– Это точно был он, – сказал я.

Сатти пристально на меня посмотрел:

– Ну-ну. Забавно получается…

– Что именно?

– Паррс перебрасывает тебя с дела Зубоскала на мусорки, и ты умудряешься за считаные часы найти между ними связь.

– Я несколько дней этим занимался. И раз они связаны друг с другом, я-то тут при чем?

– Надеюсь, у тебя есть запись. Стромер на короткой ноге с криминалистами. Если она проведает, что ты их сюда пригнал мусор разгребать, то ей сообщить об этом Паррсу такой же пустяк, как подружку пальцем оттрахать.

День выдался тяжелым: меня отстранили от расследования, вынуждали уволиться, анонимно запугивали. Терять было нечего. Хотя мы стояли далеко от остальных, я тихо сказал, глядя Сатти в глаза:

– Знаешь что, Питер?

Он выпрямился:

– Что?

– Без толку снаружи отмываться, если дерьмо внутри. Хряпни своего антисептика, всех осчастливишь. – Я уже повернулся, чтобы уйти, но Сатти схватил меня за руку.

Его пальцы впились мне в запястье чуть ли не до кости. Он улыбался, его глаза светились злорадством. Я дал ему повод, которого он столько ждал.

– Вот оно что, – процедил он сквозь зубы. – Считаешь свои яйца неприкосновенными, красавчик? А знаешь, почему нас еще не уволили? Потому что в один прекрасный день понадобится козел отпущения. Угадай, кто это будет? – Он рассмеялся. – Мы оба знаем, кого выберет Стромер.

– Мне наплевать, что она обо мне думает. Убери чертову лапу.

Сатти не шевельнулся.

– Хочешь подраться при свидетелях, Сатти? Мне, в отличие от тебя, нечего терять.

Он понял, что я не шучу, снова улыбнулся, выпустил мою руку и отошел.

– Детективы, – позвала нас эксперт.

Мы обернулись. Она держала в руке пакет для улик с двумя пухлыми пачками опаленных купюр. Мы с Сатти переглянулись и вернулись к урне. На дне, среди мусора, виднелась тряпка, которую выбросил улыбающийся человек. Полусгоревшее полотенце с еще одной пачкой денег.

– Что одному хлам, то другому – сокровище, – произнес Сатти.

Никто не засмеялся.

6

Криминалисты извлекали из урны банкноты разной степени подпорченности. Некоторые обгорели до неузнаваемости, некоторые сохранились лучше, чем деньги в моем бумажнике. Значит, глубже найдутся совсем нетронутые огнем. Пока что шли двадцатки в пачках по несколько тысяч фунтов.

Я посмотрел на Сатти:

– Все еще считаешь, что я их подбросил?

Сатти зло зыркнул на меня, но тут мой телефон завибрировал, и я под предлогом разговора отошел подальше. Звонила главный эксперт.

Мои надежды не оправдались.

– Урны уже на свалке, – сообщил я Сатти, вернувшись. – Мусорщик сказал, что они все равно почти полностью сгорели.

– Я бы то же самое сказал, если бы нашел несколько тысчонок в кузове своего мусоровоза, но, может, и не врет.

Даже Сатти был разочарован. Стоило нам приблизиться к разгадке тайны улыбающегося человека, она ускользала, словно песок сквозь пальцы. Даже если в урнах осталась только зола, экспертиза могла бы что-то прояснить.

– Долго еще? – рявкнул Сатти.

– Пока работаем, – ответила эксперт. – Но до серийных номеров сегодня дело не дойдет, если вы об этом.

Сатти испустил нескончаемо долгий выдох, потом заговорил спокойно, почти разумно, будто чего-то испугался:

– Учитывая, что и вы, и мы упустили крайне важные улики, предлагаю всем пошевеливаться.

– Полностью согласна. Я делаю свою работу. Оттого что вы будете стоять у меня над душой, процесс не ускорится.

К моему удивлению, Сатти поджал губы и кивнул, проглотив обиду.

– Кольер, – бросил он и, мрачнее тучи, направился к машине.

Я последовал за ним на расстоянии.

7

– У меня хорошая новость. – Сатти захлопнул дверь допросной и привалился к косяку.

Я сел за стол напротив Кольера.

Тот улыбнулся:

– Я свободен и могу идти?

– Погодите, ручки мои драчливые, – сказал Сатти. – Новость касается расследования, а не прорыва в медицине. Ты так и останешься ходячим галитозом.

– Это что?

– Это когда вонью изо рта двери сносит. Попробуй, может хоть так отсюда выйдешь.

Кольер уставился на стол.

– Хотя вряд ли, – продолжал Сатти. – Наметился прогресс в расследовании смерти в отеле. Если кратко, в деле замешаны деньги. У меня несколько версий. Одна из них: тщательно спланированное преступление. Дело принимает гораздо более серьезный оборот, а ты еще глубже погружаешься в дерьмо. Объясни, как твоя магнитная карточка оказалась рядом с покойником в пятьсот тринадцатом номере.

– Что? – Кольер посмотрел на Сатти, потом на меня. – Я оставлял ее на конторке внизу.

Сатти пристально посмотрел на него:

– А эта шлюшка? Черри…

– Не знаю я ее настоящего имени, – ответил Кольер. – Честно.

– Как вы познакомились?

– После смены в бар зашел, напротив отеля. Рок-клуб там.

– «Гранд-Централ»? – спросил я.

– Ага.

Сатти оторвался от двери:

– Она что, рокерша, Маркус?

– Ну, не рокерша, так, косит под альтернативщицу или гота. Сама со мной заговорила. Я понял, что она шалавит, и предложил сделку. Сказал, что работаю в пустующем отеле. И что могу пустить ее в один из номеров.

– Процент брал? – спросил я.

Кольер не ответил.

– Неужели бесплатно удружил? – хохотнул Сатти. – В четыреста пятом номере кое-что интересное нашли. Она ведь в нем промышляла? На кровати обнаружена ДНК – твоя и еще шестнадцати человек.

– А что такого? Девушка симпатичная, – сказал Кольер. – Яркая…

– Боюсь, уже не очень.

Кольер недоуменно взглянул на Сатти.

– По нашей версии, девчонка приперла чем-то дверь пожарного выхода и вернулась в отель после того, как ты сдал смену. В ту же ночь твоего напарника вырубили ударом по голове, а в номере на верхнем этаже откуда-то взялся покойник. Черри кого-то видела, или кто-то видел ее. Мы наведались к ней домой, но она исчезла. По словам соседа, ее выволокли из дома полицейские. Но знаешь, в чем странность? В полиции про это никто не слыхал.

Кольер обливался потом.

Я наклонился к нему:

– Подумай как следует. Девушку мы бы не стали задерживать, просто попросили бы помочь. Нет причин отказываться от сотрудничества. – Я взглянул на Сатти.

– Тебе в зачет пойдет, – кивнул тот. – Перепихон в отеле не тянет на преступление века. А вот мертвый чувак может. Помоги нам разобраться, и мы замолвим за тебя словечко.

Кольер посмотрел на меня.

– Ладно, согласен, – сказал он. – Только пусть он уйдет.

Сатти пожал плечами. Открыл дверь и вышел. Кольер облегченно вздохнул.

Вид у него был жалкий.

– Я правда не знаю настоящего имени Черри.

– Но должно же быть хоть что-то. Может, она упоминала постоянных клиентов, сутенеров…

– Я не знаю его настоящего имени. – Кольер многозначительно посмотрел на меня.

– Его? – переспросил я. – Черри – трансвестит? Мужчина?

Кольер кивнул, глядя на стол. Я вскочил с места и направился к двери.

8

Сатти повесил трубку и протер руки антисептиком.

– Про утопленника, – произнес он, глядя на меня. – Стромер говорит, парень не делал операцию по смене пола, просто красился очень ярко. Вы, молодняк, черт-те что с собой творите. У этого еще и татуировка в паху.

– Какая?

– Призовая комбинация в игровом автомате. Три вишенки. Больше нет сомнений, что наша красотка мертва.

– От чего наступила смерть?

– Перелом хрящей гортани. Стромер пришлет отчет.

Я ударил кулаком по столу:

– Мы же шли за ними по пятам.

Сатти хмыкнул:

– Черри что-то видела в «Палас-отеле». Теперь это ясно как белый день.

– И кто-то видел ее. С верхнего этажа…

– Итак, улыбающийся человек несколько дней расхаживает по Оксфорд-роуд и жжет деньги в урнах…

– Мы не знаем наверняка, что в других тоже были деньги, – возразил Сатти.

– Ладно, какие-то личные вещи. Потом зачем-то проникает в отель и поднимается на пятый этаж.

– Где он или кто-то другой вырубает сторожа.

– Черри видит, как совершается преступление, в результате которого Зубоскал умирает.

– Потом кто-то выслеживает ее, то есть его, душит и бросает тело в канал. – Сатти посмотрел на меня. – Поимев нас, в процессе.

– Если она тогда работала в отеле и была не с Маркусом, значит с другим клиентом, и он может рассказать, что произошло.

Мы переглянулись. Я вскочил и пошел искать кое-кого из патрульных. Молодую женщину, которая сможет разговорить уличных проституток и будет действовать оперативно.

Этим требованиям полностью отвечала констебль Наоми Блэк.

Я нашел ее в столовой. Моя симпатия к ней еще больше возросла оттого, что она сидела одна, читала и ела принесенный из дома ланч, а значит, сознательно продлевала себе жизнь.

Я несколько раз видел ее на работе, но ни разу с ней не разговаривал. Она пришла в полицию совсем недавно и уже зарекомендовала себя как дисциплинированный сотрудник, чьи рапорты всегда кратки и точны, а личная жизнь – тайна за семью печатями.

– Констебль Блэк. – Я сел за столик напротив нее. – Есть небольшая подработка.

Она посмотрела на меня с сомнением, потом улыбнулась:

– Попробуйте меня уговорить.

После этого неофициального разговора мое настроение слегка улучшилось. Мы обнаружили стоящую зацепку, и констебль Блэк обязательно ее проверит. За опросы проституток на улицах я пообещал угостить ее выпивкой. Она сдержанно улыбнулась:

– А пить обязательно в вашей компании?

Я улыбнулся. Такую не проведешь.

Сатти я поймал на выходе из кабинета:

– Ты куда?

– Криминалисты звонили…

– Отследили купюры?

– Нет, выяснили, во что они были завернуты.

Я ждал.

– В полотенце, – заявил Сатти.

– Разумно. Если пропитать горючей жидкостью, займется сразу.

– Это нам и помогло. Махровый слой так полыхнул, что тут же вызвали пожарных. А сама ткань уцелела…

– Есть логотип?

– Вышитое слово, почти не тронуто огнем, – заявил Сатти. – «Мидленд».

– Отель «Мидленд»? Он там останавливался?

– Почем мне знать? Я сам об этом только что услышал. – Сатти сгреб свои ключи и направился к двери. – Непонятно, зачем Зубоскалу понадобился «Палас-отель», если он остановился в гостинице напротив?

Я думал над этим, пока мы шли по коридору.

– Значит, он как-то связан с «Палас-отелем», мы что-то упустили из виду.

Сатти хмыкнул, протискиваясь в дверь.

– В «Мидленде» могли записать его имя и номер карты, – предположил я.

– Обязательно поинтересуюсь.

Я остановился.

– Суперинтендант выразился предельно ясно, Эйдан. Ты отстранен от дела, – бросил Сатти на ходу.

– Мы вместе нашли полотенце в урне! – прокричал я ему вслед. – Это мое дело.

Аргумент был настолько слаб, что Сатти не остановился.

– А номерок? – спросил я.

Сатти замер.

– Может, он из камеры хранения в «Мидленде»? Там могли остаться вещи…

Сатти обернулся, поджал губы.

– Цифры напомни.

– Скажу в отеле.

Сатти пожал плечами:

– Как пожелаешь.

9

«Мидленд» был ровесником «Палас-отеля», но превосходил его великолепием, да и работать не прекращал. Еще одно огромное здание из красного кирпича, построенное в начале двадцатого века. Объект культурного наследия, отделанный терракотой и гранитом. Над входом красовалось название из больших золотых букв. Фасад этого самого заметного здания на Сент-Питер-стрит был обращен на центральную библиотеку и площадь. Говорят, Гитлер хотел устроить в нем штаб-квартиру нацистов.

Мы направились к стойке администратора. В деле произошла первая неожиданная подвижка. Но до этого мы, к огромной своей досаде, упустили то, что могло стать ключом к разгадке. Вечер только начинался, в отель входили нарядно одетые парочки: снять номер, выпить, принять спа-процедуры, поужинать. Мы с Сатти настолько не соответствовали антуражу, что при виде нас администратор прищурился, будто увидел глюк в безупречно отлаженной программе.

– Добрый вечер. Добро пожаловать в отель «Мидленд». Чем могу помочь?

– Номер нам не нужен, – сказал Сатти. – Я детектив-инспектор Сатклифф, а это детектив-констебль Уэйтс. Мы расследуем подозрительные обстоятельства смерти человека в «Палас-отеле», которая произошла три дня назад.

Администратор слегка сдвинул брови:

– Добрый вечер, детективы. Буду рад сделать все, что в моих силах, но, насколько мне известно, «Мидленд» никак не связан с «Палас-отелем».

– Верно, сэр, – сказал Сатти. – Но у нас есть причины полагать, что этот человек останавливался здесь за несколько дней до своей смерти. Мы намерены работать по трем направлениям. Во-первых, необходимо осмотреть номер, в котором он останавливался. Во-вторых, узнать, не остался ли здесь его багаж. В его вещах найден номерок, и мы предполагаем, что он из вашей камеры хранения. И в-третьих, понадобится просмотреть записи с камер наблюдения за все время пребывания этого человека у вас. Также мы хотели бы опросить сотрудников и постояльцев, которые могли с ним пересекаться.

– Понятно, – ответил администратор, глядя в пространство между нами. – Как звали этого джентльмена?

– Здесь кроется первая проблема, – ответил Сатти. – Хрен знает, как его звали.

Молодой администратор вызвал управляющего. При виде нас тот тоже слегка поморщился. Слушая объяснения Сатти, он бледнел все больше и больше.

– Полагаю, будет удобнее разговаривать в моем кабинете.

– Сколько человек выехали из отеля на этой неделе? – спросил Сатти, не обратив внимания на его предложение.

– Без имени задача представляется невозможной. У нас триста с лишним номеров, более пятисот гостей. Мне чрезвычайно жаль слышать, что тот человек скончался, но, возможно, он даже не сдал номер. А если сдал, там уже сделали генеральную уборку и в нем живут совершенно другие люди.

– Начинайте составлять список, – сказал Сатти.

К стойке подошел портье, которого тоже вызвали несколько минут назад.

– Мы пока проверим камеру хранения, – сказал Сатти. – Интересующий нас человек пробыл в городе всю прошлую неделю и путешествовал один, если это поможет. Дорогу в ваш кабинет мы найдем сами.

– Хорошо… – сказал управляющий. – Рори, помоги этим господам, они ищут невостребованный багаж, оставленный у нас несколько дней назад.

Нас провели в комнатку за стойкой администратора.

– У вас есть номерок? – спросил молодой человек.

– Нет, но мы знаем цифры, – ответил я. – Восемьсот тридцать один. Наденьте это, пожалуйста. – Я протянул ему резиновые перчатки.

Портье кивнул и исчез в камере хранения.

Сатти посмотрел на меня и тоже вытащил из кармана перчатки.

– Если там чемодан, набитый деньгами, мне шестьдесят процентов, тебе сорок.

– Заметано, но денег не будет.

– Почему ты так уверен?

– Деньги он сжег последними, потому что для него они меньше всего значили. Думаю, он уничтожал все следы своего пребывания в этом мире. Начал с важных вещей…

– Например?..

– Ну, он откуда-то приехал. Причем решился на поездку от безысходности. У него ведь была терминальная стадия рака, и он знал, что обратно не вернется. В первых двух урнах превратились в пепел его личные вещи и документы. Он знал, что они ему больше не понадобятся, но они могли навести на его след, так что от них надо было избавляться в первую очередь.

– Так он сам себя порешил?..

Я покачал головой:

– Нет, кто-то до него добрался. Если бы он покончил с собой, мы бы его никогда не нашли. Рак, пожары, безвестность. Он жег свои вещи, потому что у него не было выхода.

– Тебе ли не знать.

Я кивнул:

– Я нужен тебе в этом деле. Ты бы не сообразил, как его зовут, даже если б нашел паспорт у него в кармане.

– Ух ты, какие мы смелые.

– Ты не такой страшный, каким себя считаешь, Сатти.

– С чего вдруг тебя понесло? С того, что за твою голову назначили цену?

Я посмотрел на него:

– Паррс рассказал?

– Нет, улица. Кто, по-твоему, выследил Билли-Тупотыка в январе? Кто выломал дверь и достал из его глотки твой чертов адрес? – Сатти засопел. – А знаешь, почему ты со мной, Эйд? В аутсайдерах? Попробуй угадай.

Я уже знал ответ.

– Ты единственный, кто согласился со мной работать, – ответил я.

– Надо же, изучил доказательства и пришел к логическому заключению. Может, ты и не безнадежен.

Портье вынырнул из камеры хранения с коричневым кожаным чемоданчиком:

– Вы это искали, сэр?

Сатти взял у него чемоданчик.

– Больше ничего нет под этим номером?

– Нет. Я взял на себя смелость проверить, какие номерки выдали сразу до или после восемьсот тридцать первого, но там весь багаж забрали.

– Легкий. – Сатти потряс чемоданчик. Внутри что-то перекатывалось. – Пойдем с управляющим побеседуем.

10

– Ну, как дела со списком? – поинтересовался Сатти, входя в кабинет.

– Боюсь, это не так быстро…

– Тогда уйдите.

Управляющий застыл в изумлении, а Сатти злобно уставился на него.

– Мы на минутку, – пояснил я. – Надо взглянуть на вещи того человека. Внутри может оказаться что-нибудь хрупкое, подозрительное или даже опасное.

– Ладно. – Управляющий поднялся с места. – Главное, чтобы это подозрительное и опасное не вышло за пределы кабинета. – Он быстро вышел и плотно закрыл за собой дверь.

«Настоящий профессионал», – подумал я.

Сатти положил на стол чемоданчик.

Жесткий, кожаный, без фирменных лейблов. Такие старые потрепанные чемоданчики часто встречаются в ломбардах и комиссионках. С виду ничем не примечателен. Темная кожаная ручка, жесткий прочный каркас. Две защелки, с кнопками и замочком. Побывал во многих странах, истрепался от многолетнего использования и, без сомнения, прошел через множество рук.

– Готовься разбогатеть, – объявил Сатти, откидывая защелки. – Не закрыт?! Зря ты решил, что Зубоскал втайне путешествовал по миру…

– Без ключа его не закроешь. А ключ от такого старого чемодана мог быть только у первого владельца.

– И что?

– Раз не закрыт и ключа нет, значит был куплен с рук. – Я оглядел обшарпанный корпус, потертое донышко. – Сменил три, четыре, пять владельцев… Невозможно установить. Улыбающийся человек не видел этот чемодан до того, как купил его и сложил в него вещи.

– В оптимизме тебе не откажешь, – сказал Сатти.

Чемоданчик открылся со звуком, похожим на вздох. Несколько мгновений мы стояли молча, обозревая его содержимое. Пахнуло спертым безысходным одиночеством. Внутри чемодан был оклеен заляпанной, поистрепавшейся бумагой. Вещей оказалось немного. Сверху лежала картонная катушка с ярко-оранжевыми нитками. Теми самыми, которыми к брюкам пришили листок бумаги и номерок от камеры хранения.

– Одной загадкой меньше, – сказал Сатти, аккуратно сдвигая катушку в сторону.

Ниже лежала одежда. Ничем не примечательное белье и мятая футболка. Сатти поискал этикетки.

Как и ожидалось, они были спороты.

– Значит, тоже сам убрал. – Сатти отодвинул одежду.

Под ней нашлись необычные ножницы. Закрытые и замотанные скотчем так, что снаружи остались только острые концы. Рядом с ножницами лежал столовый нож, тоже обмотанный скотчем. Сатти высвободил его из импровизированной обертки. Оказалось, что лезвие ножа располовинено и остро заточено.

Мы переглянулись.

И нож, и ножницы превратились в опасное оружие. На самом дне лежала старая книга в твердом переплете.

«Рубаи» Омара Хайяма.

Сатти потряс книгу за корешок. Ничего не выпало. Он мельком пролистал ее, сосредоточенно сдвинув брови, и проворчал:

– Стишки.

– В конце смотри. Последнюю страницу.

Он послушался. Часть страницы оказалась оторвана.

– Вот откуда бумажка в кармане. «Конец» или «финал». Последняя страница. – Сатти хмыкнул и пролистал страницы в обратном порядке, на этот раз медленнее. Дошел до начала и протянул книгу мне. На титульном листе аккуратным четким почерком было написано четверостишие:

                   Не раз неслись твои мечты                   К раскаянью, но был ли трезвым ты?                   И вновь, и вновь твой покаянный плащ                   Рвала весна, несущая цветы[15].     С любовью,     Э.

Мы переглянулись.

Внизу очень светлым карандашом был приписан номер телефона.

– Ноль-один-шесть-один, – разобрал Сатти, прищурившись. – Местный…

Я полез за телефоном в карман, но Сатти покачал головой:

– Неизвестно, кто ответит и как. Лучше узнаем адрес и нагрянем неожиданно. И так уже слишком много упустили.

– Как думаешь, кто это?

– Кажется, объявилась улыбающаяся женщина.



Мальчик в ужасе застыл на пороге кухни, ставшей комнатой смерти. После вспыхнувшего на несколько мгновений яркого света глаза ничего не различали в темноте. Только на сетчатке остался отпечаток женщины с перерезанным горлом.

Мальчик вдохнул металлический запах крови, и его стошнило. Намерение тихонько пройти по дому улетучилось. Он оступился, упал и, судорожно дыша, пятился на четвереньках, пока не ударился спиной о закрытую входную дверь. Уперся в нее ладонями и поднялся, задыхаясь от ужаса. Ладони так сильно вспотели, что он чуть не скользнул обратно на пол. В груди сдавило, вдохнуть как следует не выходило. Мальчик крепко зажмурился и попытался снова вызвать ощущение полета, выскользнуть из тела, чтобы наблюдать за происходящим со стороны, но ничего не получалось. Неужели его жизнь оборвется здесь, во мраке дома? Легкие схлопнутся, и наступит чернота, про которую говорила мать.

Тело прошила сильнейшая боль, голова задрожала от напряжения, и вдох наконец получился. В ушах застучала кровь, напоминая о том, что он жив и никуда не делся.

Постепенно в сознание прокралась мысль, что он слышит не только свое дыхание, но и чье-то еще – надрывное, хриплое. Звук шел не из кухни – комнаты смерти, – а откуда-то гораздо ближе. Из-за двери или стены.

Где-то в доме рыдал узник.

Этот звук напомнил ему о сестре. О том, как она, такая маленькая и беззащитная, с огромными от ужаса заплаканными глазами сидела в углу комнаты, держась за свою ручку в синяках, и пыталась сказать ему что-то взглядом так, чтобы не привлечь внимание Бейтмена. А сейчас она, замирая от страха, ждет брата в машине.

Звук привел его к запертой двери под лестницей. Всхлипы прекратились. Мальчик прижался ухом к двери.

– Трейси? – неуверенно спросили с той стороны.

Мужской голос, полный боли. Мальчик отдернул руки от дубовой двери, задев торчащий из замка железный ключ. Ему казалось, что человек за дверью видит его и понимает, что он – тоже узник. Мальчик на цыпочках отошел от двери. Поднял шест с пола. Вернулся к лестнице и к своему заданию.

– Трейси… – снова позвали из-за двери.

Зажав ладонями уши, мальчик поднялся по лестнице на второй этаж.

Он не осмелился включить свет, только приоткрыл дверь, отчего комната наполнилась бледным сиянием Луны. На полу валялся стул. Мальчик поставил его на площадку лестницы. Забрался на стул, вставил пластмассовый конец шеста в крышку люка в потолке и повернул. Люк с трудом поддался, и с чердака вниз опустилась складная лесенка.

Наверху открылся идеально черный квадрат неба.

Мальчик бросил шест и забрался в люк.

На чердаке было одно оконце, через которое светила луна. Досок на полу не было, и мальчик аккуратно прошел по балкам, стараясь не вдыхать запах паутины и пыли. Следуя указаниям Бейтмена, он пробрался к дальней стене. Во всю ее высоту шла щель шириной с футбольный мяч. Мальчик засунул руку как можно глубже. Пальцы схватили пустоту. Мальчик набрал воздуха в грудь и протиснулся в щель.

Нащупал какую-то ткань.

Задержав дыхание, он скользнул чуть дальше, ухватил пальцами ткань, подтянул к себе. Схватился за нее рукой. Это оказалась лямка холщовой сумки. Мальчик потянул ее к себе со всей силы. Сумка была тяжелая.

Обрадовавшись, что все получилось, он попытался выбраться из щели, но застрял. Дернулся снова. Безрезультатно. Подумал о том, что сестренка осталась с Бейтменом и матерью в машине. Об узнике, который плакал под лестницей. Мальчик яростно заорал, высвободился из щели и упал на перекрытие между балками. Затрещала штукатурка, и мальчик рухнул на лестничную площадку. Он лежал, сжимая в руке сумку, и пытался вдохнуть, а сверху на него сыпались трухлявые щепки и куски штукатурки.

Мальчик перекатился на живот, выплюнул труху и вскочил на ноги. Откашливаясь и прижимая к груди сумку, слетел с лестницы в коридор, стараясь не глядеть на кухню с тремя трупами. Он уже взялся за засов, но тут из-за двери под лестницей снова раздался голос:

– Трейси?

Узник плакал. Мальчик снова подумал про сестру. Сейчас они все вместе уедут. Бейтмен заведет мотор, они снова будут петлять по бесконечным проселочным дорогам. Никто не найдет их следов, и они никогда не вернутся. Кончики пальцев защипало, как от тока. В ушах гулко стучала кровь.

Решение пришло само.

Быстро, чтобы не передумать, мальчик вернулся к двери под лестницей. Нащупал ключ. Повернул до щелчка. Потом бросился к входной двери, открыл ее и побежал.

VI

Такой же волк, как я[16]

1

Было пять утра. Из машины мы наблюдали за одним из типовых домиков на тихой улочке Рашхолма[17]. Сюда нас привел телефонный номер, найденный среди вещей улыбающегося человека. На двери не было таблички, и мы не знали, чей это дом. Оставалось только ждать. Спали урывками, по очереди, но посреди ночи периоды бодрствования, увы, совпали, и у нас завязался разговор. Сатти развивал свою теорию конца света. Мол, жара – это первый признак. А то, что пар из канализационных решеток валит, так это город по-тихому коротит. В тесной машине никуда особо не денешься, так что мне пришлось наблюдать за утренними гигиеническими процедурами Сатти. Сначала он до скрипа и до красноты натер лицо антисептиком. Потом капнул им на кончик пальца и поводил по деснам.

Как только я опустил стекло, у Сатти зазвонил телефон.

Он ответил и с минуту сосредоточенно слушал, что ему говорили. Потом выругался, сообщил собеседнику, где мы находимся, и нажал «отбой».

– Что случилось?

– Патрульные показали стромеровские фотки улыбающегося человека работникам «Мидленда». Те только глазами похлопали, но утром пришли горничные…

– И что?

– Одна его узнала. В пятницу вечером она пришла убраться в номере, а Зубоскал ее чуть не вытолкал. Про пятницу знаем, потому что он сразу позвонил администратору и оставил жалобу. Велел, чтобы никто не совался в номер, пока на двери висит табличка «Не беспокоить»…

– Наверное, полотенца мочил в керосине, – предположил я. – С кем из администраторов он говорил?

– Выясняют. Но главное, что номер будет числиться за ним еще два дня…

– На двери так и висит «Не беспокоить»?

– Ага. – Сатти многозначительно посмотрел на меня. – Между прочим, он жил в номере пятьсот тринадцать.

Как в «Палас-отеле».

– Имя узнали? – спросил я, пытаясь скрыть волнение.

– Номер забронирован на Артура Нусса, – ответил Сатти.

– А. Нусс – сказал я, чуть подумав. – Забавно.

Подъехала оперативная группа.

– Вот и славно, – сказал Сатти, вылезая из машины. – Поехали мы номер вскрывать. Если тут кто объявится, пообщайся. Выясни, что за хрень происходит. – Он громко хлопнул дверцей и ушел.