– Тоже мне, тайна, – презрительно сказал Мшанин. – Среди наших говорят, что две недели назад. Дед-кваzи внучка загрыз, а потом самоубился… Мне про кусающихся кваzи сказали три недели назад, день в день.

– Договорились, – быстро сказал Бедренец. – Рассказывай про своего заказчика.

Мшанин торжествующе улыбнулся.

– Вот это другой разговор. На самом деле – заказчицу, а не заказчика. Интеллигентная женщина, вроде как сама из писательской семьи…

В голове у меня будто щёлкнуло что-то.

– Она навела тебя на эти дачи? – крикнул я. – Именно на эти? Прямо сегодня утром, спешно, езжай и привези «Владычицу надводную»?

Мшанин кивнул, секунду смотрел на меня с недоумением. Потом в его глазах появилось понимание. Он схватил сына и быстро толкнул себе за спину, чем заработал в моих глазах несколько плюсиков к карме.

– Это ловушка. Михаил, звони водиле, пусть гонит сюда, к даче! – я переломил ружьё, глянул на патроны.

– Картечь! – коротко сообщил Мшанин. – Петя, дай дяде полицаю патроны!

Патроны у пацана были в карманах. Просто потрясающая безалаберность. Он выгреб десять и протянул мне. Я глянул. Радовало то, что это был надёжный итальянский «Клевер».

У меня выбора не было, и я тоже распихал патроны в карманы. Глянул на Бедренца – в одной руке у него был пистолет, в другой – телефон. Судя по всему, водитель трубку не брал.

Я открыл дверь в сени, прислушался.

И совсем не удивился, услышав с улицы, совсем рядом, мелодию из какого-то старого кинофильма.

– Михаил, твой Игорь – больше не твой Игорь, – сказал я и запнулся от внезапной догадки. – Что будет с кваzи от пары стволов картечи в грудь, в упор?

Михаил поморщился.

– Очень неприятно, но если не в голову, то не смертельно. Отлежимся и регенерируем. Но я и так смогу его остановить!

– Даже если сердце будет задето?

– Регенерирует. У нас, собственно говоря, сердце не единственный орган по перекачиванию крови.

Взгляд у Бедренца вдруг затуманился, будто он о чём-то глубоко задумался.

– Спасибо, Миша, ты снял груз с моего примитивного сердца, – сказал я.

Поднял ружьё и выстрелил в грудь Бедренцу.

Громыхнуло так, что заложило уши, а под потолком зазвенела простенькая люстра из пыльного синего стекла. Кисло и едко запахло порохом.

– Твою мать! – завопил Мшанин, шарахаясь от меня и едва не сбивая сына.

Бедренец упал как подкошенный. Грудь у него была разворочена, тягучая кваzи-кровь выплёскивалась и пыталась втянуться обратно. Бедренец тускнеющими глазами смотрел на меня.

– С ним-то и я справлюсь, – пояснил я, забирая из его руки пистолет. – А с вами двумя – нет. Держи!

Я протянул пистолет Мшанину. Библиотекарь миг поколебался и схватил оружие.

– Стреляйте во всё, что движется, – сказал я, перезаряжая ружьё и протягивая его Мшанину-младшему. – Кроме меня. Это ваш единственный шанс выжить.

Сам я достал мачете и вышел в сени, до последнего ощущая две пары напряжённых взглядов и три ствола, смотрящие мне в спину.

Они не выстрелили. Хватило всё-таки ума.

Наружную дверь я распахнул пинком, сразу же сместился вбок. Очень не хотелось получить пулю от Игоря и наглядно продемонстрировать разницу между огнестрельным ранением у человека и у кваzи.

Но Игорь, стоящий в паре метров от меня, не стрелял. Пистолета у него я вообще не видел, он был будто какой-то пришибленный. Держал в руках звонящий телефон и недоумённо на него смотрел.

Я ещё в пабе «Пена дней» заметил, что реакция у попавших под управление кваzи заторможена. Словно подавленный разум цепляется за любую возможность ускользнуть от выполнения приказа.

Хуже было то, что за бедолагой-водителем стояло десятка два восставших разной степени помятости. Были тут и крепкие при жизни мужики, и блондинка, при жизни, похоже, потрясающе красивая, и старушка, чья седина и скрюченность придавала ей вид настоящей Бабы-яги, и несколько подростков, и даже двое малышей, мальчик и девочка, едва ли трёх-четырёх лет при жизни.

В общем, боевой отряд выглядел очень разнокалиберным, собранным с бору по сосенке. Или же наоборот? И тот, точнее та, кто собирал эту группу захвата, взял каждой твари по паре? Мужчин как боевую силу, а красивую тётку, старушку, детей – как потенциально трудных для уничтожения, способных вызвать жалость противников.

К счастью, у меня нет никаких комплексов. Я не вижу разницы между живыми мертвецами, какого бы они ни были пола, возраста и внешности.

– За мной! – крикнул я, надеясь, что мародёрская семейка не тормозит и стоит сейчас в сенях. Всё-таки они занимались опасным делом и должны были привыкнуть быстро удирать.

Игорь уронил продолжающий звонить телефон и двинулся мне наперерез. Была в этом какая-то карикатурность, напоминающая романы в жанре фэнтези. Колдун-некромант… нет, кажется, это называется «лич»… и его армия восставших из мёртвых…

Я размашисто взмахнул мачете, Игорь легко ушёл от удара, рассчитанного на тупых восставших, и потянулся к моему горлу рукой. Глаза у него были пустые, бессмысленные, но где-то в глубине зрачков плескался вечный, неутолимый голод.

Рухнув на колени (вот так и зарабатываешь к пенсии артроз, но иначе есть шанс до неё не дожить), я рванул руку с мачете обратно и ударил Игоря в спину и в бок. Кваzи издал негодующий рык, стал наваливаться на меня, я ушёл перекатом, ухитрившись при этом резануть противника по груди. Совсем не смертельно, но неприятно. Восставшие уже двинулись к нам, совсем по-киношному вытягивая руки. Вот если бы они ещё умели говорить и бормотали: «Мозги, мозги», – стало бы совсем страшно…

Игорь, увы, вскочил первым. Навалился на меня, одной рукой прижал к земле, другую занёс для удара. И застыл. Глаза у него стали совсем мёртвые, ничего в них не осталось, даже голода. Будто заснул на ходу или его выключили.

Дважды грохнула двустволка, не дублетом, как я стрелял в Бедренца, а поочерёдно. Первый выстрел бросил на землю подобравшегося ближе всех восставшего, второй разворотил спину Игорю. Тот задёргался, отпуская меня. Я немедля вскочил и кинулся к распахнутой садовой калитке. На улице восставших, к счастью, не было, все оказались возле дома. У калитки меня догнал мальчик Петя, прямо на ходу перезаряжающий ружьё и его папа, в одной руке сжимающий пистолет Бедренца, а другой крепко держащий книгу о Даше, укротительнице Ктулху.

– Быстрее, они сейчас выйдут из-под контроля и начнут охотиться самостоятельно! – прокричал на ходу Мшанин-старший.

Ай да Библиотекарь, ай да сукин сын! Какое чёткое понимание ситуации! Никогда не знал, что книжный бизнес так опасен и столь разносторонне развивает личность!

Мы добежали до пикапа в тот самый момент, когда восставшие окончательно освободились от воли Игоря и кинулись за нами. Те, что посмышлёнее, лезли в калитку, остальные таранили штакетник. Впереди неслись двое малышей-восставших. Библиотекарь кинулся в кабину, его сын – в кузов. Я последовал за ним. Мотор негодующе взвыл, машина рванулась вперёд и стала круто разворачиваться.

– Дави их, пап! – завопил Петя, азартно целясь из ружья в маленьких восставших.

Я дал ему по локтю, картечь ушла в воздух. Вырвал ружьё у парнишки, перезарядил.

Пикап, трясясь на ухабистой дорожке, набирал ход. Восставшие отставали. Их метаболизм, как у гепарда, позволял резкие рывки и ускорения, но очень недолгие.

– Стреляешь ты хорошо, – сказал я обиженному Пете. – И вообще, парень не промах. Но убивать восставших, тем более детей, без нужды не стоит.

– Я оба раза в вас стрелял, но промазал, – сообщил Петя.

– За враньё – ружьё не верну, – сказал я.

Пикап ударом «кенгурятника» распахнул ворота – нас тряхнуло так, что я едва не вылетел из кузова. Мы промчались мимо служебной машины и понеслись к шоссе.

– Видел кого-нибудь, кроме мертвецов? – спросил я. – Женщину? Красивую?

– Только дохлую блондинку, – вызывающе сказал Петя. – Ничё так, но не в моём вкусе.

– Жаль, – вздохнул я. – Она где-то тут была, в засаде.

Паренёк засопел. Потом сказал:

– Вам теперь достанется. Не до красоток будет. Вы же Драного Лиса застрелили.

– Очухается, – сказал я. – На то он и Драный Лис.

Я сел на дно пикапа. Мшанин-старший явно не собирался останавливаться, пока между нами и посёлком издателей не окажется несколько десятков километров. Я его вполне понимал. Расстегнул одну из сумок, заглянул внутрь. Книжки. Хоть Библиотекарь и шёл за конкретной книгой, но и попутной добычей не пренебрегал.

– Ну, хоть скучать не придётся, – сказал я, доставая одну из книг. – Перумов, «Дочь некроманта». Пойдёт.

– Не порвите, она тоже в заказах, – буркнул Петя, усаживаясь рядом. – Интересная?

– Сейчас посмотрим. А сам не читал?

– Нет, – сказал Петя. – У меня эта… дислексия.

Я укоризненно посмотрел на него. Петя Мшанин отвёл глаза.

– Ну дайте чего-нибудь… – сказал он. – Только небольшое.

– Держи, – я протянул ему первую попавшуюся книгу. – Там картинки, втянешься.

Это оказались «Сто лет одиночества» и картинок в них не было. Но, как ни странно, юный Петя вчитался и не выпускал книгу из рук, пока мы не остановились вблизи первого блокпоста питерского Периметра.

А я вначале открыл на смартфоне служебный мессенджер и написал краткий отчёт Маркину. Потом достал из кармана бумажку с телефоном дружелюбного человека Андрея, с которым познакомился в «Пене дней». Некоторое время смотрел на номер. Потом набрал его. Сработал автоответчик, что меня даже обрадовало. Я так же коротко, как и в отчёте начальнику, сообщил о происшествии на заброшенных дачах.

Если таинственный «Круг» сам причастен к произошедшему – то ничего нового они не узнают. Если нет – я чуть-чуть повышу свою значимость и укреплю наше хрупкое и сомнительное сотрудничество.

Глава седьмая

Наказание и преступление

Я ждал Найда возле станции метро «Пушкинская». Он позвонил, когда я ехал на автобусе в центр от питерского Периметра, и спросил, ждать ли ему машину. Пришлось сказать, что водитель приболел и договориться встретиться у метро.

Близился вечер, и Питер плавно переходил в своё вечерне-расслабленное состояние. Открывались кафешки, на открытых площадках загорались инфракрасные лампы, на улицах появлялось всё больше молодёжи – причём не только кваzи, но и нормальной, живой. Компании почти все были смешанные. Вот три живых парня и мертвец. Вот два кваzи и живая девушка. А вот группа молодёжи, где и не угадаешь, кто есть кто, – лица подкрашены в серовато-голубой у живых, выбелены у мёртвых, стрижки одинаково небрежные. Полное торжество толерантности. Жизнь и смерть гуляют под ручку по улицам столицы мёртвых.

Я подумал, что это в итоге оказалось совсем не так плохо, как могло быть. И дело не в том, что Катастрофа прошла самым странным и мирным образом, как она только могла пройти, что улицы городов не превратились в руины, в которых хищные мертвяки охотятся за немногими выжившими. Без всякой Катастрофы всё могло быть плохо. Человечество упорно шло к самоуничтожению – ломало существующие и рабочие социальные модели, придумывая взамен немыслимые и нежизнеспособные, создавало всё новые и новые средства массового уничтожения, конфликтовало, воевало, боролось с плохим – развивая и популяризируя его, поддерживало хорошее – давя и дискредитируя. Всё шло вразнос. Восставшие оказались мёртвой водой, уничтожившей то, что требовалось уничтожить, кваzи стали живой водой, запустившей новое развитие. Конечно, если тебя самого не угораздило попасть в эту мясорубку. Но ведь так, наверное, бывает при любом социальном катаклизме. При революциях, крушении и становлении империй, возникновении новых религий, даже при промышленном перевороте. Всегда мир сгорал и рушился, погребая ни в чём не повинных неудачников под своими обломками – а потом вставал из руин и пепла, благообразный и привлекательный. Кого нынче волнует судьба помирающего с голода луддита или язычника, не принявшего христианство? Да никого. Победитель получает всё, в том числе и право переписать историю на свой вкус. Если спросить этих молодых ребят, выросших уже после Катастрофы, хотят ли они, чтобы всё было «как раньше», что они ответят?

Пальцем у виска покрутят.

Мир адаптировался.

Жизнь после смерти, да ещё и доказанная, гарантированная, – это очень сильный довод. А кваzи – слишком славные ребята, чтобы представить мир без них.

– Пап?

Найд выскочил из толпы, валящей из метро, подбежал ко мне, придерживая болтающийся на одном плече ранец.

– Что-то случилось? – он заглянул мне в глаза.

Я махнул рукой.

– Да ерунда. Думаю о жизни. Почему ты до Пушкинской ехал?

– О жизни – это хорошо, – решил Найд. – Я провожал… приятеля. Не люблю провожать, но надо было.

– Пошли, – согласился я. – Я тоже не люблю проводы.

Найд хмыкнул, мы двинулись от метро в сторону дома.

– Папа, Пушкин был хороший поэт?

– Да. Неужели его не проходят в школе?

– Проходят. Но он как бы главный поэт, а главный и лучший – это разное. А ты как считаешь? Кто лучший?

– Пушкин.

– Ну а серьёзно?

– Мне Маяковский нравится. И Симонов, конечно. Фамилия обязывает.

– Думаешь, они хорошие поэты?

Я пожал плечами. Остановился и нравоучительно произнёс:



Для веселия

планета наша

мало оборудована.

Надо

вырвать

радость

у грядущих дней.

В этой жизни

помереть

не трудно.

Сделать жизнь

значительно трудней[8].



Найд неуверенно кивнул. Я продолжил:



Ты слышишь меня, я верю: Смертью таких не взять. Держись, мой мальчик: на свете Два раза не умирать…[9]



Найд быстро сказал:

– Не надо дальше. Я это стихотворение знаю, оно грустное… Пошли.

– Поэты все лучшие, – сказал я. – Если настоящие. Нельзя сравнивать. Даже с Пушкиным. Главный, конечно, Пушкин. А лучший для каждого свой.

– Наверное, так… – согласился Найд. – Почему все хорошие стихи про любовь и смерть?

– Ну с чего ты такое взял. Ещё про зверюшек: «Зайку бросила хозяйка, под дождём остался зайка…»[10]

– Так это тоже про любовь и смерть.

Я невольно рассмеялся.

– Блин. А ты прав. Тебя не обманешь, Сашка.

Мы пошли дальше.

– Что вы сегодня делали с Михаилом? – спросил Найд, искоса поглядывая на меня.

– Да так, всякое разное. За город съездили.

– Михаил зайдёт к нам?

– Хм. Не знаю, – честно сказал я. – Хочется провести вечер тихо, по-домашнему. Давай возьмём пиццу и посмотрим какое-нибудь кино?

– Давай, – обрадовался Найд.

– А у тебя как в школе дела?

– Ну… с ребятами потрепались. Расспрашивали, как в Москве. Правда ли, что у нас кваzи запрещено по городу ходить без намордников. Вот кто такие слухи распускает, не пойму!

В ресторанчике по пути мы взяли две пиццы – «Мексиканскую», с острым перцем и салями, и «Вегетарианскую», с сыром тофу и баклажанами, на случай, если вдруг зайдёт Михаил.

Подходя к подъезду, я понял, что пицца с тофу была взята не зря.

Нет, это был не Бедренец.

В коротком плаще, с наброшенным на голову капюшоном (опять начало накрапывать, всё сильнее и сильнее), с большим пластиковым чемоданом у ног, возле подъезда стояла молодая женщина-кваzи.

– Настя! – радостно завопил Сашка и бросился к ней.

– Здравствуй, Саша. – Настя обняла его и совсем по-человечески потрепала по голове. – Почему ты без зонтика, ты весь мокрый. Денис, ты понимаешь, что Саша может простудиться?

При жизни Настя относилась к Найду очень хорошо, но после смерти и возвышения стала относиться ещё лучше. Какой-то заместительный эффект, очевидно, после того, как её братишка возвысился и перестал нуждаться в её заботе.

– Здрасте вам! Тоже рад тебя видеть, – сказал я, подходя ближе. В темноте она казалась почти прежней. Почти нормальной. Почти живой.

Только серовато-голубой цвет лица и что-то чужое, нездешнее, в глазах мешали мне обрадоваться. Даже в темноте.

– Добрый вечер, Денис, – вежливо и скучно произнесла Настя.

– Какими судьбами? Не знал, что ты с нашего раёна.

– Это не смешно и нелогично, – сказала Настя. – Меня направил Маркин. Он считает, что тебе нужна помощь эксперта.

– Точно, – сказал я. – Где же в этих сырых каменных джунглях найти судмедэксперта.

– Это…

– Знаю, знаю, – я вздохнул и взял чемодан. Тяжёлый, блин!

– Лучше неси пиццу, я сильнее, – спокойно сказала Настя, забирая чемодан у меня из рук.

Ну кто бы спорил. Кваzи сильнее человека в два – два с половиной раза. Метаболизм другой.

– У нас тут тесновато, – сказал я, отпирая дверь. Щёлкнул выключателем. – Не обессудь.

– Ничего, – обводя взглядом комнату, сказала Настя. – Вы с Найдом на диване, он широкий. Я на кровати. Или мы с тобой можем лечь на диване.

– Я нарежу пиццу, – быстро сказал Найд, забирая коробки. – Тут есть вегетарианская.

Мы с Настей уставились друг на друга, пока Найд возился с ужином.

– Вы меня ждали? – спросила Настя.

– С чего… А! Нет, думали, вдруг Михаил заглянет. Он в курсе твоего визита?

– Маркин ему сообщил.

– А почему мне не сказал?

– Догадайся.

– Чтобы я не протестовал. – Я вздохнул, отошёл от двери. – Извини. Но мне действительно трудно работать с тобой. Давай уж начистоту.

– Давай. Мне с тобой нетрудно работать. Я понимаю твою эмоциональную реакцию и постараюсь не сильно беспокоить. Если хочешь, то мы сейчас поговорим о деле, и я уйду.

– В такую погоду хороший хозяин кваzи из дома не выгонит, – сказал я, глядя в окно. – Оставайся. Только давай вначале поужинаем, я весь день на ногах.

Мы умылись и сели за стол. Настя была одета в бирюзовую блузку, которую я помнил, и лёгкие широкие брюки, которые раньше вроде как не носила. При жизни она бы ранней весной и в дорогу эту блузку не надела, но кваzи не мёрзнут, а блузка ей была хороша. Зато брюки не шли, но, наверное, хорошо скрывали тактическую кобуру на бедре. Я решил, что педалировать эту тему не стану и ограничился вежливым кивком. Найд налил себе молока, а нам с Настей воды. Посмотрел исподлобья.

Он очень переживал, когда Настя умерла. Хоть она стараниями Маркина и возвысилась удивительно быстро (причины Найд, к счастью, не знал), но мальчишке было понятно, что мои отношения с Настей изменились навсегда.

– Я рада вас видеть, – сказала Настя суховато, но искренне. – Меня ввели в курс дела… насколько откровенно я могу говорить?

– Найд в курсе, что стали появляться агрессивные кваzи, – сказал я. – И что некоторые покойники восстают аномально быстро. В этих рамках, полагаю, можно всё обсуждать при нём.

Настя кивнула, с аппетитом откусила кусок пиццы. Я тоже взял один. Пицца была ещё тёплой и довольно вкусной, хотя я бы добавил остроты.

– Папу хотели убить, – сказал Найд. – Целый вагон отравили. Насмерть.

– Собственно говоря, поэтому меня и послали, – сказала Настя. – Маркин полагает, что на этой стороне кто-то слил данные о твоём приезде.

– Хорошо, что номер вагона перепутали, – кивнул я. – Конечно, если покушались и впрямь на меня.

– Никто ничего не путал, – нахмурилась Настя. – Во всяком случае, мне про это не говорили… Но у нас утечки не было, значит – она в Питере. Вот и решили прислать меня.

– Прости, с каких пор ты на оперативной работе?

– Я не на оперативной. Но я кваzи. Я их понимаю. У меня неплохие способности к управлению восставшими. А ещё я теперь сильнее тебя и смогу защитить в случае необходимости.

В дверь позвонили.

– Верно, – сказал я. – Я-то человек мирный и беспомощный. Может быть, тогда откроешь? В целях безопасности меня.

Настя нахмурилась, глядя на меня. Отложила надкушенную пиццу. Пошла к двери – я заметил, как её рука на мгновение потянулась к бедру и вернулась обратно.

Ну вот и хорошо. Мой пистолет, как я видел, до сих пор лежал под путеводителем в углу стола.

– Михаил Иванович? – с удивлением спросила Настя, открыв дверь.

– Что с вами? – негромко произнёс я, не глядя в её сторону.

– Что с вами? – послушно повторила Настя.

Бедренец вошёл в комнату. Найд тихонько ойкнул и будто прирос к стулу.

Я поднял взгляд на Михаила.

Надо сказать, что восстановился он замечательно. Никаких следов от картечи не было на голой стариковской груди, цвет лица тоже остался здоровым, землисто-голубым.

А вот с одеждой всё было плохо. Пиджак на груди был весь разодран и болтался лоскутами, к тому же ещё обугленными от выстрела в упор. От рубашки вообще остались какие-то тонкие ленточки и обгорелые нитки.

Бедренец подошёл к столу и замер, глядя на меня.

– Не нависай, – попросил я. – Пиццу будешь? С баклажанами и сыром тофу. Гадость, зато вегетарианская.

– Там ещё брокколи, – тихонько сказал Найд.

Михаил посмотрел на мальчика, потом снова уставился на меня. Я выжидал.

Бедренец вытянул руку и с глухим звоном высыпал на мою тарелку с десяток свинцовых картечин.

– Выковырял? – спросил я.

– Сама вышла, – ответил Михаил.

– Что-то мало, – сказал я.

– Крупная. На кабана, – пояснил Михаил.

– Извини, какая была, – вздохнул я.

– Это было больно. Очень больно.

– Папа… – прошептал Найд. Он с ужасом смотрел то на меня, то на Михаила.

– Понимаю, – кивнул я.

Несколько мгновений мы с Михаилом продолжали играть в гляделки.

– Спасибо, – сказал Бедренец и сел за свободный стул. – Ты успел в последнюю секунду.

– А вот я ничего не понимаю, – растерянно сказала Настя. – Михаил Иванович, вам нужна помощь?

Бедренец достал из кармана деньги и протянул Найду пару банкнот.

– Саша, будь хорошим мальчиком. Сгоняй ещё за одной пиццей. И купи пару бутылок сладкого лимонада, только не красного цвета. Одну себе.

– У вас всё будет нормально? – с подозрением спросил Найд.

– Да. Я понимаю, как всё это выглядит, но твой папа сегодня спас и себя, и меня.

Найд помялся, потом запихнул в рот кусок пиццы и побежал к двери.

– Надень куртку с капюшоном! – крикнула ему вслед Настя. Но дверь уже хлопнула. Настя вздохнула и неожиданно сказала: – Я его провожу. Вам, наверное, есть о чём поговорить.

Она выскочила вслед за Найдом, схватив его куртку.

– Как ты понял? – спросил Бедренец.

– Библиотекарю дали конкретную наводку на этот дачный посёлок. А тебе – приказ его арестовать, время и место. Надо быть дураком, чтобы не сообразить, что это засада.

– Как ты понял, что меня берут под контроль?

– Без этого вся операция не имела смысла, вдвоём мы бы их в порошок стёрли. Я уже видел, что кваzи могут попадать под чужой контроль. И твой водитель тоже попал. Значит, рядом была наша дорогая знакомая с фамилией литературного критика… или кто-то с аналогичными умениями.

Михаил кивнул. Свернул кусок пиццы в трубочку и запихнул в рот.

– Организм требует энергии? – риторически спросил я. – Как Игорь?

– Жив, – коротко ответил Михаил. – А Библиотекарь и его сын?

– Живы.

Михаил кивнул, выпил воды из стакана Насти, налил ещё. Взял ещё пиццы, пробормотал с набитым ртом:

– Волновался и спешил. Не было времени перекусить.

– День такой, – согласился я. – Можно ещё вопрос?

– Можно. Это крайне неприятное ощущение. Я ничего не чувствовал, кроме глубочайшей внутренней убеждённости, что должен броситься на тебя, оглушить ударом по голове, разорвать мышечные ткани на груди, сломать рёбра и зубами впиться в сердце.

– Господи, Миша, мы же кушаем! – патетически воскликнул я.

– Меня потом стошнило, как всё представил, – пожаловался Михаил. – Но в тот момент это воспринималось моим выстраданным решением, собственным искренним порывом, без всякого внешнего давления или принуждения.

– Вот так себя чувствуют и бедолаги восставшие, когда вы ими командуете, – сказал я. – Я примерно этого и ожидал. Никакого внутреннего голоса, никакого ощутимого воздействия… Но я хотел спросить – почему лимонад должен быть не красным?

– Лимонад? Ах да. Красный до сих пор иногда красят кошенилью. Как и йогурты, и пирожные. А кошениль вырабатывают из жучков. Продукт животного происхождения.

– Думаю, Найд и сам это понимает, он умный мальчик. Ты ешь, ешь…

Я пошёл к гардеробу, открыл, достал оттуда рубашку.

– Тут было немного одежды разных размеров.

– Конечно. Это конспиративная квартира, тут есть разная одежда.

– Возьми, тебе должно подойти. Пиджака нет, но есть толстый свитер. С оленями.

– Обойдусь рубашкой.

Михаил переоделся, с сожалением выбросив в мусорное ведро рубашку и пиджак. Старомодный бумажник он вынул и положил на стол. С отвращением посмотрел на яркую, неформальную рубашку в мелкий цветочек, но надел её, сразу став похожим на пенсионера в отпуске.

– А как там пистолет, что ты у меня забрал? – мимоходом спросил он.

– Я его оставил Библиотекарю. Мы поговорили, он всё мне рассказал, ну, во всяком случае, достаточно многое. Что-то, боюсь, мог придержать для себя, очень уж ушлый дядька. Мы договорились, что он заляжет на дно, но адрес он мне сказал. Я ему и дал твою пушку. Ему нужнее.

– Наверное, да, – согласился Михаил. – Рассказывай.

– Пусть придут Настя и Найд. Не хочу пересказывать по три раза.

– Ты уверен, что мальчику надо это знать?

– Раз уж он во всё это оказался втянут, то почему бы и нет? – спросил я. – Всё равно хочу его записать в кружок «Юный сотрудник госбезопасности».

– Есть такие кружки? – поразился Михаил.

– Один. На Лубянке. Берут только из семей, состоящих на службе, с хорошей успеваемостью и рекомендациями от сотрудников не ниже полковника. Маркин обещал мне подписать бумаги. Там требуется сдать сочинение об антигосударственных высказываниях в семье, простучать на входной двери мотив «С чего начинается Родина» и…

– Петросян, – мрачно сказал Бедренец.

– Я? Да брось, я в шахматы очень плохо играю, куда мне до Тиграна Вартановича…

Бедренец прекратил жевать и некоторое время с любопытством смотрел на меня. Изо рта у него торчала зеленоватая веточка брокколи.

– Денис, я тебе неоднократно говорил, что меня поражают две вещи. Твоя расхлябанность и твоя эрудиция. Причём и то и другое, как правило, проявляются в неуместное время и место. Откуда ты всё это знаешь?

– У меня память, как у слона. Кстати, ты знаешь, что у африканских слонов бивни есть и у самцов, и у самок, а у индийских – только у самцов?

Бедренец махнул рукой и потянулся к пицце. Увы, осталась только «Мексиканская». Он секунду помедлил, потом взял надкушенный кусок из тарелки Насти и отправил в рот. Пояснил:

– Всё равно уже остыла.

Дверь хлопнула, вернулись Найд и Настя. Бежали они, что ли, всю дорогу?

– Мы взяли две готовые пиццы, они уже порезанные, – сказал Найд, ставя коробки на стол.

– Садитесь, – сказал я. – Мы решили вам кое-что объяснить.

– Я едва не сожрал Дениса, – сообщил Михаил. – Он был вынужден в меня выстрелить.

Настя нахмурилась.

– Кваzи, которые набрасываются на людей, делают это не по своей воле, – пояснил я. – Кто-то научился их контролировать. Точно так же, как сами кваzи контролируют восставших.

– Собственно говоря, этого надо было ожидать, – добавил Михаил. – Если есть передатчик, то должен быть и приёмник. Кто-то понял, как мы контролируем восставших, и обратил это против нас.

– Кому потребовалось натравить дедушку на маленького правнука? – спросила Настя. – Или кваzи на человека в музее?

– Может быть, и никому, – сказал я. – Может быть, это просто эксперимент, проба сил. А может быть, там была непонятная для нас причина. Если мы её не видим, это ещё не значит, что её нет.

– Но в случае со мной всё иначе, – сказал Михаил. – Дениса хотели убить моими руками.

– Зубами, – поправил я и удостоился неприязненного взгляда Насти.

– Причём накануне он имел разговор с Марией Белинской, – продолжил Михаил. – Та отрицала свою причастность к отравлению в поезде, а когда Денис попытался её удержать – напустила на него случайных кваzи и ушла. Приказа убивать она явно не отдавала, как только вышла – кваzи пришли в себя.

– Что подводит нас к простому выводу, – подхватил я. – В промежутке между вчерашней ночью и тремя часами дня, когда на нас напали, произошло что-то, потребовавшее моей смерти.

– Полуднем, – поправил Михаил. – В начале первого мне позвонили и направили в дачный посёлок, где мы наткнулись на засаду.

– Не согласна, – быстро сказала Настя. – Вы всё валите в одну кучу. А это могли действовать две разные силы. Одна ищет контакт, другая пытается убить Дениса.

Я подумал и вынужден был кивнуть.

– Бесспорно лишь одно, – сказала Настя. – Тот, кто направил вас в посёлок, имеет отношение к покушению.

Михаил покачал головой.

– Приказ отдал Представитель, – пояснил я. – Товарищ Бедренец верит в руководство. Товарищ Бедренец гневно отвергает клевету в адрес Представителя.

– Дело не в том, что я отвергаю, – неохотно сказал Михаил. – Слишком сложно. У Представителя имеется масса способов помешать нам. Он мог запретить тебе приезжать в Питер – основания имеются. Или посадить нас в тюрьму. Или уничтожить менее подозрительным способом. Направить в ловушку, прекрасно понимая, что любые планы могут рухнуть, и мы останемся живы – не его метод. Поверьте, Представитель никогда не полагается на случай. И вообще, он хочет, чтобы мы ушли с Земли и поселились на Марсе.

– Тоже мне, Илон Маск, – насмешливо сказал я. – Но я согласен, для Представителя слишком ненадёжный подход. Тогда надо выяснить, кто подбросил ему идею послать тебя на задание.

Михаил глянул на часы и сказал:

– Завтра. Попробую выяснить.

– Вместе попробуем, – поправил я. – Полагаю, что имею на это право.

Бедренец неохотно кивнул.

– Михаил, вы позволите взять у вас анализ крови? – спросила Настя.

– Никаких психотропных средств во мне ты не обнаружишь, – предупредил Михаил. – Мы проверяли всех, кто попадал под контроль. Но пожалуйста, бери.

Настя пошла к своему чемодану. Похоже, он был набит не только и не столько одеждой. Михаил стал засучивать рукав рубашки.

– И насчёт Библиотекаря, – сказал я. – Мы с ним поговорили, когда въехали в город. На женщину по имени Маша он работает уже пару лет. Добывал для неё самые разные книги, большей частью научные, иногда беллетристику. Кто такая – не знает, контакт имел только по телефону, причём односторонний, она звонила сама. Это его, кстати, всегда удивляло. В общем-то клиенты у него так не шифруются, он же не наркотики продаёт и не оружие, а где достал книги, клиенты знать не обязаны. Говорит, покупатели у него были самые разные, в том числе и высокопоставленные. Даже…

– Это к делу не относится, – сказал Михаил. – Ребёнку нужны книжки для развития, а если их уже не печатают…

– Дед! – возмущённо воскликнул Найд.

– Замнём вопрос, – сказал я. – Три недели назад он добыл для Маши несколько книжек. В старом железнодорожном депо. Ремонт вагонов, устройство систем вентиляции и кондиционирования…