– Знаешь, ее папаша утверждает, что она употребляла наркоту и раньше, до того, как сбежать из дому. Кто-то подсадил ее на наркоту, вот она и пошла ее добывать.

Ее папаша. Росситер утверждал, что Изабель не употребляет наркотики. Либо он солгал этой парочке, либо они лгали мне.

– Это одна версия.

– Предложи другую, – сказал Риггс.

– Может, ей было от чего бежать.

– Например?

В тишине гудели лампы дневного света.

– Да, логично. – Лэски оттолкнулся от стены. – Ты наркоман, тебя отстранили. У тебя кончились запасы. Ну и кто первым решил пойти к Зейну за наркотой? Ты или Изабель?

– Не смеши меня, – сказал я. – Говорю же, мы с ней познакомились, когда я первый раз пришел в Фэйрвью.

– Ой, ошибочка вышла, – скупо улыбнулся Лэски.

– С кем ты познакомился раньше? – встрял Риггс. – С Зейном Карвером или с Изабель Росситер?

– С Изабель. Она была в его доме, когда я появился там первый раз.

– И что ты там делал?

– Тусил.

Он вопросительно изогнул бровь.

– Хотел закинуться, – пояснил я. – Девушек не снимал.

– Изабель Росситер тоже хотела закинуться?

– Она была трезвая.

– Значит, ты весь такой, тусишь себе…

– Ищешь чем закинуться, – встрял Лэски. – Девушек не снимаешь.

– Верно. Ходишь, значит, ищешь, чем закинуться, девушек не снимаешь, и вдруг тебе обламывается сразу и то и другое. Классно работаешь, сынок.

– Мы просто разговаривали.

– Да уж, не сомневаюсь.

– Похоже, Изабель Росситер любила поговорить, – сказал Лэски. – Может, поэтому она и сбежала.

– Ну, ей было от чего бежать. – Риггс выпрямился на стуле. – Уж очень она любила это дело. В смысле, поговорить. С парнями из школы. И с девушками тоже. Знакомилась с бомжами на улице и болтала с ними ночи напролет. А еще снимала номер в гостинице и там вела беседы сразу с двумя, а то и с тремя.

Я посмотрел на него.

Понял, что стою.

Отвел взгляд и сел на стул.

Риггс захохотал:

– Да ты давай не стесняйся.

– Продолжай, Уэйтс. – Лэски ухмыльнулся напарнику. – Итак, вы с ней разговаривали…

– Мы столкнулись в коридоре. Обменялись буквально несколькими словами.

– Иногда больше и не нужно.

– Для чего?

Он пожал плечами:

– Давай так: ты отвечаешь на мой вопрос, а я – на твой.

Я ничего не сказал.

– Ладно, спрошу что-нибудь полегче. Когда именно ты затащил Изабель Росситер в койку?

– Я к ней не прикасался.

Лэски посмотрел на меня, потом подался вперед. Открыл папку, придвинул ее ко мне:

– А это что?

Я даже не взглянул на папку.

Я знал, что там. Голова кружилась. Перед глазами плясали радужные пятна. Риггс грузно поднялся со стула и встал у меня за спиной. Заглянул мне через плечо, сощурился, всмотрелся в фотографию. Яркие цвета. Размытый фон. Испарина на коже Изабель.

– А вот тут ты к ней очень даже прикасаешься, приятель…

– Ну, что теперь скажешь? – спросил Лэски.

– В коридоре толпа. Мы с Изабель разговариваем.

Риггс наклонился и разложил фотографии на столе. Изо рта так несло перегаром, что можно было определить марку спиртного.

– Да уж, девчонка не дура поговорить,

Сара Джейн постаралась, фотографии вышли отличные. Каждый кадр был скомпонован так, что окружающая обстановка в него не попадала. На каждом последующем снимке мы с Изабель оказывались чуть ближе друг к другу. Риггс навалился мне на плечо:

– Это ваша первая встреча?

Я кивнул.

– Да ты времени не терял…

– Откуда у вас фотографии?

Мне не хотелось его об этом спрашивать. Не хотелось, чтобы он догадался, что поймал меня врасплох.

– Анонимный доброжелатель, – сказал Лэски. – Кому-то очень хочется смешать тебя с дерьмом, Уэйтс. Интересно кому?

Как раз об этом я и думал. Фотографии могли прислать Росситер или Сара Джейн. Скорее всего, Росситер. Жаль, что я не уничтожил конверт.

– Сколько раз вы с Изабель Росситер встречались? – спросил Лэски.

Риггс по-прежнему давил мне на плечо. Расспросы про Изабель Росситер и про фотографии мучили хуже головной боли. У меня возникло дурное предчувствие.

– Не помню.

– А если подумать?

Я сделал вид, что пытаюсь вспомнить.

– Два или три раза в Фэйрвью. Один раз в «Рубике». Один раз я отвез ее домой. А в чем дело?

– Расскажи про вечер в «Рубике». – Риггс убрал руку с моего плеча и обошел стол.

Полиэстеровые брюки так лоснились, что от их блеска было больно глазам.

– Мы случайно встретились перед самым закрытием. Она была в сильном подпитии, и я решил проводить ее домой. Беспокоился, как бы с ней чего не случилось.

– С чего бы вдруг?

– К ней подкатывал бармен. Мерзкий тип.

– Вот как? – сказал Лэски. – А как его зовут?

– Не знаю, – соврал я.

Лэски странно на меня посмотрел.

– Значит, ты отвез ее домой? – спросил он.

– Ага.

– А таксист говорит, что сначала вы заехали в Фэйрвью.

Я с трудом сдержался и как можно равнодушнее ответил:

– Верно.

– За «восьмеркой»?

– Нет.

– А зачем тогда?

– Изабель была в подпитии…

– Упилась так, что вырубилась в такси, – сказал Лэски. – Водитель забеспокоился, как бы с ней чего не случилось.

Сволочь.

– С ней все было нормально. Я отвез ее в Фэйрвью. Я же не знал, что она живет в квартире по соседству. Мы были едва знакомы.

Лэски посмотрел на меня, будто говоря: «Ну надо же».

– Значит, отвез ты ее домой. А дальше что?

– Я ушел. Она просила зайти к ней на следующий день.

– Зачем?

– Хотела что-то рассказать.

– Что?

– Не знаю.

– И не спросил?

– В следующий раз я увидел ее уже мертвой.

– Да неужели? – сказал Риггс.

Лэски уселся напротив меня, двигая костлявыми челюстями.

– Может, она сказала тебе то, чего ты не желал слышать?

– Например?

– Например, что она хочет вернуться к родителям?

– Это было бы ее решение. Я бы его поддержал.

– Интересно получается. Когда вы с ней сели в такси у «Рубика», ты как раз и собирался везти ее к родителям…

– А вот когда она вырубилась, ты велел таксисту развернуться, и вы поехали совсем не туда, – продолжил за него Риггс.

Когда я обнаружил деньги в сумке Изабель.

– Мое слово против слова таксиста?

– Маршрут сохранился у него в навигаторе, – сказал Лэски. – Почему ты передумал?

Они явно выуживали из меня информацию.

– Без комментариев.

Они переглянулись.

– Может, она тебя бортанула? – продолжал Лэски.

– Без комментариев.

– А может, рассказала, как поговорила с безымянным барменом? – осклабился Лэски, мол, ну надо же.

Чем его так заинтересовал бармен?

– Она же любила поговорить, – сказал Риггс.

– Без комментариев.

– Без комментариев, – передразнил меня Лэски, обращаясь к Риггсу. – Что ж, никто ничего не узнает…

Я посмотрел на него.

– О, смотри-ка, среагировал.

– На месте преступления он тоже среагировал, – подтвердил Риггс. – Нос констеблю сломал.

– Почему ты взбесился, когда увидел надпись на зеркале, а, Уэйтс? Никто ничего не узнает. О чем не узнает?

– Без комментариев.

– А почему на твоем зеркале было написано то же самое?

– Это вы разгромили мою квартиру?

– Мы обыскали твою квартиру. Дверь была открыта. Кто-то намалевал на зеркале «Никто ничего не узнает» и расколотил его. Наверное, ты сам.

– Без комментариев.

– А когда тебя сегодня задержали, в твоем кармане обнаружилась записка с теми же словами. Почему?

– Без комментариев.

– Написанная не твоим почерком, – продолжил Риггс. – У тебя каракули как у психа. Может, это писала Изабель?

– Она отправляет тебе послание: «Никто ничего не узнает». А потом находят ее труп. Ты видишь те же слова на зеркале у нее в ванной и набрасываешься на полицейского.

– Без комментариев.

– Ты пишешь эту фразу на своем зеркале и громишь квартиру.

– Да вы даже близко не…

– Кто был с тобой в квартире, когда ты обнаружил труп Изабель?

– Никого.

– «Мы обнаружили тело». Именно так ты выразился, когда звонил в полицию. Я прослушал запись.

– Я оговорился.

– О чем никто никогда не узнает? – спросил Риггс.

Я посмотрел на него:

– Понятия не имею.

– Напоминаю: ты отвечаешь на мой вопрос, я – на твой.

– Обязательно продолжать в таком духе?

– Когда именно ты затащил Изабель Росситер в койку?

– Этого не было.

Риггс поднял бровь и покосился на Лэски. Тот снова ухмыльнулся и придвинул ко мне вторую папку.

– Открой.

Заключение патологоанатомической экспертизы. Я сразу это понял. Сверху было написано «Изабель Росситер». Формат документа был мне знаком. Я быстро проглядел текст. В висках стучало. Кровь гудела в венах. Сердце гулко билось.

Я снова посмотрел на заключение.

В крови Изабель обнаружили героин. Как и следовало ожидать. А еще определили срок беременности. Несколько недель. Я оцепенел. Сидел неподвижно, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Лэски хлопнул меня по плечу. Костлявые пальцы впились в кожу. Свободной рукой он придвинул ко мне пакет для вещдоков.

Фотография Изабель, которую мне дал ее отец. Та, что была у меня в кармане.

Бледная симпатичная девушка с пепельно-русыми волосами и умными голубыми глазами. Смотрит чуть выше линзы объектива. На человека, который ее фотографирует. Снимок казался очень личным. Лэски с ухмылкой склонился ко мне и снова сжал мое плечо:

– Значит, ты к ней не прикасался, приятель? Тогда тебе не о чем волноваться.

18

Разговор пошел по кругу. Когда духота в комнате стала невыносимой, Лэски с Риггсом решили пойти перекусить. Я окончательно потерял счет времени. Голова пухла от лжи и недосказанностей.

Лэски с Риггсом вернулись. От них пахло уличной свежестью, табаком и чем-то жареным. Свободой. Поначалу я не мог ни сосредоточиться, ни отвечать на вопросы. Слышал удары сердца. Шум в соседних кабинетах. Духота сгустилась, воздух стал неподвижным. Наверное, у меня было сотрясение мозга.

Лэски с Риггсом обливались потом. Я обливался потом. Даже стены запотели. Лэски уставился на меня. Его губы шевелились. Я напряженно вслушался.

– Поговорим о Франшизе, – сказал он.

– Дайте попить. Воды или еще чего-нибудь.

– Сначала поговорим о Франшизе.

Язык не ворочался.

– Что вы хотите знать?

– Для начала, как ты на них вышел?

Я не доверял им обоим, поэтому решил придерживаться версии своего публичного позора. Пришлось импровизировать.

– Все началось, когда меня отстранили. Я искал, чем бы закинуться…

– Но ты же бывший коп. Как тебя пригласили в Фэйрвью?

– Я познакомился с девушкой в «Рубике». С Кэтрин.

– С той самой, которая через несколько недель бесследно исчезла?

Я кивнул. Голова чуть не раскололась на части.

– Она якобы проходила по какому-то старому делу…

– Да. А в «Рубике» мы с ней снова встретились.

Лэски и Риггс переглянулись.

– Продолжай, – велел Лэски. – Значит, вы с этой Кэтрин встретились…

– Я намекнул ей, что хочу закинуться, а она подсказала, где достать наркоту.

– И как только ты явился в Фэйрвью, твоей первой и единственной собеседницей оказалась Изабель Росситер?

– Да.

– И тогда же были сделаны эти фотографии?

– Да. Слушайте, дайте воды.

– Потерпи, – сказал Лэски. – Ты был под кайфом, когда повез Изабель домой из «Рубика»?

– Нет.

– Выпивал?

Да.

– Нет.

– Суббота, четырнадцатое ноября. Ты подрался с барменом, имени которого не помнишь.

– Он мне не представлялся, – уточнил я.

Лэски. Снова этот бармен. То же выражение лица, мол, ну надо же. Похоже, не мне одному есть что скрывать.

– А свидетели утверждают, что ты был пьян. Пролил на себя пиво. Изабель Росситер нашли мертвой на следующий день…

Я ничего не сказал.

Риггс щелкнул меня по макушке.

– Ты напился в стельку. Ввязался в драку с барменом и ушел с Изабель. Повез ее к родителям. Возможно, она сама тебя об этом попросила. А как только вырубилась, ты заставил таксиста развернуться и ехать в Фэйрвью.

– Нет.

– За наркотой, – добавил Риггс.

– Нет.

– После этого ты повез Изабель на квартиру, – сказал Лэски.

– И там вы поругались.

Я покачал головой. Схватился за стол, чтобы не упасть.

– Она пришла в себя, поняла, что находится совсем не там, где надо. И не с тем, с кем надо.

– С тобой.

– Ну и понеслось. Сначала разговоры по пьяни, а потом она пошла вразнос.

– Как все богатенькие стервы.

– Ты ее успокаивал.

– Утихомиривал. Ни фига не вышло.

– И тут она выложила последнюю карту.

– Главный козырь, – осклабился Риггс. – Мол, я беременна.

Какое-то время они оба молчали, потом Риггс склонился ко мне вплотную.

– Она полгода под всех стелилась. Хрен знает, чей ребенок.

– Никто ничего не узнает, – подытожил Лэски. – Вот это имелось в виду? Да тут любой сорвется.

– Итак, давай начистоту, приятель. Когда именно ты затащил Изабель Росситер в койку?

– Я думал, мы про Франшизу говорим, – сказал я.

Я не отрывал взгляда от стола, но чувствовал, что они оба уставились на меня. Я слышал свое дыхание. Видел, как с лица капает пот.

– Что ж, давай поговорим про Франшизу, – сказал Лэски. – Похоже, она сдулась. Почему?

– Шелдон Уайт вышел из тюрьмы, и все завертелось. Черно-белая метка стала появляться в самых неожиданных местах. Потом грязная «восьмерка», смерть Изабель, Сикамор-уэй, нападение на курьеров Франшизы.

– Нападения на такси, что ли? – спросил Лэски.

– Ага.

– И пожар на Ярвилл-стрит?

Я кивнул.

– Ты был на Сикамор-уэй? – спросил Риггс.

Да.

Я ответил не сразу:

– Нет.

– Там был какой-то тип, похожий на тебя, – сказал Лэски. – Может, у тебя завелся двойник?

– Нет, Бог милосерден, двоих отморозков такой рожей не наградит, – пошутил Риггс.

Для моего сына, Зака,

Я промолчал.

огонь наших жизней.



Он снова щелкнул меня по макушке.

Карта: Япония, 17 век



Лэски встал.

1

ЗАМЕРЗШИЙ

Теперь оба стояли лицом ко мне.

Япония, зима 1614

Конечности Джека замерзли. Он мог только дрожать от холода. Только сила воли заставляла его продолжать ставить ногу вперед другой, словно он сражался с метелью.

– А потом, в «Рубике», ты снова встретил свою подругу Кэт…

Он уже жалел о решении идти через горы. Ему нужно было избегать самураев Сёгуна, и он почти преодолел ради этого путь через перевал Фунасака. За ночь погода ухудшилась, заставляя его отступать в горы.

– Там был Уайт. Он ей угрожал. – Мой голос звучал как чужой. Устало. Умоляюще. – Сказал, что если я не передам Карверу сообщение, то Кэтрин исчезнет, как Джоанна Гринлоу.

Ледяный порывы ветра пронизывали его шелковое кимоно, доходя до самых костей, как ножи. Джек обхватил тело, чтобы согреться, его голова склонилась от ветра, его тонкая соломенная шляпа почти не защищала от снега. На его бедре висели два меча с красными рукоятями, подарок его лучшей подруги Акико. За спиной висел узел, в котором была ее черная жемчужина, пять сюрикенов и, что самое важное, путеводитель его отца – бесценная навигационная книга, которую он старался хранить. Но, какими бы ценными эти вещи ни были, они висели на его шее мертвым грузом.

Замерзший, уставший и голодный, Джек чувствовал, как его оставляют последние силы.

– Какое сообщение?

Оглядываясь в поисках направления, Джек не мог ничего разглядеть. Все вокруг было накрыто толстым одеялом белого, небо закрывали бесконечные серые тучи. Позади него была одинокая дорожка следов, исчезающих под новой вуалью снега.

По крайней мере, я не в горах, - подумал он, идя по безликому давящему пространству долины Окаяма. - Зато если я решу отдохнуть, снег закроет мое тело. И никто меня не найдет, даже Казуки...

– Что «Рубик» теперь принадлежит бернсайдерам.

Джек взял себя в руки. Он не мог позволить таким мыслям одолевать его. Борясь с усталостью, он сосредоточился на горящей надежде в его сердце: возвращении домой к сестре Джесс.

– Тогда он и сказал тебе, где труп Гринлоу?

С тех пор, как он оставил своих друзей - самурая Ронина и вора Хану – он хорошо продвинулся в пути в Нагасаки, южный порт, где он надеялся отыскать корабль в Англию. Чудом он прошел невредимым по окраине Осаки. Затем он проследовал по побережью, избегая самураев, чтобы достичь город замка Химеджи. Здесь Джек сделал первую ошибку. Его запасы заканчивались, и он рисковал, покупая немного риса в магазине остатками денег. Но самураи Сёгуна были везде - готовые схватить иностранцев, а особенно самурая-гайдзина. Хотя он и пытался скрывать лицо, Джек был замечен и вынужден бежать. Следующие три дня на его пути попадались отряды самураев. Он уже представлял, как попадется им в руки, когда использовал скрытность ниндзя и ушел с прибрежной дороги, направившись в горы.

Я покачал головой и тут же пожалел об этом. Комната завертелась.

Но теперь такое решение нависло опасностью над ним.

Молясь о убежище, Джек слепо спотыкался в снежной буре. Дважды он падал и вставал. В третий раз его тело сдалось - сказалась нехватка еды, сна и тепла.

– Нет, он просто упомянул ее имя.

Снег быстро начал засыпать его.

Когда земля поглотила его, Джек услышал слабый голос его друга Йори в голове...

– А на следующий день мы с тобой встретились, – сказал Риггс. – Похоже, ты был под кайфом…

Семь раз вниз, восемь раз вверх!

Мантру, ставшую его спасением два года назад в межшкольных соревнованиях Тайрю-Джиай по боевым искусствам, он повторял все громче и громче.

Я ничего не сказал.

Семь раз вниз, восемь раз ВВЕРХ! Семь раз вниз, ВОСЕМЬ РАЗ ВВЕРХ! СЕМЬ РАЗ ВНИЗ, ВОСЕМЬ РАЗ ВВЕРХ!

Урок никогда не сдаваться горел в глубине его души, заставляя искать в теле последние силы. Призывая остатки энергии, он поднял себя на ноги, снег упал с его плеч. Пока он вставал, ему показалось, что он видел  мерцающее оранжевое пламя масляной лампы вдалеке. Направившись на свет, он увидел больше фонарей, а там и целый город появился перед ним из бури.

Он щелкнул меня по лбу.

Хотя Джек избегал цивилизации, где бы он ни был, теперь его захватило отчаяние. Последним рывком он упал под навес ближайшего здания, скрываясь от пронизывающего ветра за углом веранды.

Немного придя в себя, Джек осмотрелся.

– Ты всю ночь бродил по барам, надирался вусмерть.

Огни горели на главной улице на приветственной арке, и их теплое сияние манило уставшего путника в сеть улиц, усеянных гостиницами и заведениями питания у дорог. Шум смеха и пьяное пение встретили уши Джека, когда небольшая группа из самурая, гейши, торговцев и местного жителя поспешили пройти через деревянные раздвижные двери в поисках развлечений и убежища от бури.

Осознав, где он, Джек понял и то, что он был открыт взглядам других людей, и вскоре к нему будет приковано внимание. Собрав свои пожитки, он закрыл соломенной шляпой лицо и прошел в город, ведя себя как обычный самурай.

– Нет.

Запах приготовленного риса, соевого соуса и рыбы на пару достиг его обоняния. Справа была приоткрытая дверь шоджи. Три воина-самурая сидели вокруг потрескивающего очага, отставив сакэ и поглощая огромные порции риса. Джек не мог вспомнить, когда в последний раз нормально ел. На прошлой неделе ему пришлось искать себе пропитание. Зима была бедным временем. Он только собрался убить сюрикеном белку, но не нашел в горах никого. Снег заставил животных скрыться.

Один из самураев закрыл шоджи, закрыв возможность смотреть, а Джек понимал, что еда для него была сейчас главной целью. Но, не имея при себе денег, ему оставалось только выпросить что-то, обменять или украсть, чтобы выжить.

– Козырял удостоверением, чтобы тебя пропускали без очереди.

Внезапно он столкнулся с чем-то твердым, толчок чуть не уронил его на землю.

— Осторожнее! - проворчал плотный самурай, в его поддержку белоликая гейша начала хихикать без умолку.

— Сумимасен, - сказал Джек, извиняясь по-японски и кланяясь с уважением. Последнее, что он хотел, были проблемы.

– Нет.

Но ему не нужно было беспокоиться. Самурай был пьян и озабочен поиском следующего трактира, так что Джек его не заботил.

Дальше по улице открылась шоджи, и три человека оказались выброшенными с постоялого двора. Гул смеха последовал за их падением лицами в снег.

– А когда мы взяли тебя за жабры, выдумал историю про бандитские разборки и пропавшую девушку.