Я сидела неподвижно, не позволяя себе даже прокрутить в памяти их имена.

– Как вы распорядитесь деньгами? Как вы реагируете, когда вас называют воровкой и мошенницей? Вас сегодня не ранило?

Последний вопрос наконец дал мне повод прервать молчание.

– Я в порядке, – заявила я. – Я благодарна за то, что жива, и очень рада присутствовать здесь сегодня.

Вопреки моим ожиданиям, никакой похвалы от Лэндон не последовало.

– Правда ли, что ваша сестра в отношениях с человеком, пытавшимся вас убить? Участвовала ли она сама в покушении на вашу жизнь?

Уж не знаю, в чем было дело: то ли в том, что после моего предыдущего ответа она решила задать именно эти вопросы, то ли в том, как быстро она их произнесла, но я не сдержалась и выпалила:

– Нет. Моя сестра тут ни при чем.

Лэндон смерила меня взглядом.

– Попробуем заново, – невозмутимо сказала она. – С самого начала.

Глава 71

Когда наша с Лэндон сессия завершилась, она проводила меня до спальни, где уже поджидали стилисты. Можно было их предупредить, что ни на какой бал я не пойду, но после общения с медиаконсультантом я задумалась о том, какой вывод они сделают из этих слов.

Что мне страшно? Что я прячусь – или что-то скрываю? Что Либби и впрямь виновата?

Это не так. Я упрямо повторяла это себе снова и снова. Когда мой макияж и прическа были уже наполовину готовы, в комнату вошла Либби. Внутри у меня все сжалось, а сердце будто подскочило до самого горла. Лицо у нее было все в темных подтеках от туши. Она плакала.

Она не могла причинить мне вреда. Не могла, и все. Либби застыла на пороге секунды на три-четыре, а потом кинулась ко мне и заключила меня в объятия – пожалуй, самые крепкие за всю мою жизнь.

– Прости меня. Прости, пожалуйста, прости.

На мгновенье – буквально на долю секунды – я похолодела.

– Надо было его заблокировать, – продолжала Либби. – Но вместо этого я сунула телефон в блендер и нажала на «пуск».

Выходит, она извинялась вовсе не за пособничество и подстрекательство Дрейка. А за то, что не заблокировала его номер. За то, что спорила со мной, когда я ее об этом просила.

Я опустила голову, и две пары рук тотчас же подняли ее обратно, чтобы стилисты могли продолжить свою работу.

– Скажи что-нибудь, – взмолилась Либби.

Мне очень хотелось сказать ей, что я ей верю, но сама эта фраза казалась предательской, она словно бы давала понять, что до этого момента я в ней сомневалась.

– Тебе нужен новый телефон, – заметила я.

Либби сдавленно хохотнула.

– Новый блендер тоже не помешает, – проговорила она и утерла глаза тыльной стороной ладони.

– А ну, не плакать! – рявкнул мужчина, который меня красил. Эти слова были адресованы мне, а не Либби, но та тоже испуганно выпрямилась. – Вы же хотите выглядеть как девушка с фотографии, правильно? – уточнил он, резкими движениями распределяя мусс по моим волосам.

– Ну конечно, – ответила я. – Все так. – Если Алиса заранее дала им фотографию, тем лучше: значит, мне придется принимать на одно решение меньше, и теперь можно вовсе об этом не думать.

А вместо этого можно, к примеру, поискать ответ на вот какой вопрос по меньшей мере на миллиард долларов: если в меня и впрямь стрелял Дрейк, но Либби не пускала его на территорию, то кто это сделал?

* * *

Спустя час я стояла перед зеркалом. Стилисты заплели мне волосы – вот только не в обычную «косичку». Сперва они разделили волосы на две части, а каждую часть – еще на три. Затем эта треть тоже делилась пополам, и одна половинка закручивалась вокруг второй, из-за чего волосы становились похожи то ли на спираль, то ли на канат. Потом все это закрепили прозрачными резиночками и чудовищным количеством лака, после чего с обеих сторон заплели французские косы. Что было дальше – я толком и не поняла, помню только, что было безумно больно, а еще – что финальные штрихи стилисты наносили в четыре руки, точнее, в пять – одна принадлежала Либби. В итоге получилась одна коса, которую обернули вокруг головы и закрепили сбоку. Цвет у нее был неоднородный – темные «перышки» перемежались с моими естественными пепельно-русыми прядями. Эффект получился прямо-таки гипнотический, ничего подобного я в жизни не видела.

Макияж же был поскромнее: естественный, свежий, с акцентом исключительно на глаза. Уж не знаю, к каким чарам прибегли стилисты, но теперь, когда они подвели мои глаза черным, они стали казаться вдвое больше обычного, а из зеленовато-карих сделались ярко-зелеными, с золотистыми, а вовсе не коричневыми крапинками.

– И наконец, гвоздь нашей программы… – объявил один из стилистов, застегивая на моей шее колье. – Белое золото и три изумруда.

Изумруды были размером с ноготь, не меньше.

– Какая же ты красотка! – восхитилась Либби.

Я была совсем на себя не похожа. Я походила скорее на девушку, для которой званые вечера – в порядке вещей, и все же была на грани того, чтобы отказаться от поездки. Единственной причиной, по которой я еще держалась на плаву, была Либби.

И сейчас как никогда важно было взять ситуацию под контроль, если уж это в моих силах.

Глава 72

Орен встретил меня на вершине лестницы.

– Полиция что-нибудь выяснила у Дрейка? – спросила я. – Он признался в стрельбе? Назвал сообщников?

– Спокойно, спокойно, – сказал Орен. – У нас есть немало прямых улик, указывающих на его вину, но сам он пытается выставить зачинщицей Либби. И вот тут начинаются неувязки. Камеры видеонаблюдения не зафиксировали его проникновение на территорию, а если бы Либби, как он утверждает, и впрямь его впустила, такие кадры непременно были бы. Пока что мы склоняемся к версии, что он попал на территорию по туннелям.

– По туннелям?

– Да. Они выстроены по тому же принципу, что тайные ходы в доме, вот только прорыты под поместьем. Мне известно местоположение двух входов, и оба весьма надежны.

Я безошибочно уловила то, что осталось между строк.

– Вам известно местоположение двух входов – но речь ведь о Доме Хоторнов. А значит, их может быть куда больше.

* * *

Наверное, по пути на бал впору было бы чувствовать себя принцессой из сказки, вот только ехала я не в карете, запряженной лошадьми, а в джипе – точно таком же, какой Дрейк чуть не отправил в кювет сегодня утром. Впрочем, какая же сказка обходится без покушений на убийство.

А кто знает, где расположены эти туннели? Вот он, вопрос дня. Если в поместье и впрямь есть туннели, о которых неведомо даже главе службы безопасности, вряд ли Дрейк отыскал бы их самостоятельно. Да и Либби наверняка о них не знает.

А кто знает? Кто-то, изучивший Дом Хоторнов вдоль и поперек. Так, может, этот кто-то сам обратился к Дрейку? Но зачем? Впрочем, ответ на последний вопрос лежал на поверхности. В конце концов, зачем убивать человека своими руками, если найдется тот, кто готов сделать это за тебя? Для того чтобы провернуть такое, достаточно было знать о существовании Дрейка, о том, что он уже проявлял насилие по отношению к другим, и о том, что он терпеть меня не может – и небеспричинно.

В стенах Дома Хоторнов все эти обстоятельства ни для кого не были секретом.

Может, его сообщник «подсластил ему пилюлю», заявив, что, если со мной что-то случится, все деньги достанутся Либби.

Они спихнули на парня, у которого уже были проблемы с полицией, всю грязную работу – а заодно и всю ответственность. Сидя в бронированной машине, облаченная в платье стоимостью в пять тысяч долларов, с дорогим колье на шее, продав которое можно было бы оплатить целый год обучения в колледже, – я думала о том, что будет теперь, когда Дрейка задержали: значит ли это, что опасность миновала, или же человек, рассказавший ему про туннели, по-прежнему строит против меня козни.

– Для попечителей фонда на балу забронировали два столика, – сообщила мне Алиса, сидевшая на переднем пассажирском сиденье. – Зара была в ярости, когда выяснилось, что местами придется делиться, но, учитывая, что чисто теоретически фонд принадлежит вам, у нее особого выбора не было.

Алиса вела себя как ни в чем не бывало. Будто бы у меня по-прежнему были все основания ей доверять, когда в действительности причин для недоверия набиралось все больше.

– Выходит, я буду сидеть с Хоторнами, – невозмутимо заключила я.

А ведь один из них – и это в лучшем случае – по-прежнему желает моей смерти.

– Будет лучше, если вы сохраните видимость дружеских отношений, – заявила Алиса, по всей видимости, не уловив, до чего комично все это звучит, учитывая контекст. – Если семья Хоторнов примет вас в свой круг, проще будет отбиться от самых неприглядных теорий, касающихся причин, по которым вы стали наследницей.

– А как насчет неприглядных теорий о том, что один из них – и это в лучшем случае – по-прежнему желает моей смерти? – спросила я.

Может, это Зара, или ее супруг, или Скай, а то и вовсе прабабушка, которая, можно сказать, косвенно призналась мне в убийстве своего мужа.

– Мы по-прежнему начеку, – заверил меня Орен. – Но Хоторнам этого знать не стоит. Если злоумышленник и впрямь собирался свалить всю вину на Дрейка и Либби, пускай пока думает, что у него все получилось.

В прошлый раз я сама раскрыла карты. Но теперь все будет иначе.

Глава 73

– Эйвери, посмотрите сюда!

– Что вы думаете об аресте Дрейка Сандерса?

– Каким вы видите будущее Фонда Хоторна?

– Правда ли, что вашу мать однажды арестовали за подстрекательство к преступлению?

Если бы не тренировочные вопросы, которые я выдержала только с седьмой попытки, последнее предположение окончательно вывело бы меня из себя. Я бы непременно ответила, и ответ содержал бы ненормативную лексику, причем в большом количестве. Но я просто стояла у машины и выжидала.

И вот наконец послышался вопрос, на который мне не терпелось ответить.

– Как вы себя чувствуете после всего того, что случилось?

Я заглянула в глаза репортеру, произнесшему эти слова.

– Я благодарна за то, что жива, – ответила я, – и очень рада присутствовать здесь сегодня.

* * *

Бал проходил в здании музея живописи. Мы поднялись на самый верхний этаж и стали спускаться по огромной мраморной лестнице в выставочный зал. К моменту, когда я дошла до ее середины, все в зале либо смотрели на меня в упор, либо подчеркнуто отвели взгляд, отчего я себя почувствовала только хуже.

Внизу лестницы я заметила Грэйсона. Сегодня он был одет в смокинг, который смотрелся на нем так же эффектно, как костюм. В руках Грэйсон держал бокал с какой-то прозрачной жидкостью. Стоило ему меня увидеть, и он замер как вкопанный, резко и неожиданно, точно само время вдруг остановилось. Мне вспомнилось, как мы стояли с ним вдвоем у потайной лестницы и как он смотрел на меня тогда. Сейчас же на его лице застыло очень похожее выражение.

Точно при виде меня у него перехватило дыхание.

Бокал выпал у него из рук. Ударился об пол, разлетелся на сотни мелких осколков, которые тут же брызнули в разные стороны.

Что случилось? В чем моя вина?

Алиса подтолкнула меня, давая понять, что останавливаться нельзя. Я преодолела оставшиеся ступеньки, а кто-то из официантов тем временем торопливо убрал осколки.

Грэйсон не сводил с меня взгляда.

– Что вы затеяли? – хриплым голосом спросил он.

– Не понимаю, к чему вы…

– Прическа, – едва слышно прошептал Грэйсон и поднес руку к моим волосам, почти коснувшись их, а потом сжал ее в кулак. – Колье. Платье…

– И что с ними не так? – спросила я.

В ответ он произнес одно только имя.

* * *

Эмили. Все дело снова было в ней. Каким-то чудом мне удалось сбежать в уборную, не привлекая к себе лишнего внимания. Дрожащими пальцами я достала из черной атласной сумочки, которую мне дали стилисты, телефон, хотя не знала пока, что буду с ним делать, когда выйду. Кто-то тоже зашел в комнату и приблизился к зеркалу.

– Выглядишь великолепно, – сообщила Тея, окинув меня взглядом. – Я бы даже сказала, безупречно.

Я уставилась на нее, и тут меня вдруг осенило.

– Тея, что ты натворила?

Она опустила взгляд на экран своего телефона, нажала несколько клавиш, и спустя секунду мне пришло сообщение. А я ведь даже не знала, что у нее есть мой номер.

Я открыла сообщение и фотографию, приложенную к нему, и кровь мигом отхлынула от моего лица. На этом снимке Эмили Лафлин уже не смеялась. На ее губах играла лукавая улыбка, и она смотрела прямо в объектив – казалось, она вот-вот озорно подмигнет зрителю. Макияж у нее был нейтральный, разве что глаза казались неестественно большими, а волосы…

Были уложены в точности как мои.

– Что ты натворила? – снова спросила я Тею скорее с укором, чем с любопытством. Она нарочно напросилась с нами за покупками. Специально настояла на том, что мне стоит выбрать зеленый наряд – такой же, как у Эмили на фото.

И даже колье у Эмили на шее пугающе напоминало мое.

Когда стилист спросил, хочу ли я выглядеть как «девушка с фотографии», я решила, что Алиса показала им снимок какой-то модели. А вовсе не человека, которого уже нет в живых.

– И зачем ты все это затеяла? – спросила я у Теи, несколько подкорректировав свой вопрос.

– Именно этого Эмили бы и хотела, – заявила Тея, достав из сумочки тюбик губной помады. – Если тебя это утешит, – добавила она, придав губам кроваво-красный оттенок, – то я это сделала не тебе назло.

А им.

– Хоторны Эмили не убивали! – выпалила я. – Ребекка сказала, что у нее сердце не выдержало.

Точнее, так сказал Грэйсон, а она только повторила его слова.

– А ты сама-то уверена, что семейка Хоторнов не желает тебе смерти? – с улыбкой спросила Тея. Этим утром она была со мной. И ее тоже потрясло случившееся. Вот только теперь она вела себя так, точно все это было не всерьез.

– Знаешь что, по-моему, у тебя с головой не в порядке, – сказала я.

Впрочем, моя ярость нисколько ее не задела.

– Помнишь, в день нашего знакомства я сказала тебе, что у Хоторнов до твоего появления все было не слава богу, да так и останется? – спросила она и пристально посмотрела на свое отражение. – То же самое можно сказать и обо мне.

Глава 74

Я сняла колье и, зажав его в руке, замерла у зеркала. С волосами было посложнее. Чтобы соорудить такую прическу, понадобилась сноровка аж двух человек. Если у меня и получится ее распустить, то только с божьей помощью, не иначе.

– Эйвери? – Алиса просунулась в дверь.

– Помогите, – сказала я.

– А что такое?

– Надо волосы распустить.

Я начала было распутывать косу, но Алиса поймала меня за руки. Одной рукой она цепко обхватила меня за запястья, а второй закрыла дверь на замок.

– Не стоило на вас так давить, – понизив голос, признала она. – Слишком уж быстро все, трудно выдержать, да?

– Вы вообще понимаете, на кого я похожа? – спросила я, взмахнув перед ее глазами украшением. Она забрала у меня колье.

– На кого? – сдвинув брови, уточнила она. Учитывая, что этот человек не любил задавать вопросы, ответы на которые ему пока не известны, ее удивление казалось искренним.

– На Эмили Лафлин, – ответила я, невольно бросив еще один взгляд на свое отражение. – Тея позаботилась о том, чтобы мой наряд был в точности как у нее.

Пару секунд Алиса обдумывала эту новость.

– Я впервые об этом слышу, – призналась она и снова погрузилась в размышления. – Да и пресса наверняка об этом не знает. Эмили была обыкновенной девчонкой.

Неправда: в Эмили Лафлин не было ровным счетом ничего обыкновенного. Сама не знаю, в какой момент я это поняла. Когда увидела ее на фотографии? Когда пообщалась с Ребеккой? Когда Джеймсон впервые назвал ее имя или когда я произнесла его в разговоре с Грэйсоном?

– Если вы в ближайшее время отсюда не выйдете, ваше отсутствие станет заметным, – предупредила Алиса. – На него уже обратили внимание. В любом случае вам стоит поскорее вернуться в зал.

Я ведь приехала сюда только потому, что во мне жило странное, диковатое убеждение, что, изобразив беспечность на публике, я смогу защитить Либби. В конце концов, вряд ли я бы сюда заявилась, если бы родная сестра и впрямь пыталась меня убить, так?

– Договорились, – процедила я. – Но только ради вас. А вы взамен пообещайте, что защитите мою сестру всеми возможными путями. Плевать мне, что там творится между вами и Нэшем – и между Нэшем и Либби. Отныне вы работаете не только на меня. Но и на нее.

Я видела, как Алиса стискивает зубы, чтобы не произнести то, что крутится на языке. В итоге она ограничилась коротким:

– Даю вам слово.

* * *

Главное – переждать ужин. Потом танцы – один или два. И аукцион. Впрочем, легко сказать. Алиса отвела меня к столикам, зарезервированным для попечителей Фонда Хоторна. Слева, во главе группки седовласых гостей, сидела прабабушка. Справа – половина семейства в лице Зары, Константина, Нэша, Грэйсона и Ксандра.

Я поспешила было к столу прабабушки, но Алиса подошла ко мне и усадила по соседству с Грэйсоном, а сама села на соседнее место. В итоге осталось всего три свободных стула, один из которых, вероятнее всего, дожидался Джеймсона.

Грэйсон со мной и словом не обмолвился. Я боролась с собой до последнего, но проиграла эту битву и все-таки покосилась на него. Он смотрел прямо перед собой, избегая моего взгляда – да и всех остальных тоже.

– Я не нарочно, – шепотом сообщила я ему, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, чтобы окружающие – будь это светские львы или просто фотографы – ничего не заподозрили.

– Не сомневаюсь, – ответил Грэйсон холодным, металлическим тоном.

– Я бы расплела косу, если б могла, – продолжила я. – Но самой мне это не под силу.

Он едва заметно опустил голову и на миг закрыл глаза.

– Знаю.

Мне тут же живо представилось, как Грэйсон помогает Эмили распустить волосы, как аккуратными движениями расплетает потихоньку, прядка за прядкой, ее косу.

Неловким движением я задела бокал Алисы, полный вина. Она попыталась его поймать, но не успела. Когда на белоснежной скатерти проступило алое пятно, я вдруг осознала то, что было очевидно с самого начала, еще на оглашении завещания.

Мне в этом мире не место, как не место и на таком празднике, рядом с Грэйсоном Хоторном. И так будет всегда.

Глава 75

Ужин завершился без новых покушений. Джеймсон так и не появился. Я сказала Алисе, что мне надо проветриться, но на улицу не пошла. Новых встреч с прессой, да еще так скоро, мне совсем не хотелось, так что я решила осмотреть соседнее музейное крыло. Орен безмолвной тенью устремился следом.

Само крыло было закрыто. Свет приглушили, выставочные залы заблокировали, но коридор остался открытым. Я прошлась по нему, отчетливо слыша за собой эхо шагов Орена. Впереди показался свет, разбавлявший полумрак. Вход в комнатку, в которой он горел, тоже был загорожен, но ограждение сдвинули в сторону. Я заглянула внутрь. Чувство было такое, будто я только что вышла из темного кинозала на яркое солнце. В комнате было до того светло, что даже рамы картин казались белыми. Посреди стояла одинокая фигурка в смокинге, но без пиджака.

– Джеймсон! – Я позвала его, но он не обернулся. Он стоял у небольшой картины, на расстоянии трех-четырех футов, и пристально ее рассматривал. Я направилась к нему. Он бросил на меня взгляд и снова повернулся к картине.

Ты же видел меня, пронеслось в голове. И наверняка заметил мою прическу. В комнате было так тихо, что я слышала стук собственного сердца. Скажи что-нибудь.

Джеймсон кивнул на картину.

– Это Сезанн, «Четыре брата», – сообщил он, когда я остановилась рядом. – Любимая картина семейства Хоторнов, нетрудно догадаться почему.

Я заставила себя посмотреть на картину, а не на Джеймсона. На холсте были изображены четыре размытые фигуры. Я различила очертания упругих мускулов. Люди были запечатлены в движении, художник явно не стремился к реализму. Я опустила взгляд на золотую табличку под картиной.

Четыре брата. Поль Сезанн. 1898. Из коллекции Тобиаса Хоторна.

Джеймсон повернулся ко мне.

– Я знаю, что ты отыскала Давенпорт, – вскинув бровь, заметил он. – Один-ноль в твою пользу.

– Грэйсон тоже его нашел, – уточнила я.

Джеймсон помрачнел.

– Ты была права. То дерево в Блэквуде к делу отношения не имеет. Подсказки – в цифрах. Восемь. Один. Один. Нам надо отыскать еще одну.

– Нет никаких «нас», – возразила я. – Ты меня вообще воспринимаешь как живого человека, а, Джеймсон? Или я для тебя просто инструмент?

– Возможно, я это все заслужил, – сказал он, не отводя от меня взгляда еще пару мгновений, а потом снова воззрился на картину. – Старик любил повторять, что хватка у меня бульдожья, вот только я могу сосредоточиться лишь на чем-то одном.

Интересно, что он имел в виду под этим «на чем-то одном» – игру или ее.

– С меня хватит, Джеймсон, – сказала я, и эхо моих слов разнеслось по белой комнате. – Все кончено. С тобой. Со всей этой историей. – Я повернулась, чтобы уйти.

– Мне плевать, что у тебя такая же прическа, как у Эмили, – произнес Джеймсон. Он явно знал, что сказать, чтобы меня остановить. – Мне плевать, – повторил он, – потому что плевать на саму Эмили. – Он судорожно выдохнул. – В тот вечер мы с ней расстались. Я устал от этих ее игр. Сказал, что с меня довольно, а через несколько часов она умерла.

Я обернулась, и его зеленые глаза с красноватой сеткой потрескавшихся сосудов уставились на меня.

– Мне очень жаль, – сказала я, задумавшись о том, сколько раз он прокручивал в голове их последний разговор.

– Пойдем со мной в Блэквуд, – взмолился Джеймсон. Он был прав. Хватка у него и впрямь была как у бульдога – ничем не отвлечь. – Целовать меня необязательно. Да и любить тоже. Главное, Наследница, – не заставляй меня идти в одиночку.

В его голосе слышались надрыв и горечь, которых я еще никогда у него не замечала. Целовать меня необязательно. Прозвучало это так, будто на самом деле он этого хотел.

– Надеюсь, я не помешаю?

Мы с Джеймсоном одновременно повернулись к двери. Неподалеку от нас стоял Грэйсон, и я вдруг осознала, что пока он шел от двери к этой точке, всю меня ему видно не было – только косу.

Братья уставились друг на друга.

– Если тебе вдруг захочется меня отыскать, ты знаешь, куда я пойду, Наследница, – сказал Джеймсон.

Он скользнул мимо брата, устремившись к двери. Грэйсон проводил его долгим взглядом, а потом посмотрел на меня.

– Что он сказал, когда вас увидел?

Когда увидел мои волосы. Я сглотнула.

– Сказал, что расстался с Эмили в тот самый вечер, когда ее не стало.

Тишина.

Я подняла взгляд на Грэйсона.

Он стоял, закрыв глаза, а все его мышцы до единой были напряжены.

– А Джеймсон сказал вам, что это я ее убил?

Глава 76

Грэйсон ушел, а я еще минут пятнадцать стояла в галерее и в полном одиночестве разглядывала «Четырех братьев» Сезанна, пока Алиса не прислала за мной «гонца».

– Согласен, – заявил Ксандр, хотя, учитывая мое молчание, соглашаться было не с чем. – Вечеринка получилась так себе. Ну кто в здравом уме согласится променять сконы на светских львов, правда же?

Мне сейчас было откровенно не до его кондитерских острот. Джеймсон сказал, что порвал с Эмили. Грэйсон признался, что это он ее убил. Тея использовала меня, чтобы покарать их обоих.

– Все, я уезжаю, – заявила я Ксандру.

– Пока нельзя, – парировал он.

– Почему это? – спросила я, смерив его взглядом.

– Потому что только что начались танцы, – пояснил он, поигрывая одинокой бровью. – А ты же хочешь, чтобы журналистам было что посмаковать, так ведь?

* * *

Один танец. Вот чем я порадую Алису – и фотографов, а потом уеду отсюда, только меня и видели.

– Представь, что я – самый восхитительный парень, каких ты только встречала в жизни, – посоветовал Ксандр по пути на танцпол, где нам предстояло станцевать вальс. Он взял меня за руку, а вторую опустил мне на спину. – Я тебе помогу. Каждый год, начиная с того, когда мне стукнуло семь, и заканчивая двенадцатилетием, дедушка дарил мне деньги, которые надо было во что-то вложить. Я все тратил на криптовалюту, а все потому что я гений – а вовсе не из-за того, что слово «криптовалюта» прикольно звучит, – сообщил он и закружил меня. – Но я все продал, еще когда дедушка был жив, – примерно за сто миллионов долларов.

Я уставилась на него.

– Мне это послышалось?

– Вот видишь, я же говорил, что я восхитительный, – парировал Ксандр. Вальсировал он уверенно, но взгляд почему-то опустил. – Даже братья этого не знают.

– А они свои деньги во что вкладывали? – спросила я. Все это время мне казалось, что братья Хоторн остались ни с чем. Да, Нэш рассказывал мне об этой традиции, заведенной Тобиасом Хоторном, – дарить внукам деньги на день рождения, но каковы были эти инвестиции, я не задумывалась.

– Понятия не имею, – небрежно бросил Ксандр. – Нам запрещено было это обсуждать.

Мы все кружили по танцполу; то тут, то там раздавались щелчки фотокамер. Ксандр был так близко, что наши лица почти соприкасались.

– Журналисты решат, что мы встречаемся, – заметила я. Голова у меня кружилась от услышанных откровений.

– Ну раз уж такое дело, – с лукавой усмешкой отозвался он, – пора признаться, что я мастерски строю иллюзию отношений.

– Это с кем же у тебя такое было?

Ксандр посмотрел поверх меня, на Тею.

– Я – машина Руба Голдберга в человеческом обличье, – проговорил он. – Выполняю простейшие задачи мудреными путями. – Он немного помолчал, а потом продолжил: – Это Эмили настояла на том, чтобы мы с Теей начали встречаться. Эм была, скажем так, упрямой. Она не знала, что у Теи уже кое-кто есть.

– И вы договорились о том, что будете играть на публику? – спросила я, не веря своим ушам.

– Повторяю: я – машина Руба Голдберга в человеческом обличье, – смягчившимся голосом проговорил он. – К тому же все это затевалось не ради Теи.

А ради кого же? На то, чтобы сложить воедино все факты, мне понадобилось время. Ксандр упоминал про «иллюзию отношений» дважды: первый раз – когда говорил о Тее, а второй – когда я спросила его о Ребекке.

– Тея и Ребекка встречались, – уточнила я.

– Это была любовь на века, – подтвердил Ксандр. Недаром Тея называла Ребекку «безумно красивой». – Лучшая подруга и младшая сестра. Что мне было делать? Они боялись, что Эмили их не поймет. С дорогими людьми она вела себя как собственница, а я знал, как тяжело Ребекке идти против ее воли. А тут Бекс впервые захотелось, чтобы у нее была своя жизнь.

Я невольно задумалась, а не питал ли к ней теплых чувств сам Ксандр – может, его согласие делать вид, будто они с Теей пара, – это такой мудреный, в духе машин Руба Голдберга, способ признаться в этом?

– И что, Тея с Ребеккой оказались правы? – уточнила я. – Эмили так и не смогла их понять?

– Это еще мягко сказано, – заметил Ксандр и немного помолчал. – Эм узнала о них в ту самую ночь. И увидела в этом предательство.

В ту самую ночь, когда ее не стало.

Музыка стихла, а Ксандр выпустил мою руку, но так и не убрал ладони с моей талии.

– Улыбайся журналистам, – тихо велел он. – Подари им сенсацию. Смотри мне в глаза. Тони в океане моего обаяния. Думай о своих любимых булочках.

Я не смогла сдержать улыбки. Ксандр Хоторн увел меня с танцпола, к Алисе.

– Теперь можете ехать, – сказала она, явно очень мной довольная. – Если хотите.

Ну наконец-то.

– А ты поедешь? – спросила я Ксандра.

Казалось, мое предложение немало его удивило.

– Не могу, – проговорил он и немного помолчал. – Я раскрыл тайну Блэквуда, – сообщил он, тут же сполна завладев моим вниманием. – И мог бы победить во всей этой игре. – Он опустил взгляд на свои модные туфли. – Но Джеймсону с Грэйсоном победа нужна сильнее. Поезжай в Дом Хоторнов. Там тебя будет ждать вертолет. Попроси пилота полетать с тобой над Блэквудом.

Вертолет?

– Будешь первой, а они подтянутся, – продолжил Ксандр.

Они – это, видимо, его братья.

– Я думала, ты и сам хочешь победы, – сказала я.

Он сглотнул ком, подступивший к горлу.

– Все так.

Глава 77

Когда Ксандр сказал про вертолет, я не до конца ему поверила, но оказалось, что он не слукавил. На лужайке перед домом и впрямь стояло это чудо техники, готовое в любую секунду заработать лопастями и взмыть в воздух. Орен пустил меня на борт только после тщательной проверки кабины. Но даже тогда он настоял на том, что лично сядет в кресло пилота. Я забралась в задний отсек и столкнулась там с Джеймсоном.

– Вертолет заказывали? – поинтересовался он, точно не было на свете ничего обыденнее.

Я села в кресло рядом с ним и пристегнулась.

– Удивительно, что ты решил подождать, а не лететь сразу же.

– Я же уже говорил, Наследница, – криво усмехнувшись, напомнил он. – Я не хочу совершать такие путешествия в одиночку.

На краткий миг мне показалось, что мы снова сидим в салоне машины и несемся по гоночному треку к финишной прямой, но тут за окном вертолета мелькнуло что-то черное.

Смокинг. Грэйсон с непроницаемым выражением лица поднялся на борт.

А Джеймсон сказал вам, что это я ее убил? Эхо этого вопроса по-прежнему стояло в ушах, не давая покоя разуму. Джеймсон, будто бы почувствовав это, вскинул голову.

– А ты тут что забыл? – спросил он брата.

Ксандр пообещал, что я буду первой, а оба брата за мной «подтянутся». Вот только про Джеймсона этого было сказать нельзя, подумала я, и нервы натянулись, точно струны. Он первым добрался до вертолета.

– Можно присесть? – спросил Грэйсон, кивнув на пустое кресло. Я чувствовала на себе пристальный взгляд Джеймсона, чувствовала, что он хочет, чтобы я сказала «нет».

Но я кивнула.

Грэйсон сел позади меня. Орен удостоверился, что все пристегнулись, и запустил двигатель. Пропеллер завертелся. Всего за минуту шум лопастей сделался почти невыносимым. Мы взмыли в воздух, а сердце тревожно заколотилось у меня в горле.

В прошлый раз мне понравилось летать на самолете, но теперь все было иначе: сильнее, острее. И шум, и вибрации, и усугубившееся чувство, что между мной и воздухом – или мной и землей – нет почти ничего. Сердце колотилось о ребра, но я его не слышала. Я и мыслей-то собственных не слышала – ни о том, как дрогнул голос Грэйсона, когда он задал мне тот самый вопрос, ни о той минуте, когда Джеймсон сказал, что целовать и любить его необязательно.

Я могла думать лишь об одном – о том, что осталось внизу.

А внизу показалась кромка Блэквуда, и я различила вдалеке густую древесную вязь – такую плотную, что сквозь кроны не пробивался ни один лучик света. А потом взгляд упал на самый центр леса, туда, где чаща редела, а тропа выводила на большую поляну. Когда Дрейк открыл стрельбу, мы с Джеймсоном как раз к ней подходили. Я помню, что успела тогда заметить, что на земле появилась трава, но самой поляны толком не разглядела – и уж точно не видела ее такой, какой она предстала мне сейчас.

С высоты поляна, тонкое кольцо деревьев вокруг нее и чаща, обступившая это самое кольцо, смотрелись в точности как тоненькая буква «о» на темном фоне.

Или ноль.

* * *

Я еле дождалась, пока вертолет опустится на землю, и выскочила наружу еще до того, как лопасти замедлили свой бег. В крови бурлил адреналин, а голова кружилась.

Восемь. Один. Один. Ноль.

Джеймсон кинулся ко мне.

– Поздравляю, Наследница! – Он остановился напротив и поднял руку, приглашая дать ему «пять». Опьяненная высотой, я последовала его примеру. Наши ладони соприкоснулись, и Джеймсон сплел свои пальцы с моими.

– Четыре имени. Четыре цифры.

Целовать его было ошибкой. Держаться за руки – тоже, но мне было все равно.

– Восемь, один, один, ноль, – повторила я. – Именно в таком порядке мы и нашли цифры, а еще он совпадает с порядком подсказок в завещании – Уэстбрук, Давенпорт, Винчестер, Блэквуд. Может, это код к замку?

– В доме с десяток сейфов наберется, а то и больше, – задумчиво проговорил Джеймсон. – Но есть и другие версии. Это может быть адрес… координаты… К тому же нет никаких гарантий, что подсказка не зашифрована. Возможно, цифры надо переставить.

Адрес. Координаты. Код к замку. Я закрыла глаза на мгновенье, обдумывая варианты.

– А может, это дата? – В конце концов, все четыре подсказки представляли собой цифры, точнее, однозначные числа. Будь это код к замку или координаты, числа были бы, скорее, двузначными. Но если это дата…

То на первое место должна встать единица – или ноль. Итого из комбинации 1–1–0–8 получаем 11\\08.

– Одиннадцатое августа, – предположила я, а потом прокрутила в голове возможные альтернативы. 08\\11. – Восьмое ноября. – 18\\01. – Восемнадцатое января.

Наконец я добралась до последнего варианта – единственной неупомянутой даты.

У меня перехватило дыхание. Нет, это вряд ли случайность. Таких совпадений вообще не бывает.

– Восемнадцать-десять – восемнадцатое октября, – проговорила я и шумно втянула воздух. Все тело вдруг сковало напряжение. – Мой день рождения.

Есть у меня одна тайна, сказала мне мама два года назад, в мой пятнадцатый день рождения, за считаные дни до своей смерти, – о том дне, когда ты появилась на свет.

– Нет. – Джеймсон резко выпустил мои руки.

– Да! – возразила я. – Я родилась восемнадцатого октября. А еще моя мама…

– Она тут вообще ни при чем. – Джеймсон сжал ладони в кулаки и отошел в сторону.

– Джеймсон? – окликнула я его, и сама слабо понимая, что тут происходит. Если Тобиас Хоторн выбрал меня из-за некоего события, произошедшего в мой день рождения, оно явно не было рядовым. И это еще слабо сказано. – Возможно, вот она, разгадка! Может, судьба свела твоего дедушку с моей мамой, когда у нее начались схватки? Может, она оказала ему какую-нибудь услугу, пока была беременна мной?

– Замолчи, – отрезал Джеймсон, и это слово будто хлестнуло меня. Он смотрел на меня с омерзением – так обычно глядят на уродцев, от одного вида которых к горлу подкатывает тошнота.

– Что вообще…

– Никакая это не дата.

Неправда, упрямо подумала я. А что это еще такое, по-твоему?

– Такого ответа быть не может, – продолжал Джеймсон.

Я шагнула к нему, но он отскочил. Кто-то легонько коснулся моей руки. Грэйсон. Прикосновение было почти невесомым, но я отчетливо поняла, что тем самым он просит меня не лезть на рожон.

Но почему? Что я сделала не так?

– Эмили умерла год назад, как раз восемнадцатого октября, – напряженным голосом сообщил Грэйсон.

– Вот ведь ублюдок поехавший, – процедил Джеймсон. – Устроить такой цирк – с подсказками, завещанием, с ней – и все ради этого? Отыскать незнакомку, рожденную в тот же день, чтобы через нее передать сообщение? И какое, вот это вот?

– Джейми…

– Не о чем нам разговаривать. – Джеймсон перевел взгляд с брата на меня. – Да пошло оно все. С меня довольно.

Он зашагал прочь, в ночную тьму.

– Куда ты? – крикнула я ему вслед.

– Поздравляю, Наследница, – ответил он, хотя тон был пропитан чем угодно, только не радостью. – Повезло вам родиться в правильный день. Тайна раскрыта.

Глава 78

Все наверняка не так просто. Иначе и быть не может. Вряд ли дело лишь в том, что я родилась в тот же день. Этого мало. А как же мама? О какой тайне она упомянула в мой пятнадцатый день рождения, за год до смерти Эмили? И как тогда понимать письмо, оставленное мне Тобиасом Хоторном?