– Аристократы часто перемещают свои богатства из одного места в другое, леди Кива, – сказала Грейланд. – А когда их переводят с одного счета на другой, создается впечатление, что большая их часть полностью исчезает. Можно не сомневаться, что честная проверка верхушки любого дома покажет, что на неучтенных счетах у них больше денег, чем на официальных, и дом Лагос в этом смысле не исключение. Марки, проваливающиеся в черную дыру, давно уже никого не удивляют.

– Дело вовсе не в исчезнувших деньгах, – ответила Кива. – Дело в том, что примерно в то же самое время, когда Друзин Вульф вывел свои двадцать миллионов марок, то же самое сделали пара десятков других аристократов, практически с теми же суммами.

Грейланд остановилась, вынудив затормозить свою свиту:

– Сколько?

– Мой источник отметил двадцать шесть отдельных случаев вывода средств, в одном и том же временном промежутке, в одной и той же сумме – или вывода на несколько счетов общей суммы примерно в двадцать миллионов марок. Вероятно, есть и другие, но мой источник сумел отследить только эти.

– И вы доверяете этому источнику?

– Я полагаю, он ценит тот факт, что ему оплатили все его игорные долги. И он знает, что, если он попытается мне перечить, я толкну его под долбаный автобус. Так что – да, доверяю. Есть и кое-что еще.

– А именно?

– Все аристократы, выведшие свои марки, присутствовали на деловой встрече, организованной домом Ву. Под предлогом рекламы нового поколения «десяток».

Грейланд поморщилась, но продолжала идти дальше.

– В таком случае они могут сказать, что вносят депозиты.

– Угу, но все эти депозиты – с личных счетов, а не бизнес-счетов домов, – сказала Кива. – «Десятки» – огромные корабли, способные десятилетие просуществовать в космосе, никуда не причаливая. Вряд ли их собираются использовать для развлекательных экскурсий.

– Приближается коллапс Потока, – заметила Грейланд. – Возможно, они страхуются от возможных рисков.

– Даже если так, стоимость десяток начинается с миллиарда марок, – ответила Кива. – Дом Ву требует десять процентов депозита, что не подлежит обсуждению. Ваша семья не предлагает скидок, мэм. Двадцати миллионов марок не хватит ни для какого депозита. Любого, кто предложил бы столько в качестве аванса за «десятку», попросту бы осмеяли.

– Значит, дело в чем-то другом?

– Да, в другом, – кивнула Кива. – И чем бы оно ни было, к нему причастен дом Ву.

– Все равно не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, леди Кива, – сказала Грейланд, сворачивая в последний коридор, ведущий к пункту ее назначения.

– Может, и не имеет, – признала Кива. – Но когда Друзин Вульф выступал передо мной со своим монологом, он явно имел в виду, что меня должно постигнуть заслуженное возмездие. Ни он, ни его дом не выступили против меня прямо и не пытались подать иск против дома Нохамапитан, так что дело явно в чем-то другом. Все знают, что я пользуюсь вашим расположением, мэм. Вы дали мне место в исполнительном комитете – место, которое, хочу напомнить, мне на хрен не сдалось, – и я стояла рядом с вами, когда вы арестовали половину местных аристократов.

– На самом деле не столь уж многих.

– Вполне достаточно, мэм, – ответила Кива. – А теперь целая толпа аристократов швыряет деньги в черную дыру, причем среди них немало тех, чьи родственники сидят в тюрьме, ожидая суда за измену, в том числе и из дома Ву. И естественно, где-то там болтается долбаная Надаше Нохамапитан, проворачивая свои делишки. У нее есть кое-какие деньги, но их относительно немного, и непосредственного доступа к другим у нее нет. Ей нужно откуда-то их взять. Так что мне кажется, что, когда Вульф передо мной выделывался, он не собирался выступать против меня напрямую. Он знает, что в этом случае я его просто раздавлю. Он считает, что, когда вас свергнут, я окажусь в числе сопутствующих потерь.

Грейланд остановилась перед дверью, за которой находилась футбольная команда Ядропада, выигравшая чемпионат лиги, и теперь имперо предстояло ее чествовать в течение ближайших семи с половиной минут, прежде чем перейти к очередным неотложным делам. Для Грейланд прошло лишь около трети дня, и Кива, хотя бы отчасти научившаяся ценить время имперо, молча (что было для нее несвойственно) удивлялась тому факту, что, несмотря на все свидетельства ускоряющегося коллапса цивилизации, столь немалая часть рабочего графика Грейланд посвящена таким банальностям, как, скажем, поздравление долбаной спортивной команды, которая лучше других умеет гонять мяч.

– Полагаете, Надаше Нохамапитан имеет какое-то отношение к этому исчезновению денег? – спросила Грейланд у Кивы.

– Угу, полагаю. Она до смерти вас ненавидит. И вы заставили все дома и гильдии вас бояться. На этом она намерена сделать себе капитал.

– Каким образом?

– Ну, мэм… скажем, устроив очередной переворот. «Коль в первый раз тебе не повезло», и все такое.

Грейланд кивнула на пачку документов в руках ее помощника.

– Я могу распорядиться, чтобы в отношении этих аристократов провели расследование.

– Как только это случится, ваши намерения раскроются в ту же секунду, – покачала головой Кива. – Слишком многие готовы вас предать. Об этом станет известно раньше, чем вы успеете отдать приказ. Аристократы затрут следы, марки волшебным образом вновь появятся на законных бизнес-счетах, а Надаше, если она в самом деле за всем этим стоит, станет намного труднее найти.

– И что вы предлагаете?

Кива кивнула в сторону документов:

– Мой источник отметил, что все эти аристократы выводили деньги в одно и то же время. Но он также отметил, что после этого события деньги выводились еще несколько раз, в тех же суммах.

– Чем бы они ни занимались, они нанимают сторонников.

– Именно, – сказала Кива. – Вовлекают в свой план новых недовольных.

– Ладно, – кивнула Грейланд. – И?

– Ваше Величество, – улыбнулась Кива, – думаю, нам с вами следует устроить им крупную долбаную взбучку.

Глава 11

Семь с половиной минут ушло на поздравления «Драконов Ядропада» за их победу в чемпионате над «Огнем Эссекса», включая благосклонный прием футбольного мяча в качестве подарка (который после короткого, несомненно наполненного магией пребывания в собственности Грейланд должен был быть возвращен «на правах аренды у имперо» для выставления в качестве экспоната в их штаб-квартире), а также печальное упоминание о прискорбном положении «Кораблестроителей Сианя», имперской футбольной команды, в турнирной таблице этого года.

Затем последовал час десятиминутных встреч с различными главами инфраструктурных подразделений на тему физического состояния самого Сианя, императорского космического поселения, где обитали имперо и многие тысячи других людей. Сиань являлся жемчужиной среди космических поселений, а также одним из самых старых из ныне существующих, что придавало ему уникальные и изощренные черты, не свойственные более современным поселениям.

Например, система циркуляции воздуха в Сиане была устроена таким образом, что (как узнала имперо) определенный ряд рутинных действий по ее обслуживанию, выполненных в ненадлежащем порядке, мог выпустить весь воздух из собора Сианя прямо в космос. Судя по всему, некий инженер, чьего имени не сохранила история, решил, что таким способом можно потушить любой пожар, который мог там возникнуть, не подвергая интерьер собора вредному воздействию воды или химических средств.

Хватало единственной строчки кода в программе обслуживания поселения Сиань, чтобы собор вдруг внезапно не лишился кислорода, но не так давно эта строчка оказалась удалена при очередном обновлении системы. В течение трех последующих месяцев ничто не могло помешать обычной человеческой ошибке стать причиной внезапного удушья архиепископа Корбейн и сотен присутствующих на утренних службах. Грейланд отнюдь не считала подобный исход оптимальным как для церкви, так и для ее верной паствы и облегченно вздохнула, узнав, что проблема наконец решена.

Двадцать минут она выслушивала новости от коммандера Вэня, адъютанта адмирала Хурнен, о положении дел с армадой Края, каковой ее себе представляла Грейланд, хотя ей намекали, что на самом деле это будет лишь оперативная группа, что, с точки зрения Грейланд, звучало не столь впечатляюще.

Первоначальные оценки особо не вдохновляли – количество доступных военных кораблей, которые можно было успеть отправить в систему Икойи, было невелико, как и кораблей поддержки. Коммандер Вэнь заверил Грейланд, что это лишь начальная оценка и что по мере дальнейшего изучения вопроса число, скорее всего, возрастет. Грейланд напомнила коммандеру Вэню, что время поджимает. Никто из участников встречи не был особо доволен ее итогами.

Затем последовал пятиминутный перерыв, большую часть которого Грейланд провела в туалете. Если бы кто-то в свое время сообщил Кардении Ву-Патрик, что наиболее ценным качеством, которое следует развить в себе имперо, является способность сдерживать физиологические позывы в течение нескольких часов, она, возможно, не удержалась бы от смеха. Кардения где-то читала, что заключенные настолько привыкали к жесткому распорядку тюремной жизни, что испытывали потребность облегчиться лишь в определенное время, когда это разрешалось. До такого Кардения не дошла, но вполне могла проникнуться их чувствами.

Если уж зашла речь о заключенных – после короткой паузы следующие сорок пять минут Грейланд были посвящены докладу министра юстиции о положении предполагаемых изменников, которых она арестовала за попытку переворота и поместила в тюрьму в ожидании суда. Аресты были столь многочисленны, а злоумышленники занимали столь высокие посты, что возник ряд проблем с их размещением и содержанием – какими бы предателями они ни были, несколько странно было представить глав некоторых аристократических домов и отпрысков некоторых других в общей камере.

Грейланд решила эту проблему, реквизировав «Звездную жемчужину» – круизный лайнер, курсировавший между Ядром и различными поселениями в системе этой планеты, – а затем приказав распихать изменников по его каютам. Министерство юстиции платило круизной компании за их проживание и питание, к чему добавлялся солидный контингент имперской службы безопасности и крайне строгий контроль за всеми, кто прибывал на «Жемчужину» или покидал ее. Всех это более или менее устраивало, не считая неизбежных жалоб каких-нибудь графа или баронессы, которым выделили каюту на нижней палубе без иллюминатора. Подобные условия трудно было назвать тюремными.

Однако, как обнаружила Грейланд, судебный процесс против изменников продвигался с немалым скрипом. Дело было вовсе не в том, что министерству юстиции не хватало доказательств – Деран Ву успел предоставить их в избытке до того, как его отравили. Проблема заключалась в адвокатах. Все изменники принадлежали к аристократическим домам, на которые работало множество адвокатов, в основном очень хороших; министерство юстиции, с другой стороны, располагало относительно небольшим количеством доступных прокуроров, хорошими из которых можно было назвать лишь небольшую часть, а остальные работали на правительство лишь потому, что, будучи полной посредственностью, не могли устроиться на теплое местечко, которое могли бы им обеспечить аристократические дома и гильдии.

Адвокаты, работавшие на те или иные дома, прекрасно понимали, что если их клиенты будут признаны виновными, их казнят (клиентов, а не адвокатов, хотя, в зависимости от дома, возможно, и адвокатов тоже), и потому заваливали министерство юстиции бумагами и протоколами, пытаясь затянуть процесс или найти формальный повод, чтобы вызволить своих клиентов из тюрьмы. Министерство юстиции, у которого хватало и других забот, оказалось попросту перегружено работой. Более того, министр юстиции заявил, что та поддержка со стороны общества, которую получила Грейланд после попытки переворота, быстро иссякает, и чем дольше изменники будут томиться на своем роскошном тюремном корабле, тем больше времени будет у домов и их адвокатов, чтобы сплотить усилия.

По ряду причин Грейланд не особо заботил вопрос поддержки со стороны общества, но ее мнение на этот счет не совпадало с мнением министра юстиции. Если честно, ее также не слишком волновало, что изменники затягивают судебный процесс. Грейланд вовсе не настаивала на том, что их всех следует предать смерти, – она не принадлежала к числу тех людей, в чьих жилах течет праведная жажда крови. Если изменники предпочитали впустую тратить время, которого с каждым днем становилось все меньше, – это было исключительно их дело, а пока что они, по крайней мере, ей больше не досаждали.

Но ей не хотелось, чтобы министр юстиции почувствовал, будто его тревоги безразличны имперо, так что она попросила его совета. Министр предложил два пункта: во-первых, разрешить министерству нанять адвокатов извне и поручить им вести наиболее значимые дела, чтобы министерство не чувствовало себя безоружным, а во-вторых, заключить сделки с некоторыми изменниками, предлагая им признать вину и назвать имена сообщников в обмен на помилование и возможность отбывать срок в исправительных заведениях родной системы.

Грейланд согласилась и с тем и с другим, предложив министру стратегически воспользоваться вторым пунктом, чтобы подорвать растущее в обществе сочувствие к изменникам и столкнуть их друг с другом в юридическом смысле, осложнив махинации их адвокатам. Она знала, что его намерения в любом случае таковы, но также понимала, что ему вовсе не помешает возможность заявить, будто идея исходила от самой имперо. И в самом деле, министр, похоже, был вполне удовлетворен, что ее мысли в точности совпали с его собственными. Оба покинули встречу, полагая, что сумели идеально манипулировать друг другом, из чего следовало, что встреча была успешной.

Далее последовало пятнадцатиминутное чаепитие с архиепископом Корбейн, которое куда больше напоминало светский визит, чем все остальные мероприятия Грейланд за целый день. Архиепископ Корбейн удачно решила стать близким союзником имперо в тот решающий день, когда потерпел неудачу переворот, и Грейланд по достоинству оценила ее усилия, открыв имперскую казну для финансирования инициатив Корбейн внутри церкви Взаимозависимости. Кроме того, Грейланд нравилась архиепископ – пожилая женщина, которая всегда была добра к ней и лучше других понимала, что значит стоять во главе обширной бюрократии, которая не всегда сочувствует твоим целям и готова проявить понимание. По сути, их деятельность во многом была схожа, и всегда приятно было поговорить с тем, кто мог понять твои самые специфические проблемы.

Грейланд не стала рассказывать архиепископу Корбейн, что в последние три месяца та могла в любую минуту погибнуть от удушья из-за строчки кода или отсутствия таковой.

Затем была короткая поездка в личном вагоне поезда на другую сторону поселения Сиань, в парламентский комплекс и ее собственный парламентский кабинет – формально Грейланд являлась представителем в парламенте Взаимозависимости от Сианя, и хотя этой привилегией она фактически не пользовалась, у нее имелся свой кабинет, где она быстро провела четыре десятиминутные встречи с коллегами-парламентариями, группами по шесть человек, а затем направилась в зал заседаний, где выступила с пятнадцатиминутной речью перед клубом юных парламентариев системы Ядра, собравшихся на Сиане на свой ежегодный слет. Появление Грейланд вызвало всеобщий восторг, и она вдруг поняла, что стала наконец достаточно взрослой, чтобы подростки казались ей невероятно молодыми. Для нее это стало новостью.

Пять минут спустя она уже снова сидела в личном вагоне, направляясь в свой дворцовый комплекс на встречу, которая больше всего ее пугала, – с графиней Рафеллией Майзен-Персо из дома Персо, который являлся правящим домом в системе Локоно и обладал монополией на ракообразных и некоторых хрящевых рыб. В системе Локоно жило шестьдесят пять миллионов человек – на шести спутниках, в двенадцати крупных поселениях и сотне с лишним поселений поменьше.

Это была также первая система, которой, по прогнозам, предстояло первой оказаться полностью отрезанной от остальной Взаимозависимости.

В настоящее время ее три входящих и четыре исходящих течения Потока пребывали в полном порядке. Примерно через шесть месяцев должно было разрушиться первое из входящих течений, с Ядра, а за ним в течение одиннадцати месяцев ожидался коллапс других шести. К тому времени почти каждой второй системе Взаимозависимости предстояло пережить свой коллапс течения Потока, но все прочие оставались бы связаны, пусть и ненадежно, с остальными.

Грейланд ожидала, что графиня наверняка будет в ярости из-за того, что, несмотря на обязательство имперо дать парламенту полгода (а теперь, скорее, даже меньше) на представление плана действий, та ничего не сделала, чтобы защитить или спасти шестьдесят пять миллионов граждан системы Локоно от грядущего коллапса. И графиня ее не разочаровала. Будучи представительницей своего аристократического дома и младшей сестрой правящей герцогини, Рафеллия Майзен-Персо устроила впечатляющее представление, оплакивая несчастную судьбу народа Локоно и едва не разрывая на себе одежду. В конце его у Грейланд даже возникло желание поаплодировать.

Но делать этого она не стала – не только потому, что это выглядело бы невежливо, но также потому, что ей было хорошо известно, что графиню вовсе не настолько заботит судьба граждан системы Локоно. Грейланд знала, что Рафеллия Майзен-Персо присутствовала на встрече, о которой говорила ей Кива Лагос, – той самой, которую организовал Простер Ву.

Более того, ей было об этом известно еще до разговора с Кивой – Цзии откопал данную конкретную тайну в том же самом банке данных, против которого Кива использовала методы социальной инженерии, чтобы раскрыть заговор. Цзии обнаружил в других банках имена прочих заговорщиков, а также зашифрованные документы, в которых разъяснялись подробности заговора, включая документ, автором которого была графиня, сидевшая сейчас напротив Грейланд. Ее послание к сестре оказалось легче всего взломать. Само письмо было зашифровано по последнему слову техники, и Цзии могла потребоваться пара десятилетий, чтобы его прочитать, если бы графиня не диктовала его в микрофон, подключенный к ее домашней сети, небиометрическим паролем к которой являлась кличка ее нынешней собачки (прелестного комочка шерсти по имени Каштан), а биометрический пароль (отпечаток пальца) имелся в имперской системе.

Грейланд не в первый раз подумала, насколько на самом деле опасен Цзии, тайный агент имперо, который имел доступ ко всей империи, знал о ней все и мог обо всем рассказать имперо – следовало лишь уметь задать вопрос. А Грейланд это умела.

Соответственно, имперо знала, что графиня Рафеллия Майзен-Персо – обманщица, требовавшая встречи по ложному поводу. Ее вовсе не интересовало благополучие шестидесяти пяти миллионов человек, которых она якобы представляла, зато ей было крайне интересно доложить Надаше Нохамапитан о текущем плане имперо по спасению Взаимозависимости, чтобы получше подстроить ловушку, в которую могла бы угодить имперо. Грейланд опасалась этой встречи, но не потому, что у нее не было ответа на вопрос, как спасти миллионы локонцев, – пока его действительно не было, и это само по себе повергало ее в уныние, – а потому, что она заранее чувствовала, каково ей будет выслушивать от графини всякую чушь насчет горестной судьбы кого угодно, кроме нее самой и, возможно, ее близких родственников и друзей.

Грейланд оказалась права, но поделать пока что ничего не могла. Она лишь смотрела и слушала страстное выступление графини, а потом, когда та закончила, поблагодарила ее за визит, коротко сообщила, что сделает все возможное для системы Локоно, и отправила графиню восвояси, не дав той разыграть очередную драму. Вся встреча заняла двадцать три минуты.

Это означало, что Грейланд неожиданно опередила собственный график на семь минут.

Около девяноста секунд из этого времени она потратила на личный звонок, добавив к своему дню последнюю встречу.



– Когда ты узнал, что твое правление обречено? – спросила Грейланд у Тома Шенвера. На мостике «Оверни» они были одни – Грейланд оставила своих телохранителей за дверью. «Оверни» стояла в личном доке имперо, и фактически она могла чувствовать себя в такой же безопасности, как и у себя во дворце. Охранникам это все равно не нравилось, но Грейланд хотела поговорить с Шенвером наедине.

Шенвер удивленно поднял брови.

– Мы что, ждем дурных вестей? – спросил он. Из всех, кого знала Грейланд, Шенвер был единственным, кто относился к ней по-простому – не из-за некоего патологического неуважения к царственным особам, но потому, что сам таковой особой являлся, будучи низложенным королем системы Понтье, существовавшей вне пределов Взаимозависимости. Иными словами, Шенвер воспринимал Грейланд как равную себе, за что она была ему признательна. Никто другой с ней так себя не вел, даже Марс, который, несмотря на их интимные отношения, вполне осознавал разделяющую их пропасть.

– В последнее время у меня нет никаких новостей, кроме дурных, – призналась Грейланд.

– Знаю, и мне очень жаль, – мягко ответил Шенвер. – Я имел в виду конкретно насчет нового переворота.

– Не переворота. Переворотов. Их несколько.

– Несколько? Я впечатлен. Приятно быть популярной.

– Но не так.

– Да, пожалуй. Естественно, я могу сказать, что думаю по этому поводу, но мне интересно, почему бы тебе просто не расспросить свой конгресс мертвых имперо? Наверняка парочка из них стали жертвами переворота.

– Ну… не совсем, – ответила Грейланд. – Некоторых убили, а некоторых… сменило семейство Ву после того, как стало ясно, что с ними проблемы.

– Сменило, – повторил Шенвер. – Мне нравится эвфемизм.

– Но убийства не были частью более крупного мятежа, и вряд ли замену семейством Ву одного из своих членов на другого можно считать переворотом. Всего лишь семейная политика.

– В последней попытке переворота участвовали Ву, – напомнил Шенвер.

– Но он закончился неудачей, – возразила Грейланд. – В то время как… – Она не договорила.

– Можешь продолжать, – улыбнулся Шенвер.

– В то время как попытка свергнуть тебя оказалась успешной, – закончила Грейланд.

– Да, – согласился Шенвер. – Я едва сумел спасти свою шкуру. И этот корабль. И несколько сотен друзей. И существенное количество знаний всего человечества того времени. И естественно, немалые материальные богатства.

– То есть ты понимал, что это случится, и знал, что не сумеешь этому помешать.

– Именно так.

– Тогда расскажи, откуда ты знал.

– Могу рассказать, но не знаю, будет ли тебе от этого польза.

– Почему нет?

– Потому что я был… как бы это сказать… не слишком хорошим королем. Уж точно не настолько хорошим, как ты, моя подружка-имперо. И тем более не настолько хорошим человеком.

– Ты вовсе не плохой человек, – возразила Грейланд.

– Теперь я стал лучше, – согласился Шенвер. – К тому же я больше не человек. Я – искусственный разум, основанный на ком-то, кто когда-то был человеком. Я помню, как был человеком, и помню, какие желания и эмоции двигали мною как человеком. У меня по-прежнему есть к ним доступ, но те же самые желания и эмоции больше не движут мною нынешним. Мне триста с лишним лет, и у меня было достаточно времени, чтобы побыть наедине со своими грехами.

– В таком случае ты не так уж сильно отличаешься от моего конгресса имперо. Их записанные версии имеют доступ к мыслям и чувствам их живых прототипов. Они просто не могут чувствовать все это сами.

– Я могу чувствовать, – сказал Шенвер. – Примерно так же, как ты можешь заново переживать свои эмоции в пятилетнем возрасте. Но ты ощущаешь их не так, как пятилетняя девочка.

– Порой со мной такое бывает.

– Что ж, прекрасно, – улыбнулся Шенвер. – Я просто хотел сказать, что под воздействием этих эмоций ты не стала бы вести себя так, как вела бы себя в пять лет. На избалованного ребенка, готового злиться по любому поводу, ты не похожа.

– Спасибо, – ответила Грейланд. – Но мне все же хотелось бы знать, когда тебе стало известно о грядущем перевороте.

Шенвер вздохнул, что было совершенно необязательно, учитывая, что он являлся искусственным интеллектом, проецировавшим голографическую версию самого себя, но тем не менее.

– Если коротко – я понял, что это случится, когда уничтожил или предал всех, кто мог стать полезным союзником, а все оставшиеся решили, что мне пора уйти. Чтобы рассказать подробнее, потребуется слишком много времени, к тому же, боюсь, это окончательно разрушит твое мнение обо мне как о хорошем человеке. Скажу лишь одно – я сам стал творцом этой катастрофы, почему, собственно, и предвидел ее задолго до того, как она произошла.

– Если ты мог ее предвидеть, то почему не смог ее избежать?

– Потому что однажды сделанный выбор порой невозможно изменить, – ответил Шенвер. – А в самом начале моего правления, когда я был напыщенным глупцом, я несколько раз совершал неверный выбор, причем за короткое время. Все остальное – лишь следствие. В конце концов – к тому времени я уже достаточно набрался ума, чтобы осознать весь ужас своих былых поступков, – мне стало ясно, что, хотя я и могу отсрочить переворот, бесконечно так продолжаться не может. И я отсрочил его достаточно надолго, чтобы иметь возможность бежать, – улыбнулся он. – По иронии судьбы, когда переворот все же случился, я уже умирал – причиной чему тоже стал когда-то сделанный выбор. Если бы заговорщики подождали еще пару лет, переворот им вообще бы не понадобился.

– Жаль, что ты тогда сделал такой выбор, – помолчав, сказала Грейланд.

– Если хочешь знать – мне тоже, – ответил Шенвер. – Не слишком приятно оглядываться назад, зная, насколько все могло быть иначе. Единственная маленькая радость, что я в итоге оказался здесь, с тобой и Марсом, который, кстати, трудится как сумасшедший, пытаясь сообразить, как можно всех нас спасти.

– Это он тебе рассказал?

– Нет, конечно. Но он приходит иногда поговорить на математические темы. Он полагает, что поскольку я машина, то сумею понять суть его расчетов, но в этом он полностью ошибается. Однако я учусь, так как мне хочется быть ему полезным. Пока что у меня это не получается, но, думаю, лишь до поры до времени. Во всяком случае, я учусь намного быстрее, чем большинство людей. Знаешь, он в самом деле выдающаяся личность, этот твой прекрасный принц.

– Мне тоже так кажется.

– Нет, я имею в виду нечто большее. Он чересчур скромен, чтобы об этом сказать или даже подумать, но я вижу, что он делает, и даже могу кое-что понять. Если кто-то и сумеет тебя спасти, так это он. В данный момент вопрос в том, хватит ли ему данных. И удастся ли ему хоть немного поспать. – Шенвер заметил промелькнувшую по лицу Грейланд тень. – Что такое?

– В смысле?

– Ты о чем-то только что подумала. Когда я говорил про данные.

– Не важно.

– Ладно, – сказал Шенвер. – Но если уж зашла речь о данных, ты говорила, что знала о нескольких планировавшихся попытках переворота.

– Да.

– Откуда ты о них узнала? Если о них стало известно твоей службе безопасности и разведке, полагаю, о них уже можно было бы говорить как о несостоявшихся.

– У меня есть другие источники.

– В число этих источников входит искусственный интеллект, который заведует твоим кукольным театром имперо?

Грейланд зло взглянула на Шенвера:

– Почему ты так решил?

– Потому что твой друг Цзии – так ведь его зовут? – несколько раз пытался проникнуть в мои системы. Первую попытку я заметил вскоре после того, как оказался здесь. Он создал программу, которая пыталась взломать мой сетевой экран. Я изолировал ее и разобрал на части, чтобы посмотреть, как она работает, а потом послал сообщение, что с удовольствием с ним потолкую, если он просто постучит в дверь, вместо того чтобы пытаться пролезть в окно. Ответа я не получил – он все так же пытается лезть в окно. Если он поступает так со мной, полагаю, что я не единственная система, в которую он пробует проникнуть.

– Мне очень жаль, что Цзии пытается тебя взломать, – сказала Грейланд.

– Все нормально. Вернее, не совсем нормально, – поправился Шенвер, – но пока что это не проблема, хотя и приходится постоянно быть начеку. Но я бы предпочел просто поговорить с Цзии, если подобное возможно.

– Насколько мне известно, Цзии не разговаривает ни с кем, кроме меня. И других имперо, что были до меня.

– Что ж, я король, – заметил Шенвер. – Или был им. Может, подойдет?

– Посмотрим, что можно сделать.

– Спасибо. Возвращаясь к твоему вопросу о том, когда я узнал, что мое правление обречено, мне стало известно об этом достаточно рано, чтобы успеть спастись. Ты ведь поэтому спрашивала? Чтобы знать, когда станет слишком поздно, чтобы спастись?

– Я не думаю о собственном спасении, – покачала головой Грейланд.

– Весьма благородно с точки зрения самопожертвования.

– Не в этом дело.

– Тогда в чем?

– Я могла бы помешать этим переворотам, – сказала Грейланд. – У меня есть информация, я знаю исполнителей, и мне известно, где они, во всяком случае большинство. Я могу объявить военное положение и бросить их всех в тюрьму, так же как я поступила с участниками последнего переворота. Но даже если я это сделаю, я лишь не дам случиться данным конкретным переворотам. В любом случае будут новые. Попытки предпринимались с самого первого дня, когда я стала имперо. Стоит подавить один, как тут же зарождаются еще два. И при этом мне никак не сосредоточиться на том, на чем следовало бы.

– На спасении Взаимозависимости? – спросил Шенвер.

– Нет, – покачала головой Грейланд. – Она в любом случае обречена, что бы мы ни предпринимали. Мы не можем остановить коллапс течений Потока. Мы не можем спасти империю. Нужно спасать ее народ. Не только некоторых, не только аристократию. Мы должны спасти всех. Я должна спасти всех. Насколько я понимаю, это моя работа.

– Она требует слишком многого.

– Возможно, – кивнула Грейланд. – Но у меня нет выбора. Придется попытаться. Вот почему мне нужно знать, когда станет слишком поздно. Я могу не дать переворотам случиться, только если потрачу на это все оставшееся время, не сделав больше ничего полезного. Но возможно, я могла бы поступить так же, как и ты, – отсрочить их, как можно дольше занимая умы их зачинщиков чем-то другим. Ибо ровно столько у меня остается времени – не до коллапса последнего течения Потока, но до первой успешной попытки переворота. И за это время я должна спасти всех.

– Замечательно, – сказал Шенвер. – И как же ты собираешься отсрочить эти самые попытки переворота?

– Устрою небольшой хаос.

Глава 12

Кива Лагос считала, что доступ к кому бы то ни было можно с легкостью получить в любое время, если: а) занимаешь достаточно высокое положение; и б) тебе хватает наглости. Так что, выйдя с документами в руке из лифта на том этаже Дома гильдий, где располагалось ведомство дома Вульф, она не стала задерживаться у стойки секретаря, а сразу же свернула налево и направилась по коридору к кабинету Друзина Вульфа, не обращая внимания на сперва удивленные, а затем все более резкие возгласы трех разных людей, пытавшихся ее остановить.

Останавливаться Кива не стала. Распахнув дверь в кабинет Друзина Вульфа, она с грохотом захлопнула ее и заперла, прежде чем до нее кто-либо успел добраться. Друзин Вульф, который сидел в кресле у кофейного столика, о чем-то разговаривая с другим мужчиной, поднял глаза.

– Что это значит, черт побери? – спросил Вульф.

– Эй, ты, вали на хрен. – Кива показала на его собеседника. Раздался стук в дверь, но она не обратила на него никакого внимания.

Друзин Вульф успокаивающе положил руку на плечо сидевшего напротив.

– Вы что, совсем спятили? У вас нет никакого права вваливаться в мой кабинет и приказывать людям валить на хрен.

– И тем не менее я здесь, – сказала Кива. – В твоем кабинете, приказывая этому постороннему болвану валить на хрен. – Она посмотрела на постороннего болвана. – Какое слово ты не понял из «вали на хрен»?

– У нас с ним срочное дело.

– Это у нас с тобой срочное дело, – заявила Кива. Подойдя ближе, она сунула ему документ, заставив Вульфа, который машинально его взял, пережить пару секунд унижения. – Ибо, если я уйду из этого кабинета, не поговорив с тобой вот об этом, все последующее тебе крайне не понравится.

Нахмурившись, Вульф прочитал документ. Кива снова повернулась к постороннему болвану.

– Сейчас он сам тебе скажет, чтобы ты валил на хрен, – заверила она его. Посторонний болван в замешательстве посмотрел на Вульфа.

– Я не собираюсь тебе говорить, чтобы ты валил на хрен, – сказал ему Вульф, бросив взгляд на Киву. – Но, боюсь, у меня сейчас неотложные дела с этой… личностью.

– Да ты шутишь, – наконец подал голос посторонний болван.

– С удовольствием бы пошутил, – заверил его Вульф. – Скажу Майклу, чтобы позвонил в твое ведомство и переназначил встречу.

Посторонний болван продолжал сидеть с раскрытым ртом, пока Кива не постучала его по плечу.

– Ты слышал, что он сказал, – поторопила она. – Давай уже, вали на хрен.

Подойдя к двери, она отперла ее и распахнула, отчего по крайней мере один из тех, кто в нее колотил, споткнулся о порог и упал. Посторонний болван вышел, и, после того как Вульф заверил своего помощника, секретаря и поспешно вызванного охранника, что все в порядке, они с Кивой наконец остались одни.

– Вы всегда так входите в помещение, леди Кива? – спросил Вульф.

– Научилась от мамочки.

Вольф положил документ, который дала ему Кива, на кофейный столик и постучал по нему.

– Мне крайне интересно было бы знать, как вы наткнулись на эту информацию.

Кива села в недавно освобожденное посторонним болваном кресло, все еще хранившее тепло его тела, что показалось ей слегка вульгарным.

– Что ж, Друзин, после того, как ты явился, чтобы испортить своим монологом мой долбаный ужин, мне стало интересно, что ты замышляешь. Впрочем, ты и сам бы мог это предположить.

– Я думал, что был крайне осторожен с теми переводами.

– Не сомневаюсь. Но осторожности тебе не хватило. А я умею находить чужие тайны.

– Вот только хранить свои собственные тайны вы, похоже, не слишком умеете, – улыбнулся Вульф, слегка наклонив голову. – Я слышал, вы довольно-таки внезапно подали в отставку из исполнительного комитета имперо. И еще вашу деятельность расследует министерство доходов. Что-то насчет хищений со счетов дома Нохамапитан, ревизией которых вы должны были заниматься.

– Это тут совершенно ни при чем.

– Конечно, – сухо кивнул Вульф. – Собственно, я слышал, что денег было похищено не так уж мало. В том есть некая ирония – вы раскрыли все финансовые махинации Нохамапитанов, а затем занялись собственными.

– Все это полная хрень, и расследование это наверняка покажет, так что никакой особой иронии тут нет, – сказала Кива, бросив тяжелый взгляд на документ. – Хорошая новость состоит в том, что, возможно, я сумею вернуть себе расположение имперо.

– Вы ведь пришли сюда не просто позлорадствовать, леди Кива?

– Нет, если бы мне этого хотелось, я бы просто прервала твой долбаный ужин.

– Тогда зачем вы пришли?

На этот раз уже Кива постучала по документу.

– Хочу в долю, – сказала она.

– Прошу прощения?

– Ты слышал.

– Вы хоть понимаете, во что ввязываетесь?

– Думаешь, ты единственный, о котором я знаю кое-какие гнусности? – Она помахала пачкой документов, которую все еще держала в руке. – Ты затеял маленький уютный заговор, и будет жаль, если с его участниками что-нибудь случится.

– Я просто…

– Что?

– Ну… – Друзин слегка поерзал в кресле. – Как-то это все… внезапно. На прошлой неделе вы были любимицей имперо.

– Нет, – покачала головой Кива. – После той последней сраной попытки переворота Грейланд требовалась затычка в исполнительном комитете. Кто-то, кем, по ее мнению, она могла бы управлять. Вот только я не очень-то управляема, Друзин.

– Я заметил, – слегка улыбнулся Друзин.

– Естественно, ты же не полный долбаный кретин. – Кива наклонилась к нему. – Как думаешь, почему меня вдруг обвинили в финансовых махинациях со счетами дома Нохамапитан? Не потому, что я снимала с них сливки, мать твою, а потому, что нашей дорогой имперо требовался повод, чтобы убрать меня из исполнительного комитета так, чтобы это не выглядело как ее прихоть. Я спокойно сижу у себя в кабинете, когда являются эти болваны из министерства доходов и выкладывают передо мной это дерьмо, а потом, когда они уходят, через двадцать минут звонит кто-то из прислужников имперо и предлагает «возможность» уйти в отставку, твою мать. Я знаю, как все бывает, когда подобное случается на самом деле. На разбирательство обычно уходит куча времени, и даже не долбаная неделя.

– Похоже, вы злитесь на имперо.

– Естественно, я злюсь на имперо, мать ее растак. На нее и на ее долбаную тактику.

– И вы решили шантажировать меня.

– Нет, – снова покачала головой Кива и показала на документ. – Если бы я хотела воспользоваться этим, чтобы свести счеты с Грейланд, я бы сделала это, как только позвонил ее долбаный прихвостень. Нет, мне просто нужно было привлечь твое внимание. А теперь, когда твое внимание привлечено, позволь мне сообщить, что я готова предложить тебе место за этим столом.

Вульф откинулся в кресле:

– Слушаю.

– Первое: я научу тебя, мать твою, как перемещать деньги так, чтобы это не выглядело столь же очевидно, как размазанная ребенком по полу кухни краска. Я искренне удивлена, что болваны Грейланд уже сейчас не колотят в твою дверь.

– Учитывая, что ее болваны только что нанесли вам визит, сомневаюсь, что мне хочется последовать вашему совету, леди Кива.

– Я же говорила – это был лишь повод. Теперь, когда я больше не член исполнительного комитета, все это развеется, словно пердеж под вентилятором. Что ведет ко второму пункту: помнишь, ты просил пересмотра контрактов с домом Нохамапитан?

– Помню.

– Поздравляю, ты свое получил.

– Что, правда?

– Да, если возьмешь меня в долю.

– И вы полагаете, что, когда все это, – Вульф повел рукой, намекая на обсуждаемый заговор, – закончится, у вас все еще будет возможность заключать подобные сделки?

– Я не собираюсь ждать, когда все это закончится, – фыркнула Кива и покрутила рукой, передразнивая Вульфа. – Этот вопрос мы можем решить прямо сейчас, еще до «всего этого». Твой дом получит свое, даже если «все это» пойдет прахом.

– А если «все это» сработает, как планировалось?

– Тогда и посмотрим, что будет, – пожала плечами Кива. – У меня есть мой собственный дом, Друзин. У меня хватает своих дел и забот. Меня, по сути, заставили взять на себя долбаные дела дома Нохамапитан. Так что, если я просто уйду, ничего со мной не станется. Но пока что мы с тобой вполне можем сотрудничать.

– На моих условиях.

– Нет, условия теперь ставлю я. С этой сделки я должна что-то иметь.

– Гм… что еще?

Кива помахала документами:

– Для начала – этой твоей авантюре серьезно недостает финансов. Могу обеспечить тебя капиталом.

– Намерены финансировать революцию? – язвительно спросил Вульф.

– Нет, конечно, – ответила Кива. – Это будет делать она.

– Кто «она»?

– Та самая, чьи тайные личные счета я держу замороженными весь последний долбаный год, – сказала Кива, наслаждаясь потрясенным выражением лица Вульфа. – Да брось, Друзин. Не настолько уж я тупая. Вряд ли ты думаешь, будто я решила, что все это твоя идея. – Она снова помахала документами. – Или кого-то из этих клоунов. Для чего-то подобного нужны настоящие амбиции. А от нее ими прямо-таки воняет.

– Мне казалось, что она вам нравится, – заметил Вульф.

– Я не собираюсь с ней целоваться, мать твою. Ей незачем мне нравиться. Мне достаточно ее уважать, что я и делаю. По крайней мере, куда больше, чем долбаную Грейланд. Я видела вблизи их обеих. Одна точно знает, что делает. Другая, вообще говоря, нет.

– И как вы намерены… присвоить эти средства? Мне казалось, что вы передали все ее тайные счета, какие вам удалось найти.

– Да, я передала все тайные счета, о которых сообщила, – кивнула Кива. – Но есть и те, о которых я никому не говорила.

– И, как я понимаю, вы не просто снимали сливки, – улыбнулся Вульф.

– Это не снятие сливок. Это разумное финансовое планирование.



– Не самый лучший план, – заметила тем же вечером Сения Фундапеллонан, после того как их с Кивой привычный ночной фестиваль взаимных оргазмов завершился и они перешли к разговорам.

– Все будет хорошо, – заверила ее Кива.

Сения приподнялась на постели:

– Ты инсценировала разрыв с правительницей всей известной Вселенной, публично обвинена в финансовых махинациях и делаешь вид, будто намерена связать судьбу с личностью, которая по крайней мере дважды пыталась убить имперо. Эта личность принадлежит к семейству, пытавшемуся совершить переворот, а также, не будем забывать, убила по крайней мере одного члена императорской семьи. Да, кстати, еще пыталась убить и тебя.

– И на которую ты прежде работала, – напомнила ей Кива. – Собственно, в каком-то смысле все еще продолжаешь. По крайней мере, на ее дом.

Наклонившись, Сения поцеловала Киву в плечо.

– Теперь я работаю на тебя. Ты меня похитила, помнишь? После того, как меня ранили, целясь в тебя.

– Когда ты так говоришь, все и впрямь кажется слегка запутанным, – призналась Кива.

– Совсем чуть-чуть. Я просто хочу сказать, что у Надаше будет немало причин подозрительно к тебе относиться. И ты должна суметь отразить все ее подозрения.

– Мы для этого уже немало сделали, – ответила Кива. – У Надаше почти наверняка есть свои люди в министерстве юстиции и министерстве доходов. Решив проверить претензии в мой адрес, они увидят прекрасно сфабрикованные материалы расследования, подтверждающие то, что я говорила Вульфу. Отчет о долгом следствии, в виде документов с метаданными об их создании в последнюю пару недель. Как раз то, что требуется для обвинения.

– Похоже, ты этим весьма гордишься, – пробормотала Сения.

– Да ну, всего лишь красивый штрих, мать его растак.

– Вряд ли это удачная мысль – чересчур влюбиться в собственный ум.

– Ты что, моя мамочка?

– Будь я твоей мамочкой, я бы чаще употребляла слова «твою мать».

– Вполне нормальные слова.

– Несомненно, – кивнула Сения. – Хотя… может, и не настолько, когда они вылетают из твоего рта через раз.

– Да я половину долбаного времени сама их не слышу, когда говорю.

– Знаю. – Сения погладила Киву. – Но если бы я употребляла их столь же часто, как ты, то ты наверняка бы услышала.

– Нет, не услышала бы.

– Да, мать твою, наверняка, мать твою, услышала бы, мать твою.

– Сейчас ты просто перебарщиваешь.

– Не особо.

– Великолепно. Теперь я начну слышать их каждый раз, мать твою.

Сения снова погладила Киву.

– Уверена, это пройдет. Но я лишь хотела сказать, что, сколь бы умной ты себя ни считала, тебе следует быть осторожнее с Надаше. Ты права – я в самом деле работала на ее семью. Я знаю, что они из себя представляют. Они найдут тебя там, где ты совсем не ждешь. Для них это обычное дело.

– Знаю.

– Я знаю, что ты это знаешь, Кива. Но мне нужно, чтобы ты это почувствовала. – Сения села в постели. – Послушай… может, для тебя это покажется несколько рановато, потому что ты… это ты, но вся штука в том, что я тебя люблю. Чего, кстати, я вовсе не ожидала. Мне было хорошо с тобой, а потом, когда меня ранили и ты обо мне позаботилась, я стала тебя еще больше ценить, и вообще, ты всегда мне нравилась. Но теперь я знаю, что люблю тебя, и это настоящий кошмар, потому что теперь мне приходится за тебя волноваться. Так что мне нужно, чтобы ты всерьез почувствовала, умом и нутром, что от Надаше Нохамапитан исходит опасность. И пока ты этого не почувствуешь, твоя жизнь под угрозой. Что меня до ужаса пугает.

Лежа в постели, Кива выслушала все, что говорила ей Сения, а потом после вежливой паузы высказала ей то единственное, что, как ей казалось, являлось уместным в данный момент:

– Ты что, пытаешься меня проклясть, мать твою?

– Что? – в замешательстве переспросила Сения.

– Ты что, пытаешься меня проклясть, мать твою? – повторила Кива. – Заявляя, будто любишь меня, перед тем как я собралась всерьез потрахаться с этим долбаным переворотом? Большей чуши не могла придумать?

Сения уставилась на Киву, а потом расхохоталась и упала на нее сверху.

– Ну ты и сука, – проговорила она.

– Вот так-то лучше.

– Не лучше, зато правда. – Сения прильнула к Киве.

– Я буду осторожнее, – сказала Кива несколько минут спустя.

– Ладно, ладно, – кивнула Сения. – Не пойми меня превратно. Я знаю, что ты разобьешь все планы Надаше в пух и прах. Никто так не разрушает чужие планы, как ты.

– Спасибо.

– Не за что. Только постарайся не дать ей проделать то же самое с тобой.

– Постараюсь, – пообещала Кива.



Именно Кива организовала следующую встречу. Поскольку она считала, что лучше создать впечатление, будто она не доверяет заговорщикам, которым на самом деле не доверяла, она устроила встречу в общественном месте, недавно переименованном в парк Аттавио Шестого. Парк располагался поблизости от Брайтона, поместья покойного имперо в Ядропаде, которое он предпочитал имперскому дворцу в Сиане. Временем для встречи Кива выбрала вторую половину дня, когда парк Аттавио Шестого обычно был полон людей, которые бегали трусцой, катались на велосипедах, выгуливали домашних животных, играли с детьми и так далее. Парк Аттавио Шестого был не слишком велик, но в нем было несколько пешеходных бульваров, обсаженных деревьями с пышной листвой, которые образовывали над головой почти сплошной полог, усложнявший задачу возможному снайперу.

Кива отдавала себе отчет в том, что, скорее всего, проявляет избыточную осторожность. С другой стороны, Надаше уже пыталась убить ее с помощью снайпера. Так что, возможно, когда речь шла о Нохамапитанах, избыточная осторожность на самом деле являлась самым необходимым долбаным минимумом.

Увидев Киву, сидевший на скамейке у входа в парк Друзин Вульф помахал ей, а когда она подошла к нему, молча протянул ей руку. В его ладони лежал наушник знакомой модели с сенсорным управлением питанием и громкостью. Взяв наушник, Кива вставила его в ухо и включила прикосновением пальца. Десять секунд спустя послышался сигнал входящего звонка, и Кива снова коснулась наушника, принимая вызов.

– Привет, Кива, – сказала на другом конце Надаше Нохамапитан.

– Привет, Надаше, – ответила Кива, дав легкого пинка продолжавшему сидеть Вульфу.

«Что?» – одними губами спросил он. Кива жестом дала понять, что хочет, чтобы он встал. Вульф озадаченно уставился на нее. Закатив глаза, Кива сдернула его со скамейки, взяла под руку и повела по бульвару, не желая в буквальном смысле стать готовой мишенью.

– Как я понимаю, тебя заинтересовало наше небольшое предприятие, – сказала Надаше, пока Кива поднимала со скамейки долбаную задницу Вульфа. – И надеюсь, ты понимаешь, насколько меня заботит твоя искренность.

– Имеешь в виду, раз я управляю вашим домом, а твое семейство, мать его растак, пыталось меня прикончить, у нас более чем хватает причин не доверять друг другу? – спросила Кива.

– Именно, – ответила Надаше. Кива отметила едва заметную паузу между ее фразой и ответом Надаше. Из этого можно было сделать вывод, что где бы Надаше сейчас ни находилась, ее не было на самом Ядре, и их разделяло достаточное расстояние, чтобы ощутить вызванную скоростью света задержку. Вряд ли Кива могла ее в том винить – все-таки Надаше была сбежавшей преступницей и не желала нарываться на неприятности, объявившись на Ядре.

– Я уже объяснила свои причины Друзину Вульфу, – сказала Кива. – Считать их искренними или нет – твое дело. Со своей стороны, я готова забыть, что твоя семейка пыталась вышибить мне мозги. Как я понимаю, это был просто бизнес. Дурацкий и идиотский, но всего лишь долбаный бизнес.

– И ты хочешь, чтобы я считала, будто твое управление домом Нохамапитан – тоже просто бизнес?

– Это и есть просто бизнес. И в данный момент больше некому им заниматься. Ты в бегах, твоя мамаша в тюрьме, один братец мертв, а другой на Крае, так что его тоже можно считать покойником. Наверняка ты будешь рада узнать, что твой семейный бизнес пока что прекрасно себя чувствует. А когда все закончится и все счеты будут сведены, сможешь получить его обратно.

– Даже так?

– Более чем. Не пойми меня превратно, Надаше. Дом Нохамапитан щедро платит мне за управление его делами. Я не веду твой бизнес чисто по доброте душевной, мать твою, так что свое я имею. Но и ты получишь свое, а поскольку я умею вести дела, вряд ли ты будешь на меня в обиде.

– Под «моим» подразумеваются в том числе те мои счета, которые ты заморозила? Которые ты еще не отдала?

– Да.

– Имей в виду, что подобного рода перевод сразу станет звоночком. Объясни, как ты намерена переправить мне деньги без последствий для меня и себя?