Я тогда очнулся, уткнувшись носом в тротуар. Какая-то парочка перешла на другую сторону дороги, подальше от меня; в чьем-то кармане звякнула мелочь.

Я поднял голову и посмотрел на Лэски:

– Это ты меня избил возле «Рубика».

Выражение его лица не изменилось.

– Ты подтасовал улики, когда Глена Смитсона, бармена Франшизы, обвинили в изнасиловании.

Он снова звякнул мелочью в кармане и ухмыльнулся.

19

Выражение лица Лэски изменилось, лишь когда за дверью послышались шаги. Вошел Риггс с тремя бутылками воды. Мне перепал глоток свежего воздуха из коридора. Дверь закрылась, снова завоняло потным Риггсом.

Лэски сорвал крышечку с бутылки и высосал воду одним глотком, сминая прозрачный пластик. Риггс приложился ко второй бутылке и, отнимая ее от губ, залил водой рубашку, и без того мокрую от пота.

У меня пересохло во рту. На зубах скрипела кирпичная пыль из дома Гринлоу. Я посмотрел на бутылку передо мной. Крышечка откручена. Старый трюк, дешевая уловка, чтобы я хорошенько подумал, стоит ли пить. Я оставил бутылку на столе.

Моя жизнь зависела от того, выберусь ли я из этой комнаты.

– Риггс, можно тебя кое о чем спросить?

Он недоверчиво посмотрел на меня, покосился на Лэски и сел напротив. Вытер нос рукавом, кивнул:

– Конечно, Эйдан.

– Где ты был тридцатого октября?

– Не помню, приятель. А ты где был?

– В баре. В «Рубике». Кстати, это была пятница. Я слишком много пью, ты тоже. Поэтому ты все записываешь в блокнот. Тот, что у тебя в кармане. Чтобы ничего не забыть.

Он оглянулся на Лэски.

Тот неподвижно стоял у стены. Риггс не понимал, к чему я клоню, но пожал плечами и потянулся за пиджаком. Пошарил в карманах, нашел мои бумажник и телефон, бросил их на стол. Потом вытащил свой блокнот.

Я торопливо сказал:

– Обрати внимание, если около шести вечера ты дежурил с ним вместе, – я кивнул на Лэски, – то он либо вышел под каким-то предлогом, либо просто ненадолго исчез.

Риггс замялся, явно что-то вспомнил. Пролистал страницы и снова пожал плечами:

– Ну и что? Сколько раз вы с Изабель Росситер трахались?

– Где ты был в понедельник, шестнадцатого ноября?

– А это тебе зачем?

Лэски подвигал челюстями и невозмутимо сказал:

– Ответь ему. – Он пристально смотрел на меня, не меняя выражения лица. – Времени у нас хватает.

Риггс перелистнул страницы и нашел нужную дату.

– Твой напарник из кожи вон лез, добивался, чтобы расследование смерти Изабель Росситер поручили именно вам, – сказал я Риггсу.

– И что? – нахмурился Риггс. – Объясни.

– Пятница, тридцатое октября. Зейн Карвер попросил своего человека в полиции припугнуть меня. Детектив Лэски сказал, что ему нужно ненадолго отлучиться, и ушел от тебя примерно в шесть вечера. На меня напали в семь.

Риггс поерзал на стуле.

– Человек Зейна Карвера знал, что кабинет шестьсот двадцать один отдали в распоряжение тем, кто занимается делом Изабель. Туда можно было свободно зайти, не привлекая к себе внимания. Он проник в кабинет и стер информацию с жесткого диска, на котором якобы хранились улики против него.

Риггс пожал плечами:

– Ерунда какая-то.

Я посмотрел на Лэски:

– Я работал под прикрытием. Моей задачей было установить, кто этот человек. Свяжись с суперинтендантом Паррсом. Немедленно.

Риггс улыбнулся:

– Паррс считает, что ты говнюк…

– Кто тебе это сказал? Сам Паррс или Лэски?

Риггс не шелохнулся. Лэски тоже.

– Теперь вспомни день, когда вы в первый раз пришли ко мне домой.

– А что такого?

– Вышибалы Франшизы ни за что на свете не стали бы разговаривать с полицией. Если бы какой-то псих ломанулся в клубы Франшизы, размахивая полицейским удостоверением, об этом сообщили бы Зейну Карверу. А тот велел бы своему человеку в полиции навести справки.

– У тебя совсем крышу снесло…

– А еще есть некий Глен Смитсон.

– Я его знаю?

– Это бармен Франшизы, о котором Лэски постоянно меня спрашивает. Несколько лет назад Смитсона обвинили в изнасиловании, но дело закрыли из-за пропажи улик.

– И что?

– Вот уже пару недель никто не знает, где он. А в полицию об этом никто не заявлял.

– И какое это имеет отношение к Джиму?

– Я пошел к Смитсону домой. Охранник на входе сказал, что до меня его навестил еще один коп. Пришел в ночь трагедии на Сикамор-уэй, по-быстрому оглядел квартиру и ушел. В ту же ночь я узнал, что Зейн Карвер отправил всю Франшизу на поиски Глена Смитсона.

– По-твоему, это был Джим? – Риггс погрузился в размышления. – Докажи.

– Этот коп оставил охраннику номер своего мобильника, на случай, если Смитсон объявится. Я сохранил его у себя в телефоне.

Лэски шагнул вперед, но Риггс схватил мой телефон со стола.

– Под каким именем?

– Человек Франшизы.

Риггс обошел стол и встал справа от меня. Теперь они с Лэски стояли по обе стороны от меня и глядели друг на друга. Риггс сосредоточенно искал нужный номер в контактах. Потом посмотрел на нас и нажал «вызов».

Мобильник Лэски пронзительно зазвенел. Лэски спокойно достал его из кармана пиджака и сбросил вызов. Скривился в ухмылке.

– Иди уже, разбуди суперинтенданта, – сказал он напарнику, не сводя с меня глаз.

Риггс растерялся.

– Если ты оставишь нас наедине, произойдет несчастный случай, – пояснил я. – А Лэски потом будет говорить, что я хотел сбежать и…

Риггс посмотрел на меня:

– Ты что, совсем спятил?

– Иди за Паррсом, – велел ему Лэски, по-прежнему не отрывая от меня взгляда.

– …а кого-нибудь из младших чинов ты сюда не пришлешь, потому что вы не оформили мое задержание. С вас потребуют объяснений.

– Иди за Паррсом, – повторил Лэски.

– Ага, разбежался, – сказал Риггс, думая, что напарник его разыгрывает.

Лэски сорвался на крик:

– Да пошел уже отсюда!

Жилы у него на шее вздулись.

Риггс вытаращился на напарника.

– Это приказ!

Риггс положил телефон и отошел от стола. Нерешительно открыл дверь, вышел и запер ее за собой. Лэски неотрывно глядел на меня. Мы оба прислушивались к шагам в коридоре.

Риггс сначала шел. Потом бросился бегом.

Лэски еще раз звякнул мелочью и вынул руки из карманов. Подступил ко мне.

Я встал и брякнул первое, что пришло в голову:

– Там кругом охрана. Камеры наблюдения с фиксацией времени и даты…

– Не понимаю, о чем ты.

– Охранник опознал тебя по фотографии, – соврал я.

– Ш-ш-ш.

Он лихорадочно соображал, что делать. Придумывал план на ходу. Смахнул со стола мой мобильник, разбил его каблуком. Сорвал с шеи ленту с пропуском, швырнул на стол.

Я покосился на пропуск.

Лэски отступил к стене и лопатками вдавил ярко-зеленую кнопку тревоги. Сработала сигнализация, но я не сдвинулся с места. Он пожал плечами, схватил магнитофон и с силой ударил себя по лицу. Потом снова прислонился к стене и посмотрел на меня. Кровь из разбитого носа заливала губы и подбородок, стекала на рубашку. Я мгновенно принял решение. Сгреб свой бумажник и пропуск со стола, распахнул дверь и помчался по коридору. Прошел одну дверь, потом другую и повернул налево, к пожарному выходу.

Выход с цокольного этажа вел на закрытую стоянку полицейских машин. Я грохнул дверью, чтобы решили, что я побежал в ту сторону, а сам поднялся на первый этаж. Перевел дух. Позади раздался какой-то шум, и я снова бросился бежать. Проследовал вдоль труб на стене в южное крыло здания. Спустился на этаж ниже и через пожарный выход выскочил в Центральный парк. В голове была только одна мысль: «Хреново».

V

Контроль[18]

1

Я сел в такси, еще не зная, куда поеду.

– Вези в «Люфт», – сказал я водителю.

Таксист недовольно поморщился. «Люфт», полулегальный ночной клуб близ Сэквилл-стрит, находился в пяти минутах ходьбы от гей-квартала, где кипела яркая бурная жизнь. «Люфт» был ее изнанкой. Днем вход в клуб скрывали афиши БДСМ-перформансов и транс-квирного кабаре. Хотелось верить, что адрес, названный водителю, хотя бы отчасти объяснял мой внешний вид. От наручников я не избавился, и страшно было представить, что обо мне подумают окружающие.

Скабрезный смех людей в очереди у входа смешивался с хохотом, доносящимся изнутри. Я заплатил водителю и выбрался из машины.

Вход охраняли два высоченных дородных трансвестита в ярких боа из перьев и туфлях на платформе из прозрачной пластмассы с кирпич толщиной. В платформах плескалась вода с живыми золотыми рыбками. Зрелище было намеренно комичным и гротескным. Рассудок сначала вбирал все целиком – очередь, кожаный прикид, яркий макияж, – а потом ошеломленно отказывался воспринимать окружающее.

Неужели это известный ведущий теленовостей? Тот, что во все горло распевает версию «Candle in the Wind»[19], посвященную принцессе Диане?

Сама очередь была разношерстной.

Тут были и те, кто забрел в гей-квартал из чистого любопытства, чтобы увидеть все своими глазами, и ярые фанаты БДСМ в тесных латексных корсетах, и странные типы с отрешенными лицами, смущенно отводящие глаза в надежде, что их никто не узнает. Ежемесячно, первого числа, здесь давали премьеру, которая неизменно сопровождалась ажиотажем, поскольку в шоу участвовала общепризнанная звезда.

Длинноногий Дядюшка.

Сценическое имя Клопа было не просто его вторым «я». В гриме он преображался, становился совершенно другим. Требовал, чтобы к его ипостасям относились как к двум абсолютно разным личностям, у которых нет ничего общего. Главным отличием Клопа от Длинноногого Дядюшки было здравомыслие. Строго говоря, уже наступило второе декабря, но ночь была в разгаре, и шоу продолжалось.

Я встал в очередь за дрожащим от холода типом средних лет в туфлях на шпильке и мини-юбке. Очередь двигалась быстро. Странные типы с отрешенными лицами внезапно вспомнили, что их ждут где-то еще, и растворились в темноте.

В двери я мельком заметил свое отражение. Всклокоченные, слипшиеся от пота волосы покрывала корка запекшейся крови. Наручники помогали вписаться в компанию. Я вручил пятифунтовую купюру одному/одной из дрэг-амбалов на входе, и меня пропустили почти не глядя. У меня кружилась голова, нервы были на взводе. Напряжение не отпускало, я дрожал, как под током. Злобный сморщенный старикан в деловом пинстрайп-костюме поставил мне на руку печать. Разряд молнии.

В квартире Глена Смитсона я нашел чеки из «Люфта». Мне надо было во что бы то ни стало поговорить с барменом. Ведь это он передал мне письмо с указанием, где искать труп Джоанны Гринлоу. А еще он был как-то связан с Лэски. Вопросы множились.

Мне нужны были ответы.

В тускло освещенном коридоре влажно чавкала под ногами ковровая дорожка. К раздевалке тянулась еще одна разномастная очередь. Провожаемый враждебными взглядами, я поднялся на второй этаж, в главный зал. Город относился к местной публике как к изгоям, а здесь они нашли себе приют. Для них я был то ли любопытствующим туристом, то ли источником неприятностей. Я толкнул двойные двери в конце лестничного пролета.

Резкий, застоявшийся запах дешевого пойла и хлорки щипал глаза. Люди в зале дергались в ярких всполохах света. Несколько сотен человек столпились в помещении, рассчитанном на половину этого числа. Все двигались в такт музыке.

Жаркая духота стояла стеной.

С потолка капало. Трудно было судить о гендерном составе присутствующих. Здесь были и мужчины, и женщины, и бесчисленные вариации между двумя полами. Целующиеся парочки и тройки во всевозможных комбинациях. Примерно треть посетителей щеголяли в костюмах из «Шоу ужасов Рокки Хоррора», большинство же явились в своих обычных прикидах. Здесь они жили настоящей жизнью.

Разгоряченная, шумная толпа волной приливала к сцене, где красовалась растяжка с надписью: «Длинноногий Дядюшка и Сладкие Крошки».

Я протиснулся к барной стойке. Сделал заказ бармену, молодому красавчику-транссексуалу: три порции бурбона – две неразбавленные, одну со льдом. Неразбавленные я выпил прямо у стойки. Девушка укоризненно посмотрела на меня и ласково коснулась моей руки:

– Не торопись.

Я кивнул и повернулся к сцене, сжимая бокал бурбона со льдом.

Длинноногий Дядюшка подвывал в микрофон и призывно вращал бедрами. Трое массивных негров-трансвеститов – Сладкие Крошки – изображали бэк-вокал. На Дядюшке были черные кожаные перчатки до локтя и бурлескный наряд, стилизованный под эсэсовский мундир. Когда я наконец пробрался в первые ряды, Длинноногий Дядюшка уже перешел к заключительному номеру программы, наклонившись к публике и имитируя половой акт при помощи дилдо размером с пожарный рукав.

Звучала клубная версия «The Moon River»[20].

Песня закончилась. Толпа безумствовала, на сцене взрывались хлопушки, Дядюшку и его бэк-вокалисток дождем осыпали розовые блестки конфетти. На сцену полетел букет черных цветов, перехваченный колючей проволокой. Дядюшка поднял цветы и прижал их к груди. Потом отвесил прощальный поклон и подхватил со сцены полупустую бутылку шампанского. Запрокинув голову, он сделал большой глоток, а оставшимся шампанским окропил зрителей в первом ряду. Снова поклонился и покинул сцену под руки с бэк-вокалистками. Зрители сразу же начали расходиться, торопясь продолжить вечер в других клубах.

Я прошел по прогнившему ковролину коридора за кулисы и спустился в гримерку. На двери была нарисована звезда.

С надписью «ДЯДЮШКА».

За дверью слышались голоса. Я постучал, и разговор оборвался. Раздались шаги, дверь приоткрылась.

– Привет, – сказал в щелку один из Сладких Крошек.

Он уже переоделся и едва вписывался в дверной проем.

– Мне надо с ним поговорить.

– Дядюшка смывает грим, – проникновенно пробасил Крошка. – Просит не беспокоить.

– Скажи ему, что у Уэйтса есть новости.

– Хорошие? – уточнил он.

– Нет, у него только дурные, – донеслось из комнаты. – Заходи, Эйдан.

Амбал отступил от двери. Я вошел в аккуратную гримерку, где перед классическим трельяжем с лампочками по периметру Длинноногий Дядюшка снимал макияж.

– Тебе автограф или обойдешься поцелуйчиком на воротник? – спросил он, не оборачиваясь.

Я вытянул руки перед собой. Наручники звякнули.

– Ты у нас специалист.

Он посмотрел на меня в зеркало, потом повернулся. Похоже, я его по-настоящему удивил.

– Сделай одолжение, – попросил я.

– Льюис, оставь нас на минуточку, – сказал Длинноногий Дядюшка, не сводя с меня взгляда.

2

Я все ему рассказал. Все, что сам понял.

Макияж Дядюшка снял, но еще не переоделся. Он сидел в кресле напротив, скрестив ноги по-турецки, и крутил наручники на пальце. В сумочке Дядюшки обнаружился подходящий ключ.

Я умолк. Дядюшка продолжал теребить наручники, потом присмотрелся к ним и печально покачал головой:

– «Хайат»…[21] – прочитал он, прищурившись. – Модель двадцать один ноль три. И где тут хваленое качество?

– Ты меня вообще слушаешь?

Он злобно глянул на меня. То ли притворялся, то ли разозлился по-настоящему.

– А с какой стати я должен тебе помогать, Эйдан?

– Я тебе денег раздобуду.

– Денег я и сам раздобуду. С какой стати я должен тебе помогать?

– Но ведь на Сикамор-уэй был твой приятель.

– Да, был, – улыбнулся он, но улыбка тут же исчезла. – Меня к нему не пустили, и он…

– Сочувствую.

– Ага, сочувствуешь. Твое фальшивое сочувствие вместе с тобой родилось. Оно у тебя как заводская настройка. Чтоб ее изменить, в тебе кто-нибудь должен поковыряться. С хорошим прибором.

– В другой раз.

– Ну так почему именно я должен тебе помогать?

– Мне больше некого просить, – признался я. – Не верю я твоему эпатажу. Когда-то ты меня защищал.

Он не произнес ни слова.

– Хочешь, позвони в полицию и заложи меня. Но можно поступить иначе.

– И как же?

– В деле замешаны наркоторговцы. Полицейские чины. Политики. – Я закрыл глаза. – Если ты мне поможешь, мы многим подпортим жизнь.

Я открыл глаза. Он смотрел на меня ничего не выражающим взглядом. Потом улыбнулся краешком губ.

Еще раз.

И вдруг разразился радостным хохотом. Потянулся ко мне, потрепал меня по колену и одарил ласковой улыбкой. Тряхнул головой, склонил ее набок и снова откинулся на спинку кресла.

– Вот умеешь ты верные слова найти.

3

Вел машину Клоп. Он сменил костюм Длинноногого Дядюшки на обычную одежду. Я вжался в пассажирское сиденье. Задворками и переулками мы выехали к камерам хранения, где я оставил свою прошлую жизнь. И пять тысяч, полученные от Карвера. Я пытался убедить себя, что правильно поступил, обратившись к Клопу. Что это очень ловкий и неожиданный ход с моей стороны. Неизвестно, что бы я делал, если бы не Клоп. В моей прежней жизни было так же мало друзей, как и в новой.

Я не знал, ищут ли меня. Объявлен ли я в розыск. Лэски хотел, чтобы я держался подальше от управления, пока он будет выкручиваться, лгать и объяснять случившееся. В допросную меня притащили уже после окончания смены. Официального задержания не оформляли. По закону я мог уйти когда захочу.

Нападение на полицейского – тяжкое преступление. Неизвестно, как Лэски объяснит, что именно произошло. И главное, кому он будет это объяснять. Скорее всего, он уговорит Риггса молчать. По крайней мере, до тех пор, пока не уничтожит все следы своей связи с Карвером или пока Риггс не расколется.

Я надеялся, что у меня есть хотя бы день.

– Долго еще? – капризно спросил Клоп.

– Сейчас налево.

Медлительную темную малолитражку Клоп одолжил у Льюиса – Сладкой Крошки. У самого Клопа был белый кадиллак, но мы решили, что на нем лучше не светиться. Самым заметным внешним отличием истинного Клопа от его сценического образа были нервный тик и непрерывные подергивания, будто у него чесалось все тело. А еще он безостановочно курил, потому что Длинноногий Дядюшка якобы «не выносил табачного дыма».

Едва Клоп переоделся из кожаного прикида в элегантную, но мятую черную пиджачную пару, как начал брюзжать, что я, мол, его напрягаю. Я напомнил ему про деньги. Ситуация зашла слишком далеко, приходилось идти на любые компромиссы. Я гадал, каким будет следующий.

– Расскажи про бармена, – попросил я из вежливости.

– Про кого? И про что? – переспросил Клоп, не снижая скорости.

– Про Нила. Ну, про бармена из «Рубика».

– Я в «Рубик» ни ногой. И не пошел бы, даже если бы там угощали кровью Зейна Карвера.

– Нил был частым гостем в «Люфте».

– Гм. Во Франшизе иногда попадаются люди с хорошим вкусом.

– У Нила он полностью отсутствует.

– Уверяю тебя, я не знаком с Нилом из Франшизы.

– Раньше он называл себя Глен…

– Так бы сразу и сказал, – усмехнулся он, обрадованный возможностью посплетничать. – Мы с Гленом давние приятели. У нас много общих интересов.

Я невольно поморщился, вспомнив, что бармен избежал наказания за изнасилование.

– Фу, у тебя одни гадости на уме, – сказал Клоп. – Он таскал мне товар из Франшизы.

– Погоди-ка, – рассмеялся я. – Ты воровал у Зейна Карвера?

– Классно, правда?

– Да уж. И как же вы это дело проворачивали?

– Все шло через Глена, то есть Нила или как его там. Когда «восьмерка» поступала в «Рубик», он стриг брикеты и продавал мне стружку с внушительной скидкой.

Глен. Нил. Бармен.

Я вспомнил его оценивающий взгляд. Этот тип засветился во многом. Лэски вызволил его из-под суда. Что-то связывало его с Изабель Росситер. Возможно, он снабжал ее наркотиками. А еще он был в центре операций Франшизы. Он сдал Зейна Карвера бернсайдерам, а потом его самого бортанули. Он знал, где спрятали труп Джоанны Гринлоу. А вдобавок по-тихому продавал «восьмерку» Клопу.

Я смыл его запас наркотиков в канализацию.

Вынудил залечь на дно.

Мне вспомнилось, как он с ножом в руке поджидал меня у дома. А потом тем же ножом грозил вспороть мне живот. В ту самую ночь, когда пропала Кэт. Почему он вернулся? Как узнал о трупе Джоанны Гринлоу под ванной? Почему сообщил об этом мне?

– Когда ты в последний раз его видел?

– Он заходил в «Люфт»…

– Вы разговаривали?

– Да, пообщались. Без энтузиазма.

– Он просил денег?

– Не денег, а то, что на них можно купить…

– «Восьмерку»? – Я посмотрел на Клопа.

Он невозмутимо сидел за рулем, подергивался, курил. Кивнул мне.

– А ты что?

– Он же сам поставлял «восьмерку» мне. Я ему об этом напомнил и сказал, что у него, как обычно, все через жопу. Сам понимаешь, лично я не имею ничего против, когда через жопу, но бизнес – это другое.

– А как это – без энтузиазма?

– Он нервничал, все время оглядывался… Опять же, лично я люблю, когда мальчики оглядываются. Но бизнес – это другое.

– И как он вообще выглядел?

– Будто ему в рот нассали, – усмехнулся Клоп. – Лично я не…

– Замнем для ясности.

– Под глазами мешки, щеки в щетине. Я уж было подумал, ему «восьмерка» нужна, чтобы подняться прямо к духу в небесах.

– И когда это было?

– Спустя неделю после Сикамор-уэй.

Это совпадало с датами на чеках, обнаруженных в квартире бармена.

– А потом ты его видел?

– Только один раз…

– В «Люфте»?

Клоп поерзал на сиденье.

– Нет, он мне позвонил.

– И ты к нему пошел?

– Ага. В больницу. Он попросил меня его забрать.

В ту самую ночь пропала Кэт. А ему сломали ногу.

– Куда ты его отвез?

– Я тебе потом покажу.

– Лучше сейчас.

– Нет, сначала… – Он что-то пробормотал.

– Что?

– Покажи мне деньги! – выкрикнул он, запрокинув голову.

Потом выпустил руль, торжествующе заулюлюкал и вдавил педаль газа. Машина дернулась влево, я схватился за руль, выровнял ее. Немного погодя Клоп кашлянул и снова взялся за руль.

– Прости, старина.

Когда мы добрались до камер хранения, я попросил его подождать снаружи. В темной сырой клетушке было всего несколько коробок, поставленных друг на друга. Я начал их сдвигать. Клоп вошел следом и остановился в дверях.

– Ты здесь свои пожитки хранишь? – спросил он.

– Ага.

Он удивленно наморщил лоб, с непонятной жалостью поглядел на меня:

– И это все?

Не отвечая, я достал сумку с деньгами Зейна Карвера. Вручил ее Клопу. Он пересчитал деньги, успокоился, повесил сумку на плечо и кивнул.

– Так куда ты отвез бармена?

– Ох, та еще поездочка, – сказал Клоп. – Так уж и быть, сейчас покажу.



Мы вернулись в город. Шел четвертый час утра, на дорогах почти не было машин. Я не сразу понял, зачем мы едем в больницу, но потом сообразил, что Клоп везет меня по маршруту бармена.

– Нога у него была сломана, а под глазами – фингалы.

– Он объяснил, что случилось?

– Сказал, что напоролся на бернсайдеров. Конкретно – на Шелдона Уайта.

– Он был с девушкой, которая в ту ночь пропала. С Кэт. Про нее что-нибудь говорил?

– Нет, про Кэт не говорил.

У меня упало сердце.

– Зато про тебя кое-что сказал.

– Что?

– Что ты убил Изабель Росситер.

С минуту мы молчали.

– А что еще?

– Это правда?

От произнесенного вслух обвинения мне стало так гадко, что захотелось принять душ.

– Нет.

– Вот я ему так и сказал, – ответил Клоп. – А он особо и не разговаривал. Сил не было от боли. Так, лепетал какую-то ерунду.

– Куда вы поехали?

Клоп в очередной раз дернулся.

– Сейчас покажу.

Заметив, в какую сторону мы направились, я вспомнил спальный мешок в пустой комнате и сообразил, что мы едем к дому Гринлоу. Клоп припарковался у обочины и погасил фары.

Впереди на дороге стояли полицейские машины.

Белый шатер судмедэкспертов закрывал вход в дом.

– Он забрал отсюда вещи. Заставил меня пойти с ним, потому что чего-то боялся. У него была только дорожная сумка. Мы взяли ее и поехали ко мне. Я приютил его на ночь.

– А потом?

Клоп подавил зевок.

– В утренних новостях сообщили, что Зейн Карвер арестован. И Глену пришла в голову идея.

– Какая?

– Где пожить.

– В Фэйрвью?

Клоп покачал головой:

– Нет, в какой-то квартире Карвера. Там, где иногда ночевали его девчонки. Глен сказал, что Франшиза распалась, Зейн в тюрьме, девчонки разбежались или их убили, так что можно отсидеться в пустующей квартире.

– На Фог-лейн?

– А ты откуда знаешь?

Дом, в котором умерла Изабель Росситер.

– Да так. Знаю. Он все еще там?

– Ну если и нет, на одной ноге далеко не ускачет, – фыркнул Клоп и завел мотор.

Многоэтажку я увидел издалека. Массивная коробка из железобетонных плит с пупырышками гравия. Во дворе Клоп остановился и погасил фары.

Тут тоже стояли полицейские машины.

Интересно, район патрулируют из-за повышенной активности наркоторговцев? Или с барменом что-то неладное? Мне нужно было с ним поговорить, но я не стал спорить с Клопом, когда он завел машину, развернулся и поехал прочь.

– Не сегодня, – пояснил он.

Мы вернулись к нему домой, в перестроенную церковь за Александра-парком. Клоп устроил меня в гостевой комнате. В ушах еще звенело от побоев за последние сутки, а голова шла кругом от всего, что я узнал и чего не успел узнать.