Яковлева Елена
Крокодиловы слезы
Елена ЯКОВЛЕВА
КРОКОДИЛОВЫ СЛЕЗЫ
Анонс
Случилось страшное - в автокатастрофе погиб возлюбленный Оксаны Колпаковой, белокурый красавец-супермен Тимур. Правда, он был женат, но это не мешало их счастью. А ночью после похорон раздался звонок в дверь. На пороге стоял живой, но покалеченный Тимур. Он чудом спасся, выбросившись на ходу из машины. Оксана счастлива, но и озадачена. Кого же похоронили в закрытом гробу? Было ли это спланированным убийством и кому оно выгодно? Жене Тимура, его компаньону? Это и намерена выяснить безумно влюбленная женщина...
Глава 1
ЗАЧЕМ ВЫ, ДЕВОЧКИ, КРАСИВЫХ ЛЮБИТЕ?
Любить супермена очень нелегко. Теперь я это доподлинно знаю, а прежде, провожая взглядом красивого мужчину, втайне вздыхала: \"И ведь к кому-то он идет, и какая-то женщина открывает ему дверь, целует, млея от счастья, а он шепчет ей на ухо замечательные благоглупости\". Счастливица, она может смотреть в его аквамариновые глаза, пока ей не надоест (да разве такое надоедает?!), а потому вся ее жизнь сплошной праздник и сладкая идиллия, которую даже малоромантичные занятия вроде штопки носков не в состоянии омрачить. Так думала я, но не мне вам рассказывать, что мечты и реальность всегда находятся в разных плоскостях.
Короче говоря, народная мудрость \"Мужчина должен быть чуть-чуть красивее обезьяны\" не для меня писана, потому что мне подавай Алена Делона, и ничуть не меньше. Жаль только, сами Алены Делоны редко удостаивают меня своим вниманием, если и подарят взглядом, то вскользь, мимоходом, и в их глазах нетрудно прочесть:
\"А это что такое маленькое и незаметное? Просто мышка под буфетом\".
Тимур был первым красавцем, задержавшим на мне свой взор дольше одной тысячной доли секунды, и этого с лихвой хватило, чтобы я влюбилась в него отныне и до веку. К тому же он не просто так на меня посмотрел, а еще и улыбнулся, а если бы вы знали, какая у него улыбка! А все остальное! Высокий, статный, спортивный, с породистым лицом гардемарина, одно слово супермен. Помню, я страшно растерялась и выронила из рук папку со служебными документами, которые весело разлетелись в разные стороны, будто стая голубей, а Тимур наклонился, собрал с пола все до последнего листочка, с шутливой торжественностью вручил их мне и лукаво подмигнул:
- Ах, какая очаровательная дюймовочка!
И меня впервые в жизни не покоробил такой комплимент, при том, что обычно я встречаю их в штыки. Только не подумайте, будто я отъявленная феминистка, ну, из тех, что затевают скандалы, когда мужчины подают им пальто в гардеробе, со мной все намного проще - у меня застарелый комплекс, причина которого в моем невысоком росте. Какие мелочи, скажет кто-то, а вот и нет, потому что теперешняя жизнь словно специально предназначена в основном для топ-моделей. Даже при устройстве на работу смотрят не столько на деловые качества, сколько на внешность, предпочитая так называемую европейскую. Чтобы рост - метр восемьдесят, а ноги от коренных зубов; одна моя знакомая даже утверждает, что за длину ног полагается особая доплата, чуть ли не по сто долларов за каждые десять сантиметров. Я хоть и не особо в это верю, но все же втайне утешаюсь тем, что у долговязых красоток размер обуви сорок третий, а у меня тридцать четвертый, и из моей туфли при желании вполне можно пить шампанское.
Второй раз мы встретились почти как старые друзья - у Тимура были дела в рекламном агентстве, в котором я работаю, и он без особенных усилий заполучил мой домашний телефон. А еще через неделю ввалился ко мне без всякого приглашения, но с охапкой оранжевых герберов и бутылкой красного вина. Стоит ли уточнять, что, когда он выразил желание остаться до утра, я не стала чинить ему препятствий. Только не делайте большие глаза, ну знала я, знала, что он женат - было бы странно, если бы такой мужчина оставался бесхозным, - и тем не менее я совсем не распутная, а всего лишь влюбленная. Маленькая, кроткая и не самая красивая женщина, горячо влюбленная в супермена.
И потом... С женой у него не очень ладилось, иначе стал бы он ходить на сторону? Типичная история: женился в девятнадцать лет на ровеснице, чувства со временем притупились, в развестись мужества не хватает, а может, совесть не позволяет. Все-таки сорокалетний мужчина и сорокалетняя женщина - далеко не одно и то же, особенно если последняя отягощена целым набором хронических болезней, а Тимуров случай именно такой. Но я же не какая-нибудь мегера, а потому принимала своего супермена в любом виде и ничего от него не требовала. До того ужасного дня...
Не знаю, что на меня нашло, может, не с той ноги встала, может, нелады на работе сказались, но тогда мы впервые поругались. Строго говоря, это и не ссора была, потому что Тимур выслушал мои упреки молча, не предприняв ни единой попытки оправдаться. Получалось, что я скандалила сама с собой, а мой супермен при этом только присутствовал. Мне бы остановиться, а я распалялась все больше и больше и в конце концов завела совершенно постыдную волынку:
- Сколько это может продолжаться? Я так больше не могу: ты приходишь, когда тебе вздумается, уходишь, ничего не обещая, а я все жду, жду... Неизвестно чего...
- А ты не жди, - совершенно спокойно посоветовал Тимур, повязывая перед зеркалом дорогой галстук, безупречно подобранный в тон к костюму, и, очень даже возможно, подобранный его женой, к которой он уходил от меня без тени сомнений!
- А-а-а... Вот и не буду! - выпалила я отчаянно, чувствуя, как земной шар под моими ногами завертелся в обратную сторону и того гляди сменит орбиту. - Не буду я тебя ждать, учти!
- Ну тогда я ушел, - будничным тоном объявил Тимур и чмокнул меня в макушку. Он не сказал \"навсегда\", но сердце мое оторвалось и полетело в тартарары вслед за земным шаром.
И он ушел. Скорее всего я бы бросилась за ним, если бы только у меня доставало сил, но, так как они меня покинули, я со сдавленным стоном опустилась на пол и уставилась в черную дыру, образовавшуюся после Тимурова ухода. Дыру, которую мне нечем было заполнить, сколько бы я ни старалась. Посидев так минут пять, я рухнула ниц и заскулила, как побитая собачонка. Было ясно, что Тимур ко мне больше не вернется, я сама, сама прогнала его!
Не помню, сколько я так пролежала, но когда поднялась, лицо мое распухло от слез, а голова - от тяжких раздумий. Меня буквально раздирало на части от противоречивых желаний: то я была близка к тому, чтобы достать из нафталина изрядно полинялый флаг женской гордости и, сцепив зубы, пережить эту потерю, то отчаянно боролась с соблазном немедленно позвонить Тимуру и умолять его забыть мои упреки. Борьба, между прочим, была неравной, потому что в прихожей еще не успел рассеяться запах его одеколона, и я бросилась к телефону. Офис Тимуровой фирмы упорно молчал, дома же трубку подняла жена, отозвавшаяся равнодушным голосом:
\"Да?\" Бросив трубку на рычаг, я громко разревелась. Что я натворила, что я натворила, идиотка несчастная!
Всю ночь я ворочалась в постели, будто на горячих углях, а едва продрав глаза, снова принялась звонить Тимуру на работу. На этот раз мне ответила секретарша, зло и раздраженно (еще бы, я беспокоила ее без семи минут девять, когда она на вполне законных основаниях припудривала себе нос!).
- Можно Тимура м-м-м Алексеевича? - пролепетала я, робко откашлявшись.
- Его нет, - отрезала эта стерва и дала отбой.
Я пятнадцать минут просидела на полу, прижав к груди противно пикающую трубку, потом снова набрала номер фирмы. Ответ был аналогичным, тон секретарши - тоже. Повторив эту процедуру раз пять в течение часа, я с трудом заставила себя подняться с пола, одеться и отправиться в родное рекламное агентство. Оттуда я несколько раз пыталась дозвониться до своего супермена, но все безуспешно: теперь номер был постоянно занят. Можете себе представить, что я чувствовала, хотя в целом день прошел еще туда-сюда. Хоть я и не отношу себя к трудоголикам, но согласна с их мудрым наблюдением, что работа - универсальное средство если не от СПИДа, то, по крайней мере, от очень многих напастей. Я бы даже сравнила ее с местным наркозом. Женщины, которым приходилось делать аборты, хорошо знают, что это такое. Вкалывают в вену обезболивающее, и ты вырубаешься, но только наполовину, и возникает странное ощущение, будто тебя обшивают фанерой, после чего принимаются пилить тупой ножовкой. Так и я полдня провела на переговорах, точно в деревянном ящике, ножовка боли взвизгивала совсем рядом, но я прилежно водила ручкой по блокноту, думая об одном, об одном...
Но рабочий день кончился, а с ним и действие местного наркоза. Тогда я обеспечила себе общий. Попросту наглоталась снотворного. Нет, не для того, чтобы заснуть навеки, а хотя бы на несколько часов, чтобы не свихнуться и не вытворить чего-нибудь из ряда вон! Например, в окошко выпрыгнуть. Этаж у меня, правда, второй, но высокий (я живу в доме сталинской постройки), сверну ли шею, неизвестно, но ноги-руки переломаю запросто.
Нет, выпасть из окошка - это не по мне, а вот из реальности - то, что доктор прописал. И благодаря снотворному эта затея мне удалась, целых двенадцать часов я спала, не вспоминая о Тимуре и не спрашивая себя поминутно, как бы его вернуть. Целых двенадцать часов я могла обходиться без его аквамариновых глаз, понимающей улыбки и заразительного смеха! И даже проснувшись, я пребывала в некоторой прострации до тех пор, пока не выпила три чашки кофе одну за другой. Лучше бы я этого не делала, ибо как только голова моя немного прояснилась, мне стало еще хуже, чем накануне.
И все же я не сразу схватилась за телефон, а еще минут сорок мужественно боролась с искушением, прежде чем набрать заветный номер Тимурова офиса. С минуту трубка выдавала мне в ответ только длинные гудки, а потом равнодушно брякнула:
- Фирма \"Дом под ключ\". Я немного растерялась, потому что голос был мужской, хотя и не Тимура.
- А.., мне... Можно поговорить с Тимуром Алексеевичем?
- Нельзя, - отрезал неизвестный мужик.
- Е-его нет? А когда он будет, не скажете?
- Никогда, - недовольно произнес тот же голос и уточнил:
- А кто его спрашивает?
- Знакомая, - скучно представилась я. А как иначе я могла отрекомендоваться: любовницей, дамой сердца или подругой детства? Наверное, можно было бы придумать что-нибудь и поинтереснее, но до того ли мне?
- Понятно, - вздохнула трубка и выдала нечто совершенно несусветное:
- С Тимуром Алексеевичем произошло несчастье, он попал в автомобильную аварию.
- Что?!! - заорала я и добавила, чуть отдышавшись:
- В какой он больнице?
На другом конце провода возникла ватная пауза, похоже, мой собеседник прикрыл мембрану рукой, чтобы переговорить с кем-то еще, а я все кричала и кричала в пустоту:
- В какой он больнице?!
То, что я в конце концов услышала... О господи, коленки дрожат при одном воспоминании... Сейчас, сейчас, вот только соберусь с мыслями,. Я услышала: \"Он не в больнице, он погиб. Похороны через час на Новониколаевском кладбище\". А потом: ту-ту-ту, то ли в трубке, то ли у меня в голове.
Так я выпала из реальности во второй раз - теперь уже без помощи транквилизаторов, а вернувшись в нее через какое-то время, стала лихорадочно собираться. Честно признаться, мне так и не удалось в полной мере осознать то, что я услышала по телефону, просто в виске у меня пульсировало: \"Через час на Новониколаевском кладбище, через час на Новониколаевском кладбище...\"
***
Таксист выжимал из потрепанной \"Волги\" все, что мог, но я так и не успела. Всему виной были раздолбанные городские дороги, пребывающие в перманентном ремонте и тем самым создающие вечные пробки. Да и Новониколаевское кладбище не маленькое, растянулось на несколько километров. Выскочила я из такси у гипсовой арки центрального входа, не соображу, куда бежать, стою, глотаю слезы и мычу, как Герасим, утопивший Муму. Хорошо, хоть старушка сердобольная попалась из местных побирушек, догадавшаяся, в чем дело.
- Там! - прошамкала она беззубым ртом. - Как раз хоронят того, что разбился, в закрытом гробу. Туда беги, туда! - И она махнула рукой в сторону еловой аллеи, синеющей за гипсовой аркой.
И я побежала, задыхаясь и размазывая по щекам слезы. Я все еще отказывалась верить в то, что мой любимый мужчина, мой супермен с аквамариновыми глазами в эти минуты лежал в закрытом гробу. Это ошибка, это трагическая ошибка или идиотская шутка. На месте нужно убивать тех, кто так шутит. Слух резанули надрывные безнадежные звуки похоронного марша, доносившиеся откуда-то слева. Остановившись, я слегка перевела дух и снова понеслась между могил на нестройный плач духового оркестра. Наконец скорбные ели расступились, и я увидела автобус и большую группу народа, собравшегося у могилы, в которую как раз опускали гроб. Силы покинули меня, голова закружилась...
Если бы чьи-то руки меня не поддержали, я бы почти наверняка разбила голову о ближайшее гранитное надгробие, так и не узнав, кого же в самом деле хоронили в закрытом гробу: Тимура или кого-то другого. Впрочем, может, так для меня было бы даже лучше.
- Осторожно, - послышался скрипучий голос.
Я подняла взгляд и уткнулась им в физиономию незнакомого типа, на редкость антипатичную, надо признать. Странно, особенно если учесть состояние, в котором я находилась, но первое, о чем я подумала, когда звон в ушах немного утих, о том, что подхвативший меня за плечи субъект поразительно похож на Урфина Джюса с иллюстрации к сказке \"Волшебник Изумрудного города\". Нависшие, как у неандертальца, надбровные дуги, мясистый нос, громадный, будто второй, подбородок, кадык, короче, этому бедняге оставалось только посочувствовать. Сколько комплексов должно быть у такого человека. При всем том он держался совершенно спокойно и естественно, стоял в тени серебристой кладбищенской ели, курил и индифферентно наблюдал за траурной церемонией.
- Не знаете, кого хоронят? - спросила я тихо, облизывая пересохшие губы.
- Понятия не имею, - беззаботно отозвался Урфин Джюс, бросил под ноги окурок, затоптал его пыльным рыжим ботинком, повернулся ко мне спиной и, не прощаясь, скрылся в кладбищенских кущах.
Я даже не успела поблагодарить его за помощь.
Еще минут пять я не решалась приблизиться к могиле, которую уже засыпали землей два крепких парня в темных спецовках, слаженно размахивая лопатами, не торопясь, как роботы. Еще бы, для них это была всего лишь работа и только, насыплют холмик, отойдут в сторонку и выпьют за помин души усопшего. А то, что под тем холмом чья-то любовь, их не касается.
Пришедшие на похороны люди тоже стали постепенно расходиться, одни, тихо переговариваясь, занимали места в автобусе, другие медленно разбредались по аллее, ведущей к выходу с кладбища. У свежей могилы остались всего несколько человек, видимо, родственники: высокая блондинка в темном, закрытом до подбородка платье и темной газовой косынке, красиво обтекающей скорбно склоненную голову, коренастый крепыш в коричневом костюме, поддерживающий женщину под локоть, и еще трое мужчин весьма официального вида чуть поодаль. Один из них, тот, что стоял ближе ко мне, отвернувшись и прикрывая ладонью рот, односложно переговаривался по мобильному телефону, то и дело повторяя гнусавым тоном: \"Короче, я сказал...\"
Я смотрела на удалявшихся с кладбища людей, пытаясь выбрать кого-то спросить, спросить... Наконец я выбрала женщину среднего возраста с бесцветным лицом профессиональной плакальщицы, чтобы задать бесконечно мучивший меня вопрос:
- Извините... Не по-подскажете, к-ко-го это похоронили?
Женщина вскинула на меня подслеповатые глаза, в которых не заметно было особенной печали, зато угадывалось любопытство.
- Тимура Алексеевича Проскурина, - ответила она с готовностью, не сводя с моего лица пытливого взора.
Глава 2
Я И КЛАДБИЩЕНСКАЯ МАФИЯ
Если вы спросите меня, что происходило после того, как имя Тимура было наконец произнесено, я вряд ли смогу вам это объяснить сколько-нибудь толково. Нет, я не грохнулась в обморок в очередной раз и не впала в буйное помешательство, я как бы перестала существовать. Кто я без своего супермена? Никто! Меня нет, как нет отражения в зеркале в пустой комнате. Даже удивительно, что высокая блондинка в трауре посмотрела на меня, чуть-чуть приподняв черные очки, когда я заплетающимся шагом подошла к могиле (разве я не невидимка?). А сам Тимур приветливо улыбался мне с большого, утопающего в цветах и венках портрета, словно приободряя. Портрет был цветной, а потому его роскошные глаза имели совершенно живое выражение, как на голографическом снимке, и чуть ли не подмигивали мне. Мол, не унывай, Дюймовочка, это все не правда, на самом деле я жив-здоров и этот сырой могильный глинозем не имеет ко мне ровным счетом никакого отношения.
Горло мое сжал спазм, я попыталась откашляться, но издала гортанный звук, похожий на птичий клекот, испугалась и зажала рот ладонью. Высокая блондинка, подпираемая коренастым крепышом в коричневом костюме, вздрогнула и посмотрела на меня, а я на нее. Неужто это и есть жена Тимура, вернее, теперь уже его вдова, обремененная сонмом хронических болезней, благодаря которым он ее и не бросал. Что-то она подозрительно розовая и цветущая, несмотря на глубокий траур! Я вспомнила, что Тимур от нее все-таки ушел, хоть и не ко мне, и протяжно-малодушно всхлипнула.
Блондинка притронулась пальцем к дужке очков и что-то шепнула на ушко коренастому типу в коричневом костюме, в ответ тот повернулся в мою сторону и удостоил меня оценивающим взглядом. Судя по тому, как он скривил губы, оценил невысоко, но какое это имело значение теперь, когда Тимур улыбается мне с портрета, утопающего в могильных цветах? Я крепилась из последних сил, чтобы не разрыдаться в голос, и ждала, когда они все уйдут, оставив меня с моим горем. Произошло это минут через пять. \"Пора\", - пробормотал коренастый и сжал в крупной ладони хрупкие пальчики безутешной вдовы. Та не стала противиться и послушно пошла за ним, даже не оглянувшись, чтобы бросить прощальный взгляд на могильный холм.
Оставшись наконец одна, я первым делом всласть наревелась, в перерывах между рыданиями обращаясь к Тимурову портрету с трогательными пространными речами. Нет, я не допытывалась у него, на кого он меня покинул, я спрашивала, как все случилось, как он, классный водитель, мог попасть в аварию, уж не наша ли с ним последняя ссора тому причиной?
- Я же не хотела, чтобы ты ушел, совсем не хотела! - ломала я руки, не сводя глаз с его фотографии. - Я.., я... Честное слово, я так тебя люблю, я никого и никогда так не любила... Ты, ты... Да лучше тебя никого нет, и, кроме тебя, мне никто не нужен, поверь, поверь!..
Не знаю, долго ли я убивалась, потому что перестала ориентироваться во времени и очнулась, только когда кто-то тронул меня за плечо, пробормотав:
- Да хватит тебе, дите, убиваться, все там будем.
От неожиданности я отшатнулась: передо мной стоял щуплый беззубый бомж, весь высохший, с обветренной и изборожденной морщинами физиономией, на которой отразилось некоторое замешательства.
-Тю... Да это баба, а я думал дите...
Я только растерянно хлопала ресницами, надеясь, что нежданное видение с минуты на минуту рассеется. Присутствие посторонних, особенно попахивающих прокисшей мочой и крепким перегаром, сильно снижало патетику момента.
Однако нарушивший мое скорбное уединение бомж продолжал ковырять в носу пальцем, пытливо вглядываясь в портрет Тимура. Мало того, он подошел к могиле поближе, подслеповато прищурил глаза и по слогам прочитал указанные на табличке фамилию, имя, отчество, дату рождения и смерти. Склонив голову, задумался и снова выдал:
- Сорок лет, мог бы еще пожить... Мужик твой, что ли?
Я молча сглотнула подступивший к горлу комок.
- Видать, не из бедных, цветов сколько... - Бомж и не думал униматься. - Только... - он крякнул, - этой же ночью все растащут. Бабы тут такие ходят, собирают цветы и на рынок их - торговать. И венки по новой в дело идут...
Я вздрогнула и испуганно уставилась на привязчивого типа.
- Точно говорю, - заверил он, а потом прибавил, воровато глядя по сторонам:
- А я могу проследить, чтобы никто тут не шарил...
Я взглянула на свежий холмик, на портрет... Не то чтобы мне было очень жаль этих цветов и венков, но представить, что кто-то будет орудовать на могиле...
- Сколько вы хотите? - спросила я, расстегивая сумочку.
- Мы? - Сначала бомж несколько опешил, видно, давно уже к нему никто не обращался столь уважительно. Потом сообразил и обрадованно потер заскорузлые ладони. - Так это... Много не надо... На бутылочку беленькой всего-то делов. Опять же помяну новопреставленного. Отчего он помер-то?
Я не ответила, достала из кошелька двадцать пять рублей и протянула кладбищенскому пьянчуге. Тот сразу затрепетал и упрятал купюры в лохмотьях, приговаривая, как заклинание:
- Все будет в порядке, теперь ни один цветочек не пропадет, ни один цветочек...
Я и глазом моргнуть не успела, как он испарился. Не иначе, взял курс на ближайший ларек, в котором торгуют горячительным. Скатертью дорога! Теперь-то я наконец дам волю чувствам. Я снова сконцентрировалась на Тимуровом портрете, на моих глазах навернулись слезы и...
- Какой красавчик.., э-э-эх... - раздался за моей спиной нарочито горестный вздох.
Черт, опять кого-то принесло, не дадут как следует оплакать любимого мужчину.
Теперь мое уединение нарушила та самая старушенция, что указала мне дорогу к могиле Тимура, когда я металась у кладбищенских ворот, не зная, куда податься. А этой-то что надо? Тоже на бутылку?
- Ой-ой-ой, - запричитала она пуще прежнего, - всего тридцать годков. - Бабка была явно не в ладах с арифметикой, бомж с задачкой на вычитание справился куда успешнее. - Это тот, что разбился, который в закрытом гробу?
- Да, это он, - процедила я сквозь зубы, демонстративно отвернувшись.
- Не пожил, совсем не пожил, - снова завелась бабка и зацокала языком, - что ж такое деется, люди добрые, молодые в могилах, а мы все белый свет коптим... - Судя по всему, она решила надолго расположиться у могилы, чуть ли не бивак разбить. По крайней мере, свою замызганную безразмерную сумку она пристроила у себя в ногах, а сама оперлась о костыль и выжидающе уставилась на меня. Можно подумать, не она мне мешала, а я ей. Нахальная старуха, неужели непонятно, что я здесь не просто так прохлаждаюсь, или... Ну конечно, как я сразу не догадалась! Она же пришла собрать цветы с могилы, чтобы потом торгануть ими на рынке, а тут я совсем некстати. Впрочем, зачем ей идти на рынок, когда она запросто может реализовать ворованное прямо на кладбище? Ведь зачем-то она сидела у входа? Все ясно, бабка - яркая представительница кладбищенской мафии, так же, как и бомж, от которого я откупилась своими кровными денежками. А что, если они теперь потянутся ко мне косяком, все эти фальшивые калеки и прилипчивые нищие? Да я просто в трубу вылечу!
Разобравшись в грозящей моему кошельку угрозе, я решила не утруждать себя с бабкой излишней вежливостью, как с тем бомжом, что выклянчил у меня на бутылку десять минут назад.
- А ну шуруй отсюда! - двинулась я на старушенцию.
- Ты чего, милая, с горя умом тронулась? - Кладбищенская ведьма весьма резво для своего преклонного возраста подхватила замызганную сумку и отскочила на безопасное расстояние.
- Давай отсюда! - повторила я с устрашающими нотками в голосе. - И чтоб духу твоего здесь не было!
С бабули моментально слетела шелуха притворного сочувствия, и, удаляясь по аллее в сторону кладбищенских ворот, она вполне профессионально покрыла меня непарламентскими выражениями, окончательно сбившими мой настрой на высокую и светлую печаль. У-у, карга!
Только бабка скрылась за елями, я снова сосредоточилась на своей невосполнимой утрате, вернее, попыталась сосредоточиться. Не могу сказать, чтобы это мне удалось в полной мере, ибо мысли мои то и дело возвращались к печальной перспективе грядущего разграбления могилы любимого. Стоит мне уйти, думала я, как тут же объявится старая ведьма и начнет собирать розы с гвоздиками и складывать их в свою безразмерную сумку. Даже темноты дожидаться не станет. И бомж, которому я щедро отвалила четвертак на бутылку, ей, конечно же, не воспрепятствует, а то и поможет, ведь потом ему нужно будет на что-то опохмелиться. Нет, следует положить конец этому безобразию, должен же кто-то отвечать за порядок на кладбище! Я нежно посмотрела на портрет любимого, сказала извиняющимся тоном: \"Я ненадолго, дорогой, буквально на десять минут\", - и решительно направилась к главному входу кладбища, где, по логике вещей, должна находиться кладбищенская контора, или как там она называется.
Приземистый одноэтажный флигелек с табличкой \"Администрация Новониколаевского кладбища\"(?!!) и впрямь обнаружился неподалеку от центрального входа. Выглядел он совершенно обшарпанным и заброшенным, правда, его облупленный фасад украшал венок из синих бумажных розочек с выгоревшими на солнце траурными лентами. Я поднялась на крыльцо, толкнула со скрипом подавшуюся внутрь дверь и очутилась в небольшой комнате с низким потолком. В глазах у меня сразу зарябило от обилия аляповатых венков, висящих на стенах и штабелями сложенных на полу. Из мебели в комнате имелся хромоногий канцелярский стол, залитый чернилами, за которым сидели два типа, выглядевшие чуть-чуть поприличнее достопамятного кладбищенского бомжа, и увлеченно резались в \"дурака\".
Похоже, мое явление спутало им карты в прямом и переносном смысле. По крайней мере, тот, что сидел ко мне лицом, - рябой, с маленькими юркими глазками, отвлекся от игры и уставился на меня с досадой во взоре. Мол, чего приперлась?
- Что тут у вас творится? - завелась я с пол-оборота, впрочем, не вполне уверенная, что мои обоснованные претензии направлены по нужному адресу. Уж больно непрезентабельный вид был у этой парочки.
- А в чем дело? - Теперь уже ко мне обернулся второй, плюгавенький, в старомодных роговых очках.
- Да у вас.., у вас тут.., вандализм! - выпалила я.
- Где? - Картежники переглянулись, а плюгавенький даже предпринял попытку приподняться со стула.
Поскольку со стороны кладбищенских клерков обнаружился какой-никакой, а интерес, я приободрилась и выдала им по первое число:
- По кладбищу бродят подозрительные личности, грабят могилы, собирают цветы, чтобы... Чтобы потом продать их!
Эти двое опять переглянулись, после чего плюгавенький вежливо осведомился:
- А вы кто?
- Я? - Честно говоря, я растерялась. - Я... Я.., эта.., посетитель, поняла, что сморозила глупость, и поправилась:
- У меня здесь родственник похоронен.
- И у вашего родственника украли цветы? - уточнил плюгавый.
- Пока не украли, но в любую минуту могут украсть... - Я шмыгнула носом и неожиданно разревелась.
Плюгавый покосился на рябого и буркнул:
- Пойди посмотри.
Тот с тяжким вздохом поднялся, и оказалось, что он высокий и крупный. Он сладко, с хрустом, потянулся и сказал:
- Ладно, пойдем.
При этом было заметно, что куда-то там идти ему совершенно не хочется: на улице жара, а во флигельке прохладно, тихо и уютно.
- Ну и что? - спросил этот неразговорчивый кладбищенский муж, когда мы очутились возле могилы Тимура, пока еще утопающей в цветах. То-то и оно, что пока.
- Но ведь когда никого не будет... - начала я оправдываться.
- Какая разница, - пожал плечами рябой, - все равно они завянут. Видимо, он имел в виду цветы.
Пришлось мне долго и подробно объяснять, что дело даже не в цветах, а в принципе, будто и без того непонятно, и, пока я распиналась перед сонным кладбищенским тружеником, живые глаза Тимура смотрели на меня с цветной фотографии почти умоляюще. Как будто он просил меня позаботиться о нем. Не бойся, Тимур, я тебя не оставлю, я буду каждый день тебя навещать, мысленно пообещала я портрету.
Кончилось все это самым банальным образом. Говорила все время я, а рябой молчал и почесывал затылок, так что я теперь и не припомню, каким образом мы пришли к договору: за энную сумму он обеспечит уход за могилой и ее охрану, разумеется, после чего эта самая сумма перекочевала из моего кошелька в его карман. Через минуту кладбищенский страж с достоинством удалился, я еще немного поплакала и засобиралась домой, поклявшись портрету завтра же, после работы, его навестить.
У ворот сидела все та же старуха, причем не одна, а в приятной компании. По левую руку от нее на траве развалился бомж, разоривший меня на двадцать пять рублей и теперь делавший вид, будто совершенно меня не знает, по правую - еще одна старушенция, которая, между прочим, ловко вязала букеты из слегка привядших цветов, наверняка собранных со свежих могил. Самая настоящая мафия, ни дать ни взять!
Глава 3
ВЕЧНАЯ ЛЮБОВЬ
Кладбищенские злоключения так меня вымотали, что дома я почти не плакала, если только уронила пару слезинок в чашку с горячим чаем, из которой и состоял мой ужин, а впрочем, и завтрак, и обед тоже. Меня едва хватило на то, чтобы доплестись до кровати и рухнуть на нее без чувств. Сознание мое померкло вдруг и разом, будто лампочку выкрутили. Меня обступили темнота и безмолвие, словно я рухнула в вечность, как Тимур.
Но я не умерла, а всего лишь заснула, и мне приснился Тимур, и этот сон был таким странным... Тимур сидел у кладбищенских ворот рядом с бомжем-попрошайкой и старухой, ворующей цветы с могил. Вы и представить себе не можете, чем они занимались! Они играли в карты. И именно эту сцену я застаю, направляясь проведать Тимурову могилу. Естественно, во сне я удивилась, хотя и не так сильно, как удивилась бы наяву.
\"Что ты здесь делаешь?\" - спросила я Тимура.
\"А, это ты, - пробормотал он, не отрывая взгляда от карт, - разве не видишь, в \"дурака\" играю\".
Я обиделась:
\"Нашел с кем. Они же цветы с твоей могилы воруют!\"
\"Ну и плевать, - ответил Тимур, - зачем мне эти цветы, я же не баба, а мужик\".
И тут в наш разговор бесцеремонно вмешался бомж, выцыганивший у меня двадцать пять рублей на охрану могилы.
\"Чем кроешь! - завопил он. - Пики козыри!\"
Я проснулась в холодном поту, сердце мое бешено колотилось, а в дверь кто-то звонил, звонил протяжно и настойчиво!
Тряхнув головой, я включила настольную лампу и посмотрела на часы: половина третьего ночи! Кто бы это мог быть в такой час? Срочная телеграмма? Ночных телеграмм я боюсь пуще террористов, но теперь, когда самое страшное в моей жизни уже случилось, я была почти спокойна.
Выслушав очередную трель дверного звонка, я спустила ноги с кровати, нащупала тапки и, пошатываясь спросонья, двинулась в прихожую. Соображала я плохо: странный сон никак не шел из моей головы. Подумать только, еще минуту назад я видела Тимура так явственно, словно не его, а кого-то другого опустили сегодня в могилу на Новониколаевском кладбище. Сегодня или уже вчера?
- Кто там? - спросила я, вглядываясь в дверной \"глазок\".
Хоть я и была убита горем, чувство самосохранения у меня атрофировалось не окончательно. Как нарочно, на лестничной площадке было темно, как в могиле. Бедный, бедный Тимур, как он там один, в сырой земле?
- Открой, Оксанка! - сказал кто-то громким шепотом.
Довольно странная просьба, если учесть, что я слабая одинокая женщина, а на дворе глубокая ночь! Только вот... Голос, какой знакомый голос, можно сказать, до боли.
- Кто там? - Меня прямо в жар бросило.
- Да я это, я, открой... - заторопил меня окончательно родной голос.
Может, я сходила с ума, но из-за обитой дерматином двери ко мне взывал Тимур! Или его бесплотный дух, или.., или это всего лишь продолжение странного сна?.. Не знаю, каким местом я думала, но дверь приоткрыла.
***
...Тот, кто стоял за моей дверью, не рассеялся и не превратился в рой искрящихся пылинок, как это бывает в мастерски снятых фильмах ужасов. Более того, он был безумно похож на Тимура, только осунувшегося и исхудавшего. Увидев это, я решила, что все еще сплю. Из памяти выплыло неизвестно откуда почерпнутое знание: приходящих во сне покойников нужно вежливо, но настойчиво спроваживать на кладбище, как бы дороги они вам ни были, как бы настойчиво они ни скреблись в вашу дверь и ни жаловались на могильную сырость.
Руководствуясь вышеозначенными суевериями, я потянула дверь на себя, но не тут-то было, призрак Тимура цепко вцепился в нее с обратной стороны и сказал с обидой:
- Да пусти ты меня наконец, я замерз, как бобик...
Ну вот, начинаются жалобы, подумала я и тихо, но твердо возразила:
- Возвращайся туда, откуда пришел, я не могу тебя пустить.
Призрак Тимура очень натурально опешил:
- Ты чо, Оксанка, не узнаешь меня? Это же я, Тимур!
Я держалась из последних сил:
- Ты уже не Тимур, ты только бесплотный дух, который ищет успокоения... Иди, иди к себе на кладбище, а ко мне больше не приходи...
- Какой еще бесплотный дух? - возмутился призрак Тимура. - Ты чего несешь? - И так нажал на дверь, что она распахнулась. Едва призрак сделал шаг в мою сторону, я грохнулась в обморок, успев предварительно подумать, что, может быть, это даже к лучшему и к тому времени, как я приду в себя, он наконец рассеется или по крайней мере превратится в рой этих самых пылинок...
Куда там! Когда я очнулась, мизансцена практически не изменилась. Я сидела в прихожей, привалившись спиной к стене, а призрак Тимура аккурат напротив, на обувной тумбочке, морщась, потирал рукой ногу в разодранной брючине. Не могли его, что ли, в приличный костюм одеть, прежде чем в гроб положить? Ой, мамочки, сейчас я опять отключусь! Сейчас, сейчас... Нет, что-то не получается.
- У тебя хотя бы йод есть? - между тем деловито осведомился призрак.
Прекрасно понимая, что вступать в дискуссии с покойниками занятие бессмысленное, я все-таки поинтересовалась:
- А тебе зачем?
- Зачем-зачем? - язвительно передразнил меня бесплотный дух в драных брюках. - Не видишь, что ли, я весь в синяках и ссадинах? И с ногой что-то... Как бы не перелом...
Ясное дело, просто так никого не хоронят. На всякий случай я еще раз плотно смежила ресницы в надежде, что видение исчезнет. Ничего подобного! И я наконец взмолилась:
- Послушай, а почему ты, собственно, ко мне явился? По-моему, у тебя гораздо больше оснований являться к законной жене. В конце концов, ты же сам меня бросил и сказал, чтобы я тебя не ждала!
Призрак Тимура вытянул вперед ногу в разодранной брючине, осторожно ощупал ее и недовольно пробурчал:
- А еще клялась в вечной любви! Вот и верь после этого вашей сестре... И вообще, с чего ты взяла, что я тебя бросил? Просто не хотел обострять...
Нет, вы только подумайте, это называется, каким ты был, таким ты и остался, что при жизни, что после смерти. Ясное дело, я не выдержала и завелась:
- Он не хотел обострять! Ушел себе преспокойненько и плевать хотел... А я еще, как последняя идиотка, чуть руки на себя не наложила, когда узнала, что он умер! На кладбище побежала, чтобы сказать последнее \"прости-прощай\".
Призрак уставился на меня совсем как с цветной фотографии, что осталась на его могиле:
- Ты чо такое несешь! Кто умер-то, не пойму?!
Мое терпение лопнуло:
- Не прикидывайся живым, пожалуйста. Ты и умер, кто же еще!
- Я? - свистящим шепотом переспросило то, что осталось от моего горячо любимого супермена. - Что ты такое плетешь? Как это умер, когда я здесь, перед тобой? Протри глаза, с кем, по-твоему, ты разговариваешь?.. Неужели я так похож на мертвеца? - засомневался призрак Тимура.
Честно говоря, я сама не знала, что и думать. На мой взгляд, для покойника он был уж слишком разговорчивым, но, с другой стороны, я ведь собственными глазами видела его могилу! Поэтому, взяв с призрака клятву, что он не подойдет ко мне ближе, чем на полметра, я детально изложила события сегодняшнего дня, точнее, уже вчерашнего, не упустив из внимания историю со старухами, ворующими кладбищенские цветы.
- Постой-постой, - прервал меня дух в самом патетическом месте моего повествования.
Я послушно замолчала, и в то же мгновение прихожая огласилась странным не то скрежещущим, не то клокочущим звуком. Мурашки пробежали по моей коже: бесплотный дух смеялся, и, без сомнения, так смеяться мог только призрак.
Впрочем, одним только смехом он не удовлетворился, объявив совершенно бесстрастным, замогильным тоном:
- Наконец-то я все понял! Они решили, что я погиб. Ну, разумеется, машина взорвалась, тело обгорело до неузнаваемости... Так что ничего удивительного. Значит, никто меня не ищет, ведь я для всех покойник...
***
На то, чтобы смазать зеленкой ссадины и синяки воскресшего любимого (йода в моей домашней аптечке не нашлось), у меня прошло четверть часа, еще столько же я отпаивала его крепким чаем, и все это время Тимур сбивчиво, слегка осипшим голосом излагал мне свои злоключения:
Кен Фоллетт
- ..Этот тип подсел ко мне в кафе, маленьком таком, называется незамысловато - \"Отдых\"... Я там иногда покупаю пиво, сигареты, когда на дачу еду... Ну... А тут решил перекусить, в городе поесть не успел, так жрать захотелось, прямо живот подвело, вдобавок на даче даже сухой корки не было, вот... Короче, сижу я, жую какого-то пересушенного цыпленка, а тут этот тип подваливает... Ну, слово за слово, попросил подвезли, ему, дескать, в ту же сторону, вот... Мне бы, козлу, сразу сообразить, что это неспроста... Он меня чуть не прикончил... Мы боролись, я не справился с управлением.., и...
На орлиных крыльях
Тимур вскрикнул, потому что я разрезала ножницами левую брючину и дотронулась до его распухшей лодыжки.
- Мне кажется, это перелом, - обреченно произнес он. - Машина упала с обрыва, я в последний момент успел выскочить, вот... Расшибся страшно... Потом как рванет! Я к краю подполз, смотрю, моя тачка полыхает... А тот тип сгорел, и его приняли за меня, как я теперь понимаю. Нормально, у меня теперь даже могила персональная имеется. При жизни. Не каждому так везет.
\"Я носил вас на орлиных крыльях, и принес вас к Себе\".
\"Ветхий Завет\", Исход, гл. 19, стих 4
Я продолжала рассматривать его изувеченную ногу, зрелище, кстати, было не из приятных.
Действующие лица
- Давай-ка \"Скорую\" вызовем - Никакой \"Скорой\"! - Тимур опять поморщился и оттолкнул мою руку. - Никто ничего не должен знать! - сказал, как отрезал.
В Далласе, штат Техас, США
- Как это? - Я опешила.
Росс Перо – председатель совета директоров корпорации «Электроник дейта системс» (ЭДС) Даллас
- Ты что, не поняла: как только я высунусь, меня сразу арестуют! воскликнул Тимур.
Мерв Стаффер – правая рука Перо
- Арестуют? За что?
Т. Дж. Маркес – вице-президент ЭДС
- За что, за что... - простонал Тимур. - За убийство, за что же еще! Как я им объясню, что с тем типом случилось?
Том Уолтер – заведующий финансовым отделом ЭДС
- Ты что же... - До меня кое-что начало доходить. - А где же ты был, ведь с момента аварии третий день пошел?
Митч Харт – бывший президент ЭДС, имевший тесные связи с Демократической партией США
Тимур окончательно сник:
Том Льюс – основатель юридической конторы «Хьюз энд Хилл» в Далласе
- Да там неподалеку то ли сарайчик, то ли сторожка, там и просидел... Первый день в полубессознательном состоянии был, потом... Нет, в милицию нужно было сразу идти, а теперь... Станут они разбираться: труп есть, потенциальный убийца тоже.
Билл Гэйден – президент «ЭДС Уорлд», дочерней компании ЭДС
- Но почему же? - возразила я. - Расскажешь им все подробно про того типа... Я же тебе поверила!
Морт Мейерсон – вице-президент ЭДС
В Тегеране
Пол Чиаппароне – менеджер филиала ЭДС в Иране
Рути Чиаппароне – его жена
Билл Гэйлорд – заместитель Пола
Эмили Гэйлорд – жена Билла
Ллойд Бриггс – второй заместитель Пола
Рич Гэллэгер – помощник Пола по административным вопросам
Кэти Гэллэгер – жена Рича
Баффи – пудель Кэти
Пол Буча – бывший менеджер филиала ЭДС в Иране, затем переведен в Париж
Боб Янг – менеджер ЭДС в Кувейте
Джон Хауэлл – адвокат из конторы «Хьюз энд Хилл»
Кин Тэйлор – менеджер подряда с банком «Омран»
Группа спасателей
Подполковник Артур Д. Саймонс по прозвищу Бык
Джей Коберн – командир группы – его заместитель
Рон Дэвис – наводчик
Ральф Булвэр – стрелок
Джо Поше – водитель
Гленн Джексон – водитель
Пэт Скалли – дозорный
Джим Швебах – дозорный и подрывник
Иранские подданные
Аболхасан – заместитель Ллойда Бриггса и начальник над всеми иранскими служащими
Маджид – помощник Джея Коберна
Фара – дочь Маджида
Рашид – инженер-стажер ЭДС
Сеид, – инженер-стажер ЭДС
Мотоциклист – инженер-стажер ЭДС
Голам – снабженец и кадровик из отдела Джея Коберна
Хосейн Дэдгар – следователь городской прокуратуры
Сотрудники посольства США в Тегеране
Уильям Салливан – посол
Чарльз Наас – советник-посланник, заместитель Салливана
Лю Гольц – генеральный консул
Боб Соренсон – сотрудник посольства
Али Джордан – иранский служащий посольства
Барри Розен – пресс-атташе
- Хоть ты поверила, - невесело усмехнулся Тимур, задумался и горестно вздохнул. - Короче, сглупил я. И когда парня того к себе посадил, и когда струсил... Шок у меня был, понимаешь, шок! До сих пор в голове не укладывается, что меня кто-то хотел убить... Видишь, я и сейчас путаюсь, в мозгах такая каша...
В Стамбуле
Господин Фиш – расторопный агент туристской фирмы
Я внимательно посмотрела на Тимура. Теперь у меня не было ни тени сомнения в том, что он жив, хотя и выглядит очень и очень неважно: глаза запали и лихорадочно блестят, лицо исцарапано, на правой скуле ссадина, на лбу кровоподтек. Про ногу я вообще молчу. А самое интересное знаете что? То, что неудачливый убийца Тимура лежит в его могиле (здорово звучит - \"его могила\" - да?!), а я, как последняя дура, сражалась за украшающие ее цветочки. Даже законной сотней для этого пожертвовала, ну почти сотней...
Илсман – сотрудник турецкой разведки
Чарли Браун – переводчик
Пока Тимур с жадностью поглощал крепкий чай, я, роняя украдкой слезы радости и умиления, усиленно ворочала извилинами. Ситуация, в которую попал мой горячо любимый супермен, того очень даже стоила. Пожалуй, он был тысячу раз прав, когда опасался, что в милиции ему могут не поверить или по меньшей мере поверить не сразу, со всеми вытекающими из этого обстоятельства последствиями. Вроде длительного пребывания в СИЗО и большого грязного пятна на биографии. Что до меня, то я ни одной минуты в нем не сомневалась. Да и как я могла сомневаться в своем белокуром рыцаре с аквамариновыми глазами, особенно теперь, когда он, можно сказать, восстал из мертвых! Отныне я должна думать только о том, как ему помочь.
В Вашингтоне
Прежде всего Тимуру нужен врач, а против вызова \"Скорой помощи\" он категорически возражает. Ладно, эта проблема разрешимая. Позвоню с утра своей бывшей однокласснице Люсе Сорокиной, которая работает хирургом в поликлинике. В школе мы были с ней неразлучными подружками и до сих пор перезваниваемся пару раз в месяц. При этом нас связывают не только воспоминания юности, но и некоторая схожесть судеб: Люся, как и я, не замужем и, подобно мне, находится в перманентной погоне за идеалом. И если я получила некоторую передышку в своем марафоне, встретив Тимура, Люсин забег был в самом разгаре. Во всяком случае, дело обстояло так на тот момент, когда мы созванивались с ней дней десять назад. Ох, только бы она не укатила в отпуск, на который имела большие виды как раз по части идеала.
Збигнев Бжезинский – помощник президента по национальной безопасности
Сайрус Вэнс – государственный секретарь
Отвлекшись от своих мыслей, я заметила, что Тимур клюет носом за кухонным столом, нежно обняла его и бережно повела в постель. Конечно, я едва доставала ему до подмышек, но на кого ему было опереться, кроме меня? А еще меня распирало от гордости, стоило лишь подумать, что после всех своих злоключений он явился ко мне, ко мне, а не к жене. Как там сказал поэт: \"Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии\"? Ну, насчет большого я не уверена, но тот факт, что он пришел ко мне чуть ли не с того света, о многом говорит.
Дэвид Ньюсом – заместитель госсекретаря
Уложив Тимура в кровать, я прикорнула рядом с ним в \"кресле, чтобы в любой момент прийти ему на помощь. Мой супермен заснул, едва коснувшись подушки своей белокурой головой, а я еще долго, до тех пор, пока веки мои не отяжелели, всматривалась в его безукоризненный мужественный профиль при неярком свете настольной лампы. Этот мужчина стоил моей любви.
Генри Пречт – заведующий иранским сектором госдепартамента
Глава 4
Марк Гинсберг – чиновник госдепартамента по связи с Белым домом
КРЕПКАЯ ЖЕНСКАЯ ДРУЖБА, ИЛИ ЧЕГО НЕ СДЕЛАЕШЬ ДЛЯ ЛЮБИМОГО МУЖЧИНЫ
Адмирал Том Мурер – бывший председатель Объединенного комитета начальников штабов
На мое счастье, Люся с утра была дома, поскольку работала во вторую смену. Просьбу заглянуть ко мне, чтобы осмотреть сверхурочного пациента, она восприняла без бурного энтузиазма, но вполне стоически. Только пробурчала в трубку:
Предисловие
- Сама виновата, зачем на врача выучилась? Пошла бы в инженеры - ни одна сволочь бы не вспомнила!
Книга эта – правдивое повествование об одном происшествии, случившемся с двумя американцами. Их ложно обвинили в преступлении, которого они вовсе не совершали. Освободившись из тюрьмы, они провели собственное беспристрастное судебное расследование.
На \"сволочь\" я никак не отреагировала, во-первых, не в моих это интересах было - ссориться с Люсей, когда мой супермен лежал в постели бледный и весь в зеленке, а во-вторых, мне доподлинно известно, что на самом деле Люся существо абсолютно безвредное и даже полезное и ее легкий цинизм носит исключительно профессиональный характер.
По завершении расследования состоялся общественный суд, снявший с них все ранее выдвинутые обвинения.
Буквально через час Люся уже звонила в мою дверь, а едва переступив порог, тут же деловито отправилась в ванную мыть руки. Взглянув в зеркало, Люся слегка подправила макияж и подмигнула своему отражению:
В своем повествовании я позволил себе лишь два небольших отступления от действительности.
- Ну что, разве плохая баба?