– Спасибо, товарищ министр. – Генерал-полковник с тремя шитыми золотыми звёздами на погонах поднял свой почти пустой стакан, на дне которого ещё плескалась водка, в благодарственном тосте директору СВР. – Перед тем как покинуть свой кабинет, я надеюсь оставить преемнику подробный план, осуществление которого сделает нашу страну неуязвимой для нападения любой армии. Я знаю, что мне не удастся осуществить такой план самому, но буду благодарен за помощь в осуществлении этого плана, если наше политическое руководство поймёт важность этих идей. – А ведь это и было настоящей проблемой, не так ли? Российская армия сможет отразить нападение внешних врагов. Трудной проблемой являются враги внутренние. Обычно вам известно, где находится противник, потому что вы видите его. Но трудно обнаружить, где расположились ваши друзья, потому что они чаще всего стоят за вашей спиной.

– Чертовски болит.

– Я приму меры, чтобы дать вам возможность представить свои соображения Кабинету министров. Но, – Головко поднял руку, – вам нужно подождать подходящего момента. – Он допил свой стакан и встал.

– Значит, ты свое уже получил.

– Спасибо, что вы позволили мне прийти к вам и откровенно изложить свои мысли, товарищ директор, – ответил генерал.

– Может быть. – Эндрю сделал несколько шагов и остановился. – Кстати, у нас сегодня отбивные. Проследи, чтобы она надела куртку, ладно?

* * *

– Ладно, – буркнул Райан. – Так и сделаю. Он стал спускаться к берегу, грохоча галькой. Миранда шла ему навстречу.

– Итак, где он? – потребовал Провалов.

– У тебя обувь неподходящая, – сказала она.

– Я не знаю, – ответил Абрамов усталым голосом. – Мы нашли одного человека, который утверждает, что знает его, но наш осведомитель не имеет представления, где он живёт.

– Я уже догадался. – Он взял ее за плечи. – У тебя руки холодные. Почему ты без куртки?

– Хорошо. Что же вам известно? – спросила Москва у Санкт-Петербурга.

– Солнце пригревает. Знаешь, Эндрю сегодня идет на встречу анонимных алкоголиков.

– Осведомитель говорит, что Суворов бывший офицер КГБ, уволен по сокращению штатов в 1996 году, живёт, по его мнению, в Санкт-Петербурге – но если это правда, то он скрывается под псевдонимом и оформил себе фальшивые документы. Не исключено, что фамилия «Суворов» тоже псевдоним. Мужчина около пятидесяти лет, среднего роста и телосложения. Редеющие белокурые волосы. Обычные черты лица. Голубые глаза. Хорошо подготовлен физически. Не женат. Ходят слухи, что часто посещает проституток. Я послал своих сотрудников, чтобы они опросили их. Это все, – закончил следователь из Санкт-Петербурга.

– Это здорово. – Он поцеловал ее в лоб. – Для , начала неплохо.

Это поразительно, – подумал капитан Провалов. – У нас такие ресурсы, и мы не можем добыть никакой надёжной информации. Может быть, он гонится за призраками? Ну что ж, у него уже есть пять таких призраков. Авсеенко, Мария Ивановна Саблина, шофёр, имя которого он не мог сейчас припомнить, и два вероятных киллера из спецназа – Пётр Алексеевич Амальрик и Павел Борисович Зимянин. Трое погибли во время покушения, и двое убиты в Санкт-Петербурге, после того как выполнили порученную им работу, – но их убили потому, что они справились с заданием, или за то, что потерпели неудачу, выбрав ошибочную цель?

– Он справится. Может быть. Ветер трепал ее волосы, и Миранда поправила обруч на голове.

– Хорошо, информируйте меня, если у вас будут новости.

– Обязательно, Олег Григорьевич, – пообещал Абрамов.

– Я верю в него. Он поживет пару дней у своей знакомой, придет в чувство. Я думаю, ему неловко находиться с нами под одной крышей. Ну, ты сам понимаешь…

Капитан милиции положил телефонную трубку, очистил стол от всех документов, спрятал все секретные файлы в ящик стола и запер его. Затем он спустился на улицу к служебному автомобилю и поехал в свой любимый бар. Райли уже сидел там и махнул рукой, приглашая Провалова присоединиться к нему. Капитан повесил пальто и подошёл к агенту ФБР. Они обменялись рукопожатиями. Провалов увидел, что стакан с водкой уже дожидается его.

– Ханжество и консерватизм.

– Ты настоящий друг, Миша, – сказал русский своему американскому коллеге и поднёс стакан к губам.

– Давай без ярлыков, ладно? – Она тяжело вздохнула. – Я тебе не сказала главного. Когда я сообщила ему про Джованни, Эндрю без труда сложил два и два.

– Я понимаю твоё положение, приятель, – сочувственно заметил агент ФБР.

– В каком смысле?

– У тебя тоже случается такое?

– Он так много пил в последнее время, что я совсем забыла, какой он умный. За одну минуту вычислил, что между кражей и убийством есть прямая связь. Сейчас он звонит детективу Куку.

– Черт побери, когда я был ещё зелёным агентом, мне довелось заниматься расследованием дела Готти. Мы прямо-таки надорвались, стараясь арестовать этого ублюдка. Понадобилось три состава присяжных, чтобы получить обвинительный приговор и упрятать его в Марион. Оттуда он уже не вернётся. Марион – это особенно строгая тюрьма. – Правда, понятие «строгая тюрьма» в американском смысле отличается от русского. О русских тюрьмах лучше не думать, хотя Райли это мало беспокоило. Преступники, нарушающие закон, знали о возможных последствиях в любом обществе и понимали, что произойдёт с ними, если их поймают. Впрочем, это их проблема.

– Замечательно, нам только полиции не хватало!

– Ну, какие новости?

– Ничего, пусть звонит. Эндрю ведь ничего не знает.

– Этот Суворов. Мы не можем найти его. Знаешь, Миша, создаётся впечатление, что он вообще не существует.

– Неужели? – Это вызвало удивление у Райли, но, с другой стороны, в этом не было ничего странного. Райли сначала удивился, потому что правоохранительные органы России, подобно агентствам многих европейских стран, следили за людьми с такой строгостью, что из-за этого могла начаться Вторая Американская революция. Копы здесь были обязаны знать местожительство каждого. Эта ситуация сохранилась с Плохих Старых Дней, когда треть населения служила стукачами у КГБ и регулярно информировала Лубянку об оставшихся двух третях. Было крайне необычно для местных милиционеров не знать чьего-то адреса.

Она наскоро пересказала Райану слова брата.

Тем не менее в этом не было ничего странного, потому что если этот Суворов действительно служил раньше в КГБ, то получил там великолепную подготовку и знал, как незаметно исчезнуть. Такой преступник не умрёт от приступа глупости, как это часто случалось с большинством американских и русских правонарушителей. Не умрёт он и из-за лишней болтливости. Только заурядные преступники тупицы. Они слишком часто похвалялись своими подвигами, причём делали это перед теми, кого следовало остерегаться, – перед другими преступниками. Они были готовы сдать бывшего друга с такой же лёгкостью, как помочиться в подворотне. Нет, этот Суворов, если он действительно является тем человеком, о котором говорили осведомители, был профессионалом, а они умеют искусно скрываться, так что охота за ними становится интересной игрой и длится обычно очень долго. Но в конце концов он неизбежно попадает в сеть преследователей, потому что копы никогда не прекращают поиски и рано или поздно преступник совершает ошибку, может быть, совсем маленькую, но достаточную, чтобы милиция напала на след. Он не будет общаться со своими бывшими коллегами из КГБ, которые могут помочь ему скрываться от преследования и будут говорить об этом только между собой, да и то редко. Нет, Суворов находился сейчас в совсем другой среде, отнюдь не дружеской и даже опасной.

– Я не говорила ему о том, что знаю, и тем более о том, что подозреваю. Сейчас он еще не в таком состоянии, чтобы знать всю правду. Но долго обманывать его я не смогу.

Время от времени Райли испытывал какую-то симпатию по отношению к преступнику, только не в том случае, если это был убийца. Это была граница, которую он никогда не пересекал.

– Значит, нам нужно работать быстрее. Райан не собирался играть в команде или делиться с кем-то добычей. Он добудет статуэтки, и они у него останутся.

– Он спрятался в нору и завалил вход, – произнёс капитан, не скрывая разочарования.

– Ветер задул сильнее, – сказал он вслух, обняв ее за плечи. – Тут что-то такое говорилось про отбивные?

– Не бойся, Болдари, тебя накормят.

– Не нервничай, что мы о нем знаем?

– Знаешь, у некоторых народов мира отбивная считается возбуждающим средством.

Провалов рассказал всё, что было ему известно.

– Правда? Антропологии ничего об этом не известно.

– Из Санкт-Петербурга передали, что начали опрашивать проституток. Не исключено, что одна из них чего-нибудь знает.

– Все дело в том, что отбивная возбуждает лишь в сочетании с картофельным пюре.

– Это умный шаг, – кивнул Райли. – Готов побиться об заклад, что он выбирает самых лучших. Может быть, похожих на нашу Таню. Знаешь, Олег, он, возможно, был знаком с Авсеенко. Он мог знать некоторых его девушек.

– Сейчас мы проверим твою теорию на практике.

– Пожалуй. Я поручу своим людям опросить их.

– Ты не надейся, средство действует не в ту же секунду.

– Да, вреда от такого шага не будет, – согласился агент ФБР, делая знак бармену, чтобы тот принёс новую порцию. – Знаешь, приятель, у тебя здесь ведётся настоящее расследование. Мне бы хотелось служить в твоей группе, чтобы принять участие.

– Тебе нравится это?

– Попрошу без оскорблений.

– Клянусь своей задницей, Олег. Чем труднее дело, тем оно увлекательнее. И как приятно чувствуешь себя в конце, когда ублюдки пойманы и посажены в тюрьму. Когда судья вынес наконец обвинительный приговор по делу Готти, мы закатили настоящую пьянку в Манхэттене. Тефлоновый дон, – сказал Райли, поднимая стопку и произнося в воздух: – Надеюсь, тебе нравится в Марионе, парень.

– Я без ума от вас, доктор Джонс. Она засмеялась, и Райан понял, что ее брат говорил правду: она действительно выглядела беззащитной.

– Этот Готти, он убивал людей? – спросил Провалов.

ЧАСТЬ III

– О да, некоторых кончал сам, относительно других отдавал приказы. Его первый помощник, Сальваторе Гравано – его прозвали Сэмми Бык, – был арестован, согласился дать показания против Готти, вот так мы и построили дело. А когда включили Сэмми в нашу программу защиты свидетелей, этот сукин сын занялся продажей наркотиков в Аризоне. Так что теперь он снова в тюрьме, идиот.

ЦЕНА

– Все они, как ты говоришь, преступники, – напомнил Провалов.

– Да, Олег, все они преступники. Они слишком глупы, чтобы вести нормальную жизнь. Они считают, что им удастся перехитрить нас. И знаешь, в течение некоторого времени это им удаётся, но рано или поздно… – Райли отпил из своего стакана и покачал головой.

– Ты считаешь, даже этот Суворов?

Жесток гнев, неукротима ярость, но кто устоит против ревности?
Райли улыбнулся своему русскому другу.

– Олег, ты когда-нибудь совершаешь ошибки?

Глава 22

Русский фыркнул.

Здесь было так тихо, что Райан не мог спать. Он лежал и думал о Нью-Йорке. Как убаюкивающе шумит улица, как быстр шаг идущего по тротуару, ноги сами несут тебя к перекрестку – успеть, пока не зажегся красный свет семафора.

– По крайней мере раз в день.

– Тогда почему ты считаешь, что они умнее тебя? – спросил агент ФБР. – Все делают ошибки. Для меня не имеет значения, кто он – шофёр мусоровоза или президент Соединённых Штатов. Все мы часто ошибаемся. Это свойственно человеку. Дело заключается в следующем: если ты признаешь совершенные тобой ошибки, то можешь продвинуться намного дальше. Вполне возможно, что у этого парня отличная подготовка, но у всех нас есть слабости, и не все достаточно умны, чтобы признать это. Чем мы умнее, тем менее вероятно, что мы их признаем.

Возле моря жизнь замедляется, а если ты сбавил темп, то начинаешь обрастать корнями. Это происходит с тобой исподволь, незаметно – помимо твоей воли.

– Ты настоящий философ, – с усмешкой сказал Провалов. Ему нравился этот американец. Они походили друг на друга, словно цыгане подменили детей при их рождении или что-то вроде этого.

Нужно поскорей возвращаться в Нью-Йорк, в галерею. Слишком надолго он ее оставил. Конечно, ему приходилось уезжать и раньше, он все время переезжает с места на место, но сейчас все иначе. Слишком уж он тут закрепился.

– Может быть, но ты знаешь, какова разница между мудрым человеком и дураком?

Пора сматывать удочки, и чем быстрее, тем лучше.

– Не сомневаюсь, что ты скажешь мне. – Провалов знал, как заметить человека, занимающегося демагогическими разглагольствованиями за полквартала, а этот приближался к нему с включённой красной мигалкой на крыше.

Она спала рядом, и дыхание ее было таким же медленным и ровным, как шум моря. Она не прижалась к нему, лежала сама по себе, не посягала на его территорию. С одной стороны, он был ей за это признателен. Но с другой… Почему бы ей не прильнуть к нему, не изобразить, что она хочет связать его и удержать?

Тогда ему легче было бы сопротивляться.

– Разница между мудрым человеком и дураком заключается в значительности совершаемых ими ошибок. Не следует доверять дураку ничего важного. – Водка заставляет меня говорить слишком красноречиво, – подумал Райли. – Но мудрому человеку это можно поручить, потому что у дурака нет возможности натворить что-то поистине глупое, тогда как у мудрого человека такая возможность есть. Понимаешь, Олег, рядовой солдат не может проиграть битву, а вот генерал может. Генералы ведь умные люди, не правда ли? Нужно быть очень умным, чтобы стать врачом, но врачи тоже всего лишь люди. Человеку свойственно ошибаться, это заложено в его природе, так что мозги и подготовка не имеют абсолютно никакого значения. Я делаю ошибки. Ты делаешь ошибки. – Райли снова торжественно поднял свой стакан. – То же самое относится и к товарищу Суворову. – Его подведёт пенис, – подумал Райли. – Если ему нравится играть с проститутками, пенис неизбежно выдаст его. Такова жизнь, братец. – Райли знал, что Суворов не будет первым, кого подведёт собственный член. По всей вероятности, не будет он и последним.

Нет, в таких условиях сконцентрироваться невозможно. Она все время отвлекает его от работы. Когда она рядом – хочется ее трогать. Интересно, почему? Наверное, все дело в том, что она всякий раз словно удивляется, когда он гладит ее или ласкает.

Признаться, ему очень хотелось разбудить ее поглаживаниями и поцелуями. Пусть она разгорячится, возбудится, раскроется ему навстречу.

* * *

Райан решил, что пора вставать.

– Ну, у тебя все получилось? – спросила Минг.

Черт знает что такое! Он всегда считал, что секс – это форма досуга, а не вид помешательства.

– Гм? – отозвался Номури. Это было странно. Ему казалось, что она должна переживать сейчас сладостные воспоминания, его рука все ещё обнимала её, и они курили обычную после секса сигарету.

Надев свободные черные брюки, он взял со стола сигару и зажигалку. Тихонько открыл дверь террасы, вышел наружу.

– Я сделала со своим компьютером всё, что ты хотел. Это получилось?

Свежий воздух был как охлажденное белое вино. Опасно привыкать к такому воздуху – легко втянуться. С высоты открывалась панорама на море. Скалы, светящийся силуэт маяка, луч прожектора, шарящий по горизонту.

– Я не уверен. – Номури лихорадочно пытался найти ответ. – Ещё не успел проверить.

Традиция, преемственность, спокойствие – вот что читалось в этом пейзаже. Перемены происходят здесь очень медленно, если происходят вообще.

– Ты обманываешь меня! – со смехом ответила Минг. – Я уже думала об этом. Ты сделал из меня шпионку! – хихикнула девушка.

Каждое утро встаешь и видишь одну и ту же картину: море, лодки, покачивающиеся волны. А ночью видишь звезды, рассыпанные по черному бархату неба бриллиантовой крошкой.

– Я сделал – что?

Луна почти погасла, вот-вот исчезнет.

– Ты хочешь получить доступ к моему компьютеру, чтобы читать все мои записи, верно?

Надо что-то делать. Так продолжаться не может.

Он раздраженно щелкнул зажигалкой, выдохнул изо рта струйку дыма.

– А тебе не всё равно? – Он уже задавал один раз этот вопрос и получил ответ, которого ожидал. Может быть, и сейчас это повторится? Нет никаких сомнений, что она не поверила в его выдуманную историю. Ну и что, в этом нет ничего удивительного. Если бы она не была умной девушкой, то её польза как агента глубокого проникновения равнялась бы нулю. Но теперь она знает… Насколько сильны у неё патриотические чувства? Правильно ли он прочитал её характер? Его поразило, что нагое тело рядом с ним не стало напряжённым. Номури поздравил себя с тем, что овладел ещё одним уроком в мастерстве двуличия.

Дело застопорилось. Миранда все сидит над своими графиками, ведет какие-то расчеты, обложилась бумажками. Все это не имеет никакого отношения к живым людям – к их алчности, злости, ревности, ненависти. Никакая писанина не объяснит, как может один человек убивать другого из-за куска металла.

Секунда на размышление, потом она ответила:

Сейчас главное – понять, кто ведет игру, а также уяснить себе их логику. Осталось только начать и кончить.

– Нет.

Номури попытался выдохнуть воздух, находившийся у него в лёгких, без слишком очевидного облегчения.

Он успел неплохо ее изучить. Деловая женщина, умная, практичная, сдержанная, но, если подобрать ключ, раскрывается ее истинная суть – теплая, нежная, беззащитная. Миранду с детства приучили не показывать своих чувств. Она привыкла дистанцироваться от людей, всю себя посвящать делу: намечает цель и вдет к ней самым коротким и прямым путем.

– Тогда тебе не надо думать ни о чём. С этого момента ты ничего не будешь делать.

Но у нее сеть слабое место – брат.

– За исключением этого? – снова хихикнула она.

– Полагаю, до тех пор, пока я доставляю тебе удовольствие!

Они здорово привязаны друг к другу. Что это? То ли просто родственное чувство, то ли бунт против матери, то ли совместный рубеж обороны. Неважно, главное, что эта связь сильная и настоящая. Райан видел, как тяжело переживает Миранда из-за алкоголизма брата. Гнев, обида, горечь – вот чувства, которые она испытывала.

– Не помню, чтобы я это говорила.

– Хозяин колбаски!

А каким счастьем, какой надеждой зажегся ее взгляд вчера вечером, когда они ужинали втроем! Миранда поверила, что Эндрю начинает новую жизнь. Ей нужна эта вера. Хочет надеяться – пусть надеется.

– Ха?

– Ну, тем не менее это так. Я это прекрасно помню. – Он отхлебнул пива, вытер рот запястьем и добавил: – Ты была очень храброй.

– Твоя колбаска доставляет мне огромное удовольствие, – объяснила Минг, положив голову на его грудь.

Стали быть, делиться с ней подозрениями не стоит. А между тем тут есть зацепка. Алкоголизм способен подчинять себе человека полностью. Пьяница способен на самые невероятные поступки. А если пьяница возглавляет институт, если у него есть власть и допуск к любым материалам, ему ничего не стоит злоупотребить своими возможностями. Например, похитить первую статуэтку. Мотив? Возможно, деньги. А может быть, страсть обладания. Или, возможно, шантаж. Проще вообще организовать операцию было бы кому-то из семейства Джонсов.

Я попыталась вспомнить наш последний разговор перед моим отъездом – это было у него во дворе, вокруг сгущалась ночь. Как я паниковала, умоляла его сказать мне, что все будет нормально, что я все не разрушила. Казалось, я его напугала. Вот что я помнила лучше всего – с каким отвращением он смотрел, как я истерю, икаю и пускаю сопли. Я не помнила, чтобы я говорила, что обо всем позабочусь. Помнила только, как он говорил, что у нас все будет нормально.

«Этого, – подумал Честер Номури, – пока достаточно».

Райан стал думать про Чарльза Джонса. Ведь это он когда-то нашел «Давида». Что, если Чарльз пожелал прибрать находку к рукам? Но один он с этим не справился. Кто-то ему помогал. Эндрю? Не исключено. Джованни? Может быть. Или еще кто-то из доверенных помощников.

– Я не знала, что меня исключат, – сказала я. – Ты не говорил, что это случится.

Элизабет Джонс. Гордая, одержимая, холодная. Всю жизнь посвятила искусству. Для нее самое главное – престиж. Это даже важнее, чем муж, чем дети. Бесценная статуэтка – отличный приз для увенчания жизни, посвященной искусству.

Он пожал плечами. Ну ладно, мой косяк.

Глава 16

Джованни. Человек, которому доверяли. Блестящий ученый – иначе он не работал бы с Мирандой. Все говорят, что в нем была бездна обаяния. Флиртовал с женщинами. Возможно, спутался не с тем, с кем надо. Или другое: был неудовлетворен своим положением в «Станджо» и хотел большего.

– Возможно, мы и не обсуждали это вслух, но ты должна была понимать, что это был единственный способ спастись от ада, который нам угрожал.

Плавка золота

Элайза. Бывшая жена. Бывшие жены мстительны.

– То есть это был единственный для тебя способ не попасть в тюрьму.

Пётр Петрович Гоголь верил своим глазам, но только потому, что видел, как грохочет бронетанковый корпус Красной армии в Западной Украине и Польше, когда он был совсем молодым. Гусеничные машины были теперь гораздо больше танков, и они ломали деревья, которые ещё уцелели после взрывных работ сапёров. Короткое лето не позволяло заниматься такими мелочами, как рубка деревьев и прокладка дорог, как принято на изнеженном Западе. Поисковая группа обнаружила месторождение золота, источник золотой пыли, с необычайной лёгкостью, и теперь гражданские и военные инженеры прокладывали путь к месторождению, прорубая просеку через тундру и лесные заросли, сбрасывая тонны гравия на просеку, которая когда-нибудь может превратиться в широкую мощёную дорогу. Впрочем, строительство дорог в таком климате с резкими колебаниями температуры представляло собой немалую проблему. По дорогам доставят тяжёлое шахтное оборудование и строительные материалы для жилых домов, в которых будут жить рабочие в том месте, которое раньше было «его» лесом. Гоголю сказали, что шахту назовут его именем. Единственным его ответом на такую честь был плевок себе под ноги.

– Ну да, – согласился он. – Об этом я тоже, разумеется, подумал. Естественно.

Она перевелась из института в «Станджо», живет во Флоренции. Элизабет Джонс ей доверяет, так что дамочка пользуется влиянием. Она могла использовать Эндрю в своих целях, а потом, когда он стал ненужным, его бросить. Поскольку она заправляет лабораторией, то имеет доступ ко всем материалам. Наверняка держала в руках обе статуэтки. Быть может, ей захотелось ими завладеть?

Кроме того, они забрали почти все золотые волчьи шкуры, расплатившись, правда, очень щедро.

– А как насчет меня?

Ричард Хоуторн. Книжный червь. Что ж, в тихом омуте черти водятся. Человек, знающий историю. Настоящий исследователь. Такие обычно держатся в тени. Вся слава достается ярким и талантливым. Легко ли с этим мириться?

Главное, что он получил от них и что ему сразу понравилось, была новая винтовка – австрийский «штайер» с американским стволом «Винчестер Магнум» калибра 0,338 и цейссовским оптическим прицелом. Мощная винтовка позволяла легко справиться со всеми зверями, обитающими в округе. Она была совершенно новой – Гоголь потратил только пятнадцать патронов, чтобы пристрелять её. Воронёная сталь ствола выглядела безупречной, а приклад из орехового дерева так и сиял своей полированной чистотой.

Винсент Морелли, давний друг и коллега. Очень молодая и очень требовательная жена. Посвятил институту и «Станджо» много лет жизни. Возможно, ему стало мало зарплаты и хорошего отношения – захотелось большего.

– Что насчет тебя? Посмотри на себя. Разве ты не в порядке? С виду ты в полной норме. Ты прекрасно выглядишь.

Джон Картер. Потрепанные туфли, дурацкие галстуки. Надежен, как скала. А может быть, так же тверд, как скала? В институте больше пятнадцати лет. Тянет лямку, выполняет приказы, следит за порядком. Приказы? А чьи приказы он, собственно, выполняет?

Сколько немцев мог бы я убить из такой винтовки! – подумал Гоголь. – И сколько медведей и волков смогу добыть теперь.

Мое тело отозвалось помимо моей воли. Я резко, со свистом втянула в себя воздух.

Любой из этих людей может оказаться тем самым, подумал Райан. И все же трудно предположить, что один из них мог в одиночку совершить два таких безупречных похищения. Нет, тут пахнет командой. Есть исполнители, и есть холодный, трезвый ум, который ими руководит.

Они хотели, чтобы он покинул свою реку и свои леса. Ему обещали недели на пляжах в Сочи, комфортабельную квартиру в любом городе страны. Гоголь фыркнул. Он что, какой-то городской гомик? Нет, он привык жить в лесу, привык жить в горах. Здесь его боятся волки и медведи, и даже тигры подальше к югу слышали, наверно, о нем. Это его земля. И, говоря по правде, он не знает, как жить иначе, да и слишком стар, чтобы переучиваться. То, что другие называют удобствами, вызывает у него раздражение. А когда придёт время умирать, он хочет умереть в лесу, и пусть волки или медведи устроят пир над его телом. Это только справедливо. В конце концов, он убил и содрал шкуры со многих зверей, так что они имели право сожрать его тело.

– Послушай, – сказал он. – Я понимаю, что ты злишься, что тебе обидно. Но я сделал все, что мог. Я был в ужасе, понимаешь? Так что включились инстинкты. Да, я хотел защититься, но беспокоился и за тебя. Отъезд из Броувика спас тебя от расследования, которое могло разрушить твою жизнь. Твое имя попало бы в газеты. Скандальная известность преследовала бы тебя повсюду, и ты ничего не смогла бы поделать. Ты бы такого не захотела. Ты бы этого не пережила. – Он изучающе смотрел на меня. – Все это время я полагал, что ты понимаешь, почему я это сделал. Я даже думал, что ты меня простила. Наверное, это был самообман. Возможно, я приписывал тебе слишком много мудрости. Знаю, иногда я так и поступал.

Потребуются время и информация, чтобы добраться до этого умника.

Райан проследил взглядом, как по небу чертит линию падающая звезда.

Что-то холодное поползло у меня по спине – смущение, стыд. Может, я просто была недалекой, тупой.

Кроме того, ему привезли запас продовольствия – доставили на самолёте, и это было отличное продовольствие, особенно говядина, более вкусная и питательная, чем оленина, а также доставили свежий табак для его трубки. Телевизионным репортёрам понравилась трубка, они просили, чтобы он рассказал им о своей жизни в сибирском лесу и поведал телезрителям о встречах с волками и медведями. Но Гоголь никогда не увидит посвящённую ему телевизионную передачу, потому что он жил слишком далеко от тех мест, которые они иногда называли «цивилизацией», и у него не было телевизора. Все-таки он постарался рассказывать свои истории бережно, чётко произнося слова, чтобы дети и внуки, которых у него не было, поняли, каким он был великим человеком. Гоголь был несколько тщеславен и знал себе цену. Его рассказы были очень интересными, и он станет, несомненно, прекрасным рассказчиком для всех школьников. Это не пришло в голову функционерам и бюрократам, приехавшим сюда, чтобы нарушить его одиночество. Они видели в нём всего лишь сильную личность, подходящую для показа по телевидению, и пример сурового индивидуализма, перед которым русские, с одной стороны, преклонялись, а с другой – побаивались.

Что ж, он тоже умеет загадывать загадки.

– Вот. – Он вложил мне в руку бутылку пива. Я в ступоре сказала, что еще не доросла. Он улыбнулся и сказал: – Ерунда.



Однако настоящий герой сорокаминутной передачи, подготовленной русским национальным телевидением, был вообще-то не здесь, не в доме Гоголя. Он находился в семнадцати километрах отсюда, где геолог подбрасывал в воздух золотой самородок размером с кулак, словно бейсбольный мяч. Самородок весил намного больше, чем эквивалентный объём железа. В этом не было ничего удивительного – просто то был самый большой самородок, найденный прямо на поверхности. Месторождение, объяснили члены геологической партии, стоя перед телевизионными камерами, ничем не уступает древним мифам, например мифу о царе Мидасе. Точно определить ценность месторождения можно только после того, как будет проложена шахта, но начальник геологической экспедиции был готов поставить на кон свою профессиональную репутацию, предсказывая, что золотая шахта в Южной Африке, до сих пор самая богатая в мире, блекнет перед этим месторождением. Ежедневно записи, сделанные камерами, передавались на русский спутник связи, который висел над Северным полюсом – большая часть российской территории находилась так далеко к северу, что они не могли воспользоваться услугами геоцентрических «птичек», которые обеспечивали телевизионные трансляции остального мира.

– Ты собрался звонить моей матери? Зачем?

Мы сидели на противоположных концах дивана в гостиной. Комната изменилась лишь в мелочах: стопка почтовой рекламы теперь лежала не на кухонной стойке, а на журнальном столике; у двери валялась новая пара походных ботинок. В остальном же все было по-старому: мебель, гравюры на стенах, книги на полках. И пахло все тоже по-прежнему. Я не могла отделаться от его запаха.

– Я бы, конечно, позвонил твоему отцу, но у меня такое ощущение, что Элизабет больше разбирается в делах, чем он. – Райан заглянул ей через плечо, пытаясь понять, чем она занимается. – Что это у тебя на дисплее?

Для Агентства национальной безопасности это не представляло проблемы. Станции АНБ, работающие со спутниками связи, были рассеяны по всему миру, и одна из них находилась в английском городке Чиксэндз. Там приняли передачу с русского спутника связи и сразу перезагрузили её на американский военный спутник, отправивший сигнал в Форт-Мид, штат Мэриленд. К счастью, передача не была зашифрована, и её тут же передали для перевода, затем она поступила в ЦРУ и в другие заинтересованные национальные агентства для анализа и оценки. В результате оказалось, что президент Соединённых Штатов увидел передачу на неделю раньше рядовых российских граждан.

– Итак, – сказал он, – скоро ты едешь в Атлантику. Это подходящее для тебя место.

– Ничего. Зачем ты хочешь позвонить матери?

– Что это значит? Что для хорошего колледжа я слишком глупа?

– Черт побери, кто этот парень? Он что, русский Джим Бриджер[37]? – спросил Джек.

– Нет, правда, что это? Интернетовская страничка, посвященная садовому искусству?

– Ванесса.

– Его зовут Пётр Петрович Гоголь. Это он открыл месторождение золота. Вот посмотрите, – сказал Бен Гудли. Камера показала длинный ряд золотых волчьих шкур.

– Мне понадобились кое-какие данные, вот и все.

– Я не смогла поступить ни в один из колледжей, которые ты для меня выбрал. Не всем же в Гарварде учиться.

– О цветоводстве?

– Ты только подумай… эти шкуры можно выставить в Смитсонианском институте… как что-то из фильма Джорджа Лукаса[38]… – заметил «Фехтовальщик».

Он смотрел, как я делаю щедрый глоток пива. По моему горлу спустилась знакомая воздушная пена. Я не пила с тех пор, как переехала Чарли.

– Да.

– Или вы могли бы купить одну из них для своей жены, – предложил Гудли.

– И как ты намерена провести это лето? – спросил он.

Миранда дала команду распечатать страничку и вышла из Интернета.

Президент покачал головой.

– Буду работать.

– Так все-таки зачем тебе понадобилась моя мать?

– Нет… но если бы это было манто из золотых соболей… думаешь, это не вызвало бы гнева избирателей?

– Где?

– Пожалуй, на этот вопрос лучше ответит ван Дамм, – ответил советник по национальной безопасности после нескольких секунд размышления.

– Погоди. Ничего не понимаю. С чего это ты вдруг заинтересовалась цветами?

– Эта лента не засекречена?

Я пожала плечами. Больнице урезали бюджет, так что вернуться туда я не могла.

– Нет, на ней всего лишь гриф «для служебного пользования».

– Хочу заняться садом, но не знаю, с чего начать.

– В таком случае я хочу показать её Кэти сегодня вечером. – Такой гриф никого не расстроит, даже журналистов из крупной национальной газеты.

– У папы есть друг, который говорит, что я могу поработать на его складе автозапчастей.

– Это называется «научный подход»? – Он наклонился и поцеловал ее в макушку. – Ты просто прелесть, Миранда.

– Вам нужна лента с субтитрами или сопровождаемая устным переводом?

Она сняла очки, откинулась назад.

Стрейн пытался скрыть удивление, но я видела, как приподнялись его брови.

– Мы оба ненавидим субтитры, – сообщил советнику Джек.

– Рада, что забавляю тебя. Может быть, все-таки ответишь на мой вопрос?

– Честный труд, – сказал он. – В этом нет ничего плохого.

– Тогда я попрошу Лэнгли подготовить для вас ленту с устным переводом, – пообещал Гудли.

– Насчет матери? – Он сел на стол лицом к ней. – Да вот, хочу сообщить ей, на каких условиях она могла бы получить от меня Вазари, Рафаэля и Боттичелли.

Я снова отхлебнула из бутылки.

– Она будет потрясена, когда увидит волчью шкуру, покрытую золотым песком. – Имея в своём распоряжении деньги из портфеля с инвестициями, Райан стал знатоком и любителем красивых ювелирных изделий и мехов. Что касается ювелирных изделий, у него существовала договорённость с Бликмэном, владельцем очень специальной фирмы в Рокфеллер Сентер. За две недели до прошлого Рождества один из доверенных лиц хозяина фирмы в сопровождении двух вооружённых охранников приехал поездом в Вашингтон.

– Рафаэля и Боттичелли? Но мы вроде бы договаривались только о Вазари.

– Ты как-то притихла, – сказал он.

– А я хочу предложить новую сделку. Дам ей пять картин. Если она постарается, то, может быть, приплюсую еще и скульптуру Донателло. На трехмесячный срок. Разумеется, галерея Болдари должна быть упомянута во всех рекламных материалах. Доход от благотворительного банкета поступит в Национальный фонд искусств.

– Не знаю, что сказать.

Охранников не допустили в сам Белый дом – агенты Секретной службы вообще были потрясены, когда узнали, что на охраняемой территории находятся вооружённые люди, – но Андреа Прайс-О\'Дей уладила непростую ситуацию. Служащий Бликмэна разложил перед президентом старинные драгоценности на пять миллионов долларов и ещё несколько поразительных произведений ювелирного искусства, недавно изготовленных мастерами на другой стороне улицы от офиса фирмы. Кое-что Райан купил, и наградой ему было восторженное выражение на лице Кэти, когда она увидела адресованный ей подарок под рождественской ёлкой. Правда, она тут же опечалилась, потому что её подарком Джеку был всего лишь отличный набор клюшек для гольфа от Тейлора. Но «Фехтовальщик» остался доволен. Видеть улыбку на лице жены было для него большой радостью. Кроме того, улыбка служила подтверждением, что у него действительно есть вкус и он хорошо разбирается в ювелирных украшениях – это было видно в глазах любимой женщины. Но, черт побери, если бы он смог получить для неё шубу из золотых волчьих шкур… может быть, ему удастся договориться с Сергеем Головко? Но где она сможет носить такую шубу? Да, нужно проявить здравый смысл.

– Какой еще банкет?

– Можешь сказать все, что угодно.

– Действительно, она выглядела бы очень хорошо в шкафу, – согласился Гудли, увидев отрешённость во взгляде президента.

– Об этом позже. Не перебивай. Я остановил свой выбор на Новоанглийском институте истории искусств, потому что у этого заведения прекрасная репутация. Мне понравилось, что институт не только выставляет произведения искусства, но также занимается их реставрацией, организует лекционные курсы, ведет научно-исследовательскую работу. Экскурсия, которую устроила для меня доктор Миранда Джонс, произвела глубокое, я бы даже сказал неизгладимое, впечатление.

Я покачала головой:

И цвет отлично подошёл бы к её белокурым волосам, – размышлял Райан. Через несколько секунд он потряс головой, отгоняя мысли, не относящиеся к делу.

Он дернул ее за прядь, и волосы рассыпались по плечам. Так ему нравилось больше. Миранда раздраженно нахмурилась, но это его не смутило.

– Я тебя не узнаю.

– Что ещё представляет интерес сегодня?

– Ты меня знаешь, и так будет всегда, – сказал он. – Я не изменился. Для этого я слишком стар.

– Владельца галереи Болдари очень заинтересовала идея доктора Джонс – организовать выставку, посвященную социальному, религиозному, политическому и художественному аспектам итальянского Ренессанса.

– «ЗОРГЕ» получил новую информацию. Пока мы разговариваем, её уже послали сюда с курьером.

– Зато я изменилась.

– Важная информация?

– В самом деле? – спросила Миранда. – Ты серьезно?

– Не сомневаюсь.

– Миссис Фоули ничего не сказала, но вы знаете, как это делается.

– Не отвлекай меня.

– Да, конечно, даже незначительные детали помогают создать по-настоящему важную картину, когда она понадобится. – Основное содержание все ещё хранилось в его личном сейфе. Печальная истина, однако, заключалась в том, что хотя он и мог – теоретически – ознакомиться с документами, но это означало, что ему придётся заниматься чтением в то время, когда он был со своей семьёй, а для этого необходимо, чтобы информация оказалась действительно важной.

– Я не так наивна, как когда ты меня знал.

.Он ласково взял ее за руку и вдруг увидел, что на пальце нет подаренного им кольца. Это почему-то задело его, и брови Райана на миг сдвинулись. Он удивился собственной реакции и подумал, что надо будет на досуге помозговать – с чего это он вдруг так расстроился?

* * *

Он склонил голову набок:

– Идея доктора Джонс натолкнула меня на плодотворную мысль. Мы устроим выставку в институте, а три месяца спустя перевезем ее ко мне, в мою нью-йоркскую галерею. Там она тоже продлится три месяца.

– Как ты думаешь, что сделают американцы? – спросил Фанг у Чанга.

– Не помню, чтобы ты когда-нибудь была наивна.

– Понятно. Взаимовыгодное партнерство.

– По вопросам торговли? В конце концов, они будут вынуждены подчиниться неизбежному, предоставить нам статус наибольшего благоприятствования и отказаться от своих возражений в связи с приёмом КНР во Всемирную торговую организацию, – ответил министр.

Я выпила треть бутылки в два глотка, а он прикончил свое пиво и подошел к холодильнику за следующей бутылкой. Мне он тоже взял.

– Именно. Мы легко нашли общий язык с доктором Джонс. Во время предварительных переговоров тебе пришла в голову блестящая мысль устроить благотворительный банкет в институте, чтобы поддержать Национальный фонд искусств. Галерея Болдари всячески поддерживает деятельность этой организации, поэтому я не смог отказать. Ты поймала меня на крючок.

– Давно пора, – заметил Фанг.

– Долго ты будешь на меня злиться? – спросил он.

– Ну-ну, – пробормотала Миранда. – И что дальше?

– Думаешь, ты этого не заслужил?

– Я готов немедленно приступить к осуществлению этого многообещающего проекта, однако мне вдруг стало известно, что доктор Джонс находится в отпуске. Это меня обеспокоило. Я согласен иметь дело лишь с этой во всех отношениях выдающейся особой и больше ни с кем. Если же вызвать ее из отпуска не представляется возможным, я осуществлю этот проект с Чикагским институтом искусств.

– Это верно, – согласился Чанг Хан Сан. Финансовое положение КНР до настоящего времени умело скрывалось, что являлось одним из преимуществ коммунистической системы правления. Оба министра согласились бы с этим, если бы им когда-нибудь пришлось задуматься над другой политикой правительства. Но суровая правда заключалась в том, что КНР почти полностью истощила свои запасы конвертируемой валюты, потратив её главным образом на закупку вооружения и оборудования, связанного с ним. Закупки производились во всем мире. В Америке производили только ограниченные закупки, покупали главным образом компьютерные кристаллы, которые могут применяться почти в любом оборудовании. Вооружение и оборудование для его производства покупали чаще всего в Западной Европе, иногда в Израиле. Вооружение, выделяемое для этого региона мира, Америка продавала Тайваню, который платил, разумеется, твёрдой валютой. Для континентального Китая это было не больнее комариного укуса, тем более что объём американских поставок был небольшим и ничем не угрожал КНР. И всё-таки поставки оружия Тайваню походили на рану, которая никак не хотела заживать и постоянно чесалась. В континентальном Китае проживало больше миллиарда – тысячи миллионов – людей, а на острове, отделённом проливом, всего тридцать миллионов. Неверно именуемая Республика Китай умело использовала свои ресурсы трудоспособного населения и производила больше четверти общего объёма товаров и услуг по сравнению с аналогичным объёмом товаров и услуг, производимых за год в КНР с участием в сорок раз большего количества рабочих и крестьян. Тем не менее, хотя континентальный Китай домогался товаров, услуг и богатства, он отнюдь не стремился создать у себя политическую и экономическую систему, которая сделала бы все это возможным. Их система, разумеется, намного лучше и совершеннее, потому что у них более прогрессивная идеология. Сам председатель Мао говорил об этом.

– Я хочу, чтобы ты объяснила, в чем причина.

– Это маме не понравится.

– Я потеряла все, что было для меня важно. А ты не лишился ничего.

Ни один из этих двух членов Политбюро, равно как и никто другой из их коллег, не задумывались над ближайшими объективными реалиями. Они были убеждены в своей правоте, как священник убеждён в истинности своей религии. Они даже игнорировали совершенно очевидный факт, что процветание, пришедшее в КНР, было результатом деятельности капиталистических предприятий, существование которых получило одобрение предыдущих правителей страны, причём часто несмотря на громкие протесты и крикливые возражения других политических деятелей в ранге министров. Последние удовлетворились тем, что лишили всякого политического влияния людей, обогащающих их страну. Они не сомневались в том, что так будет вечно и что эти бизнесмены и промышленники удовлетворятся тем, что получили возможность делать деньги и жить в относительной роскоши, тогда как сами они, политические теоретики, будут и дальше управлять страной. В конце концов, оружие и солдаты в их руках. А власть по-прежнему вырастает из дула винтовки.[39]

– Я тоже так думаю.

– Это неправда. В глазах многих людей я лишился репутации.

– Ты уверен? – спросил Фанг Ган.

Он выдернул у нее из волос шпильки и небрежно швырнул их через плечо. Миранда чуть не подскочила от возмущения.

Я фыркнула:

– Да, мой друг, совершенно уверен. Ведь мы были «хорошими» в отношениях с янки, разве не так? Мы не потрясали оружием, не угрожали тайваньским бандитам последнее время, верно?

– Черт тебя подери, Райан!

– Подумаешь. Я лишилась и репутации, и кучи всего еще.

– А как быть с американскими жалобами в области торговли?

– Не перебивай. Нам нужно, чтобы ты вернулась на свое рабочее место. Пускай оппонент знает, что ты снова у руля. И еще нам нужно, чтобы все, кто имел отношение к обеим статуэткам, собрались в одном месте.

– Например?

– Ну, первая часть плана тебе скорее всего удастся. Выставка, о которой ты говоришь, – ответственное и престижное мероприятие.

Поставив пиво между ног, я принялась считать на пальцах:

– Да разве они разбираются в бизнесе? – высокомерно спросил Чанг. – Мы продаём им наши товары из-за их высокого качества и низких цен. И мы производим закупки таким же образом. Да, я признаю, что компания «Боинг» производит хорошие самолёты, но и производимые в Европе аэробусы ничем не хуже, а ведь европейцы относятся к нам лучше, их политика по отношению к нам гораздо лояльнее. Америка произносит громкие слова и требует, чтобы мы открыли для их товаров наши внутренние рынки. Мы идём им навстречу и выполняем их пожелания – разумеется, медленно и постепенно. Нам нужно сохранять валюту, которой они так любезно обеспечивают нас, и тратить её на закупку товаров, являющихся важными для нашей страны. Далее, мы расширим производство автомобилей и вторгнемся на их автомобильный рынок, как это сделали когда-то японцы. Через пять лет, Фанг, мы будет забирать у Америки ещё десять миллиардов долларов в год – и это, мой друг, очень консервативная оценка.

Она хотела встать, чтобы подобрать шпильки, но Райан не выпустил ее – обхватил ладонями ее голову и держал.

– Броувика, доверия родителей. Не успела я перейти в новую школу, как слухи дошли и до нее. У меня даже никогда не было возможности побыть нормальной. Это меня травмировало.

– Ты так считаешь?

– Моя мать отлично понимает, что престиж – это важно, – задумчиво произнесла Миранда. – Но как тебе удастся собрать вместе всех, кто нам нужен?

При слове «травмировало» Стрейн поморщился:

Выразительный кивок.

– Ты рассуждаешь так, словно ходишь к психиатру.

– Сейчас объясню. – Он провел пальцем по ее щеке. – Мы устроим сногсшибательную вечеринку.

– Да! Мы не совершим ту ошибку, которую совершили японцы в начале продвижения на американский рынок, когда они пытались продавать маленькие безобразные автомобили. Мы уже ищем американских дизайнеров, которые помогут нам выпускать автомобили, эстетически приемлемые для белых дьяволов.

– Ну, если ты так считаешь.

– Я просто пытаюсь объяснить, через что я прошла.

– Ты имеешь в виду благотворительный банкет?

– Когда у нас появятся деньги для укрепления наших Вооружённых сил, мы станем ведущей мировой державой во всех отношениях. Наша промышленность будет самой развитой в мире. Что касается военной мощи, мы встанем в центре мира.