– Чтобы не превратились в кваzи?

– Тоже не имеет смысла. Кваzи не агрессивны. Ну, не более чем люди.

– Но многие считают, что они наши конкуренты. Что рано или поздно сотрут нас с лица Земли. Они вроде как не размножаются, но говорят, что кваzи и не умирают.

– Кваzи слишком другие, – сказал я. – Дело не в цвете кожи, конечно. И даже не в том, что они прочные. У них мозги работают по-другому, они все на чём-то зациклены, однонаправленны. Не способны развиваться и испытывать эмоции. Это не конкуренты, это совсем другой вид. Вот будь кваzи точно такими, как мы, только быстрее, сильнее и умнее – с ними пришлось бы воевать. Не на жизнь, а на смерть. А с такими, как они есть, мы можем сосуществовать.

– Логично, – признал мужчина. Задумался.

– Товарищ подполковник, – сказал я. – Извините, что не в своё лезу… у вас кондиционер явно сломался.

– Три дня как заявку отправил, – кивнул мужчина.

– Давайте я попрошу Витю Павлова к вам зайти? Лейтенант из второго отдела. Он до того, как в училище пойти, работал мастером по ремонту кондиционеров. Нам в комнате наладил за полчаса.

Мужчина крякнул.

– Какой ты шустрый, Симонов… Ладно, зови своего Витю. Я подумаю о твоём назначении.



К семи часам совсем рассвело, на улицах было полно народа. В переулок Джамбула мы въехали все вместе – я, Бедренец и Настя. Ну и водитель, конечно, в Санкт-Петербурге я ни разу не видел Михаила за рулём.

Нас выгнали с места гибели Белинской. Выгнали, можно сказать, с позором. Меня – за то, что не смог спасти Марию. Михаила – за то, что позвонил и привёл в действие взрыватель. Настю – за то, что пыталась прорваться на место происшествия и ругалась с охраной.

Напрасно я потрясал своими бумагами, напрасно Бедренец ссылался на свой высокий статус и грозился позвонить Представителю. Кончилось тем, что предводитель кваzи сам ему позвонил и устроил такой разнос по телефону, что Михаил стал серее обычного.

Оцепление распустили, с нас собрали объяснительные, а на месте происшествия остались работать оперативники Представителя, те самые, которых как бы и нет. В общем – неравнодушные кваzи и люди, самостоятельно возложившие на себя груз обязанностей по поддержанию порядка в городе.

Удобно это у них устроено. Идеологи анархизма, от Прудона до Бакунина с Кропоткиным, были бы счастливы. Наверное, служебную ведомость несуществующих спецслужб у них составляют тоже на общественных началах. И деньги за общественную работу получают в неофициальном порядке. Но, я уверен, точно так же неофициально платят налоги, ибо кваzи в массе своей предельно законопослушны.

Ехали мы в молчании, уставившись в окна машины, будто провинциалы, впервые попавшие в Питер. Водитель тоже молчал, только высадив нас, сказал виноватым тоном:

– Михаил Иванович, мне позвонили, сказали, что отзывают. Вам, наверное, другого водителя выделят, или Игорь вернётся.

– Хорошо, – ответил Бедренец, выбираясь из машины. – Спасибо.

Всем нам было прекрасно понятно, что другого водителя у него не будет. Драный Лис окончательно впал в немилость у начальства.

– Зайдём? – спросил я, глядя на кваzи.

– Мои вещи всё равно у тебя, – ответила Настя.

– Если ты ещё не засыпаешь… – деликатно сказал Бедренец.

Я пожал плечами. Какой уж тут сон. Перед глазами до сих пор была Мария Белинская. До и после.

Разумеется, я не стал писать в объяснительной, что она была кваzи. Только про взрыв, после которого, пребывая в состоянии шока, спустился в квартиру, наорал на сотрудников и пошёл умываться в ванную комнату.

Откуда, впрочем, нашёл время послать краткое сообщение Маркину – с одной-единственной, но неотложной просьбой.

– Пошли, – сказал я. – Найд уже должен был проснуться.



Найд действительно проснулся. Едва я позвонил в дверь, как услышал громкий возглас:

– Кто?

У меня даже не нашлось сил сказать что-нибудь про коня в пальто или ленинградского почтальона.

– Папа. С Михаилом и Настей. Всё в порядке…

Договаривал я уже при открытой двери. Найд распахнул дверь и прижался ко мне. Я даже не сразу понял, что в опущенной руке он крепко сжимает кухонный нож.

– Почему ты не звонил? – спросил Найд через мгновение, отстранившись. Я вздрогнул – мне показалось, что на щеке у него засохшая кровь.

Потом я понял, что это томатный соус от вчерашней пиццы.

– Будить не хотел.

– Ты что, думал я спал?

Я задумчиво посмотрел на Найда. Он был в пижаме и босиком.

– Если честно, то надеялся, что спал.

– Ну, спал, – виновато признался Найд. – После того, как Настя позвонила и сказала, что всё в порядке и вы скоро приедете, уснул. А когда проснулся, то увидел, что вас нет и звонков не было.

– Умойся, – сказал я. – И ножик положи, пожалуйста. Можешь нарезать хлеб, потом положить.

Найд кивнул, с подозрением глядя на меня. Спросил:

– А где твоя куртка?

– Продал, чтобы купить тебе «Азбуку», сынок… – сказал я. – Да просто изгваздал за ночь, выбросил. Давно хотел купить себе новую.

Найд умчался в ванную, мы вошли в комнату. Я посмотрел на остатки засохшей пиццы на столе.

– Ну что, моя командировка, похоже, заканчивается, – бодро сказал я. – Михаила от дела отстранили, мне тем более ничего не светит. Впрочем, преступница тоже уничтожена. Может, вернёмся в Москву последним «Сапсаном», Настя?

– Я бы по музеям походила, раз уж оказалась в Питере, – с любопытством глядя на меня, сказала Настя.

– Хорошее дело, – сказал я. Вздохнул, демонстративно прислушался к плеску воды в ванной. – Но мальчику надо учиться, а тут он совсем от рук отобьётся. Мы, наверное, соберём вещи и…

– Денис, – сказал Михаил.

Я запнулся, посмотрел на него.

– Денис, что там произошло? О чём вы говорили с Марией?

Я помедлил и сказал ту половину правды, которая была больнее, но безопаснее.

– Мария не убила меня потому, что узнала. После Катастрофы она встретилась с Ольгой. С моей женой… бывшей женой. Они вместе скитались несколько лет. Ну, помните, пока всё успокаивалось, пока восстанавливались связи между городами… Они… вроде как подружились. Ольга говорила ей про меня и про Найда.

– И что с твоей женой? – спросил Михаил.

– Мария сказала, что она мертва. Окончательно. Я не думаю, что она врала. Я даже уверен, что она точно это знала. Слишком точно. Говорить про это Найду я пока не хочу, молчите при нём, ладно?

Из ванной донеслись не слишком музыкальные напевы. Найд всегда что-то мурлычет, когда чистит зубы.

– Мои соболезнования, Денис, – сказала Настя. И взяла меня за руку.

Умом я понимал, что это не настоящие эмоции, это правила поведения, которые кваzи помнят и соблюдают. И сочувствие Насти – оно рассудочно и спокойно, как всё у кваzи. Но меня, наверное, давно не держала за руку женщина, которую я любил – пусть и в прошлом. Я не стал отдёргивать руку и только сжал покрепче губы, чтобы не затряслись. Пальцы у Насти были горячие, слишком горячие для человека, но даже это меня сейчас не волновало.

– Мои соболезнования, – тоже кивнул Михаил. – Боюсь, это прозвучит эгоистично и лицемерно, но я счастлив, что не я был причиной смерти твоей жены.

Я посмотрел на старого нелепого полицейского, который даже после бессонной ночи не развязал галстук и не снял пиджак. Кивнул.

Мне тоже было легче знать, что не он убил Ольгу.

– А теперь скажи остальное, – попросил Михаил.

– Ты о чём?

– Я же тебя неплохо знаю. Ты давно понимал, что Ольга мертва. И твоя реакция, твоё состояние сейчас – они говорят о куда большем шоке. Что ты скрываешь?

– Михаил, отвали от него! – вдруг повысила голос Настя. – Ты чурбан бессердечный. Ничего он не скрывает!

Я глубоко вздохнул. Хлопнула дверь ванной – Найд вышел, уже одевшийся и вроде бы вполне удовлетворительно умывшийся. С тревогой посмотрел на Настю.

– Всё хорошо, Сашка, – сказала Настя. – Дед Миша сейчас уходит.

Но старый кваzюк не собирался так легко сдаваться. Бедренец покачал головой, посмотрел на Найда, на Настю. Снова уставился на меня:

– Денис, – сказал он. – Я раздавлен, растоптан и унижен. Я уволен, в конце концов. И я чувствую, дело не в том, что я плохой сотрудник. Может быть, наоборот, в том, что я… – Он замялся. – Правильный. Я готов уйти. Но я хочу довести до конца это дело. Ты что-то понял, говоря с Марией. Скажи мне. Пожалуйста.

– Для того, чтобы всё тебе рассказать, я должен тебе доверять, – тихо сказал я.

– Расскажи хоть что-то. Прошу тебя. Я многое от тебя скрывал, многое недоговаривал. Но теперь ты знаешь всё, что знаю я. Помоги мне, Денис.

– Сашка, сделай кофе, – попросил я. Сын кивнул и пошёл к плите. По пути взял пульт и включил телевизор. Заработал новостной канал.

– …подтвердил информацию о том, что зафиксировано несколько случаев нападения кваzи на людей, – говорил диктор. У него был тот особый голос, которым дикторы рассказывают о природных катаклизмах, террористических актах и повышении пенсионного возраста. – Это явление не носит массового характера, и вспышка агрессии длится не более минуты. Но министерство рекомендует всем людям и кваzи учитывать возможность спонтанной агрессии, меньше времени находиться наедине и не допускать конфликтных или провоцирующих ситуаций. По мнению экспертов, такими факторами могут быть ссоры, громкие звуки, секс и телесный контакт иного рода…

– Пап, а как это – иного рода? – заинтересовался Найд.

– Понеслось говно по трубам… – глядя в телевизор, сказал я. Забрал у Найда пульт и выключил звук. Диктор продолжал что-то говорить. Мельком показали Библиотекаря, который что-то рассказывал, сидя за столом перед журналистами.

– События сегодняшней ночи утаить было невозможно, – произнёс Михаил. – Денис, я не знаю, как доказать тебе, что мы на одной стороне. Но это правда.

Настя и Михаил ждали. Я некоторое время смотрел на Михаила, потом кивнул. Сказал:

– Люди, восставшие, кваzи… Это не весь ряд. Мария тоже была кваzи, но особенной. Она выглядела как человек, она вела себя как человек. Но когда её череп разлетелся на кусочки… как выглядит плоть кваzи я знаю прекрасно. Вот поэтому она и могла командовать другими кваzи. Точно так же, как вы командуете восставшими, которые ниже вас по развитию, так и она командовала вами.

Найд, возившийся с кофейником, посмотрел на меня, но ничего не сказал.

– Наверное, за теми восставшими, что не подчиняются или восстают слишком быстро, тоже стоит она. Или такие как она. И спятившие кваzи, кидающиеся на людей, – их рук дело.

– Но зачем? – воскликнула Настя.

– Может быть и незачем. Тренировка. Попытка осознать свои силы, научиться ими управлять.

– Если ты не ошибся, – сказал Михаил, – то это очень плохо.

Я кивнул.

– Да. И я не ошибся. Мы пытались понять, что за сила, из существующих на нынешний день, замешана в происходящем. Человеческие и кваzи-власти, человеческие и кваzи-спецслужбы, теневые правительства… вроде этого «Круга». А всё проще. Новый игрок. Супер-кваzи. Ещё один эволюционный шаг.

– Папа, но что в этом плохого? – спросил Найд.

– Ответишь? – спросил я Михаила.

– Управление восставшими – это как управление машинами, – сказал Бедренец. – У них нет своего разума, это не шокирует людей. Если же кваzи способны управлять другими кваzи… это пугает. Что следующее – кваzи сумеют управлять людьми?

– А ещё мы слишком отличаемся от людей, – сказала Настя, глядя на меня. – У нас есть сильные стороны, но есть и слабые. Мы мономаны, мы увлечены чем-то одним. Мы не развиваемся. Не можем иметь детей. Наша внешность нас выдаёт. Кваzи могут быть частью общего человечества, но не могут стать отдельной цивилизацией. А такие, как Мария… Даже если она осталась бесплодной, то всё равно выглядит не другим видом человека, в чём-то ущербным…

– Она стала сверхчеловеком, – резюмировал Бедренец. – С точки зрения большинства – если кваzи станут такими, то они станут сверхлюдьми.

– В общем – война, – кивнул я. – И не дай Бог, если к таким кваzи вернётся ещё и способность к деторождению!

Настя нахмурилась.

– Но про это пока не знают, – напомнил Бедренец. – Только мы… и другие супер-кваzи, если они вообще есть.

– И те, кто вскрывал тело Марии, – добавил я. – Думаю, Представитель уже в курсе… Михаил! У тебя есть его прямой номер?

– Представитель велел ждать вызова и самому не звонить.

– А вот мне – не велел. – Я протянул руку. Михаил поколебался мгновение, потом разблокировал и отдал мне телефон.

– Какой номер?

– Последний входящий.

Найд принёс мне чашку кофе. Я сделал вид, будто не заметил, что он налил полчашки и себе. Набрал номер, отхлебнул крепкого горького напитка.

– Михаил, что во фразе «не звонить» было тебе не ясно? – произнёс голос в телефоне.

Удивительно, но несмотря на резкость фразы, тон был очень дружелюбным, располагающим. Сразу хотелось извиниться.

– Здравствуйте, Представитель, – вежливо сказал я. – Это не Драный Лис. Это Денис Симонов. Тот, кто отдал вам вирус суперветрянки, может быть, помните? Мы не знакомы лично, но мне кажется, что тот поступок должен вызывать у вас симпатию.

– Доброе утро, Денис, – всё тем же дружеским тоном сказал Представитель. – Конечно же, я знаю вас и ценю то, что вы сделали для народа кваzи. К сожалению, у нас сейчас очень напряжённая ситуация, время для разговора не лучшее.

– Как раз сейчас нам очень необходимо встретиться и поговорить, – сказал я. – Вчера было рано, а вот завтра будет поздно.

– Хорошо, – сказал Представитель. Он, похоже, не тратил лишнего времени на споры и уточнения. – Вы в предоставленной вам квартире? Я отправляю за вами машину.

– Я буду не один, – сказал я.

– Понимаю. До встречи, Денис.

Я вернул телефон. Зачем-то посмотрел на наручные часы, будто на экране телефона их не было. И сказал:

– У вас есть время умыться и быстро что-нибудь съесть. Мы едем в Зимний.

– «У вас»? – повторил Михаил.

Я вздохнул.

– А я предпочту потратить это время на звонок одному питерскому знакомому из несуществующего международного круга влиятельных людей. И в порядке доброй воли рассказать о произошедшем. Скорее всего, они и так уже всё знают, но немного поддержки при случае мне не помешает.

Глава девятая

Мир и война

Не знаю, почему Представитель решил устроить свою резиденцию именно в Зимнем дворце, да ещё и в Малахитовой гостиной, где когда-то заседало Временное правительство России. И как он выпросил у сотрудников Эрмитажа и функционирующих ещё в ту пору городских властей этот зал – тоже ума не приложу.

Музейные работники – они же совершенно особые люди. Даже когда они становятся кваzи, то почти все возвращаются к прежней работе. У них как при жизни мономания, так и после смерти. Им платят крошечные зарплаты, они половину выходных и отпусков проводят в своих музеях, но стоит только покуситься на какой-нибудь зал или экспонат – всё, начинаются петиции, протесты, голодовки и жалобы.

Но Представителю они помещение в Эрмитаже выделили, что по уровню невероятности близко к восстанию покойных.

Впрочем, Представитель особо не шиковал. Весь его управленческий аппарат разместился в Малахитовой гостиной и Белой столовой. Аналогия была столь прозрачна, что первое время его называли «Временным Представителем».

Но нет ничего постояннее временного. Теперь он был просто Представитель, говорящий от имени всех кваzи России и ряда сопредельных государств. В США был свой кваzи-президент, в Германии кваzи-канцлер, в Китае кваzи вообще права голоса не имели и все как один состояли в коммунистической партии. У нас Представитель от государственных функций всячески дистанционировался, при каждом удобном случае подчёркивал, что он российский гражданин, несколько раз в году бывал в Москве на приёме у президента – в общем, вёл себя так, что даже чрезвычайно бдительная к двоевластию и сепаратизму российская власть не имела повода придраться. В бюрократических бумагах он значился «министром по делам кваzи-живущих». Однако если говорить начистоту, Представитель был именно президентом мёртвых, благоразумно не требующим президентских почестей и прав. Совершенно рядовой и неприметный человек, при жизни бывший мелким чиновником в провинциальном городе, стал де-факто вторым по влиятельности в государстве.

Симпатичная живая секретарша провела нас анфиладой комнат в один из самых знаменитых залов дворца. Больше всего это походило на приватную экскурсию – мы прошли мимо нескольких групп туристов, среди которых выделялись две китайские экскурсии, беспрерывно фотографирующие полотна и залы, миновали несколько охранников, нырнули в служебный вход – охраны там не было, но секретарша открыла старинную дверь электронным ключом, и вошли в Малахитовую гостиную.

На самом деле она вовсе не зелёная, как можно подумать из названия. Малахитом в ней отделаны только колонны и отдельные декоративные элементы – вазы, камины, пилястры. Основными цветами тут были белый и золотой, стены из белого мрамора и пышная позолота. Я раньше здесь не был и с любопытством огляделся, ища ту самую малахитовую стенку, в которой растворилась героиня сказа Бажова, оставив на полу драгоценности.

Увы, похоже Бажов в Зимнем дворце тоже не был. Малахитовой стенки не наблюдалось. Вот и верь после этого писателям…

Ладно. Будем считать, что стенку снесли от греха подальше. К чему царям такие стенки, сквозь которые могут шастать сверхъестественные сущности?

Наша странная компания в этих интерьерах выглядела неуместно. Михаил в старомодном костюме, мнущий в руках шляпу, Настя – одетая слишком по-деловому, я с мачете – которое даже не потребовали сдать, и Найд с рюкзачком, куда он запихнул куртку «на случай, если дождь пойдёт».

У одного из высоких окон, выходящих на Неву, торжественный интерьер гостиной был нарушен. На роскошный паркет был постелен ковёр (впрочем, если приглядеться – это был настоящий восточный ковёр ручной работы, может быть, даже антикварный). На ковре стоял письменный стол (не компьютерный, слава Богу, но и никак уж не творение мастера Габса), на столе ноутбук и аккуратно сложенная стопка бумаг. Кресло было кожаным, большим, удобным, но тоже не подходящим к дворцовым интерьерам.

А вот кваzи, сидящий в кресле перед столом, Зимнему дворцу вполне соответствовал. Кожа его была скорее серовато-бирюзовой, чем серо-голубой. Может они с течением времени мимикрируют под окружающие интерьеры? Всё-таки Представитель бо`льшую часть времени проводил на работе, в Малахитовом зале.

Представитель был в деловом костюме, но галстук был надет очень свободно, пиджак небрежно свисал со спинки старинного стула. Бледно-голубая рубашка-оксфорд, на руке дорогие, но не помпезные часы «Улисс Нардин». В общем – правительственно-бюрократический дресс-код. Я вдруг заметил, что выглядывающие из-под брючин носки у него неожиданно яркие, выламывающиеся из общего цветового ряда. Маленькая отдушина делового человека, надеть трусы и носки безумной раскраски…

Это было трогательно. Ничего не могу с собой поделать, это действительно была такая умилительная, почти человеческая деталь!

И никаких пауз Представитель делать не стал. Не воспользовался возможностью ещё несколько секунд изучать открытые на ноутбуке документы, черкануть подпись на бумаге, в общем – продемонстрировать нам, как он занят и как неуместен наш визит.

Он поднялся – я отметил, что Представитель чуть выше меня ростом, довольно узкоплеч и не слишком спортивен, если это слово вообще применимо к кваzи. У него даже живот слегка нависал над ремнём, что для кваzи редкость. Знакомое по телевизору узкое скуластое лицо оказалось неожиданно дружелюбным и симпатичным.

– Михаил… – Он протянул руку Бедренцу, и тот пожал её с такой торопливостью, будто не рассчитывал на рукопожатие. Больше Представитель ему ничего не сказал, но посмотрел с таким грустным укором, как я смотрю на Найда, когда тот отчебучит что-нибудь совсем уж немыслимое.

Потом Представитель повернулся к Насте.

– Анастасия… мне очень приятно с вами познакомиться, вы героическая женщина с большим сердцем.

Анастасии он чуть церемонно поцеловал руку, и, кажется, ей это понравилось.

Следующим внимания Представителя удостоился Найд.

– Саша… – Представитель протянул ему руку, пожал как взрослому. Никаких похлопываний по плечу, потрёпываний по голове и прочих жестов взрослого, толком не умеющего общаться с подростками. – Я обычно не приветствую, когда дети участвуют во взрослых разговорах. Но ты имеешь право здесь быть. Ты – сын двух миров, двух народов. Твоя судьба крепко связана со всем происходящим. Будь как дома, потому что это и твой дом.

Найд, похоже, смутился.

– Денис… – Вот теперь настала и моя очередь. Представитель несколько секунд смотрел мне в глаза. У него был очень человеческий взгляд. – Вы именно такой, каким я вас представлял. Не держите зла, пожалуйста. Мы не выбираем нашу судьбу.

Он помолчал мгновение, потом протянул руку и чуть тише добавил:

– Мои соболезнования.

Итак, он знал, что мне сказала Мария. Нас слушали на крыше? Или в квартире?

Скорее всего, везде. И он счёл нужным поставить меня в известность.

– Нам надо поговорить, – сказал я.

Представитель жестом указал на старинный диван и кресла в сторонке, возле камина.

– Как-то неудобно, – сказал я.

– Это не музейные экспонаты, – махнул рукой Представитель. – Это имитация. Было бы кощунством сидеть на музейной мебели. Садитесь, друзья. У меня очень плотный график, но мы будем беседовать столько, сколько нужно.

Мы расселись на диване, Представитель сел в кресло напротив. Появилась ещё одна женщина-кваzи в строгом деловом костюме.

– Лена, воду, чай и кофе, – попросил Представитель. – Кофе покрепче, Денис не спал всю ночь.

Лена кивнула и удалилась. Представитель вопросительно посмотрел на меня.

– Вы знаете о супер-квази, – сказал я.

– Сделать этот вывод было нетрудно, – кивнул Представитель. – Если мы можем управлять восставшими, а кто-то начинает управлять нами, то мысль о следующем витке развития напрашивается.

– Чем они отличаются от вас? – спросила Настя.

– Вскрытие в процессе, – сказал Представитель. Найд ожидаемо поморщился, услышав это. – Пока мы считаем, что изменения незначительные. Бо`льшие способности к адаптации внешности, бо`льшие способности к невербальному контролю, бо`льшая гибкость сознания. Скорее количественный, чем качественный скачок. Но мы даже механизмы мимикрии плохо знаем, а уж то, как работает наш мозг – тайна за семью печатями. Приходится исходить из предположения, что некоторые кваzи эволюционировали, но сколько их – большой вопрос.

– А причина? – спросила Настя.

Представитель развёл руками.

– По какой причине мёртвые стали восставать? Мы не знаем. Может быть, это была вспышка на Солнце, запустившая спящие гены? Может быть, чей-то неудачный научный опыт? Или, напротив, удачный? Или инопланетный разум ставит на человечестве свои эксперименты? Мы не знаем, мы бредём во тьме. Вдруг неизвестный нам фактор повторился снова и вызвал появление супер-кваzи? Или произошла спонтанная мутация? Мы ведь даже не знаем, действовала ли Мария в одиночку. Если да, то происшествия прекратятся, хотя бы на время.

– Исходить надо из того, что она такая не одна, – сказала Настя. – Что есть и другие. Или появятся.

– Совершенно верно, – сказал Представитель. – Я хотел бы предложить вам участвовать в изучении тела Марии. Вы кваzи, поэтому возражений не будет. Но вы работаете на центральную власть, а значит, мы поделимся информацией с живыми.

– Разумно, – сказала Настя. – Спасибо.

Я был уверен, что она хотела потребовать доступа к телу Белинской, и то, как легко она его получила, её обезоружило.

Вернулась Лена и ещё одна секретарша. Они несли подносы с чаем, кофе, водой. Перед Найдом поставили целую вазочку конфет. Найд скорчил презрительную физиономию, мол, «вы что, меня за ребёнка считаете», но едва секретарши отошли – запустил в вазочку руку.

– Не стесняйся, – сказал Представитель добродушно. – Как по мне, так питерский шоколад вкуснее московского. Впрочем, ты это и сам знаешь…

– Представитель, я сознаю свою вину… – начал Бедренец.

– Ты не виноват, – прервал его Представитель. – Михаил, ты многое сделал для народа кваzи, и это перевешивает любые твои ошибки. Но ты же сам понимаешь, что стал объектом зависти и травли. Тему аномальных восставших вёл ты. И агрессивных кваzи – тоже ты. При этом твой же сотрудник набросился на человека! Я всё равно прикрывал тебя сколько мог, разрешил вызвать Симонова, а что в итоге? Трагедия в поезде. Вспышка безумия в пивном ресторане. Нападение в садовом товариществе, попытка теракта на территории «Газпрома» – а ты же понимаешь, каковы их возможности? И в итоге – ты не сообразил, что в руках у Марии такой же телефон, как и использованный в качестве детонатора! Звонишь и убиваешь главного и единственного свидетеля происходящего!

– Представитель, никто не мог предположить… – вмешался я.

– Погодите, Симонов! – Представитель чуть повысил голос, но я вдруг почувствовал себя глубоко неправым. – Позвольте мне закончить. Спасибо! Михаил, я понимаю, что ты делал всё, что в твоих силах. И никто на твоём месте не справился бы лучше. В конце концов, твоё решение вызвать Симонова чем-то настолько встревожило Марию, что его попытались убить. Но сейчас на меня давят со всех сторон. Обвиняют в том, что я прощаю все ошибки своему любимчику. Что ты потерял квалификацию, что ты предвзят, что ты некомпетентен, даже в том, что ты коррумпирован или работаешь на экстремистов! Молчи, я понимаю, что это не так. Но мне надо погасить эти обвинения. На некоторое время ты отстранён. И я буду тебя публично критиковать и всячески выказывать своё недовольство. Понимаешь?

Бедренец кивнул. Опустил голову.

– Не переоценивай мой авторитет и мои возможности, – уже спокойнее сказал Представитель. – Я лавирую между нашими экстремистами, которые мечтают о войне с человечеством – да, о настоящей войне, между нашими пацифистами, которые сами себе отказывают в праве на независимое существование, между денежными мешками из «Круга» – им вообще на всё наплевать, были бы деньги! Власть всегда и везде в мире была компромиссом между различными силами. В России этот компромисс традиционно неустойчив, а уж когда появились мы… Над моей мечтой увести кваzи в космос, создать колонию на Марсе насмехаются все, кому не лень. А это ведь единственно разумный путь. Нам не страшна радиация, мы можем жить при марсианском давлении и температуре, пользуясь лишь лёгкими дыхательными масками. Если бо`льшая часть кваzи переселится на другую планету – напряжение в обществе спадёт…

Он замолчал. Досадливо махнул рукой. Я и сам с иронией относился к мечте Представителя о космической экспансии, но сейчас готов был ему поверить – это единственный шанс сохранить мир между людьми и кваzи.

– Так что прости, Миша, но ты некоторое время будешь в опале, – сказал Представитель. – Когда ситуация утихнет… если утихнет… я найду способ тебя реабилитировать.

– Я понимаю, Представитель, – сказал Бедренец. – Простите, что не оправдал доверия.

– Всё в порядке, – сказал Представитель. – Я тебе верю, это главное.

Он перевёл взгляд на меня.

– Мария говорила о том, что мир стоит на пороге войны, – сказал я.

– Верно, – кивнул Представитель. – Её жизнь была тому причиной, и её смерть, надеюсь, послужит лекарством.

– Информация об агрессивных кваzи просочилась в СМИ, – напомнил я.

– Знаю, – кивнул Представитель. – Я сам поручил организовать утечку и предоставить журналистам самую красочную информацию. Через несколько часов я выступлю с официальным заявлением.

Я непонимающе смотрел на него. Бедренец тоже выглядел растерянным. Настя нахмурилась… так по-человечески, так знакомо…

– Шила в мешке не утаить, – сказал Представитель. – Или, как говорят немцы, Was wissen zwei, wisst Schwein.

– То, что знают двое, знает свинья, – зачем-то перевёл я.

– Информация уже распространялась, – сказал Представитель. – Думаешь, почему тебя так легко отпустили в Питер, Симонов? А простые кваzи в Питере не слыхали о происходящем, как считаете?

– Мне… друг говорил, – вступил в разговор Найд. – Что кваzи… дурят.

Представитель кивнул:

– А ведь подобные случаи происходили не только у нас. Стоило ли дожидаться, когда наш президент или немецкий кваzи-канцлер объявят об опасности? Если бы у живых возникло ощущение, что мы скрываем проблему – тут действительно недалеко было бы до войны. После облавы на Белинскую удержать распространение слухов было невозможно. Поэтому мы и работаем на опережение. Да, некоторые мёртвые восстают атипично быстро. Да, некоторые кваzи спонтанно становятся агрессивными. Ситуация взята под контроль, но надо соблюдать повышенную осторожность. Надо реализовывать целый комплекс мер. Живым в Питере следует переселиться в места компактного проживания, в Москве так же следует поступить кваzи. В малых городах кваzи лучше работать вахтовым методом, осуществляя контроль за восставшими, но минимально контактируя с живыми. И конечно же, радикальная программа переселения должна быть ускорена. Маск в Штатах наконец-то получит полноценное финансирование. Нам тоже выделят необходимые ресурсы. Да, это дорого, это испытание для всего человечества. Но мы справимся. Первые группы колонистов могут быть отправлены уже к концу года. За десять-пятнадцать лет большинство кваzи сумеют переселиться на Марс. Мы будем строить орбитальные города. Мы колонизируем Луну. На Земле останется минимальное количество кваzи – контролировать восставших, поддерживать работу космодромов, осуществлять дипломатические функции и обеспечивать торговлю. Космос может многое дать Земле.

– И космос будет для мёртвых, – сказал я.

– Космос сам по себе мёртв! Мёртв, опасен и бесконечен, – сказал Представитель. – Покорить его силами живых невозможно. Земля наш общий дом, наша ласковая колыбель. Но вырастая из колыбели, меняя своё тело на более прочное, очищая разум от инфантильных стремлений к стяжательству, излишнему комфорту, тщеславию, суевериям и лишним эмоциям – мы сможем шагнуть к звёздам. Все мы! Все, рано или поздно.

– Все ли? – уточнил я.

– Рано или поздно – все, – твёрдо сказал Представитель. – Никому не придётся жертвовать собой, чтобы другие возвысились. Учёные найдут решение. Род человеческий так устроен – когда он о чём-то мечтает, он этого добивается. Мы мечтали о бессмертии, придумывали религии, дающие нам утешение и надежду, создавали лекарства, позволяющие прожить на год-другой дольше, но нужно было радикальное решение – и оно появилось.

Представитель подался вперёд в своём кресле, вытянул руки – будто пытаясь нас обнять.

– Да, есть моральная проблема, есть несправедливость. Как всегда в истории человечества. Но и эту проблему решим! Главное – начать. Верно?

– Верно, – поколебавшись, сказал я. – Но вы уверены, что власти живых пойдут вам навстречу? Нужны колоссальные ресурсы. Построить тысячи ракет, переправить на Марс миллионы кваzи! Придётся всю инфраструктуру Земли поставить на военные рельсы. Ввести мобилизационную экономику. Тут военный коммунизм или Великая Отечественная раем покажутся!

– Будет нелегко, – признал Представитель. – Но так это и есть война – война против самоубийственной войны живых и кваzи. Придётся потерпеть, но ради будущего. Ради счастливого нового мира. Утром я говорил с нашим президентом, он понимает ситуацию. Европейский канцлер полностью со мной согласна. Кваzи-президент склоняется к правильному пониманию ситуации, ну все мы знаем, что у американцев свои амбиции и на всё своё мнение, но иного выхода просто нет… Если все кваzи выступят сообща, если власти живых нас поддержат, то мы горы своротим!

– А как насчёт экстремистов? – спросил я. – Наверняка среди кваzи найдутся те, кто предпочтёт поделить земную территорию, а не осваивать марсианскую? А среди людей те, кому не улыбается двадцать лет вкалывать без отдыха ради кваzи?

– Им всем придётся передумать, – сказал Представитель и в голосе его прорезался холод. – Или умереть насовсем. И тут, я полагаю, мы будем солидарны и действовать совместно. Кстати, надеюсь, что вы и Михаил в первую очередь. Вы понимаете всю опасность противостояния и всю ценность взаимовыгодного сотрудничества. Понадобится специальная структура по противодействию экстремизму и терроризму. Я бы хотел, чтобы с нашей стороны её возглавил Бедренец, а с человеческой – вы, Симонов.

– Я человек подневольный, – сказал я. – Меня начальство и в Питер-то лишь по вашей просьбе отпустило.

– Полагаю, что если я попрошу вашего президента, то контора Маркина вас отпустит, – улыбнулся Представитель. – Даже если вы в итоге станете Маркину начальником.

Ого. Вот это карьерный рост! Я посмотрел на Найда – тот сделал большие глаза. Видимо, просёк фишку. Папа из простого полицейского стал сотрудником спецслужбы, а теперь может стать большим начальником.

– Ну допустим, власти официальные согласятся, – сказал я. – Чего уж тут. А как насчёт неофициальных?

– Вы про «Круг»?

– Я про ту власть, частью которой «Круг» является. Не знаю, как там они называются, если они вообще себя как-то называют. Масоны, Союз Девяти, тайное мировое правительство. Мы же с вами не дети, мы понимаем, что истинная власть не любит телеэкраны.

Представитель понимающе кивнул.

– Истинная власть любит только власть. Ей наплевать на войну и мир, и то и другое не имеет никакого значения. Но править разрушенной планетой им не хочется. И бессмертие им тоже нужно. Я уже говорил с людьми из «Круга», нам удалось прийти к взаимопониманию. Большие потрясения, большие стройки, большие интриги, как следствие, большие деньги – это то, к чему у них сохраняется стойкий интерес. Стабильные надгосударственные структуры не станут нам мешать. У них будет свой интерес в происходящем.

Помолчав, Представитель взял бокал с водой, выпил в два глотка. Сказал:

– Такая картина происходящего, друзья мои. Повторное возвышение послужит не войне, а миру. Жаль, что из-за нелепых действий Марии пострадали невинные люди, но в итоге всё будет хорошо. Вы согласны?

– Да, – сказал Бедренец.

– Согласны, – сказала Настя.

Найд посмотрел на меня.

– Вы очень убедительны, Представитель, – сказал я. – И что же теперь нам делать?

– Михаила я прошу отдохнуть, – Представитель улыбнулся. – Напишите подробный отчёт о событиях этих дней, обязательно со своими выводами – я очень ценю ваш анализ, вы знаете. Если можно, то к сегодняшнему вечеру, хорошо?

Михаил кивнул.

– Анастасия, полагаю, захочет ознакомиться с нашими исследованиями – я дам ей полный допуск, и потом вернуться с докладом в Москву. Впрочем, если вы решите остаться поработать у нас… – Представитель многозначительно замолчал. – Что же касается вас, Денис… Вы старались, вы приложили максимум усилий к тому, чтобы разобраться в этом деле. Не ваша вина, что Мария покончила с собой. Вы не могли предполагать, что она супер-кваzи. Я отмечу вашу отличную работу… и, если вы не против, представлю вас к награде. Мы не часто награждаем живых орденом Лазаря, но вы его заслужили.

– Большая честь, – тихо сказал Михаил.

– Конечно же, сделайте полный отчёт о произошедшем, – продолжал Представитель. – Расскажите честно и беспристрастно всё, чему стали свидетелем. Пусть ваш живой человеческий голос подтвердит мои слова. И господам из «Круга», конечно же, всё сообщите. Мы ни с кем не конфликтуем, мы открыты для сотрудничества. В итоге случившаяся трагедия принесёт всем мир.

Он встал и будто по команде появились две секретарши – стали убирать подносы и чашки. Я придержал свою и допил остывший кофе. Найд по-деловому сгрёб из вазочки конфеты и спрятал горсть в карман.

– Заказать вам билеты в Москву? – спросил меня Представитель.

– Спасибо, я уж сам как-нибудь, – сказал я. – У меня же командировка, отчётность, то да сё. Думаю, что мы вечером на «Сапсане» махнём домой. А пока пройдёмся ещё по музеям.

Представитель с улыбкой обвёл Малахитовый зал взглядом.

– Да нет, Эрмитаж – это слишком пафосно, – сказал я. – И Саша тут много раз был. Мы по каким-нибудь другим пройдёмся. Может, в Кунсткамеру?

Найд скривился. Я его понимал, я тоже не люблю смотреть на заспиртованных уродцев.

– Тогда в музей космонавтики, – сказал я. – Раз уж мы сегодня говорили о звёздах. Или в музей связи. Найдём чем заняться, в общем.

Представитель понимающе кивнул:

– Не сомневаюсь. Питер – он сам по себе как музей. Здесь каждая улица, каждый дом интересны…

Я пожал его горячую крепкую ладонь.



Амина Идрисовна Даулетдинова, подполковник полиции и начальник нашего участка, имела уважительное прозвище Царица и неприятную манеру докапываться до самой сути вопроса.

– Я вполне понимаю, что произошло, – сказала она. – Ты выстрелом выбил замок, что вообще-то случается только в кинопродукции Голливуда, а не в реальной жизни. Ворвался в квартиру, которую только что проверял вместе с участковым. И обнаружил, что хозяин квартиры подвергает пыткам связанного восставшего, которого во время проверки прятал в гардеробе. После этого ты, вместе с подоспевшим участковым, произвёл задержание, а связанного восставшего сдал под протокол прибывшей перевозке.

– Не совсем верно, – заметил я.

– Да? И что не так? – Даулетдинова приподняла бровь.

– Я не стрелял в замок. Это глупо и ничего бы не дало. Я выстрелил три раза вокруг замка, чтобы при ударе дверь сломалась. А замок целенький остался. Так и торчал в дверной раме.

Даулетдинова пристально посмотрела на меня. Спросила:

– За исключением этого – всё точно?

– Совершенно точно! – молодцевато сказал я.

– Хватит изображать из себя служаку, – поморщилась Амина Идрисовна.

– Если к моим действиям есть какие-то претензии…

– Претензий нет. Более того, мне придётся учесть твои героические действия по защите восставшего при рассмотрении жалобы… по случаю инцидента с подростком.

– Подросток никогда не смог бы возвыситься, – сказал я. – При подобных ранах головы, восставшие обречены на многолетнее мучительное существование, пока не умирают с голода. Ну и ещё он напал на меня, да.

Царица поморщилась.

– Я приведу твои сегодняшние действия как доказательство, что у тебя отсутствует предвзятость к мёртвым, – неожиданно доброжелательно сказала она. – Но ты должен ответить на один вопрос.

Я молчал.

– Как ты узнал, что подозреваемый действительно убил любовника своей жены, позволил тому восстать и теперь, незаконно удерживая у себя, подвергает пыткам?

– Услышал звук из шкафа, – сказал я. – Я же написал в рапорте.

– Валентин Антонович уверяет, что никаких звуков не было.

– Я потом услышал. Когда мы уже выходили, был смутный звук. Участковый первым шёл, не услышал, а я позади. Пока спускались, я всё думал, что мне звук напоминает. Внизу уже сообразил – и назад!

Амина Идрисовна покачала головой.

– На фотографии у восставшего такой резиновый кляп во рту, что он и мычать не мог. Капитан, я одобряю твои действия. Убить в порыве ревности – свойственно человеку. Но измываться над восставшим, который ничего не соображает, – это поступок маньяка. Таких людей надо изолировать от общества… Объясни, как ты понял, что вас обманывают?

Дальше валять дурака не имело смысла. Царица вцепилась в меня, как бультерьер в крысу.

– В ходе беседы подозреваемый употребил в отношении потерпевшего фразу «уплыл куда-нибудь на край света».

– Ну и?

– Потерпевший в юности действительно ходил пару лет на торговых судах.

– Он мог это знать. Он же выяснил, с кем изменяет его супруга.

– Достаточно давний факт биографии. Ныне подозреваемый был уважаемым бизнесменом, никак не связанным с морем. В ориентировке, однако, указывались многочисленные татуировки морской тематики на теле пропавшего. В достаточно интимных местах. Чтобы запомнить морское прошлое жертвы и ляпнуть про «уплыл», подозреваемый должен был реально видеть жертву. Причём раздетым догола.

Амина Идрисовна едва заметно зарделась. Всё-таки она была восточная женщина.

– Довольно… хлипкие основания для того, чтобы врываться в квартиру.

– Я на этой его фразе насторожился и обратил внимание на интонацию. Она была не просто удовлетворённая. Мстительная. И такая… предвкушающая… ожидание у него было в голосе.

Даулетдинова кивнула:

– Понимаю. Но я бы, наверное, решила, что он убил соперника, расчленил и уничтожил тело. Заподозрить, что он после убийства держит восставшего дома и пытает… это надо как-то по-особому относиться к мёртвым… наверное…

Она задумчиво посмотрела на меня.

– Я стараюсь ответственно выполнять свою работу, – сказал я.

– Иди, Симонов, – после паузы сказала Даулетдинова. – Постарайся меня не разочаровать.



Питерская погода решила меня удивить. Небо голубое, прозрачное, чистое. Ярко, почти по-летнему, светило солнце. Людей, живых и мёртвых, на улицах было столько, будто они вышли праздновать его появление.

Найд, улыбаясь, запрокинул голову, глядя вверх. Сказал:

– Вот я это так люблю…

Бедренец несколько секунд смотрел на него, потом поднял руку, глянул на свои старые механические часы.

– Денис, я должен заняться отчётом. Я постараюсь сделать всё максимально быстро, чтобы успеть проводить вас.

– Да уж надеюсь, – сказал я. – Давай, анализируй.

Михаил кивнул. Потом повернулся к Найду – и вдруг прижал его к груди, на секунду замер, отпустил. И быстрым шагом пошёл направо по набережной.

– Куда он? – растерянно спросил Найд.

– В Летний сад, – сказал я. – Ищет свою дверь в лето.

– Чего с ним?