– Сударыня, если причастность вашего сына к этому делу выйдет наружу – ему угрожает серьезная опасность. Но меня ему бояться нечего. Разумеется, в том случае, если он всего лишь честно выполнял свою работу.

Вдова подскочила на месте.

– Опасность? Дэвид в опасности?

– Не скрою, это так, – кивнул я. – Но если вы скажете мне, где ваш сын сейчас, лорд Кромвель возьмет его под свою защиту – так же, как и вас.

– Мальчика зовут Дэвид Харпер, – быстро произнесла вдова. – Харпер – это моя девичья фамилия. Он служит подмастерьем у опытного литейщика, Питера Лейтона из Лотбири. Это с Лейтоном работал Сепултус.

– Мастер Лейтон выполнял заказ для городского водопровода?

Вдова удивленно взглянула на меня.

– Откуда вы знаете?

– Догадался.

Мистрис Гриствуд поднялась со стула.

– Я немедленно отправляюсь к Дэвиду. Надо его предупредить. Если я не подготовлю его к разговору с вами, он ничего не скажет. Ведь дело касается его хозяина, а литейщики привыкли стоять друг за друга.

– Хорошо. Предупредите сына, что я должен поговорить с ним и с этим человеком, Лейтоном.

– В случае чего могу я послать вам записку?

Я кивнул и написал свой адрес на клочке бумаги.

– Вы ведь поможете нам, сэр? – спросила вдова дрожащим голосом.

Вся ее грубость исчезла бесследно, теперь передо мной была лишь встревоженная мать.

– Обещаю сделать все, что от меня зависит. А сейчас я поговорю с охранником, еще раз напомню ему, что он должен постоянно быть начеку. Возьмите его с собой, когда пойдете в Лотбири. Как следует заприте все двери. И закройте ставни на окнах, – добавил я, вспомнив про арбалет.

– Но сегодня так жарко…

– Это необходимо для вашей безопасности, – заявил я и направился к двери.

Выходя из дома, я думал о том, что видел обоих злоумышленников: рябого и этого здоровенного парня.

ГЛАВА 17

Я с облегчением приблизился к реке. Прилив на время унес прочь вонючий ил, и от воды тянуло желанной свежестью. Не заметив нигде Барака, я оставил лошадь в маленькой таверне и прошелся по берегу, разглядывая громадный склад, принадлежавший одному из купцов Ганзейского союза. Возможно, именно на этого купца работал Билкнэп. Привилегия торговать с балтийскими портами, издавна принадлежавшая немецким купцам, в последнее время упорно оспаривалась купцами английскими. Кто-то из них совершил морское путешествие в дальнюю северную страну и привез оттуда жгучий напиток, непривычный для английских глоток. Благодаря своим связям с купцами Билкнэп наверняка знал об этом необычном грузе. Может быть, именно он способствовал тому, что огненная вода попала к Гриствудам.

Я поправил кожаный ремешок сумки, висевшей у меня на плече. На реке было полно лодок, причем перевозили они отнюдь не только путешественников, которым требовалось попасть в Саутуорк или в какой-нибудь другой город вверх или вниз по течению Темзы. В этот томительно жаркий день многие состоятельные люди наслаждались прохладой и свежестью, совершая прогулку по реке. Разноцветные паруса проносились туда-сюда. Я с любопытством провожал их глазами, размышляя, не находится ли в одной из этих лодок леди Онор со своими слугами.

Кто-то тронул меня за плечо; обернувшись, я увидел Барака.

– Удалось узнать что-нибудь в Городском совете? – кратко осведомился я, ибо все еще был сердит на своего помощника за его бесцеремонное обращение с Гаем.

– Да, я привез список всех литейщиков, которые выполняли заказы для городского водопровода.

Вид у Барака был несколько смущенный; возможно, решил я, он начинает сознавать, что грубые и надменные манеры отнюдь не способствуют успеху проводимого нами расследования.

– Я тоже не терял времени даром, – сообщил я. – Мистрис Гриствуд сообщила мне нечто весьма важное.

И я вкратце передал Бараку разговор с вдовой. Потом пробежал глазами принесенный им список и удовлетворенно кивнул. Имя Питера Лейтона значилось в нем первым.

– Что ж, этот список нам очень кстати. Он подтверждает, что мы на верном пути.

– Я заехал также к себе домой, на Олд-Бардж, – сказал Барак. – Спросил, не приходило ли каких-нибудь писем. Мне передали записку от клерка лорда Кромвеля. Он просмотрел таможенные документы и выяснил, что Билкнэп ведет дела ганзейских и французских купцов: главным образом помогает им преодолеть все таможенные формальности.

– Хотел бы я знать, сколько он при этом загребает.

– Связь с французами чревата весьма серьезными последствиями, – заявил Барак, пристально глядя на меня. – Представьте только, что будет, если в Темзу войдут французские военные корабли.

– Зачем воображать подобные ужасы?

– Кстати, я вспомнил, где прежде видел Билкнэпа.

– И где же? – спросил я, с интересом взглянув на своего помощника.

– Помните, я рассказывал вам, что после смерти отца моя мать вышла замуж за судейского? Так вот, мой отчим был знаком со стариной Билкнэпом. Тот несколько раз приходил к нам в дом. По всей вероятности, он использовал отчима в качестве лжесвидетеля. Помню, как-то раз разговор шел о том, что отчим должен дать ложные показания. Заявить, что хорошо знает одного мошенника, и поручиться за него.

– Вы это точно помните? – спросил я, устремив на Барака испытующий взгляд. – Сможете в случае чего дать на суде показания под присягой?

– Разумеется, я помню точно. Я еще слишком молод, чтобы жаловаться на память.

– А сколько лет вам было тогда?

– Думаю, лет десять.

Я задумчиво потер подбородок.

– В таком случае суд может отказаться принимать во внимание ваше свидетельство. Скажите, Барак, вы по-прежнему поддерживаете связь с вашей матерью и отчимом?

– Нет, – он покраснел и сердито сжал губы, – Я не видел их уже несколько лет.

Уголки его большого рта, всегда насмешливо поднятые вверх, теперь печально опустились.

– Но в любом случае ваш рассказ дает нам важную улику против Билкнэпа. Рад, что вы отличаетесь столь отменной памятью, Джек. И вообще, сегодня вы неплохо потрудились.

Я внимательно наблюдал, как Барак отреагирует на снисходительную похвалу, более уместную в устах хозяина, разговаривающего с наемным работником. Но мой самоуверенный напарник не выказал никаких признаков недовольства и лишь кивнул в ответ. Я решил продолжать в том же духе.

– Я уже говорил вам о том, что сегодня утром посетил семейство Уэнтвортов?

– Да.

– Скажите, вы способны открыть замок без помощи ключа?

– Смотря какой замок, – ухмыльнулся Барак, недоуменно вскинув бровь.

– Я думаю, с этим замком вы справитесь без особых затруднений, – заверил я и рассказал ему о разговоре, который произошел сегодня утром в доме сэра Эдвина. Барак присвистнул, когда я упомянул о скверном запахе, идущем из колодца.

– Так вот, я думаю, нам с вами стоит ночью пробраться в сад и сбить замок с колодца. А потом было бы неплохо, если бы вы спустились вниз и посмотрели, что к чему. Вам понадобится веревочная лестница.

– Клянусь смертью Господа нашего, подобное поручение никак не отнесешь к числу легких, – с нарочитым смехом заметил Барак.

– Полагаю, оно ничуть не более трудное, чем то, что дал мне граф. Ну что, согласны? Вы ведь помните о нашем уговоре? Помните, что обещали помочь мне в расследовании дела Уэнтвортов?

– Так и быть, я попытаюсь разобраться с этим проклятым колодцем. К тому же я чувствую себя виноватым перед вами. Кажется, я едва не поссорил вас с другом.

Я понял, что в устах Барака подобные слова почти равнозначны извинению.

– Ничего, Гай слишком умен, чтобы придавать значение подобным выпадам, – кивнул я.

Как раз в этот момент лодка с тентом остановилась у причала, высадив двух хорошо одетых фламандских купцов. Мы с Бараком заняли их места, и лодочник направился к противоположному берегу. Передвигаться по гладкой темной воде, дышавшей свежестью и прохладой, было истинным наслаждением. У берега на воде качались несколько величавых лебедей, над нашими головами с криком носились чайки. С нарядных парусников, сновавших вокруг, то и дело доносились взрывы смеха.

– Завтра вы будете выступать в суде против Билкнэпа? – осведомился Барак.

– Не напоминайте мне об этом. Боюсь, для того, чтобы как следует подготовиться, мне придется не спать всю ночь. Но наконец у нас появится возможность задать Билкнэпу несколько нелицеприятных вопросов.

– Скажите, а в чем состоят привилегии барристеров высшего ранга, подобных Марчмаунту?

– Только барристеры высшего ранга имеют право выступать в Палате гражданских исков. Их не так много, и назначают их судьи. А сами судьи обычно выходят из барристеров.

– Я вижу, вы неплохо разбираетесь в этом вопросе. Хотя сами до сих пор не барристер.

Я пожал плечами.

– Подобные назначения, как правило, решаются путем бесконечных интриг и протекций, а я до всего этого не охотник.

Тут резкий звук барабана заставил меня вздрогнуть. Лодки, плывущие по середине реки, врассыпную бросились прочь, уступая дорогу барке под роскошным балдахином. Множество гребцов в королевских ливреях проворно орудовало веслами под неумолчные раскаты барабана. Наша маленькая лодочка раскачивалась на волнах, поднятых королевской баркой; подобно всем прочим, мы сняли шляпы и склонили головы. Балдахин и плотно задернутые занавески не позволяли рассмотреть короля. Я подумал, что, возможно, сейчас рядом с королем находится Кромвель или Кэтрин Говард. Барка направилась вверх по реке, к Уайтхоллу.

– Говорят, если на трон взойдет новая королева, в церквях опять начнут молиться по-старому, – заметил лодочник.

– Может быть, – проронил я с непроницаемым видом.

– Все эти перемены только в тягость простым людям, – изрек лодочник и вновь налег на весла.

Мы высадились на саутуоркском берегу и направились вверх по ступеням спуска. Громада Винчестерского дворца маячила у нас перед глазами. Я на минуту остановился, чтобы перевести дыхание, и окинул взором величественное здание, построенное в норманнском стиле. Застекленное окно-розетка невероятных размеров сверкало в лучах яркого солнца. Епископу Винчестерскому принадлежала большая часть Саутуорка, включая и публичные дома. Дворец являлся лондонской резиденцией епископа, и ходили слухи, что этой весной король частенько обедал там в обществе Кэтрин Говард. Я вздохнул, размышляя о том, какие заговоры против Кромвеля плелись в этих стенах.

Барак резко свернул и направился к кварталам бедных домов, тянувшимся на восток. Я следовал за ним.

– Когда-нибудь прежде вам доводилось бывать в Саутуорке? – осведомился он.

– Нет.

И в самом деле, я множество раз проезжал по дороге, ведущей в Сюррей, но никогда не углублялся в эти узкие улицы, служившие прибежищем ворам и шлюхам. Судя по тому, как уверенно шагал мой напарник, он чувствовал себя здесь как рыба в воде. Барак наградил меня язвительной ухмылкой.

– А в публичных домах вам доводилось бывать?

– Да, – кратко ответил я. – Только рангом повыше.

– А, из тех, где есть свой сад со множеством укромных уголков.

– Когда я был студентом, мне приходилось довольствоваться обществом шлюх.

– Саутуоркские гусыни мигом превратятся в кротких пташек, стоит им догадаться, что они имеют дело с законником, – предупредил Барак. – Так что нам ни словом, ни намеком нельзя дать понять, что нас привело сюда отнюдь не желание потешить свою плоть. Иначе вы и моргнуть не успеете, как все девки разбегутся прочь. Поверьте, здесь вам лучше выполнять мои указания, – заявил он, сопроводив свои слова серьезным взглядом.

– Хорошо, будь по-вашему. Распоряжайтесь.

– Тогда снимите мантию, а то она отпугнет здешних обитательниц. Сделаем вид, что мы обычные посетители, которые переправились через реку, чтобы немного развлечься. Я выдам себя за вашего слугу. Хозяйка, как водится, пригласит нас выпить в обществе девочек. Если она предложит какие-нибудь кушанья, не отказывайтесь, какой бы высокой ни показалась вам цена. Публичные дома, где шлюхи дешевы, делают деньги главным образом на вине и закусках.

Я послушно снял мантию и запихал ее в сумку. Откровенно говоря, избавиться от нее было для меня большим облегчением.

– После того как мы выпьем и закусим, я попрошу пригласить Бэтшебу Грин, скажу, нам ее рекомендовали с наилучшей стороны. А потом вы подниметесь в ее комнату, останетесь с ней наедине и как следует ее расспросите. Только смотрите, не слишком увлекайтесь. Эти публичные дома – настоящие рассадники французской болезни. Так что будет лучше, если ваше общение с этой особой ограничится разговорами. – А почему вы так уверены, что Бэтшеба Грин сейчас работает?

– Я приплачиваю нескольким уличным мальчишкам за то, что они следят за подобными заведениями. Благодаря этому удается узнать немало любопытного, – сообщил Барак, понизив голос. – Например, некий государственный муж, клерикал, известный своим благочестием, частенько посещает один из особенных публичных домов – тех, где гостям предлагают мальчиков. Сами понимаете, для милорда подобные сведения просто бесценны.

– Мне известно, что в борьбе с врагами он использует любые средства, – покачал я головой.

– Иначе он не поднялся бы так высоко, – ухмыльнулся Барак. – Так вот, мои осведомители выяснили, в какие часы работает Бэтшеба. Сегодня она непременно будет здесь.

Мы оказались в квартале маленьких деревянных домов. На немощеных тротуарах красовались вонючие мусорные кучи, в которых копошились свиньи и тощие собаки. Запах сыромятной кожи, долетавший из Саутуоркских дубилен, тоже отнюдь не освежал раскаленный воздух. В соответствии с установленными в Саутуорке правилами публичный дом был выкрашен в белый цвет и сразу выделялся на фоне прочих строений, темных и обшарпанных. К тому же каждому из подобных заведений предписывалось иметь над входной дверью особый знак, указывающий, что тут свил себе гнездо порок. Обычно подобными эмблемами служили обнаженные фигуры Адама или Евы, изображение кровати или ночной рубашки. Над дверями интересовавшего нас невзрачного облупившегося дома была нарисована епископская шляпа. Сквозь плотно закрытые ставнями окна до нас долетали громовые раскаты мужского смеха. Разогнав кур, мирно копошившихся в грязи у самых дверей, Барак уверенно постучал.

Дверь открыла женщина средних лет, дородная и приземистая. Ее грубое квадратное лицо обрамляли огненно-красные кудри, а на одной из жирных щек из-под слоя белил проглядывала татуировка в виде буквы «П» – именно так клеймили проституток в Лондоне. Она бросила на нас подозрительный взгляд.

– Добрый день, сударыня, – расплылся в улыбке Барак. – Мы с хозяином переправились через реку, рассчитывая немного отдохнуть в уютном и спокойном заведении.

Хозяйка борделя окинула меня глазами и кивнула.

– Заходите.

В темной комнате, куда она провела нас, было даже жарче, чем на улице. В углу горели какие-то благовония, но их приторный сладковатый аромат не мог заглушить пропитавшего воздух запаха немытых тел и дешевых сальных свечей. У стола, освещенного свечами, сидели двое мужчин, судя по виду – мелкие лавочники. Один, круглолицый и упитанный, несомненно, пребывал в отличном настроении. Другой, тощий и хмурый, похоже, ощущал себя не в своей тарелке. Завидев нас, оба кивнули в знак приветствия. На столе я заметил блюдо с яблочным пирогом, перед гостями стояли тарелки с едой. Рядом с каждым из них сидела проститутка. К толстяку прижималась грудастая пышнотелая особа, к его тощему товарищу – девчонка лет шестнадцати с беспокойно бегающими глазами. Вырезы у обеих женщин были настолько глубокие, что груди буквально вываливались наружу. На мой вкус, вид у шлюх был скорее отталкивающий, чем возбуждающий желание.

Хозяйка указала на буфет, около которого стоял худосочный юнец в засаленной куртке, державший в руках кувшин с пивом.

– Надеюсь, господа, вы не откажетесь выпить и закусить вместе с нами?

– Не откажемся.

Она кивнула юнцу, тот налил две кружки пива и поставил их на стол. Пышнотелая шлюха прошептала на ухо своему клиенту нечто до того забавное, что тот разразился оглушительным хохотом.

– Каждая кружка пива будет стоить вам два пенса, господа, – сообщила хозяйка.

Я беспрекословно полез в карман за деньгами. Хозяйка внимательно рассмотрела каждую монету, потом спрятала деньги в кошелек, висевший у нее на поясе, и наградила нас улыбкой, обнажившей гнилые зубы.

– Чувствуйте себя как дома, господа. А я пойду, позову еще двух девушек, чтобы они составили вам компанию.

– Хватит только одной, для моего хозяина, – заявил Барак. – Он человек робкий, застенчивый. И девушка ему нужна обходительная и ласковая. Мы слыхали, здесь у вас служит одна славная особа по имени Шеба или Бэтшеба.

Глаза хозяйки подозрительно сузились.

– От кого вы это слыхали?

– От одного из ваших клиентов, – подал голос я.

– А как его имя?

– Вот уж не помню. Мы с ним разговорились на званом обеде, – сообщил я, растянув губы в улыбке. – Я сказал, что предпочитаю скромных и воспитанных девушек, без всяких там наглых выходок. Он утверждал, что ваша Бэтшеба как раз такая. Если она не обманет моих ожиданий, я хорошо заплачу.

– Понятно, – проронила хозяйка и скрылась в одной из дверей.

– Погляди, а мне-то какая лапочка досталась, – похвастался толстый лавочник. – Круглая и сладкая, как наливное яблочко. Думаю, ты хорошо меня приласкаешь, Мэри?

В ответ женщина подмигнула, обняла толстяка за шею и расхохоталась. При этом ее огромные, покрытые синими прожилками груди подскакивали, как мячики.

Тут из дальних комнат раздался голос хозяйки:

– Дэниел, подойди-ка сюда.

Юнец торопливо выскочил из комнаты. До меня донесся приглушенный шепот. Минуту спустя хозяйка возвратилась. На ее ярко накрашенных губах вновь играла фальшивая улыбка.

– Бэтшеба ожидает вас в своей комнате, сэр. Вы можете взять с собой что-нибудь выпить.

– Спасибо, я уже выпил достаточно, – ответил я и торопливо поднялся, стараясь придать своему лицу похотливое выражение.

– О, я вижу, приятель, вы не намерены тратить времени даром, – изрек толстый лавочник и вновь разразился смехом.

Мадам провела меня по темному коридору, в который выходило несколько плотно закрытых дверей. Неровные половицы скрипели под ее тяжелой поступью. Осознав, что я остался совершенно один в этом притоне, я внезапно ощутил приступ страха. Одна из дверей приоткрылась, и я невольно вздрогнул; но то была лишь увядшая шлюха, которая окинула нас равнодушным взглядом и вновь захлопнула дверь. Мадам тем временем подошла к другой двери и постучала.

– Бэтшеба ждет вас здесь, – сообщила она, вновь обнажив зубы в отвратительной улыбке.

Слегка подтолкнув меня, мадам закрыла за мной дверь и, судя по тому, что я не услышал ее грузного топота, осталась подслушивать у замочной скважины.

Тесная комната была обставлена более чем скудно. Вся мебель состояла из широченной кровати и старого облупившегося сундука. Окна были приоткрыты, однако в спертом воздухе стоял крепкий запах пота. Девушка лежала на кровати. Сам не знаю почему, я ожидал, что Бэтшеба окажется очень миловидной, однако ожидания мои не оправдались. Несмотря на молодость, черты ее смуглого лица успели огрубеть и расплыться. Лицо это показалось мне смутно знакомым, хотя я никак не мог вспомнить, где именно встречал девушку. Бэтшеба не дала себе ни малейшего труда прихорошиться. В отличие от своих товарок, она не пользовалась ни белилами, ни помадой. Поношенное ее платье покрывали пятна, немытые темные волосы в беспорядке рассыпались по подушке. Единственным украшением служили огромные умные карие глаза, которые смотрели на меня без всякой приветливости, скорее с затаенным страхом. На одной из щек темнел синяк, на другой я разглядел глубокий порез, уже наполовину затянувшийся.

– Привет, Бэтшеба, – негромко произнес я. – Мне сказали, что ты способна хорошенько приласкать мужчину.

– Кто вам это сказал, сэр? – осведомилась она дрожащим от робости голосом.

– Один мой знакомый.

– У меня был только один клиент, с которым вы могли бы водить знакомство, – произнесла она. – И он умер.

К своему немалому удивлению, я заметил, что на глазах ее выступили слезы. Судя по всему, чувство, которое к ней питал Майкл Гриствуд, не осталось безответным. Бэтшеба по-прежнему не сводила с меня настороженных, испуганных глаз.

«Любопытно, – подумал я, – почему все здешние обитательницы так быстро раскусили нашу хитрость и сразу что-то заподозрили?»

Я вперил взгляд в испуганное лицо девушки, затем скинул с плеча сумку и осторожно опустился на кровать.

– Клянусь, я не причиню тебе никакого вреда, – произнес я самым что ни на есть доброжелательным тоном. – Но мне надо с тобой поговорить, Бэтшеба. Я представитель закона и расследую смерть мастера Гриствуда.

– Мне ничего не известно о том, как он умер, – поспешно ответила девушка.

– Я знаю, что ты не причастна к его смерти, – заверил я. – Но я хочу, чтобы ты рассказала мне, какие разговоры вы вели с мастером Гриствудом. Он упоминал о своих делах?

Заметив обеспокоенный взгляд, который Бэтшеба метнула на дверь, я понизил голос.

– Если ты будешь со мной откровенна, внакладе не останешься, – пообещал я. – Ведь вы с мастером Гриствудом были очень привязаны друг к другу, правда?

– Правда. – На лице девушки мелькнуло вызывающее выражение. – Нам обоим не хватало тепла и участия, и мы дарили его друг другу. Мадам Неллер не любит, когда мы сближаемся с клиентами. Но, так или иначе, со мной это произошло.

– Как вы познакомились? – спросил я, довольный тем, что мне так быстро удалось вызвать девушку на откровенность.

– Всякому понятно, как. Однажды он пришел сюда с несколькими клерками из Палаты перераспределения. Они устроили пирушку в одном из кабаков неподалеку, а продолжить решили у нас. Майкл мне сразу понравился. Он был веселый, шутил так, что я со смеху каталась. Через несколько дней он пришел опять, уже один. Они с женой не очень-то ладили. С ней ему было не до смеху. Так он сам говорил.

– Это верно. Нрав у мистрис Гриствуд, мягко говоря, не слишком веселый.

– Но о своих делах Майкл мне ничего не рассказывал.

Девушка вновь взглянула на дверь и потерла багровый синяк на скуле.«Очень может быть, этим украшением наградила ее мадам Неллер», – пронеслось у меня в голове.

– Скажи, Бэтшеба, а он не упоминал о неких старинных бумагах? – осторожно осведомился я. – Не рассказывал, что помогает в опытах своему брату-алхимику?

– Я ничего не знаю, – дрожащим голосом заявила девушка. – Я уже им говорила…

– Кому это – им? – быстро спросил я.

– Тем, кто поставил мне вот это, – прошептала Бэтшеба, указав на свой синяк.

В коридоре раздались тяжелые шаги. Я расслышал, как кто-то шепчется с мадам; затем дверь рывком распахнулась, и я невольно подался назад. В комнату ввалилось двое мужчин. Один из них, громадный, совершенно лысый детина, держал в руках дубинку; другой, коренастый и приземистый молодой парень, лицом так походил на Бэтшебу, что, без сомнения, приходился ей братом. Я с первого взгляда узнал в нем незнакомца, которого видел во дворе Гриствудов. В руке он сжимал длинный кинжал, который секунду спустя оказался приставленным к моему горлу. Прежде чем лысый детина захлопнул дверь, я успел разглядеть испуганное лицо мадам, маячившей в коридоре.

– Он не причинил тебе вреда, Шеба? – спросил молодой парень, не сводя с моего лица полыхающих злобой глаз.

– Нет, Джордж. Но я боялась, мальчишка не сумеет сразу тебя найти.

– Чтобы твоей проклятой мадаме всю рожу оспой изрыло, – процедил парень. – Зачем она вообще пустила сюда этого горбатого ублюдка? – Он повернулся ко мне, и по губам его скользнула косая ухмылка, не предвещавшая ничего хорошего. – На этот раз тебе не повезло, приятель. Мы положим твоим подвигам конец. Больше ты не обидишь ни одной женщины.

Я умоляющим жестом вскинул руки.

– Клянусь, произошла какая-то ошибка. До сегодняшнего дня я ни разу не встречал эту девушку.

– Ты, может, и не встречал, урод. Зато твой рябой приятель явился сюда на прошлой неделе и вдоволь над ней покуражился. Он наверняка убил бы ее, если бы другие девчонки не догадались сбегать за мной. – Угрожающе сжав кулаки, он повернулся к сестре. – Где тот подонок, что тебя бил? И тот, другой, с бородавчатым носом? Там, в другой комнате, собралось несколько придурков. Но рожи у всех вроде чистые.

Я не видела тех, кто сидит в зале, – пожала плечами девушка. – Но мадам Неллер говорит, среди них нет того, кто приходил сюда на прошлой неделе.

– Значит, Бэтшебу избил человек со следами оспы на лице? – осмелился я подать голос. – Высокий и очень бледный? Он тоже расспрашивал ее о Майкле Гриствуде?

– Что ты дурака валяешь? Будто сам не знаешь, как выглядит твой рябой сообщник?

«Что, если закричать и позвать Барака», – пронеслось у меня в голове.

Нет, судя по выражению лица брата Бэтшебы, с этим малым шутки плохи. Стоит позвать на помощь, он перережет мне горло. Собрав все свое самообладание, я постарался произнести как можно более спокойно и хладнокровно:

– Прошу вас, выслушайте меня. Этот рябой, о котором вы говорите, вовсе не является моим сообщником. Напротив, он пытался меня убить. Я не собирался причинять Бэтшебе никакого вреда, я лишь хотел узнать кое-что о мастере Гриствуде…

– Он задавал мне в точности те же самые вопросы, что и тот, рябой, – сообщила Бэтшеба. – Спрашивал о старинных бумагах, о том, чем Майкл с братом занимались. Сказал, что он законник.

В глазах ее брата вспыхнул насмешливый огонек.

– Вот как? Прежде мне не доводилось встречать горбатых законников. Хотя такому крючку в самую пору быть крючкотвором. – Он тихонько провел острием кинжала по моей шее. – Если ты законник, значит, ты на кого-то работаешь. Кто тебя нанял, урод?

– Я работаю на лорда Кромвеля, – веско произнес я. – У моего помощника есть печать с его гербом.

Брат Бэтшебы и здоровенный детина, стоявший у дверей, обменялись встревоженными взглядами.

– Ох, Джордж, похоже, мы натворили дел, – простонала девушка.

Ее братец схватил меня за руку и толкнул так, что я отлетел к противоположной стене.

– При чем здесь лорд Кромвель? – прорычал он, вновь приставив острие кинжала к моей шее. – Какое ему дело до бордельной шлюхи и ее клиентов?

– Джордж, отпусти его, – ломая руки, воскликнула Бэтшеба. – Мы должны рассказать ему обо всем, положиться на милосердие лорда Кромвеля и…

– Нашла от кого ждать милосердия! Вижу, ты совсем рехнулась! – досадливо отмахнулся от нее Джордж. – Нет, мы поступим по-другому. Прикончим горбуна и его приспешника и пустим их тела в плавание по Темзе. Никто никогда не узнает, что они посещали это веселое заведение.

Тут из коридора донесся пронзительный визг мадам Неллер, а затем – оглушительный грохот. Дверь распахнулась так резко, что здоровенный детина, стоявший на карауле, вылетел на середину комнаты, не удержался на ногах и рухнул на кровать. Бэтшеба завизжала еще пронзительнее, чем ее хозяйка. В комнату влетел Барак с обнаженным мечом наготове. Он стремительно нанес удар по правой руке Джорджа Грина. Тот взвыл и уронил кинжал.

– Вы не ранены? – обратился ко мне мой спаситель.



– Нет, – ответил я, испустив вздох облегчения.

– Я слышал, как эти болваны вошли в дом, хотя они и старались топать потише, – сообщил Барак.

Он повернулся к Джорджу, который зажимал свою рану; кровь ручьями стекала у него между пальцами.

– Не дрожи, приятель, я тебя лишь легонько порезал, – усмехнулся он. – Мог бы отрубить тебе руку напрочь, но решил тебя пожалеть. Надеюсь, в знак благодарности ты кое о чем мне расскажешь…

– Поберегитесь! – закричал я, заметив, что лысый товарищ Джорджа вскочил с кровати и занес дубинку, явно намереваясь нанести сокрушительный удар по голове Барака.

Я бросился на лысого и толкнул обеими руками. Он потерял равновесие и отлетел к стене. Барак повернулся к нему. В это самое мгновение Джордж схватил за руку свою оторопевшую сестру, распахнул ставни и выпрыгнул в окно, увлекая за собой визжавшую Бэтшебу. Лысый вскочил на ноги, отбросил свою дубинку и выскочил в распахнутую дверь.

– Оставайтесь здесь! – завопил Барак, выпрыгивая вслед за Бэтшебой и ее братом.

Выглянув на улицу, я успел различить, как беглецы скрылись за углом. Я опустился на кровать, пытаясь отдышаться и собраться с мыслями. Тишина, воцарившаяся в доме, поразила меня. Судя по всему, в борделе не осталось ни одной живой души. Поднявшись с засаленной постели, я подобрал с полу кинжал Джорджа и направился в зал. В самом деле, и посетителей, и девушек уже и след простыл. Лишь мадам сидела за столом, опустив голову на руки. Рыжеволосый парик, еще недавно красовавшийся у нее на голове, валялся на столе среди опрокинутых пивных кружек. Собственные волосы мадам Неллер оказались седыми, засаленными и жидкими.

– Эй, леди! – окликнул я. Она подняла ко мне лицо, выражавшее беспредельное отчаяние, и пробормотала:

– Неужели моему заведению пришел конец?

– Возможно, все обойдется благополучно, если вы мне поможете, – произнес я, усаживаясь напротив нее. – Я хочу узнать как можно больше об отношениях Бэтшебы с Майклом Гриствудом, а также о том человеке, который приходил сюда, выспрашивал Бэтшебу о Майкле и избил ее. Кстати, ведь именно из-за этого случая вы так встревожились, когда мы спросили о Бэтшебе?

Мадам кивнула, не сводя с меня исполненных ужаса глаз.

– Я слыхала, вы упомянули имя лорда Кромвеля, – едва слышно прошептала она.

– Да, лорд Кромвель является моим патроном, и сейчас я выполняю его поручение. Но, смею вас заверить, он ничего не имеет против публичных домов, издавна обосновавшихся в Саутуорке. Разумеется, лишь до той поры, пока их владельцы остаются законопослушными и лояльными.

– Девушки в таких заведениях, как наше, обычно не сближаются с клиентами, – покачивая головой, заговорила мадам. – Но конечно, всякое бывает, особенно когда девушка не слишком хороша собой или годы ее расцвета остались в прошлом. Бэтшебе ведь уже исполнилось двадцать пять. Такие иногда внушают себе, будто влюбились в кого-то из клиентов. Спору нет, Майкл Гриствуд был славный человек. Он отличался веселым нравом, что для законника большая редкость. Иногда он так нас всех забавлял, что мы буквально катались со смеху. Но стоило ему остаться наедине с Бэтшебой, он начинал распускать нюни и жаловаться на свою горькую судьбу. – Мадам пренебрежительно поджала губы. – Не знал он, что такое настоящие горести, вот что я вам скажу. Если бы на его долю выпало то, что довелось вынести мне, он не стал бы лить слезы по пустякам.

Она прикоснулась рукой к щеке. Даже в полумраке буква «П» ярко выделялась на ее коже; должно быть, в свежий ожог втирали пепел, дабы позорный знак никогда не потускнел.

– Насколько я понимаю, вы не одобряли сближения Бэтшебы с Майклом Гриствудом.

– Я не хотела, чтобы их отношения заходили слишком далеко. Подобные вещи до добра не доводят. – Она вновь вперила в меня непроницаемый взгляд тусклых голубых глаз. – Я знала, что Бэтшеба переживала из-за Гриствуда. Он влип в какие-то крупные неприятности и рассказывал ей об этом.

– А вы знали, о каких именно неприятностях шла речь?

– Нет, когда дело касалось Майкла, из Бэтшебы слова было клещами не вытянуть. А потом Майкл вдруг перестал приходить. Бэтшеба решила, что он ее бросил. Она отправилась в Куинхит, узнать, что к чему, и вернулась вся в слезах. Сказала, что он умер. Я посоветовала ей уехать отсюда, вернуться в Хартфорд, откуда она родом. Но она не хотела расставаться с братом. Он работает перевозчиком на реке.

– Значит, они с братом очень дружны?

– Души друг в друге не чают. Так вот, Бэтшеба осталась. А в прошлый четверг сюда к нам явились трое. В отличие от вас, они не стали изображать из себя клиентов. Просто ввалились в дом с мечами наготове, велели девушкам убираться и потребовали Бэтшебу.

– И одним из них был высокий парень с изрытым оспой лицом.

– Да, на лице у него, как говорится, черти горох молотили. И с ним – еще парочка подонков.

– Вам известно, кто их послал? – Нет, – покачала головой мадам и добавила, перекрестившись: – Не удивлюсь, если их послал сам дьявол. С первого взгляда было понятно – это отпетые убийцы. Девушки разбежались кто куда. А я под шумок послала мальчишку к Джорджу, точно так же, как сегодня. Он нагрянул с дюжиной приятелей-лодочников. Когда они ворвались в комнату Бэтшебы, тот рябой ублюдок утюжил ей лицо кулаками. Увидав ораву крепких парней, он выпрыгнул в окно и был таков. И его сообщники тоже смылись.

– А вы не знаете, удалось ли рябому вытянуть из Бэтшебы какие-нибудь сведения?

– Понятия не имею, – пожала плечами мадам. – Мне пришлось попросить Бэтшебу оставить мой дом. Разборки вроде этой создают заведению дурную славу, а заведение с дурной славой долго не протянет. Некоторые девушки уже переметнулись от меня в другие дома. Бэтшеба ушла, но через несколько дней явилась и попросила взять ее назад. – Мадам вновь пожала плечами. – Девушек у меня не хватает, и я приняла ее. Как выяснилось, с моей стороны это была непростительная глупость.

Дверь распахнулась, и в комнату ввалился запыхавшийся Барак.

– Они от меня ускользнули! – сообщил он. – Скрылись в какой-то крысиной норе!

Он скользнул по мадам Неллер исполненным ярости взглядом и пробурчал:

– Что тут плетет эта старая карга?

– Я потом расскажу, – кивнул я, поднялся на ноги и, достав из кошелька золотую монету, положил ее на стол.

– Вы получите вдвое больше, если дадите мне знать, когда вернется Бэтшеба, – обратился я к хозяйке. – А может, вы сумеете выведать, где она скрывается. Помните, я не собираюсь причинять девушке ни малейшего вреда.

Мадам торопливо схватила монету.

– Скажите, вы не станете сообщать лорду Кромвелю, что в моем заведении творится неладное?

– Не стану, если вы выполните мою просьбу. Вот адрес, по которому вы сможете меня найти.

– Да, да, я обязательно сообщу, как только Бэтшеба появится, – поспешно закивала головой мадам.

Мы с Бараком вышли из борделя и торопливо зашагали к реке, настороженно озираясь по сторонам. Впрочем, на улицах было тихо. По Темзе по-прежнему сновало множество лодок, но у причала не оказалось ни одной свободной. Барак уселся на ступеньку, и я последовал его примеру, сбросив тяжелую сумку, успевшую изрядно натрудить мне плечо. Вкратце передав Бараку свой разговор с мадам, я пристально взглянул на него и добавил подчеркнуто безразличным тоном:

– Кстати, я должен вас поблагодарить. Если бы не вы, лежать бы мне сейчас с перерезанным горлом.

– Что ж, вы отплатили мне услугой за услугу, – снисходительно улыбнулся Барак. – Если бы не вы, лежать бы мне сейчас с вышибленными мозгами. Да, что вы там говорили насчет колодца в саду? Вы хотите, чтобы я залез туда сегодня ночью?

– Нет, я должен отправиться в Линкольнс-Инн, подготовиться к завтрашнему судебному заседанию. И неплохо было бы отыскать в библиотеке какие-нибудь книги относительно греческого огня.

Барак взглянул на реку. Солнце, клонясь к закату, окрасило воду в серебристый цвет.

– Завтра – первое июня, – произнес Барак. – Нам осталось всего девять дней. Я так полагаю, мне сегодня вечером тоже не придется болтаться без дела? – спросил он с ухмылкой.

– Не придется, – ответил я с тяжелым вздохом. В ответ Барак рассмеялся.

– Было бы неплохо, если бы сегодняшним вечером вы прогулялись в окрестностях Уолбрука, – сказал я. – Заходите в харчевни, завязывайте знакомства, прислушивайтесь к тому, о чем говорят посетители. Постарайтесь узнать как можно больше о семействе Уэнтворт. Меня интересует все – слухи, сплетни, досужая болтовня. Ну что, возьметесь за такое поручение?

– Отчего же нет. Пропустить несколько кружек пива да почесать языком в харчевне – не такой уж плохой способ скоротать вечерок. Я непременно загляну и в таверны, где собираются моряки. Может, удастся что-нибудь выведать об этом огненном пойле, привезенном из северных стран.

Я оглянулся на Винчестерский дворец. Слуги в ливреях озабоченно суетились у парадного подъезда, раскатывая огромный красный ковер.

– Похоже, епископ Гардинер ожидает важных гостей, – заметил я. – Глядите, какая роскошная баржа. Думаю, нам лучше отсюда уйти.

ГЛАВА 18

Вернувшись на Канцлер-лейн, мы с Бараком сразу сели ужинать. Утомленные приключениями сегодняшнего дня, ели мы мало; однако меня не оставляло приятное сознание того, что лед между нами сломан. Встав из-за стола, Барак направился прямиком в Сити, намереваясь провести весь вечер среди завсегдатаев харчевен. Таверн в Лондоне так же много, как и церквей, и я подозревал, что Бараку уже много раз доводилось кочевать по ним, собирая сведения для Кромвеля. Бесспорно, подобное занятие было чревато опасными столкновениями, однако Джек успел накопить изрядный опыт по этой части. Мне же надо было подготовиться к завтрашнему судебному заседанию и отыскать в библиотеке Линкольнс-Инна книги по занимавшему нас вопросу. С большой неохотой покинув свою уютную гостиную, я вновь облачился в мантию и вышел из дома.

Солнце садилось, окрашивая небо во все оттенки багрянца, как это часто бывает после жаркого летнего дня. Приставив ладонь козырьком ко лбу, я огляделся по сторонам, выглядывая, не мелькнет ли где рябой злоумышленник. Но Канцлер-лейн была совершенно пуста, и я торопливо зашагал к Линкольнс-Инну. Войдя в ворота корпорации, я испустил вздох облегчения.

Во внутреннем дворе я увидел роскошную голубую карету. Лошади лениво поедали овес из мешков, привязанных к их мордам, а кучер дремал на козлах. Вне всякого сомнения, корпорацию удостоил визитом важный посетитель. Оставалось надеяться, что это не герцог Норфолк.

Многие окна были освещены мягким светом свечей; теперь, когда началась судебная сессия, большинству адвокатов приходилось работать допоздна. От булыжника, которым был вымощен внутренний двор, исходил запах горячей пыли, на мой вкус, довольно приятный. Последние солнечные лучи бросали пурпурные отсветы на красные кирпичные стены зданий. Мимо меня с хохотом прошла ватага студентов, которые, несомненно, спешили в Сити с похвальным намерением как следует отдохнуть от праведных трудов. Все они были молоды, красивы, все щеголяли сшитыми по последней моде камзолами.

Направляясь в свою контору, я заметил, что на скамье в холле сидят двое. К немалому своему удивлению, я узнал Марчмаунта и леди Онор. Наклонив голову, Марчмаунт что-то говорил приглушенным голосом. Я не мог рассмотреть лица леди Онор, но, судя по напряженной позе, слова Марчмаунта не на шутку встревожили ее. Притаившись за одной из колонн, я принялся наблюдать за ними. Через несколько мгновений Марчмаунт поднялся, отвесил почтительный поклон и поспешно удалился. На лице его застыло непроницаемое выражение. Немного поколебавшись, я направился прямиком к леди Онор, по-прежнему сидевшей на скамье, и, сняв шляпу, низко поклонился. На леди Онор было светлое шелковое платье с широкими пышными рукавами и расшитым цветами корсажем. При виде такого великолепия я невольно устыдился щетины, покрывавшей мои давно не бритые щеки. Увы, мне никак не удавалось выкроить времени для визита к цирюльнику. Но возможно, леди Онор решит, что я решил следовать моде и отпустить бороду.

– О, миледи, вы вновь удостоили своим посещением эти скучные стены.

Она вскинула на меня взгляд, приглаживая прядь волос, выбившуюся из-под щегольского французского капора.

– Да. Мне вновь понадобилось посоветоваться с барристером Марчмаунтом. К счастью, он так добр, что никогда не отказывается уделить мне толику своего драгоценного времени. – Леди Онор наградила меня приветливой улыбкой. – Прошу, присядьте, мастер Шардлейк. Надеюсь, завтра вы придете ко мне на обед?

Я опустился на скамью, где только что сидел Марчмаунт, и сразу ощутил легчайший аромат каких-то экзотических духов.

– Разумеется, я приду, леди Онор. Ваше приглашение – большая честь для меня.

Она окинула взглядом внутренний двор и задумчиво произнесла:

– Здесь всегда так тихо. Представляете, когда-то мой дедушка, лорд Воген из Хартэма, учился в этой юридической корпорации. Это было, страшно сказать, семьдесят лет назад. Он погиб в сражении при Босуорте.

Тут раздался оглушительный взрыв смеха, и с нашей скамьей поравнялась еще одна компания студентов. Леди Онор проводила их снисходительным взглядом.

– Думаю, в свое время мой дедушка ничуть не отличался от этих юнцов, – заметила она. – Он поступил в корпорацию, дабы узнать все тонкости закона и лучше управлять собственными имениями. Но, разумеется, веселые пирушки привлекали его куда больше, чем книги.

– Кое-что остается неизменным даже в нашем непостоянном мире, – с улыбкой изрек я.

– Нет, здесь как раз многое изменилось, – возразила леди Онор с неожиданным пылом. – Сегодня здешние студенты в большинстве своем отнюдь не знатного происхождения. Бесспорно, все эти сыновья небогатых дворян тоже не прочь весело провести время. Но больше всего они озабочены тем, как бы нажить состояние, и, уж конечно, своего не упустят. – Леди Онор нахмурилась, в уголках ее рта мелькнули горькие складки. – Да, теперь мало кто понимает, что это значит – быть истинным джентльменом.

– Все это очень грустно, – заметил я, подозревая, что она имеет в виду Марчмаунта. Несомненно, она догадалась, что я был свидетелем их беседы. Мне стало стыдно, что я подсматривал исподтишка.

– Да, очень грустно, – кивнула леди Онор, сопроводив свои слова едва заметной улыбкой. – Но я не сомневаюсь, мастер Шардлейк, вы не из тех, кто думает лишь о наживе. Ваш глубокомысленный взгляд красноречиво свидетельствует о том, что вы выше суетного стяжательства.

– Надеюсь, вы не обманываетесь на мой счет, леди Онор, – со смехом ответил я. – И отдаю должное столь лестной для меня прозорливости.

– Увы, как раз прозорливостью я не могу похвастаться. В противном случае я избежала бы многих бед, – возразила моя прекрасная собеседница и на несколько мгновений погрузилась в молчание. – Я слышала, что вчера ваш друг бросил герцогу Норфолку несколько весьма нелицеприятных слов. Он или отчаянный храбрец, или безнадежный дурак.

– Но кто рассказал вам об этом случае?

– У меня есть свои источники, – с улыбкой ответила она.

«Скорее всего, Марчмаунт», – решил я. Этой женщине нравилось быть загадочной.

– Возможно, он и дурак, и храбрец одновременно.

– Но разве подобное сочетание возможно? – со смехом осведомилась леди Онор.

– Полагаю, да. По крайней мере, для убежденного библейского христианина, каковым является мой друг Годфри.

– Вы тоже библейский христианин, не так ли? Вы ведь человек лорда Кромвеля и, следовательно, ярый сторонник Реформации?

Я взглянул во внутренний двор, где постепенно сгущались сумерки.

– Когда я был молод, сочинения Эразма пленили мое воображение. В мечтах я рисовал себе мир, где царит всеобщее благоденствие и людей соединяет истинная братская любовь. Я верил, что путем реформ можно освободить христианское учение от всех тех пагубных искажений, которые принесла в него старая церковь.

– Когда-то я тоже была увлечена идеями Эразма, – сообщила леди Онор. – Но пока что его мечты отнюдь не становятся явью, не так ли? Мартин Лютер начал кровавый поход против церкви, и Германия погрузилась в пучину вражды и хаоса.

– Но Эразм не несет никакой ответственности за слова и деяния Лютера, – возразил я. – Меня всегда удивляет, когда этих двоих связывают воедино.

– Я полагаю, бедный Эразм был бы неприятно поражен, увидав, к каким прискорбным последствиям привело воплощение его идей в реальность, – заметила леди Онор с грустным смехом. – Если я не ошибаюсь, он очень любил цитировать Евангелие от Иоанна, главу шестую. Помните эти слова: «Дух животворит, плоть не пользует нимало»? К сожалению, поступки людей определяют грешные влечения и страсти, и так будет до скончания времен. Люди всегда будут хвататься за любую возможность ниспровергнуть старую власть. Тех, кто полагает, что человечество можно усовершенствовать, сообразуясь с требованиями разума, неминуемо ждет разочарование.

– Вы слишком мрачно смотрите на вещи, – произнес я.

– Вижу, мои рассуждения нагнали на вас тоску, – улыбнулась леди Онор. – Я сегодня в печальном настроении. Вы должны меня извинить. Несомненно, вы явились сюда, дабы заняться делами, подобно всем этим труженикам, что дотемна корпят над бумагами. Я непростительно злоупотребила вашим временем, мастер Шардлейк.

– О, в вашем обществе забываешь и о времени, и о самых важных делах, – галантно изрек я.

Она встретила мой избитый комплимент снисходительной улыбкой. Поколебавшись несколько мгновений, я решился и произнес:

– Леди Онор, я хотел бы спросить у вас…

Улыбка по-прежнему играла на ее губах, однако она предостерегающим жестом вскинула руку.

– Я догадываюсь, о чем вы хотите спросить. Не скрою, я ждала, когда вы заговорите об этом. Но прошу вас, не сегодня. Я очень устала, к тому же мне давно пора вернуться домой.

– Это ваша карета ожидает во дворе?

– Да. – Леди Онор пристально посмотрела на меня. – Обещаю, мастер Шардлейк, завтра мы непременно поговорим обо всем, что вас интересует.

Мне следовало бы настоять на своем и задать занимающий меня вопрос не откладывая. Однако я счел за благо не перечить, встал и поклонился. Грациозно покачивая юбками, она двинулась через двор, подол шелкового платья мел булыжники. Проводив ее глазами, я пошел в свою контору. Я успел заметить, что в окне Годфри горит свет.

Друг мой сидел за столом и, сосредоточенно нахмурившись, проглядывал документы одного из моих дел. Мотыльки роем кружились вокруг свечи и, как это принято у этих неразумных созданий, обжигали крылышки и падали на пол. Светлые волосы Годфри были взлохмачены, так как во время работы он имел обыкновение постоянно их ерошить. На носу у него сидели небольшие круглые очки, которые придавали молодому лицу почтенный ученый вид.

– Годфри, я вижу, вы работаете на меня в поте лица своего, – с улыбкой заметил я.

– Да, но по собственной воле, – ответил он. – Хорошо, что вы заглянули, а то я чертовски устал и давно уже мечтаю, чтобы кто-нибудь отвлек меня от работы.

Годфри испустил тяжкий вздох.

– Сегодня выяснилось, что мне придется держать перед правлением корпорации ответ за свое недостойное поведение.

На губах Годфри мелькнула грустная улыбка.

– С одним делом я почти закончил. Работа продвигалась бы быстрее, если бы Скелли имел похвальную привычку держать бумаги в порядке. Он пытается, бедняга, но, честно говоря, без большого успеха.

– Годфри, выступив против герцога Норфолка, вы подставили себя под удар, – произнес я, не поддержав его легкомысленного тона.

Очки Годфри блеснули в свете свечей.

– Я не выступал против герцога, – покачал он головой. – Я всего лишь обратил к нему Слово Господне. Неужели это преступление?

– Все зависит от обстоятельств. Сами знаете, нередко те, кто произносит Слово Господне не в том месте и не в то время, оканчивают свою жизнь на костре.

Лицо Годфри стало грустным и серьезным. – Что значат полчаса телесных страданий в сравнении с вечными муками души в адском пламени?