за ним.

Виктор Барг… Так вот на какую должность он поступил! Он стал подручным убийц, которые изготавливали яды и медицинские снадобья, чтобы отбирать людские жизни. Невозможно даже представить, сколько людей погибло при медицинских опытах НКВД! И Виктор Барг теперь был частью этого ужасающего организма по истреблению живых людей. Зине стало страшно.

Но еще больше ей стало страшно, когда она вспомнила, что и сама является частью этой структуры. А значит, она в чем-то похожа на него. Недаром ее сердце так тянулось к нему. Видать, чувствовало заранее, какие они одинаковые чудовища…

— Ты выглядишь расстроенной, — Кирилл прервал поток ее мыслей. — Почему тебя так сильно расстроил мой рассказ?

— Потому, что мне страшно, что на свете существуют такие лаборатории для убийства людей, — покривила душой Зина.

— Но ведь там не только яды изучают, — пожал плечами Матвеев, — а и лекарства тоже. Солдат спасать. Раненых…

— Раненых солдат? Значит, СССР готовится к войне? — Зина быстро взглянула на него. — С кем? С Германией?

— Этого я не сказал. Не выдумывай, — Матвеев сразу отвел глаза.

— Ну да, готовится, — сама ответила на свой вопрос Крестовская, тут же вспомнив о книге.

— Нам лучше не обсуждать эту тему, — голос Матвеева дрогнул, — и у стен есть уши.

— Тебе-то чего бояться? — натянуто улыбнулась Зина. — Ты же не попадал в застенки НКВД!

— Перестань, — Кирилл избегал на нее смотреть.

И Зине вдруг подумалось, что в этом отражена вся его сущность! Трусливо отводить глаза, избегать ее взгляда. В глубине души Матвеев был трусом, потому и встречался с двумя женщинами одновременно. А больше всего на свете Зина ненавидела именно таких людей… Что ж, хорошо, что она ясно видит его нутро! Не будет пребывать в розовых иллюзиях. Но все равно это ясное видение в чем-то причиняет сильную боль. Иначе и не скажешь.

— Где находится эта лаборатория в Одессе? — сухо спросила Зина.

— Тебе зачем? — снова перепугался Матвеев.

— Хочу знать. — Она не собиралась уточнять.

— В новых корпусах Селекционного института, за Ивановским мостом, — покорно ответил Кирилл, — это место тщательно прячут. Там отдельный флигель. Даже сотрудники института не знают, что там находится. Флигель стоит в поле, чтобы не доносилось ни звука, — Матвеев запнулся.

— Ни звука, ни крика тех, кого там пускают на опыты, — зло произнесла Зина, и Матвеев ничего не сказал.

— Только, пожалуйста, не вздумай туда лезть! — вдруг взмолился он. — Любую мысль выброси туда поехать. Территория на поле рядом с флигелем заминирована. А охрана такая, что и мышь не проскочит. Расстреляют на месте.

— Я и не собиралась, — сухо ответила Зина, думая, что теперь понятно, почему Виктора Барга возят на машине. На самом деле это не роскошь, не комфорт. Просто он находится под круглосуточным наблюдением. Его стерегут.

Тут же в голову влезла коварная мысль: интересно, как же он с такой охраной встречается с женщиной? Но эта мысль причинила такой приступ боли, что Зина даже болезненно сжалась, словно ее ударили ножом.

— Прежде чем рассказать тебе все это, — продолжал Кирилл, — я и сам навел кое-какие справки. Поинтересовался более глубоко, что это за лаборатория, почему, зачем. Могу рассказать тебе, если хочешь.

— Хочу, — сухо сказала Зина, продолжая думать о чудовищном круговороте судьбы, которая продолжает сталкивать ее с Виктором Баргом. Интересно, зачем?

— Скажи, а Бершадов знает, во что ты суешь свой нос? — неожиданно спросил он.

— А о том, куда ты суешь свой? — в тон ему, по-одесски, отозвалась Крестовская.

— Ну… — смутился Матвеев.

— Конечно знает, — усмехнулась Зина, — он и велел тебе дать мне эту информацию, чтобы у меня было больше фактов по поводу странных смертей, которые я расследую. Какой же все-таки ты трус!

— Ты о чем? — насторожился Кирилл.

— Ты не поймешь, — вздохнула Зина. — Все, проехали. Говори.

Ей не хотелось портить с ним отношения, даже несмотря на явную двойную игру. А почему — и сама не могла объяснить.

Рассказ Кирилла Матвеева не уместился в двух словах. Начал он с того, что как только стал сотрудничать с Бершадовым и с НКВД, о токсикологической лаборатории услышал много различных слухов. В ее недрах еще с 1930-х годов по распоряжению спецслужб велись разработки наиболее смертоносных и неопознаваемых ядов. И очень успешно.

В борьбе за любую власть яды использовались с самых древних времен. И советская страна не стала исключением. Лаборатория по изучению и производству ядов появилась в 1921 году. Создана она была по личному распоряжению Ленина, а курировал работу председатель ОГПУ Менжинский.

До конца тридцатых годов лаборатория и ее многочисленные филиалы не были напрямую связаны со спецслужбами. Формально они находились в ведомстве Всесоюзного института биохимии. Идея создать лабораторию по изучению ядов пришла к Ленину после покушения на него Фанни Каплан. Ему сообщили, что пули были отравлены рицином. Тогда Ленин заинтересовался ядами, а потом решил создать специальные места, где проводилось бы изучение и практические опыты по использованию токсинов и наркотических веществ.

Новые лаборатории ядов появились в 1938 году. Они сразу были включены в состав 4 спецотдела НКВД. Лаврентий Берия не стеснялся в формулировках и изначально поставил вполне конкретную задачу — создать такие яды, которые имитировали бы смерть по естественным причинам. При этом особое внимание уделялось тому, чтобы такой яд невозможно было обнаружить при вскрытии.

За дело взялись очень активно. Было создано сразу два лабораторных центра: один — бактериологический, второй — по работе с ядами. У каждого сразу же появилось множество филиалов в разных крупных городах.

Возглавил оба центра доктор Григорий Майрановский. Токсикологическая лаборатория в официальных документах именовалась «Лабораторией Х» (икс).

Начальник лабораторий, полковник медицинской службы профессор Майрановский занимался исследованиями о влиянии смертоносных ядов и газов на злокачественные опухоли. Профессора очень ценили в медицинских кругах. Майрановским заинтересовался еще прежний нарком Генрих Ягода, который по образованию был фармацевтом и потому подошел к вопросу ядов профессионально. В 1936 году по приказу Сталина Ягода был смещен с поста наркома безопасности, в 1937 году арестован, осужден во время суда над Николаем Бухариным за организацию убийств, совершавшихся врачами, и расстрелян в 1938 году.

При новом наркоме Николае Ежове методы убийств с помощью «естественной смерти» стали использоваться очень широко.

17 февраля 1938 года начальник иностранного отдела НКВД Абрам Слуцкий был найден мертвым в кабинете Михаила Фриновского, заместителя нового наркома. Рядом с телом Слуцкого стоял пустой стакан из-под чая. Фриновский сообщил сотрудникам НКВД, что врач установил причину смерти: разрыв сердца. Никаких внешних признаков насильственной смерти на теле Слуцкого не было.

Короткое правление Ежова закончилось в 1938 году, когда он был осужден за «политическую ненадежность» и расстрелян. При следующем наркоме, Лаврентии Берии, секретная лаборатория получила новую жизнь. Подчинялись все лаборатории непосредственно ему и его заместителю Всеволоду Меркулову.

Главными подопытными во всех лабораториях страны стали заключенные, приговоренные к высшей мере наказания. А таких в советской стране в 1939 году появилось очень много.

Каждый день в лаборатории из внутренней тюрьмы доставлялась новая партия заключенных. Все было сделано с повышенной секретностью — так, чтобы точное число людей, проходящих через эти лаборатории смерти, было невозможно установить.

Работа была чрезвычайно напряженной. Даже проверенные люди не выдерживали стрессовой обстановки. Поэтому лаборатории постоянно нуждались в новых кадрах.

В центральной московской лаборатории уже после участия в 10 экспериментах от алкогольной интоксикации умер опытный сотрудник НКВД Филимонов, еще несколько чекистов и медиков сошли с ума. Щеглов и Щеголев, сотрудники лаборатории, покончили жизнь самоубийством.

Процедура эксперимента внешне походила на обычный медицинский осмотр. В кабинет заводили заключенного. «Доктор» участливо расспрашивал о самочувствии. Давал советы. А потом предлагал принять «лекарство».

Через специальное окошко в стене из соседнего помещения за «пациентом» наблюдали другие сотрудники лаборатории.

Людей приводили разных — дряхлых и молодых, худых и полных, мужчин и женщин, абсолютно здоровых и с хроническими заболеваниями, разного веса, разных национальностей. Одни умирали за три — четыре дня, другие — мучились с неделю. А некоторые несчастные испытывали муки дней 10. Основной целью было составить яд, который нельзя было бы идентифицировать при вскрытии.

Сначала пробовали безвкусовые производные иприта. Советский Союз начал экспериментировать с ядовитыми веществами раньше, чем медики в нацистской Германии. Там первые эксперименты с ипритом были проведены на заключенных Заксенхаузена в 1939 году. Однако все эксперименты советских «медиков» оканчивались неудачно. Иприт обнаруживался в трупах жертв.

В Советском Союзе эксперименты с ипритом были закончены. А вот в нацистской Германии пошли дальше, и на основе иприта было создано его производное: ядовитый газ «Циклон Б», который для уничтожения людей начали применять в газовых камерах концлагерей.

Потом в лабораториях стали работать с рицином — растительным белком, содержащимся в семенах клещевины. Поскольку использовались разные дозы рицина, оставалось только гадать, сколько жертв погибло при этих экспериментах.

Действие остальных ядов — дигитоксина, таллия, колхицина — пробовалось на 10 подопытных. За мучениями жертв экспериментаторы наблюдали до 14 дней. Если жертва не умирала, человека добивали выстрелом в затылок.

Эксперименты с рицином были достаточно успешны. Он был мощнее яда гремучей змеи в 12 тысяч раз, смертельная доза для человека составляла всего 70 микрограмм.

В процессе экспериментов было сделано очень интересное открытие. Было обнаружено, что при определенной дозировке рицин вызывал в подопытных повышенную откровенность. Человек начинал говорить очень откровенно и выбалтывал абсолютно все, даже самые интимные секреты, в которых ни за что нельзя признаться в обычном состоянии. Свойства рицина пытались усилить хлоралом-скополамином и фенамином-бензедрином. Однако большой откровенности не получалось, и вернулись снова к рицину. Именно он стал основой «сыворотки правды». Применение этой сыворотки было сверхсекретно, и о ней не знали рядовые сотрудники НКВД.

Наконец, в лаборатории было сделано настоящее открытие. Им стал яд карбиламинхолинхлорид — К-2. После введения этого яда в организм человек словно уменьшался ростом, становился все тише, заметно слабел. Через 15 минут наступала смерть. В организме К-2 обнаружить было невозможно. Именно он стал «венцом» работы лаборатории. После отравления К-2 человек выглядел так, словно смерть наступила полностью от естественных причин. Ни одного признака насильственной смерти обнаружить было невозможно.

Однако в лабораториях занимались не только вопросами изучения самих ядов, но и разрабатывали способы их незаметного применения. Решали, как лучше ввести дозу яда в организм.

Кроме традиционных инъекций, порошков, таблеток, добавления в пищу и в жидкости, также изучали воздействие ядов на кожу и слизистые оболочки. Изучался вопрос об отравлении человека пылеобразными ядовитыми веществами через вдыхаемый воздух. Почти все эксперименты приводили к нужному результату. Кроме того, проверялась возможность использования колющей трости и стреляющей авторучки. Экспериментировали с отравленными пулями: применялись облегченные пули, внутри которых был яд аконитин. Человека заводили в подвал. Выстрел проводился в «неубойные» места разрывными пулями. Смерть наступала в промежуток от 15 минут до часа, в зависимости от того, куда попала пуля. От аконитина была наиболее мучительная смерть.

— Значит, яд К-2, — задумчиво сказала Зина, когда Матвеев закончил свой рассказ.

— Я слышал, что когда впервые были обнаружены такие свойства, для К-2 была проведена независимая экспертиза, — добавил Кирилл. — Труп одного из подопытных, отравленных этим ядом, был доставлен в морг, где ничего не подозревающие врачи произвели обычное вскрытие.

— И что же определили? — спросила Зина, уже догадывающаяся об ответе на этот вопрос.

— Постановили, что человек умер от острой сердечной недостаточности, — пояснил Матвеев, — ничего не определили. Яд не обнаружили.

— Так я и думала, — вздохнула Крестовская.

Теперь многое становилось на свои места.

Глава 23



Виктор Барг вышел из ворот дома на Ришельевской, остановился и закурил сигарету. В темных прядях его волос отчетливо была видна седина, блестевшая в лучах закатного солнца, более яркого, чем в обычные дни.

Август давно уже вступил в свои права, и раскаленное солнце обдавало землю нестерпимым зноем, даря только к вечеру небольшой отдых от этого пекла, душащего, как включенная на всю мощь духовка.

В августе темнеть стало раньше, и скоро солнце должны были сменить сумерки, прохладные сумерки близкой осени с отчетливой нотой печали. Пока никто не различал эту печаль, но она была уже рядом, витала в воздухе. И Зина очень хорошо чувствовала ее.

Она видела автомобиль, который привез Виктора с работы, из Селекционного института. Барг выглядел уставшим. Зина засмотрелась на его лицо, похожее на древний профиль, выбитый на старинной медали. Как же все-таки он был красив!

Она знала наизусть каждую черту этого гордого лица, каждую морщинку, впадинку, точку. Целовала не раз — во сне и наяву. Как же не хватало ей Виктора!

Его рук, заключающих в цепкое, не размыкаемое кольцо, его лица, склонявшегося над ней… Шуток в темноте… Приглушенного голоса на рассвете… Блеска глаз… И одна только мысль о том, что все это безвозвратно утеряно, сводила ее с ума.

Что было в той, другой, чего не могла дать ему она, Зина? Ей было бесконечно больно жить, ходить, говорить, вспоминая выражение его глаз. Крестовская знала теперь точно: раны не заживают. Время облекает их в не пропускающую воздух повязку, под которой так же болит воспаленная, кровавая плоть.

Виктор выглядел уставшим. Зина видела, как он вошел в ворота дома, как отъехал привезший его автомобиль. Она почему-то не уходила, все стояла на своем месте. А почему — и сама бы не смогла объяснить.

Но очень скоро интуиция ее была вознаграждена. Минут через 20 после того, как Барг поднялся в квартиру, он снова вышел из дома.

В этот раз Виктор был по-другому одет. Вместо будничной рубашки в темную клетку на нем была белая, очень нарядная, выглаженная, с иголочки. Он заметно принарядился. Зина почувствовала болезненный укол в сердце. Для кого он старался выглядеть так хорошо?

Виктор снова закурил и остановился, посмотрев на часы. Выражение его лица было расслаблено-спокойным. Именно в этот момент Зина выскочила прямо ему наперерез.

— Привет! — Она улыбнулась как ни в чем не бывало, словно эта встреча была абсолютно случайной, вот просто так она прогуливалась по улице и вдруг даже не заметила Барга, думая о своем.

Зина могла соврать кому угодно, но только не себе самой. Себе она всегда четко и ясно говорила правду. А правда заключалась в том, что Крестовская знала — в случайность их встречи Виктор Барг ни за что не поверит, потому что отлично знает ее… Так и произошло.

— Что ты здесь делаешь? — Виктор нахмурился, сделал шаг в сторону, но потом все же остановился, с какой-то странной тоской глядя на нее.

— Да вот проходила случайно, тебя увидела, и… — начала было Зина.

— Не ври, — перебил ее он. — Ты ждала меня, так?

— Да, — не в манере Зины было уклоняться от схватки, хоть силы были и не равны, — да, ждала.

— Зачем? — Виктор продолжал хмуриться.

— Хотела поговорить.

— Я уже в прошлый раз тебе все сказал. Ты что, не помнишь?

— Я хотела дать тебе еще один шанс.

— Мне не нужны твои шансы! Нам не о чем говорить!

— Нет, нужны, — Зина уже не могла остановиться. — Ты делаешь очень большую ошибку. Нельзя так поступать! Как ты можешь потерять меня? Ты же никогда такую не встретишь! Как ты можешь делать ошибку и терять?

— Прекрати унижаться! — резко сказал Виктор. — Все это ни к чему не приведет. Я сказал тебе ясно и четко: между нами все кончено. У меня есть женщина. Оставь меня в покое! Прекрати за мной ходить.

— Что, нашел какую-то дешевую сельскую прошмандовку и радуешься? Ты хоть сам понимаешь, на какой мусор ты меня променял? — выкрикнула Зина. Ей хотелось плакать. Но Барга, казалось, только позабавили ее слова.

— Да ты и рядом с ней не стояла! — ухмыльнулся он. — Все, с меня хватит. Сыпь свои пьяные истерики на голову кому-нибудь другому!

— Пьяные истерики? — Зина задохнулась от оскорбления.

— Разумеется! Я не намерен слушать весь этот бред.

— Ты, ничтожество… — грязное ругательное слово вырвалось у Зины, она сама не ожидала, что сможет выразиться так.

— Прекрати. Это тебе не идет, — Барг обогнул ее и отошел в сторону. Было ясно, что он намерен уйти.

— Подожди, пожалуйста! — взмолилась Крестовская, теряя последние остатки гордости. — Давай дадим нашим отношениям еще один шанс!

Но Виктор, словно ее не слыша, продолжил идти в сторону, больше не глядя на нее. Зина испытывала такую страшную боль, словно ее ударили ножом.

Из глаз закапали слезы, делая все вокруг мутным и серым. Но Крестовская сердито стерла их рукой. Ну уж нет, она не даст своим страданиям отвернуть ее от дела. Виктор сам нарвался! Она еще думала, что говорить Бершадову. Теперь она скажет все! Виктор Барг сам выбрал свою судьбу. Она не виновата… А он заплатит за подлость. По заслугам!

И Зина решительно пошла вперед, думая о том, что теперь самым главным делом ее жизни является не упустить Виктора Барга.

Виктор шел по Дерибасовской, нисколько не заботясь тем, что за ним может кто-то идти. Шагал он довольно беспечно, разглядывая витрины магазинов. На Дерибасовской, как всегда, было много людей, поэтому Зине без труда удавалось скрываться в толпе. Первый раз в жизни она участвовала в самой настоящей слежке и понимала теперь, какое тяжелое это занятие. Как же не просто идти следом за кем-то и очень стараться, чтобы тебя не увидели!

Но ей как будто это удалось. Барг дошел почти до самого Горсада и там свернул в знаменитое кафе-мороженое на углу, с которым у Зины было связано столько воспоминаний!

Он сел за столик. К нему подошла официантка. Виктор сделал заказ и стал ждать. Официантка вынесла бутылку сельтерской и два стакана. Зина поняла, что заказ сделан на двоих. По Дерибасовской, как всегда, гуляла толпа. И Крестовская от всей души позавидовала людям, которые могут просто гулять, наслаждаясь прекрасным летним вечером, без всяких задних мыслей! Ей самой давно уже было отказано в этом простом счастье.

Внезапно внимание Зины привлек знакомый силуэт. Со стороны Горсада в ярком платье с крупными набивными розами к кафе приближалась… Дина Мартынова! Зина ни с кем бы не спутала свою подругу.

Она выглядела великолепно. Платье очень ей шло. Волосы ее свободно развевались по ветру. Она выглядела красивой, яркой и свободной. С уколом зависти Зина отметила, что ей вслед оборачивались мужчины… Все это Крестовской было неприятно. Она завидовала. Ей давно уже никто не оборачивался вслед.

Но что это? Дина бежала к кафе на углу! Дальше Зина просто не поверила своим глазам. Мартынова подбежала к столику, за которым сидел Виктор. Тот вскочил при ее появлении. Они обнялись, поцеловались. Дина положила голову на плечо Виктора. Затем они сели за столик, продолжая держаться за руки и смотря друг на друга влюбленными глазами.

Крестовская изо всех сил старалась не упасть. Женщиной, на которую променял ее Виктор, была Дина Мартынова. Зина задыхалась, словно в горло ее насыпали раскаленный песок. Все жгло изнутри. И по сравнению с этой мукой каленое железо, которым ее пытал Бершадов, показалось просто удовольствием. Зина вся буквально корчилась от боли, сходила с ума… Дина и Виктор продолжали сидеть за столиком.

Появилась официантка, принесла мороженое. Они ели и смеялись. Зина не знала, сколько прошло времени. Мука терзала и терзала ее, не отпуская сердце.

Наконец они вышли из кафе и направились вверх по Дерибасовской, минуя Горсад. Прошли квартал, перешли на Садовую. Еще квартал по Садовой вверх… Следить за ними было легко, они никого не видели, только друг друга. И впервые за все время слежки Зина могла идти, не таясь.

Они вошли в дом Дины, явно направляясь к ней. Зина вошла за ними в подъезд в тот самый момент, когда еще были слышны их шаги, ведущие по лестнице вверх.

Крестовская прислонилась пылающим лбом к холодной штукатурке стены. Все ее тело била дрожь. Она возненавидела бывшую подругу до такой степени, что, если бы увидела ее перед собой в этот момент, то просто разорвала бы голыми руками. Зина представила лицо Виктора. Каким бы было его лицо в тот момент, когда она вцепилась бы в горло Дины?

Это показалось ей страшно забавным. Зина хохотнула… Смех тут же перешел в рыдание. Зина давилась этими страшными, беззвучными рыданиями, в которых почему-то не было слез… Когда она вышла на улицу, уже стемнело. В окне комнаты Дины, во дворе-колодце, куда зашла Зина, чтобы усилить свою муку, горел приглушенный свет. Настольная лампа возле кровати. Крестовская знала об этом. Мука впилась в горло кровавыми клещами. Умирая от боли, Зина все смотрела на этот свет.

Целовал ли Виктор Дину так, как целовал ее? Говорил ли те же слова? И это выражение его глаз… Когда они засыпали на рассвете, насытившись теплом от друг друга и любовью… Таким же было выражение глаз?

Она плелась по улицам, не разбирая дороги. И звезды светили ей сверху, словно подписывая смертный приговор.

Через какое-то время Зина с удивлением обнаружила себя на Болгарской, стоящей под дверью Матвеева. Он был дома в такой поздний час.

— Ты? Я рад, — сказал Кирилл, но она тут же закрыла ему рот рукой.

— Молчи. Просто молчи.

Затем повела за собой в комнату…

На рассвете Зина растолкала его и включила возле кровати свет. Сама она не сомкнула глаз, все обдумывая и обдумывая ситуацию, свидетельницей которой оказалась.

Утром к ней пришла ясность. Это было настолько четко, что поразила ее саму. Теперь Зина представляла себе всю картину. Она знала, как все произошло. И зачем.

Это было так просто, что Зина недоумевала, как можно было не догадаться раньше! Связующим звеном была всего одна мысль, как озарение случайно пришедшая к Зине. Мысль о том, что книга была покрыта ядом, а ведь именно яды изучали в лаборатории, где работал Виктор Барг.

Яды! Всего лишь такая простая мысль. Но следом за ней все стало выстраиваться в четкую логическую схему. И наконец Зина поняла. Это понимание было настоящей разгадкой. С глаз ее спала пелена, ей даже захотелось кричать, в такой восторг ее привело открытие того, что она точно знает разгадку.

Четко все обдумав и перепроверив не один раз, Зина растолкала Матвеева.

— Мне нужны отмычки! — заявила она.

— Чего? — не понял он.

— Отмычки! Те самые, воровские, которыми ты открыл тогда двери в комнату… Помнишь? — терпеливо объясняла Зина.

— Зачем? — все не понимал Кирилл.

— Надо забраться в одну квартиру.

— Ты хоть понимаешь, что собираешься натворить? Это кража со взломом! — уставился он на нее, окончательно проснувшись.

— Плевать! — Зина передернула плечами. — Неужели ты считаешь, что такая ерунда может меня остановить?

— Ну, я не знаю… — даже опешил Матвеев, не привыкший видеть ее такой.

Зина заметила, что его перепугала произошедшая в ней перемена. Но ей и на это было плевать!

Матвеев встал с кровати, порылся в ящике письменного стола и наконец протянул Зине связку отмычек — нестандартных ключей.

— Вот. Смотри не потеряй.

— Верну в целости и сохранности, — усмехнулась она.

На следующее утро Крестовская пришла в институт раньше всех остальных преподавателей не просто так. Ей требовалось изучить расписание и узнать, когда Дина будет на парах и точно занята в институте.

Она планировала тщательно обыскать квартиру, вернее комнату Дины Мартыновой. Сделать это было необходимо. Зина чувствовала, что на верном пути.

Все добрые чувства, которые Крестовская испытывала к бывшей подруге, теперь были забыты. Сейчас это была только огненная ненависть — тем более страшная, что ее было необходимо скрыть. Теперь Зина понимала, что в мотивах бывшей подруги, настойчиво предлагающей ей свою дружбу, всегда присутствовала корысть. Для того, чтобы все четко стало на полочки, требовалось обыскать жилище Дины.

На кафедре никого не было, и ничто не мешало изучить расписание. У Дины были третья и четвертая пара подряд. Получилось идеально, так как сама Зина была занята только первую и вторую пару. Судьба словно благоприятствовала ей.

После первой пары всех преподавателей собрали на политинформацию, обязательную каждую неделю. Скрипя зубами, Зина села рядом с бывшей подругой, стараясь, чтобы ничто не выдавало ее чувств.

Слушая вполуха политинформацию, излагаемую сухими, казенными фразами, Зина вспоминала то, что ей рассказывал Кирилл Матвеев, знающий намного больше о событиях, происходящих в стране, чем лектор, доклад которого был одобрен советской цензурой.

Переговоры СССР с англичанами и французами зашли в тупик из-за отказа Польши пропустить советские войска через свою территорию навстречу германской армии в случае агрессии.

17 августа 1939 года глава французской военной миссии генерал Думенк сообщил из Москвы в Париж следующее: «Не подлежит сомнению, что СССР желает заключить военный пакт и не хочет, чтобы мы превращали этот пакт в пустую бумажку, не имеющую конкретного значения».

20 августа он сообщил своему руководству, что провал переговоров неизбежен, если Польша не изменит позицию. В тот же день министр иностранных дел Польши Ю. Бек, доверившись гарантиям англичан, телеграфировал своему послу во Францию следующее. «Польшу с СССР не связывают никакие военные договоры, и польское правительство такого договора заключать не собирается».

Развязка приближалась. Агрессия Германии в Европе в первую очередь угрожала Франции, и вечером 21 августа Думенк получил в Москве телеграмму следующего содержания: «По распоряжению Председателя Совета Министров генерал Думенк уполномачивается подписать в общих интересах и с согласия посла военную конвенцию. Гамелен». 22 августа Думенк сообщил об этой телеграмме Ворошилову. Но в Лондоне хранили молчание.

Газеты сообщили, что Чемберлен ловил рыбу, а Галифакс охотился на уток. Позже из британских источников стало известно, что на 23 августа готовился прилет Геринга в Великобританию и его встреча с Чемберленом для урегулирования разногласий на англо-германских переговорах.

Англия и Франция в последнюю минуту могли еще одуматься. Польша — понять реальность. А германское предложение — рухнуть. Сталин оставлял обе двери открытыми. Однако постепенно приоритеты изменились в пользу Германии, союзникам была отведена вторая позиция.

Все решилось в последний час. Получив от Сталина согласие на подписание договора о ненападении, Гитлер направил в Москву в указанный ему срок 23 августа министра иностранных дел Германии. В ночь на 24 августа в Кремле договор, пакт Молотова-Риббентропа, был подписан СССР и Германией.

Это вынужденное политическое решение на какое-то время гарантировало стране отсрочку от войны с Германией и ее реальными и потенциальными союзниками. Одновременно Германия при нападении на Польшу избавлялась от угрозы войны на два фронта и рассчитывала на нейтралитет Англии и Франции.

Секретный протокол и последующие договоренности с Германией предусматривали раздел сфер интересов между Германией и СССР и являлись важной составной частью подписанных документов.

К сферам интересов СССР относились Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, восточная часть Польши — Западная Белоруссия и Западная Украина, Бессарабия и Северная Буковина. Это были государства и территории, за исключением Северной Буковины, входившие в состав России, но отторгнутые у нее после Первой мировой войны решениями в Версале или путем прямых аннексий. Граница сферы советских интересов неформально признавалась Германией максимальным рубежом продвижения своих войск на Восток.

Достигнутое соглашение имело для каждой из сторон немаловажное, но разнонаправленное значение в сфере экономических интересов. Третий рейх остро нуждался в сырье, а СССР — в современной технике и технологиях.

Вот как писал Уинстон Черчилль о советско-германском договоре о ненападении: «Невозможно сказать — кому он внушал большее отвращение, Гитлеру или Сталину. Оба осознавали, что это могло быть только временной мерой, продиктованной обстоятельствами. Антагонизм между двумя империями и системами был смертельным. Тот факт, что такое соглашение оказалось возможным, знаменует всю глубину провала английской и французской политики и дипломатии за несколько лет. В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий».

Германия по договору отказывалась от претензий на Украину, на господство в Прибалтике, от планов экспансии в те районы Восточной и Юго-Восточной Европы, где это могло представлять опасность для СССР. В случае войны между Германией и Польшей немецкие войска обязались: не вторгаться в Латвию, Эстонию, Финляндию, Бессарабию. А вступив в Польшу, не продвигаться дальше рек Нарев, Висла, Тиса, Сан.

На дальневосточной границе СССР шли военные действия. Япония дважды вторгалась на территорию СССР в районе реки Халкин-Гол. Захватчики получили достойный отпор. Но очевидными стали низкая боевая подготовка советских войск, слабая выучка офицеров и несогласованность в действиях командного состава. Заключив пакт о ненападении с Германией, когда на Дальнем Востоке шли военные действия, СССР избежал войны на два фронта.

Глава 24



Ситуация в мире складывалась страшной. И Зина категорически не понимала одного: если Германия не собирается нападать на СССР, почему тогда так активно на территории СССР действуют немецкие агенты? Почему их такое количество? Значит, это обязательство о ненападении было ложным? Страшно было думать об этом. И Зина никому не осмеливалась высказать такие мысли вслух.

Было около часу дня, она решительно взяла сумочку и шагнула в отчаянную неизвестность — на обыск в комнате Дины. План был достаточно прост. Люди не замечают как раз того, что явно бросается в глаза. Хочешь спрятать какую-то вещь — положи ее перед самым носом. А потому лучше всего действовать открыто и нагло.