Я посмотрел на него.

– О, смотри-ка, среагировал.

– На месте преступления он тоже среагировал, – подтвердил Риггс. – Нос констеблю сломал.

– Почему ты взбесился, когда увидел надпись на зеркале, а, Уэйтс? Никто ничего не узнает. О чем не узнает?

– Без комментариев.

– А почему на твоем зеркале было написано то же самое?

– Это вы разгромили мою квартиру?

– Мы обыскали твою квартиру. Дверь была открыта. Кто-то намалевал на зеркале «Никто ничего не узнает» и расколотил его. Наверное, ты сам.

– Без комментариев.

– А когда тебя сегодня задержали, в твоем кармане обнаружилась записка с теми же словами. Почему?

– Без комментариев.

– Написанная не твоим почерком, – продолжил Риггс. – У тебя каракули как у психа. Может, это писала Изабель?

– Она отправляет тебе послание: «Никто ничего не узнает». А потом находят ее труп. Ты видишь те же слова на зеркале у нее в ванной и набрасываешься на полицейского.

– Без комментариев.

– Ты пишешь эту фразу на своем зеркале и громишь квартиру.

– Да вы даже близко не…

– Кто был с тобой в квартире, когда ты обнаружил труп Изабель?

– Никого.

– «Мы обнаружили тело». Именно так ты выразился, когда звонил в полицию. Я прослушал запись.

– Я оговорился.

– О чем никто никогда не узнает? – спросил Риггс.

Я посмотрел на него:

– Понятия не имею.

– Напоминаю: ты отвечаешь на мой вопрос, я – на твой.

– Обязательно продолжать в таком духе?

– Когда именно ты затащил Изабель Росситер в койку?

– Этого не было.

Риггс поднял бровь и покосился на Лэски. Тот снова ухмыльнулся и придвинул ко мне вторую папку.

– Открой.

Заключение патологоанатомической экспертизы. Я сразу это понял. Сверху было написано «Изабель Росситер». Формат документа был мне знаком. Я быстро проглядел текст. В висках стучало. Кровь гудела в венах. Сердце гулко билось.

Я снова посмотрел на заключение.

В крови Изабель обнаружили героин. Как и следовало ожидать. А еще определили срок беременности. Несколько недель. Я оцепенел. Сидел неподвижно, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Лэски хлопнул меня по плечу. Костлявые пальцы впились в кожу. Свободной рукой он придвинул ко мне пакет для вещдоков.

Фотография Изабель, которую мне дал ее отец. Та, что была у меня в кармане.

Бледная симпатичная девушка с пепельно-русыми волосами и умными голубыми глазами. Смотрит чуть выше линзы объектива. На человека, который ее фотографирует. Снимок казался очень личным. Лэски с ухмылкой склонился ко мне и снова сжал мое плечо:

– Значит, ты к ней не прикасался, приятель? Тогда тебе не о чем волноваться.

18

Разговор пошел по кругу. Когда духота в комнате стала невыносимой, Лэски с Риггсом решили пойти перекусить. Я окончательно потерял счет времени. Голова пухла от лжи и недосказанностей.

Лэски с Риггсом вернулись. От них пахло уличной свежестью, табаком и чем-то жареным. Свободой. Поначалу я не мог ни сосредоточиться, ни отвечать на вопросы. Слышал удары сердца. Шум в соседних кабинетах. Духота сгустилась, воздух стал неподвижным. Наверное, у меня было сотрясение мозга.

Лэски с Риггсом обливались потом. Я обливался потом. Даже стены запотели. Лэски уставился на меня. Его губы шевелились. Я напряженно вслушался.

– Поговорим о Франшизе, – сказал он.

– Дайте попить. Воды или еще чего-нибудь.

– Сначала поговорим о Франшизе.

Язык не ворочался.

– Что вы хотите знать?

– Для начала, как ты на них вышел?

Я не доверял им обоим, поэтому решил придерживаться версии своего публичного позора. Пришлось импровизировать.

– Все началось, когда меня отстранили. Я искал, чем бы закинуться…

– Но ты же бывший коп. Как тебя пригласили в Фэйрвью?

– Я познакомился с девушкой в «Рубике». С Кэтрин.

– С той самой, которая через несколько недель бесследно исчезла?

Я кивнул. Голова чуть не раскололась на части.

– Она якобы проходила по какому-то старому делу…

– Да. А в «Рубике» мы с ней снова встретились.

Лэски и Риггс переглянулись.

– Продолжай, – велел Лэски. – Значит, вы с этой Кэтрин встретились…

– Я намекнул ей, что хочу закинуться, а она подсказала, где достать наркоту.

– И как только ты явился в Фэйрвью, твоей первой и единственной собеседницей оказалась Изабель Росситер?

– Да.

– И тогда же были сделаны эти фотографии?

– Да. Слушайте, дайте воды.

– Потерпи, – сказал Лэски. – Ты был под кайфом, когда повез Изабель домой из «Рубика»?

– Нет.

– Выпивал?

Да.

– Нет.

– Суббота, четырнадцатое ноября. Ты подрался с барменом, имени которого не помнишь.

– Он мне не представлялся, – уточнил я.

Лэски. Снова этот бармен. То же выражение лица, мол, ну надо же. Похоже, не мне одному есть что скрывать.

– А свидетели утверждают, что ты был пьян. Пролил на себя пиво. Изабель Росситер нашли мертвой на следующий день…

Я ничего не сказал.

Риггс щелкнул меня по макушке.

– Ты напился в стельку. Ввязался в драку с барменом и ушел с Изабель. Повез ее к родителям. Возможно, она сама тебя об этом попросила. А как только вырубилась, ты заставил таксиста развернуться и ехать в Фэйрвью.

– Нет.

– За наркотой, – добавил Риггс.

– Нет.

– После этого ты повез Изабель на квартиру, – сказал Лэски.

– И там вы поругались.

Я покачал головой. Схватился за стол, чтобы не упасть.

– Она пришла в себя, поняла, что находится совсем не там, где надо. И не с тем, с кем надо.

– С тобой.

– Ну и понеслось. Сначала разговоры по пьяни, а потом она пошла вразнос.

– Как все богатенькие стервы.

– Ты ее успокаивал.

– Утихомиривал. Ни фига не вышло.

– И тут она выложила последнюю карту.

– Главный козырь, – осклабился Риггс. – Мол, я беременна.

Какое-то время они оба молчали, потом Риггс склонился ко мне вплотную.

– Она полгода под всех стелилась. Хрен знает, чей ребенок.

– Никто ничего не узнает, – подытожил Лэски. – Вот это имелось в виду? Да тут любой сорвется.

– Итак, давай начистоту, приятель. Когда именно ты затащил Изабель Росситер в койку?

– Я думал, мы про Франшизу говорим, – сказал я.

Я не отрывал взгляда от стола, но чувствовал, что они оба уставились на меня. Я слышал свое дыхание. Видел, как с лица капает пот.

– Что ж, давай поговорим про Франшизу, – сказал Лэски. – Похоже, она сдулась. Почему?

– Шелдон Уайт вышел из тюрьмы, и все завертелось. Черно-белая метка стала появляться в самых неожиданных местах. Потом грязная «восьмерка», смерть Изабель, Сикамор-уэй, нападение на курьеров Франшизы.

– Нападения на такси, что ли? – спросил Лэски.

– Ага.

– И пожар на Ярвилл-стрит?

Я кивнул.

– Ты был на Сикамор-уэй? – спросил Риггс.

Да.

Я ответил не сразу:

– Нет.

– Там был какой-то тип, похожий на тебя, – сказал Лэски. – Может, у тебя завелся двойник?

– Нет, Бог милосерден, двоих отморозков такой рожей не наградит, – пошутил Риггс.

Я промолчал.

Он снова щелкнул меня по макушке.

Лэски встал.

Теперь оба стояли лицом ко мне.

– А потом, в «Рубике», ты снова встретил свою подругу Кэт…

– Там был Уайт. Он ей угрожал. – Мой голос звучал как чужой. Устало. Умоляюще. – Сказал, что если я не передам Карверу сообщение, то Кэтрин исчезнет, как Джоанна Гринлоу.

– Какое сообщение?

– Что «Рубик» теперь принадлежит бернсайдерам.

– Тогда он и сказал тебе, где труп Гринлоу?

Я покачал головой и тут же пожалел об этом. Комната завертелась.

– Нет, он просто упомянул ее имя.

– А на следующий день мы с тобой встретились, – сказал Риггс. – Похоже, ты был под кайфом…

Я ничего не сказал.

Он щелкнул меня по лбу.

– Ты всю ночь бродил по барам, надирался вусмерть.

– Нет.

– Козырял удостоверением, чтобы тебя пропускали без очереди.

– Нет.

– А когда мы взяли тебя за жабры, выдумал историю про бандитские разборки и пропавшую девушку.

– Нет. – Подумав, я добавил: – Это же не я заявил об исчезновении Кэт и Зажима.

– Заявление сделала некая Сара Джейн Локк. Еще одна твоя знакомая, которая тоже бесследно исчезла. Одна пропавшая девушка – это случайность, Уэйтс. Две – закономерность.

– Я обзванивал больницы на следующий день, искал Кэт. Проверьте.

– Уже проверили.

– И как?

– Ну да, обзванивал.

– И что?

– И выдавал себя за сотрудника полиции. Поздравляю.

Какое-то время все молчали. Потом Риггс наклонился через стол и в упор посмотрел на меня.

– Ты заявил, что не прикасался к Изабель Росситер. Ложь. Заявил, что хотел отвезти ее домой к родителям. Ложь. Что ты был один, когда нашел ее труп. Ложь. – От него тянуло жаром. – Что Кэтрин проходила по какому-то старому делу. Ложь. Что в последний раз ее видели с Шелдоном Уайтом. Ложь. Заявил, что сдал удостоверение… – Он швырнул на стол еще один пакет для вещдоков.

Мое удостоверение. Из моего кармана.

– Ложь.

– Я же просил вас. Поговорите с Паррсом.

– Уже поговорили. Девушку он не помнит. Да и тебя едва вспомнил. Ты тот еще фантазер.

Комната резко перестала кружиться.

Я откинулся на спинку стула. Грудь сдавило. Я едва дышал.

– Послушайте, я все расскажу, только дайте воды.

Лэски и Риггс переглянулись. Оба запыхались, на рубашках проступили пятна пота. Лэски кивнул напарнику.

– Никуда не уходи, – гаденько осклабился Риггс.

Он ногой отпихнул стул от двери и открыл ее. Вышел и запер комнату снаружи. Холодный воздух из коридора ворвался в духоту. Глаза защипало.

Лэски снова встал у дальней стены. Сунул руки в карманы, зазвенел мелочью. Пристально посмотрел на меня. Я с трудом поднял руку в наручниках, утер лицо. Посмотрел на ладонь. Она взмокла от пота. Ощупал голову. Волосы слиплись от запекшейся крови. Там, куда пришелся удар Риггса, взбухла шишка.

Я размышлял о Лэски. О его вопросах. О его странном интересе к бармену. О выражении его лица, мол, ну надо же. Если он что-то скрывает, то бармен – его слабое место. Я попытался собраться с мыслями.

Лэски стоял и смотрел на меня.

Звенел мелочью в кармане.

Я снова ощупал шишку. Вспомнил тот вечер, когда впервые встретился с Дэвидом Росситером. Когда познакомился с Кэтрин. Когда в первый раз пришел в Фэйрвью и увидел Изабель. Когда меня избили на выходе из «Рубика».

Сара Джейн упомянула «ищейку Зейна».

Я тогда очнулся, уткнувшись носом в тротуар. Какая-то парочка перешла на другую сторону дороги, подальше от меня; в чьем-то кармане звякнула мелочь.

Я поднял голову и посмотрел на Лэски:

– Это ты меня избил возле «Рубика».

Выражение его лица не изменилось.

– Ты подтасовал улики, когда Глена Смитсона, бармена Франшизы, обвинили в изнасиловании.

Он снова звякнул мелочью в кармане и ухмыльнулся.

19

Выражение лица Лэски изменилось, лишь когда за дверью послышались шаги. Вошел Риггс с тремя бутылками воды. Мне перепал глоток свежего воздуха из коридора. Дверь закрылась, снова завоняло потным Риггсом.

Лэски сорвал крышечку с бутылки и высосал воду одним глотком, сминая прозрачный пластик. Риггс приложился ко второй бутылке и, отнимая ее от губ, залил водой рубашку, и без того мокрую от пота.

У меня пересохло во рту. На зубах скрипела кирпичная пыль из дома Гринлоу. Я посмотрел на бутылку передо мной. Крышечка откручена. Старый трюк, дешевая уловка, чтобы я хорошенько подумал, стоит ли пить. Я оставил бутылку на столе.

Моя жизнь зависела от того, выберусь ли я из этой комнаты.

– Риггс, можно тебя кое о чем спросить?

Он недоверчиво посмотрел на меня, покосился на Лэски и сел напротив. Вытер нос рукавом, кивнул:

– Конечно, Эйдан.

– Где ты был тридцатого октября?

– Не помню, приятель. А ты где был?

– В баре. В «Рубике». Кстати, это была пятница. Я слишком много пью, ты тоже. Поэтому ты все записываешь в блокнот. Тот, что у тебя в кармане. Чтобы ничего не забыть.

Он оглянулся на Лэски.

Тот неподвижно стоял у стены. Риггс не понимал, к чему я клоню, но пожал плечами и потянулся за пиджаком. Пошарил в карманах, нашел мои бумажник и телефон, бросил их на стол. Потом вытащил свой блокнот.

Я торопливо сказал:

– Обрати внимание, если около шести вечера ты дежурил с ним вместе, – я кивнул на Лэски, – то он либо вышел под каким-то предлогом, либо просто ненадолго исчез.

Риггс замялся, явно что-то вспомнил. Пролистал страницы и снова пожал плечами:

– Ну и что? Сколько раз вы с Изабель Росситер трахались?

– Где ты был в понедельник, шестнадцатого ноября?

– А это тебе зачем?

Лэски подвигал челюстями и невозмутимо сказал:

– Ответь ему. – Он пристально смотрел на меня, не меняя выражения лица. – Времени у нас хватает.

Риггс перелистнул страницы и нашел нужную дату.

– Твой напарник из кожи вон лез, добивался, чтобы расследование смерти Изабель Росситер поручили именно вам, – сказал я Риггсу.

– И что? – нахмурился Риггс. – Объясни.

– Пятница, тридцатое октября. Зейн Карвер попросил своего человека в полиции припугнуть меня. Детектив Лэски сказал, что ему нужно ненадолго отлучиться, и ушел от тебя примерно в шесть вечера. На меня напали в семь.

Риггс поерзал на стуле.

– Человек Зейна Карвера знал, что кабинет шестьсот двадцать один отдали в распоряжение тем, кто занимается делом Изабель. Туда можно было свободно зайти, не привлекая к себе внимания. Он проник в кабинет и стер информацию с жесткого диска, на котором якобы хранились улики против него.

Риггс пожал плечами:

– Ерунда какая-то.

Я посмотрел на Лэски:

– Я работал под прикрытием. Моей задачей было установить, кто этот человек. Свяжись с суперинтендантом Паррсом. Немедленно.

Риггс улыбнулся:

– Паррс считает, что ты говнюк…

– Кто тебе это сказал? Сам Паррс или Лэски?

Риггс не шелохнулся. Лэски тоже.

– Теперь вспомни день, когда вы в первый раз пришли ко мне домой.

– А что такого?

– Вышибалы Франшизы ни за что на свете не стали бы разговаривать с полицией. Если бы какой-то псих ломанулся в клубы Франшизы, размахивая полицейским удостоверением, об этом сообщили бы Зейну Карверу. А тот велел бы своему человеку в полиции навести справки.

– У тебя совсем крышу снесло…

– А еще есть некий Глен Смитсон.

– Я его знаю?

– Это бармен Франшизы, о котором Лэски постоянно меня спрашивает. Несколько лет назад Смитсона обвинили в изнасиловании, но дело закрыли из-за пропажи улик.

– И что?

– Вот уже пару недель никто не знает, где он. А в полицию об этом никто не заявлял.

– И какое это имеет отношение к Джиму?

– Я пошел к Смитсону домой. Охранник на входе сказал, что до меня его навестил еще один коп. Пришел в ночь трагедии на Сикамор-уэй, по-быстрому оглядел квартиру и ушел. В ту же ночь я узнал, что Зейн Карвер отправил всю Франшизу на поиски Глена Смитсона.

– По-твоему, это был Джим? – Риггс погрузился в размышления. – Докажи.

– Этот коп оставил охраннику номер своего мобильника, на случай, если Смитсон объявится. Я сохранил его у себя в телефоне.

Лэски шагнул вперед, но Риггс схватил мой телефон со стола.

– Под каким именем?

– Человек Франшизы.

Риггс обошел стол и встал справа от меня. Теперь они с Лэски стояли по обе стороны от меня и глядели друг на друга. Риггс сосредоточенно искал нужный номер в контактах. Потом посмотрел на нас и нажал «вызов».

Мобильник Лэски пронзительно зазвенел. Лэски спокойно достал его из кармана пиджака и сбросил вызов. Скривился в ухмылке.

– Иди уже, разбуди суперинтенданта, – сказал он напарнику, не сводя с меня глаз.

Риггс растерялся.

– Если ты оставишь нас наедине, произойдет несчастный случай, – пояснил я. – А Лэски потом будет говорить, что я хотел сбежать и…

Риггс посмотрел на меня:

– Ты что, совсем спятил?

– Иди за Паррсом, – велел ему Лэски, по-прежнему не отрывая от меня взгляда.

– …а кого-нибудь из младших чинов ты сюда не пришлешь, потому что вы не оформили мое задержание. С вас потребуют объяснений.

– Иди за Паррсом, – повторил Лэски.

– Ага, разбежался, – сказал Риггс, думая, что напарник его разыгрывает.

Лэски сорвался на крик:

– Да пошел уже отсюда!

Жилы у него на шее вздулись.

Риггс вытаращился на напарника.

– Это приказ!

Риггс положил телефон и отошел от стола. Нерешительно открыл дверь, вышел и запер ее за собой. Лэски неотрывно глядел на меня. Мы оба прислушивались к шагам в коридоре.

Риггс сначала шел. Потом бросился бегом.

Лэски еще раз звякнул мелочью и вынул руки из карманов. Подступил ко мне.

Я встал и брякнул первое, что пришло в голову:

– Там кругом охрана. Камеры наблюдения с фиксацией времени и даты…

– Не понимаю, о чем ты.

– Охранник опознал тебя по фотографии, – соврал я.

– Ш-ш-ш.

Он лихорадочно соображал, что делать. Придумывал план на ходу. Смахнул со стола мой мобильник, разбил его каблуком. Сорвал с шеи ленту с пропуском, швырнул на стол.

Я покосился на пропуск.

Лэски отступил к стене и лопатками вдавил ярко-зеленую кнопку тревоги. Сработала сигнализация, но я не сдвинулся с места. Он пожал плечами, схватил магнитофон и с силой ударил себя по лицу. Потом снова прислонился к стене и посмотрел на меня. Кровь из разбитого носа заливала губы и подбородок, стекала на рубашку. Я мгновенно принял решение. Сгреб свой бумажник и пропуск со стола, распахнул дверь и помчался по коридору. Прошел одну дверь, потом другую и повернул налево, к пожарному выходу.

Выход с цокольного этажа вел на закрытую стоянку полицейских машин. Я грохнул дверью, чтобы решили, что я побежал в ту сторону, а сам поднялся на первый этаж. Перевел дух. Позади раздался какой-то шум, и я снова бросился бежать. Проследовал вдоль труб на стене в южное крыло здания. Спустился на этаж ниже и через пожарный выход выскочил в Центральный парк. В голове была только одна мысль: «Хреново».

V

Контроль[18]

1

Я сел в такси, еще не зная, куда поеду.

– Вези в «Люфт», – сказал я водителю.

Таксист недовольно поморщился. «Люфт», полулегальный ночной клуб близ Сэквилл-стрит, находился в пяти минутах ходьбы от гей-квартала, где кипела яркая бурная жизнь. «Люфт» был ее изнанкой. Днем вход в клуб скрывали афиши БДСМ-перформансов и транс-квирного кабаре. Хотелось верить, что адрес, названный водителю, хотя бы отчасти объяснял мой внешний вид. От наручников я не избавился, и страшно было представить, что обо мне подумают окружающие.

Скабрезный смех людей в очереди у входа смешивался с хохотом, доносящимся изнутри. Я заплатил водителю и выбрался из машины.

Вход охраняли два высоченных дородных трансвестита в ярких боа из перьев и туфлях на платформе из прозрачной пластмассы с кирпич толщиной. В платформах плескалась вода с живыми золотыми рыбками. Зрелище было намеренно комичным и гротескным. Рассудок сначала вбирал все целиком – очередь, кожаный прикид, яркий макияж, – а потом ошеломленно отказывался воспринимать окружающее.

Неужели это известный ведущий теленовостей? Тот, что во все горло распевает версию «Candle in the Wind»[19], посвященную принцессе Диане?

Сама очередь была разношерстной.

Тут были и те, кто забрел в гей-квартал из чистого любопытства, чтобы увидеть все своими глазами, и ярые фанаты БДСМ в тесных латексных корсетах, и странные типы с отрешенными лицами, смущенно отводящие глаза в надежде, что их никто не узнает. Ежемесячно, первого числа, здесь давали премьеру, которая неизменно сопровождалась ажиотажем, поскольку в шоу участвовала общепризнанная звезда.

Длинноногий Дядюшка.

Сценическое имя Клопа было не просто его вторым «я». В гриме он преображался, становился совершенно другим. Требовал, чтобы к его ипостасям относились как к двум абсолютно разным личностям, у которых нет ничего общего. Главным отличием Клопа от Длинноногого Дядюшки было здравомыслие. Строго говоря, уже наступило второе декабря, но ночь была в разгаре, и шоу продолжалось.

Я встал в очередь за дрожащим от холода типом средних лет в туфлях на шпильке и мини-юбке. Очередь двигалась быстро. Странные типы с отрешенными лицами внезапно вспомнили, что их ждут где-то еще, и растворились в темноте.

В двери я мельком заметил свое отражение. Всклокоченные, слипшиеся от пота волосы покрывала корка запекшейся крови. Наручники помогали вписаться в компанию. Я вручил пятифунтовую купюру одному/одной из дрэг-амбалов на входе, и меня пропустили почти не глядя. У меня кружилась голова, нервы были на взводе. Напряжение не отпускало, я дрожал, как под током. Злобный сморщенный старикан в деловом пинстрайп-костюме поставил мне на руку печать. Разряд молнии.

В квартире Глена Смитсона я нашел чеки из «Люфта». Мне надо было во что бы то ни стало поговорить с барменом. Ведь это он передал мне письмо с указанием, где искать труп Джоанны Гринлоу. А еще он был как-то связан с Лэски. Вопросы множились.

Мне нужны были ответы.

В тускло освещенном коридоре влажно чавкала под ногами ковровая дорожка. К раздевалке тянулась еще одна разномастная очередь. Провожаемый враждебными взглядами, я поднялся на второй этаж, в главный зал. Город относился к местной публике как к изгоям, а здесь они нашли себе приют. Для них я был то ли любопытствующим туристом, то ли источником неприятностей. Я толкнул двойные двери в конце лестничного пролета.

Резкий, застоявшийся запах дешевого пойла и хлорки щипал глаза. Люди в зале дергались в ярких всполохах света. Несколько сотен человек столпились в помещении, рассчитанном на половину этого числа. Все двигались в такт музыке.

Жаркая духота стояла стеной.

С потолка капало. Трудно было судить о гендерном составе присутствующих. Здесь были и мужчины, и женщины, и бесчисленные вариации между двумя полами. Целующиеся парочки и тройки во всевозможных комбинациях. Примерно треть посетителей щеголяли в костюмах из «Шоу ужасов Рокки Хоррора», большинство же явились в своих обычных прикидах. Здесь они жили настоящей жизнью.

Разгоряченная, шумная толпа волной приливала к сцене, где красовалась растяжка с надписью: «Длинноногий Дядюшка и Сладкие Крошки».

Я протиснулся к барной стойке. Сделал заказ бармену, молодому красавчику-транссексуалу: три порции бурбона – две неразбавленные, одну со льдом. Неразбавленные я выпил прямо у стойки. Девушка укоризненно посмотрела на меня и ласково коснулась моей руки:

– Не торопись.

Я кивнул и повернулся к сцене, сжимая бокал бурбона со льдом.

Длинноногий Дядюшка подвывал в микрофон и призывно вращал бедрами. Трое массивных негров-трансвеститов – Сладкие Крошки – изображали бэк-вокал. На Дядюшке были черные кожаные перчатки до локтя и бурлескный наряд, стилизованный под эсэсовский мундир. Когда я наконец пробрался в первые ряды, Длинноногий Дядюшка уже перешел к заключительному номеру программы, наклонившись к публике и имитируя половой акт при помощи дилдо размером с пожарный рукав.

Звучала клубная версия «The Moon River»[20].

Песня закончилась. Толпа безумствовала, на сцене взрывались хлопушки, Дядюшку и его бэк-вокалисток дождем осыпали розовые блестки конфетти. На сцену полетел букет черных цветов, перехваченный колючей проволокой. Дядюшка поднял цветы и прижал их к груди. Потом отвесил прощальный поклон и подхватил со сцены полупустую бутылку шампанского. Запрокинув голову, он сделал большой глоток, а оставшимся шампанским окропил зрителей в первом ряду. Снова поклонился и покинул сцену под руки с бэк-вокалистками. Зрители сразу же начали расходиться, торопясь продолжить вечер в других клубах.

Я прошел по прогнившему ковролину коридора за кулисы и спустился в гримерку. На двери была нарисована звезда.

С надписью «ДЯДЮШКА».

За дверью слышались голоса. Я постучал, и разговор оборвался. Раздались шаги, дверь приоткрылась.

– Привет, – сказал в щелку один из Сладких Крошек.

Он уже переоделся и едва вписывался в дверной проем.

– Мне надо с ним поговорить.

– Дядюшка смывает грим, – проникновенно пробасил Крошка. – Просит не беспокоить.

– Скажи ему, что у Уэйтса есть новости.