«Можем. И заберем. Мы должны это сделать».

Рейну было жаль ее.

Девушка не замолкала, поэтому в нее выстрелили успокоительным. Через несколько секунд она потеряла сознание и упала.

Парень начал кричать и кидаться на спецназовцев, но был слишком щуплым, чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию.

Бойцы и в него выстрелили успокоительным, после чего наступила тишина.

Анита вошла и окинула взглядом комнату, рассматривая свечи и двух подростков, без сознания лежавших на диване.

– Разве это не романтично? – сказала она, а потом расхохоталась.



КОМАНДА СПЕЦНАЗА ОЦЕПИЛА КВАРТИРУ. Они сходили к соседям и наврали им, что паренек бил причастен к незаконному обороту наркотиков. Соседи в недоумении покивали, внимательно слушая и радуясь возможности рассказать об этом друзьям за чашечкой кофе.

Рейн задул свечи одну за другой. По комнате разлился знакомый запах, будто задули свечи на именинном торте, загадывая желание.

Оставалось потушить лишь одну свечу, ту, что стояла на кофейном столике рядом с девушкой. Рейн наклонился, чтобы задуть ее, но его внимание привлекло лицо девушки. На первый взгляд она выглядела умиротворенной – на ее лице даже застыла легкая улыбка. По, наклонившись пониже, он увидел слезинку, блестевшую на щеке. Первоначальное облегчение от того, что его жизнь теперь была вне опасности, сменилось другой, более отвратной эмоцией. Чувством вины.

Он сел на пол и рассмотрел ее. Она была хорошенькой. Зеленое платье смялось, а одна из тонких лямок соскользнула с плеча. Рейн осторожно вернул ее на место и задул последнюю свечу. Затем почувствовал, как позади него остановилась Анита.

– Они очень симпатичная пара, правда? Не верится, что такие молодые люди смогли стать причиной стольких проблем.

Рейн не ответил. Лицо парня тоже было умиротворенным. Ему стоило наслаждаться беспамятством. Как только оно закончится, его скрутит сильнейшая боль.

– Мы хорошо сработали, – продолжала Анита. – Чуть не опоздали. Но я возьму ответственность за это на себя. Ведь это я тянула до последнего.

Она присела возле Рейна и взглянула в лицо девушки. Если и заметила слезу, то ничего об этом не сказала.

– Следующие пара дней будут интересными. Уже предвкушаю, чего мы сможем от них добиться.

Рейна слегка затошнило. Он вдруг задался вопросом, хочется ли ему участвовать в следующем этапе. Когда он изучал теорию, то относился к этому как к науке. Но на практике… было ли это правильно?

В комнату вернулся командир.

– Мы закончили, – произнес он с ноткой самодовольства в голосе. – Как поступить с объектами?

Анита поднялась:

– Доставьте их в центр. В разных машинах.

Командир небрежно поднял парня, перекинув его через плечо, словно тряпичную куклу. Другой спецназовец наклонился и более аккуратно поднял девушку. Ее голова тяжело откинулась назад, и Рейн увидел, как слеза заскользила по ее щеке и приземлилась на пол.

– Давайте выбираться отсюда, – сказала Анита.

Н они ушли.

Глава 34

САМОЕ УЖАСНОЕ В ПЛОХОМ СНЕ – тот момент, когда проснулся и понимаешь, что он все еще продолжается. И сегодняшний ночной кошмар так же отказывался отступать.

Я лежала на неудобной кровати, прикрепленной к стене. Продолжая вздыхать и ворочаться, я старалась вернуться в реальность. Мне хотелось оказаться дома, в своей постели, свернуться калачиком под фиолетовым пуховым одеялом, чтобы мама внизу готовила завтрак, а в телефоне меня ожидало сообщение от Ноя, в котором он признавался мне в любви.

Но сон не отступал. Когда я открывала глаза, пытаясь заставить себя проснуться, то видела не свою комнату. Я находилась в какой-то камере. В углу были раковина и туалет, а малюсенькое окно отбрасывало маленький квадратик света на стену.

У меня жгло кожу живота. Я задрала незнакомый мне топ и увидела заживающую ранку. Откуда это? В меня выстрелили дротиком? Я смутно это припоминала. В голове глухо стучало – очень похоже на похмелье после красного вина. Во рту словно раскинулась пустыня Сахара. На полу возле меня стоял стакан с водой, но я не осмелилась к нему прикоснуться.

Я попыталась вспомнить, как попала сюда, но от этого лишь разболелась голова. Мы были на концерте. А потом вместе с Ноем сбежали оттуда под дождем. Когда это произошло? Несколько часов назад?

Или дней? Я понятия не имела. Затем вспомнила квартиру Ноя, свечи и диван. Ной! Где он?

Потом я вспомнила, как снесли дверь. И мужчин, которые забрали его. И крики. А дальше – пустота.

Паника забурлила во мне. Куда они забрали Ноя? Я окинула взглядом эту странную маленькую комнатку, стараясь понять, как я здесь оказалась и почему. Никаких зацепок. Я даже не знала, как долго провалялась без сознания. Осталась только пульсирующая тяжесть в животе, сигнализирующая о том, что случилось что-то ужасное.

Закрыв глаза, я умоляла каждого бога, известного мне с уроков религиоведения в средней школе, даровать мне сон, который избавил бы от этого.



Мое тело погрузилось в какое-то ужасное беспамятство, а когда я очнулась, квадратик света на стене исчез. Значит, наступила ночь. Я лежала на спине и старалась не впадать в панику. Вдыхала и выдыхала, положив руки на живот, и попыталась сообразить, что предпринять.

В голове проносились десятки мыслей. Где я нахожусь? Что произошло? Я в опасности? Я когда-нибудь выберусь отсюда? Меня убьют? Я когда-нибудь увижу своих родителей? Подруг? Ноя?

Потом меня охватило знакомое ощущение удушья. Я старалась дышать, но у меня это плохо получалось. Пыталась крикнуть, но удалось лишь хватануть ртом воздух, отчего я запаниковала еще сильнее. Здесь не было никого, кто бы мне помог. Ни подруг, ни докторов. Я задыхалась в этой странной клетушке в одиночестве. Я снова попыталась вдохнуть, но ничего не вышло. Мое горло горело, а перед глазами все расплывалось.

«Борись», – приказала я себе, но тело одержало верх. И я начала задыхаться. Огонь охватил мое горло, и я почувствовала бегущие по щекам горячие слезы. Постаралась закричать, надеясь, что кто-нибудь услышит меня. Кто угодно. Мое тело сдалось, и меня снова поглотила темнота.



Я пришла в себя, когда кто-то подхватил меня под мышки, но перед глазами все расплывалось, и я не могла ничего разглядеть. Раздались незнакомые голоса.

– Она в порядке?

– Не уверен. Она довольно сильно ударилась головой, когда упала с кровати.

– Ты должен был следить за ней.

– Она спала! И я всего-то отошел отлить. Возвращаюсь – а она в каком-то припадке.

– Ты не должен был оставлять ее. Доктор Бомонт говорила, что такое может произойти. У нее ломка.

Мое горло снова горело.

– Осторожнее, ее сейчас стошнит.

Я наклонила голову, напряглась, и меня вырвало на цементный пол.

Кто-то гладил меня по спине, но это была не Лиззи. И уж точно не Ной. Я начала плакать. Слезы скользили по моему лицу, падая в лужу на полу.

– Эй, девочка. Ты в порядке?

Меня охватил страх, поэтому я могла лишь плакать.

– Думаю, она больше не будет блевать. Господи, воняет-то как.

– Принеси что-нибудь, чтобы прибрать здесь. И позови сюда Рейна. Он знает, что делать.

Рейн? Это еще кто такой?

Затем почувствовала еще один рывок, и меня подняли на кровать. Я свернулась в позу эмбриона и заскулила, ощущая во рту мерзкий привкус. Но при этом слышала чье-то дыхание. Этот человек даже не пытался заговорить со мной, хотя и уселся на край кровати. Я отодвинулась подальше, чтобы наши тела не соприкасались.

Шаги. Кто-то вошел в комнату. Раздался голос. С американским акцентом:

– У нее была паническая атака?

«Откуда они узнали?»

Ему ответил человек, сидящий на моей кровати:

– Так вот что это было!

– Вам приказали следить за ее состоянием. Что она делала перед этим?

Американец был рассержен. Я не знала, успокаивало ли меня это. Если его волновало мое благополучие, значит, они, вероятно, не собирались меня убивать. Но если это так, тогда зачем я здесь?

– Ничего, клянусь. В одну минуту она спала, а в другую – задергалась.

– Можете идти. Я разберусь.

Человек поднялся с моей кровати и ушел. А я еще сильнее притянула ноги к себе.

– Поппи!

«Американец знает мое имя!»

Я закрыла голову руками, пытаясь спрятать лицо.

– Поппи, ты в порядке?

«Конечно же, нет. Меня похитили. Возможно, даже этот неизвестно откуда взявшийся американец. Тогда почему он такой милый? Он хотел, чтобы у меня возник стокгольмский синдром?»

Я услышала, как скрипнула кровать, и поняла, что он уселся на нее.

– Поппи, я знаю, что ты напугана. Просто хочу, чтобы ты знала: мы не навредим тебе. Здесь ты в безопасности.

Меня это возмутило, и я забурчала.

– Что ты сказала?

Не открывая глаз, я заговорила:

– Именно это вы и сказали бы, если бы планировали навредить мне. Вы просто пытаетесь успокоить меня.

– Это не так.

Я не верила ему.

– Поппи, ты не могла бы посмотреть на меня? Я здесь, чтобы помочь тебе.

Мне не хотелось этого делать. Но это был единственный способ выяснить, что происходило.

Я очень медленно открыла глаза, позволяя странной клетушке вернуться в мою реальность.

На краю кровати сидел экстравагантный на вид мужчина. Поверх грязных джинсов и джемпера он натянул лабораторный халат. У него были длинные волосы. И подвеска из деревянных бусин, что обычно носят парни, старающиеся походить на серферов. Она была похожа на ту, что носил Ной. Ной!

– Привет, Поппи.

Я сердито уставилась на него.

– Я Рейн.

– Где я? Где мои родители? Они знают, где я?

Он поднял руки:

– Подожди, слишком много вопросов за один раз. Держу пари, больше всего тебя интересует, почему ты здесь.

Я поняла, что пока он не представляет угрозы, и постаралась устроиться поудобнее.

– А вы мне расскажете?

Он провел рукой по волосам и вздохнул:

– К сожалению, нет. Я не могу. Но доктор Бомонт хочет поговорить с тобой, и она все объяснит.

– Вы меня убьете?

Я решила, что имела право задать такой вопрос. И выяснить это как можно скорее.

Рейн выглядел шокированным:

– Господи, нет, конечно же, нет. Ты действительно подумала… – Он помолчал.

– Послушай, ты в безопасности. И твой парень здесь. И тоже в безопасности.

«Ной! Он здесь!»

Мое сердце заколотилось.

– Разрешите мне увидеть его, – с дрожью в голосе попросила я.

Он снова покачал головой:

– Боюсь, сейчас это невозможно.

«Ной здесь! Здесь! Я должна его увидеть. Что они с ним сделали?»

Вновь накатила саднящая паника, а в горле появился привкус желчи.

– Дайте мне увидеться с ним! – прокричала я. – Я должна увидеть его!

Мужчина занервничал:

– Я же сказал, что это невозможно.

Паника сменилась яростью.

– Я должна увидеть его!

У меня перехватило дыхание, перед глазами снова затанцевали мушки.

«Ной. Он нужен мне. Он разберется со всем этим».

Мне хотелось прижаться к нему, чтобы он обнял меня. Гладил мои волосы, обхватывал руками лицо и говорил мне, что это всего лишь сон, что мы скоро проснемся в его светлой спальне и посмеемся над моим глупым сном.

Но становилось все более очевидным, что это был не ночной кошмар.

– Ной! – закричала я.

– Тихо, Поппи. Не заводись.

– Ной! Ной! Ной!

Сердцебиение ускорилось до максимума, и у меня закружилась голова.

– Поппи!

– Ной, Ной, Ной…

Я вновь погрузилась в темноту, в этот раз радуясь ей.



Я проснулась от шепота:

– Это хуже, чем я думал.

Это снова был Рейн.

– Что ты имеешь в виду?

– Связь. Она слишком сильная. Нам стоило вмешаться несколько недель назад.

Многозначительная тишина.

Я слушала, не открывая глаз.

– Посмотри на нее. Она не в себе. Панические атаки следуют одна за другой. Она не переставала кричать его имя, пока спала. И его состояние не лучше.

«Рейн говорит про Ноя!»

Я попыталась контролировать свое тело, не желая сообщать им, что очнулась.

– Он полностью ушел в себя, почти не разговаривает. Только спрашивает, в порядке ли она и может ли он ее увидеть. Когда ему сказали, что нельзя, он свернулся на кровати и с тех пор не двигался. Они оба в таком состоянии, Анита! Как мы можем думать, что они будут жить нормальными жизнями, когда…

Его прервал женский голос. Незнакомый мне. И он мне не понравился.

– А тебе-то что?

– Я просто волнуюсь за них.

– Тебе нужно перестать волноваться. Неужели забыл, что вчера твоя жизнь висела на волоске? Напомнить?

Тишина.

– Нет.

– Хорошо. Пришло время разбудить эту несчастную влюбленную.

Они говорили обо мне. Я притворилась, что до сих пор не пришла в себя. Но почувствовала, как женщина остановилась у моей кровати.

– Так, Поппи, вставай. Я знаю, что ты уже не спишь.

Я не открывала глаз.

– Эта театральщина тебе не поможет. Мне нужно поговорить с тобой. Если ты будешь сотрудничать с нами, то все пройдет по-хорошему. Если же нет – мы применим силу. Тебе решать, милая.

Ее голос звучал приветливо, но я распознала в нем зло. Поэтому нехотя открыла глаза и осмотрела своего похитителя.

Меня удивило, что она красивая. Высокая, худая, в дизайнерских очках. Волосы аккуратно зачесаны в тугой пучок. А еще – она не улыбалась.

– Пойдем. Поболтаем немного.

Я лишь смотрела на нее в ответ, не определившись, то ли я напуганный кролик, то ли беснующаяся от злости акула.

– Так-то лучше. Но, боюсь, нам придется надеть на тебя наручники.

Она заметила потрясение на моем лице.

– Только ради нашей личной безопасности. Это всего лишь предосторожность.

«Их безопасности? Они боятся, что я причиню им вред? Это же меня похитили, вырубили и заперли!»

Я вытянула руки, решив вырваться, как только выберусь из этой проклятой клетки.

Рейн вытащил из кармана наручники и защелкнул на моих запястьях. Я поднялась.

– Следуй за мной.

У меня подгибались ноги. Частично из-за страха, частично оттого, что долго ничего не ела. Уже сколько?

Из комнаты мы вышли в небольшой коридор. Я осмотрелась в поисках хоть какого-то намека на присутствие Ноя, но нигде его не увидела. Женщина поднесла пропуск к массивной двери, которая пикнула и отползла в сторону, являя взору еще один коридор. Я прошла.

Это место было похоже на космическую станцию. Не знаю, над чем они работали, но деньги на это у них имелись. И технологии, судя по сканеру сетчатки глаза, который открывал двери.

На пути нам не встретились другие люди, и это было странно. Казалось, что пустые коридоры – это не случайность. Скорее создавалось впечатление, что здание очистили в принудительном порядке из-за меня.

Дойдя до небольшой белой двери, мы остановились.

– Мы пришли, – сказала женщина.

Они провели меня внутрь, сняли наручники и жестом пригласили сесть. Комната была небольшой. В обстановке ничего примечательного, только стол с тремя стульями.

Они сели напротив меня. На столе – тарелка с сандвичами и стакан с чем-то очень похожим на бананово-молочный коктейль. Я изучила тарелку. Была ли я голодна настолько, чтобы довериться им?

– Тебе нужно поесть, – сказала женщина. – Это сандвичи с мармайтом и бананово-молочный коктейль. Все, как ты любишь.

Я понятия не имела, откуда они это знали, но меня затошнило.

– Еда не отравлена, – догадавшись о моих мыслях, сказала она. – Как ранее сказал мой коллега Рейн, мы здесь не для того, чтобы навредить тебе.

У меня заурчал живот, словно почуял еду рядом. Я неуверенно подняла сандвич и откусила кусочек. Проглотила. Ничего не произошло. Откусила еще. И еще один. Потом сделала глоток бананово-молочного коктейля и подождала. Снова ничего. Сделала еще глоток.

Вскоре тарелка опустела. Женщина выглядела довольной.

– Хорошо, хорошо, – пробормотала она.

Я уставилась на нее и спросила:

– Почему я здесь? – Еда придала мне храбрости.

– Почему бы нам сначала не представиться? – предложила она. – Поппи, я доктор Анита Бомонт, а это – мой ассистент. Мистер Рейн Гамильтон.

Я проигнорировала ее.

– Почему я здесь?

Она тоже меня проигнорировала.

– Итак, мы уже очень давно о вас знаем, хотя вы, вероятно, не знаете о нас.

Я повысила голос:

– Почему я здесь? – Затем вскочила, оттолкнув стул. – Мои родители знают, что я здесь? Они в порядке? Где Ной? Что вы с ним сделали? Какое вы имеете право удерживать меня здесь? Вы не из полиции.

Анита прищурилась. Ее глаза за толстыми линзами напоминали щелки.

– Сядь, Поппи.

Я не послушалась.

– Сядь! – приказала она. – Я отвечу на твои вопросы.

Закатив глаза, как капризный ребенок, заскучавший на уроке математики, я нехотя опустилась на стул.

– И?

Анита положила руки на стол и подалась вперед. Затем затараторила:

– Нам позволено удерживать тебя здесь в рамках антитеррористического закона. Он наделал в вашей стране шумихи, но согласно ему я могу удерживать тебя здесь двадцать восемь дней.

У меня закружилась голова.

– Антитеррористический закон? – Я покачала головой. – Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Я не террорист. Мы с Ноем… если точнее… похоже, вы что-то напутали. Я бы никогда и никому не навредила. Я не опасна.

Анита осмотрела на меня поверх очков.

– Тем не менее, Поппи, в настоящий момент, ты и твой парень, – она почти выплюнула это слово, – считаетесь самыми опасными людьми на планете.

Я позволила ее словам проникнуть в меня, а потом засмеялась и покачала головой:

– Вы шутите.

– Уж точно нет.

Я опустила руки на стол. Мне хотелось сделать это аккуратно, но раздался громкий хлопок.

– Это безумие! Я не опасна. Я даже не могу ударить кого-то, не причинив тем самым боль себе.

– Мне потребуется какое-то время, чтобы все тебе объяснить.

Я покачала головой:

– Это требует объяснений? Будь я террористом, думаете, я бы не знала об этом? Разве в таких случаях меня бы не допрашивали? Кстати, на основании чего вы удерживаете меня здесь? Я не видела никакого ордера на свой арест.

Анита спокойно запустила руку в карман жакета и достала листок бумаги. Развернула его и пододвинула ко мне. Сверху красовался герб. Я увидела наши с Ноем имена. А еще слова: «Строго конфиденциально. Вопрос национальной безопасности».

– Что это?

– Это ордер на твой арест. Как видишь, он подписан министром обороны и премьер-министром.

Премьер-министром? У меня закружилась голова. Я перевернула листок.

– Поппи!

– Я хочу домой.

– Вскоре ты сможешь туда вернуться. Не волнуйся за родителей, мы говорили с ними. Они знают, что ты в безопасности, и не переживают. Но для начала нам нужно с тобой переговорить.

Я подняла голову и посмотрела на нее:

– Насчет чего?

– Насчет тебя и Ноя.

При упоминании его имени на глаза навернулись слезы.

– Я не понимаю, что происходит и как мы с этим связаны. – Мой голос надломился. – Мы не опасны и не сделали ничего плохого.

Теперь слезы текли стремительным потоком. Я не стала вытирать их, мне было наплевать. Если они хотят удерживать меня здесь двадцать восемь дней, то им придется терпеть мои слезы.

Анита повернулась к Рейну:

– Ты не против оставить нас на минутку?

Я не хотела, чтобы он уходил. Он казался приятнее Аниты. Казалось, ему тоже не очень этого хотелось, но он отодвинул стул и вышел.

И мы остались с Анитой вдвоем.

Глава 35

МЫ СМОТРЕЛИ ДРУГ НА ДРУГА. Я уже чувствовала себя измученной.

Она нарушила молчание:

– Мисс Лоусон, то, о чем я поведаю тебе, – секрет, оберегаемый так сильно, что о нем знает менее сотни человек на всей планете.

– Тогда почему вы мне его рассказываете?

– Потому что ты вправе знать. Хотя, уверяю, тебе этого не хотелось бы. Как и мне в свое время. Обратного пути нет. С этого момента твоя жизнь сильно усложнится.

Я не была уверена, что могла бы удивиться еще сильнее.

– Тогда говорите, – сказала я, не понимая, могла ли ситуация стать еще хуже.

– Ты влюблена, Поппи Лоусон?

Вопрос был настолько прямым, что на самом деле удивил меня. Я сердито уставилась на нее:

– Не понимаю, какое вам до этого дело.

– О, поверь, это мое дело. Так ты влюблена или нет?

Я подумала о Ное, и тут же по моему телу пробежали ручейки тепла.

– Да, – опустив голову, ответила я.

Анита почти небрежно откинулась на стуле. – Любовь – странный научный феномен. Мы до сих пор, вплоть до этого дня, пытаемся контролировать ее. А она вытворяет различные непредсказуемые вещи с нашим телом. Например, ты знала, что влюбленные легче переносят боль?

Я покачала головой.

– Интригующее исследование. В нем участвовали многие американские студенты. Пары, переживающие мучительный процесс любовных отношений. В результате выяснилось, что их болевые пороги были значительно повышены. Просто потому, что они испытывают взаимную любовь к другому человеку – тому, с кем переписываются перед сном.

Я ждала, когда она продолжит.

– А еще влюбленных сильнее тянет к творчеству. Ты это знала?

Я снова покачала головой.

– Это правда. Нейросвязи, возникающие в мозге, во время стадии, называемой в народе «конфетно-букетный период», настолько сильны, что стимулируют творческие способности.

Она сняла очки, а потом, к моему изумлению, закинула ноги в туфлях прямо на стол.

– И конечно же, это чувство улучшает состояние здоровья. Меньше вероятности заболеть. А хочешь знать мое самое любимое открытие на данный момент? – Ее глаза светились. – Недавно обнаружили, что любовь влияет на тело, как наркотик. Невероятно, правда? Исследования показывают, что рецепторы, которые активизируются в мозге, когда человек влюбляется, – те же, что оживают, когда наркоман вкалывает дозу или нюхает дорожку. Вот почему люди становятся такими сумасшедшими. Именно из-за этого чувства они пишут банальные песенки о любви и сопливые стишки, крутят романы. Вот почему человек, переживающий мучительный процесс любовных отношений, по сути, становится наркоманом. Этим объясняются дофаминовые «американские горки», иррациональное чувство незащищенности, беспокойство и ревность. А также физическая ломка, которая возникает, когда не видишь своего парня целую неделю.

Несмотря на злость, страх и тревогу, я действительно находила все это очень интересным. Поэтому подалась вперед, чтобы получше ее слышать, сравнивая сказанное ею с моими чувствами к Ною. Похоже, совпадало по всем параметрам.

Анита протяжно выдохнула:

– Конечно, это все фантазия.

Я приподняла бровь.

– О, да ладно, милая, ты же подросток. Разве людям в твоем возрасте не свойственна циничность? Этот первоначальный порыв любви не относится к романтике, это всего лишь биология. Цель нашего вида, мисс Лоусон, – производить потомство. Вот, пожалуй, и все. Нам нравится думать, что здесь есть нечто большее. Мы пишем популярные произведения, строим красивые здания и философствуем о жизни после смерти, отчаянно пытаясь оставить после себя хоть что-то. И притворяемся, что живем не только для того, чтобы рожать детей, дабы было кому оставить все после нашей смерти. Хотя знаем, что смысл жизни именно в этом. Рожать детей и умирать. Депрессивно, не так ли? Неудивительно, что мы придумали эту фантазию о любви, чтобы скрыть разочарование. – Анита опустила ноги и заговорщицки подалась вперед. – Хочешь, поделюсь секретом?

Я решила, что она все равно мне расскажет, но кивнула. Она явно наслаждалась драматическим закручиванием сюжета.

– Любовь – это всего лишь гормоны, – прошептала она.

– Гормоны?

– Ага. Миллионы гормонов. Наш глупый вид притворяется, что все гораздо сложнее. Что мы делаем правильный выбор. Что все предначертано. Что где-то там нас ждет единственный. Это же смешно. Любовь существует, чтобы облегчить процесс спаривания. Когда кого-то тянет к человеку другого пола, это происходит лишь по одной причине: обеспечу ли я себя здоровым потомством, если пересплю с ним.

Я подняла руки и сказала:

– Я изучала биологию в школе. И знаю, что вы пытаетесь объяснить. Вы имеете в виду феромоны, верно? Запах, который мы невольно выделяем, чтобы привлечь к себе людей?

Анита дернулась.

– Да, ты права. Я впечатлена. – Она слегка улыбнулась. – Феромоны – это что-то вроде собственного бренда парфюма. Но вместо запаха ванили, роз или нового популярного аромата от Мэрайи Кэри он больше похож на твою ДНК. Противоположный пол подсознательно чувствует этот запах и понимает, совместимы ли вы на генетическом уровне.

Я вспомнила свое отношение к романтике до Ноя.

– Я и так это знала.

Анита проигнорировала меня.

– Но вот что мне кажется интересным. Отказ людей воспринимать все это без предубеждения. Они хотят верить в любовь, они вынуждены в нее верить. Но на самом деле лишь придумывают глубокие и серьезные чувства, чтобы ощущать себя лучше. Как патетично!

Теперь я все больше осознавала, что мне не нравилась эта женщина. Может, на ее стороне наука, но взгляды на любовь и отношения просто… недоразвитые.

– Ого, – сказала я, – похоже, кто-то одинок.

Доктор Бомонт не понравился этот комментарий.

– Как же я могла забыть, – роясь в бумагах, сказала она, – ведь читала, что ты прямолинейна. Любишь язвить, да? – Она достала официальный бланк, подписанный кем-то. – Ну вот.

Анита начала зачитывать: «Поппи Лоусон любопытная и очень решительная пациентка. Единственная, кто активно вступает в дискуссии в кабинете терапии. У нее есть присущая подросткам привычка верить, что она всегда права, и игнорировать информацию, говорящую об обратном».

Я в шоке посмотрела на нее:

– Что это за чертовщина?

Она положила листок.

– Это отчет, написанный для нас доктором Эшли – твоим психиатром. Он наблюдал за тобой согласно нашим инструкциям.

– Вы заставляли моего психиатра шпионить за мной?

Анита улыбнулась:

– У него не было особого выбора. Он немного побубнил о врачебной тайне, но с нами не поспоришь. В любом случае у него есть интересное мнение по поводу ваших отношений с Ноем.

Ной. Его имя стало стартовым сигналом для огромного количества эмоций, которые было сложно удержать под контролем. Я вспомнила свою последнюю встречу с доктором Эшли, и все начало обретать смысл. Мне еще тогда показалось странным, что он спросил меня о Ное, из-за чего я вышла из себя.

А ведь он был полон решимости завести разговор о моем парне, хотя я не упоминала о нем. Осознание свалилось на меня, как кусочки гигантской головоломки, которую мне еще не удалось собрать до конца.