Тедди все видел: вместо Йосефин в заложниках оказался молодой парень, и Тедди его знал. Белло, приятель Николы. В мозгу точно граната взорвалась: Хенрикссон их просто-напросто кинул… Он не знал, что теперь делать. Знал только: делать что-то надо. Действовать. Чемодан Samsonite не должен исчезнуть бесследно.
Надо задержать этого сукиного сына в балаклаве. Того, кто приволок вместо Йосефин Белло.
Эмили – воплощенное отчаяние. Он подавил желание броситься к ней. Обнять, утешить… Нет времени.
– Что ты здесь делаешь, сукин сын?
Белло удивился не меньше Тедди.
– У вас у всех крыша поехала! Говори с Николой. Я тут ни при чем.
Никола… НИКОЛА?
Тедди помчался к выезду из гаража, где он видел машину, – вэн уже разворачивался к воротам. Тедди пока ничего не понял, но ясно было одно – его племянник собирается уехать и увезти чемодан.
Этого он допустить не мог.
Тедди рванул к выходу.
Он ни о чем не думал.
Он думал сразу обо всем. О том, как Фредрик О. Юханссон лихорадочно совал бумаги и коробки в этот чертов чемодан.
Ворота медленно поднимались. Вэн притормозил – ждал, когда можно будет выехать.
Тедди успел. Открыл водительскую дверь и рывком вытащил изумленного Николу из машины.
– Чем ты занимаешься? – успел рявкнуть Тедди, и они оба покатились по бетонному полу.
– А ты?
– Ты сам не знаешь, идиот, во что ввязался!
Они поднялись с пола, уставившись друг на друга, как смертельные враги. Лицом к лицу, чуть не касаясь лбами.
– Уяк… я не знаю, что здесь делаете вы с Эмили… но я постарался все… я даже не знал, что это подруга Эмили… я ее даже не трогал, устроил фейк. Но мне нужен этот чемодан… и я его не отдам. Ты не все знаешь, Тедди.
– Может, и не все… но знаю одно: это ты не знаешь, на кого шестеришь.
– А мне плевать. Хоть на самого дьявола. Я делаю это ради Шамона.
Тедди уставился на него, как будто видел в первый раз в жизни. Племянник, которого он тысячу раз баюкал в детской кроватке, водил в бассейн, в «Грёна Лунд», на футбол…
Что делать? Оглушить и забрать чемодан?
Послышался какой-то звук. Открылась дверь, ведущая наверх, в «Лейон», и появились двое.
Полицейский в мотоциклетном шлеме с опущенным визиром и с пистолетом в руке. А впереди – смертельно бледный Андерс Хенрикссон. Издалека его физиономия напоминала огромную таблетку аспирина.
Тедди ни секунды не сомневался – он и раньше видел этого полицейского. Шлем той же марки и модели, что был на том, кто застрелил Фредрика О. Юханссона в усадьбе Халленбру Стургорден.
– У кого-то из вас чемодан, принадлежащий этому человеку, Андерсу.
И Тедди узнал этот голос, хотя за опущенным визиром он звучал глухо и не особенно внятно.
Но вермлендский акцент утаить невозможно.
Нина Лей.
– Принесите сюда этот чемодан, – сказала она.
70
Последние полгода Николиной жизни: все, что могло пойти не так, – шло не так. Но то, чему он стал свидетелем, – это уже за пределами.
Он же и в самом деле собирался похитить эту женщину – иначе остался бы без Керимовой поддержки. Но в последнюю секунду передумал. Кто знает – может быть, сыграли роль Роксанины уговоры. Ты не должен предавать самого себя только потому, что тебя предали другие. Почему эти слова засели у него в памяти? А может быть, Тедди. Вот кто и в самом деле сделал в жизни поворот на сто восемьдесят градусов. Ну и что… не в этом дело. Тедди всегда был с ним: заботился, защищал. Все так. Но как мириться с чередой обрушившихся на него измен? Как он может не отомстить за Шамона? За Юсуфа… они же не хотели убивать Юсуфа!.. Но Юсуф побоялся, что их нанял Исак. Юсуф сам хотел их замочить – привел с собой гориллу Фади.
Ну хорошо… он отомстит. Погасит Исака – а дальше что? Как ему жить с самим собой, после того как он похитил невинную женщину?
И он решился. Попросил Йосефин никуда не звонить, сказал, что вышла ошибка, взял ее халат, спустился с лестницы и попросил Белло об услуге. В конце концов – главное, чтобы заказчик был доволен. Ему нужен чемодан и телефон – он их получит.
И тут появился Тедди. И Эмили – адвокат, спасшая его от неизбежной тюрьмы. И еще какая-то сумасшедшая мотоциклистка из полиции, которая не спускает пистолет с какого-то типа. А этот тип – наверняка их заказчик. Что происходит?
– Опустите оружие! – крикнул Тедди, но Нина Лей будто не слышала.
– Руки на голову, – скомандовала она Андерсу и повернулась к Тедди и Николе. – Че-мо-дан, – приказала тихо и властно.
Заказчик быстро и часто дышал.
Вэн так и стоял у ворот с работающим мотором.
– Что вы собираетесь делать?
– Собираюсь с ним покончить, – она мотнула головой в шлеме в сторону Хенрикссона. – И получить чемодан.
Нина Лей прижала свой служебный пистолет к затылку Хенрикссона. Тот задрожал. Бетон под ним потемнел, и начала расползаться лужа.
Никола сделал шаг по направлению к ней. Кем бы она ни была, ей надо успокоиться. Она явно не в себе. Она ДОЛЖНА успокоиться.
– Я не знаю, кто вы, но, пожалуйста, опустите пистолет. Вы не можете вот так…
– Принеси чемодан, – сказала женщина-полицейский.
Тедди показалось, что с дрожью в голосе, но что можно понять, когда лицо спрятано за полусантиметровой толщины забралом?
– Принеси чемодан, – повторила она и щелкнула предохранителем.
Звук в пустом гараже прозвучал, как выстрел.
71
Отчаяние, неуверенность, удивление… все непостижимо быстро, будто в постановке либо неумелого, либо чересчур современного, зараженного клиповым вирусом режиссера.
Эмили лихорадочно пыталась проанализировать – что происходит.
Она в упор посмотрела на возникшую ниоткуда Нину Лей в шлеме с визиром. И вдруг поняла. Убийство Фредрика О. Юханссона. Остальные фигуранты… пятеро мертвы, один бесследно исчез. Матс рассказал, Тедди проверил. Двое вроде бы умерли своей смертью – один от инфаркта, другой от рака… а другие? Несчастный случай на воде… другой якобы убит уличными бандитами в Бразилии, третий – автомобильная авария. И все за каких-то полтора года… после того как Матс передал в полицию садистские видео.
Расследование, которым руководила Нина Лей, ни к чему не привело. По крайней мере, с точки зрения полиции – никто не идентифицирован, никто не задержан.
И только сейчас Эмили сообразила, почему…
– Нина, – негромко сказала она. – Пора с этим заканчивать…
Нина Лей, наконец, подняла визир – уже не было смысла скрываться.
– Ну нет, – лицо ее в обрамлении шлема казалось совершенно плоским, с нарисованными глазами, носом и губами. – Заканчивать пора вам. Вы сделали все что могли. Теперь моя очередь.
Внезапно Никола, ускоряя шаг, двинулся к Нине Лей. Эмили не поняла, что он собирается предпринять, но что бы ни собирался – не стоит к ней приближаться. Она явно не в себе. Ненормальная.
А разве все, что здесь происходит, – нормально?
Мышцы живота по-прежнему сведены судорогой.
– Я не знаю, кто ты такой, – сказала Нина и направила на Николу пистолет. – Но еще один шаг, и…
Ей не следовало этого делать. Андерс Хенрикссон молниеносно развернулся и выбил оружие из ее рук.
Пистолет стукнулся о бетонный пол и отлетел в сторону. Она бросилась за ним – но Хенрикссон уже бежал к выезду.
– Держите его! – крикнул Тедди.
Нина тоже крикнула что-то – неразборчивый рык. Побежали все – Тедди, Нина. Даже Эмили попыталась их догнать, согнулась в три погибели и бежала, преодолевая боль.
Вслед им что-то отчаянно кричали Никола и Белло.
На улице полыхало послеполуденное солнце. К вечеру становилось все жарче и жарче.
Странно, но на улице Нине удалось настичь Хенрикссона. Она бросилась на него сзади, как львица на антилопу.
– На колени, – скомандовала она и направила ему в лицо пистолет. Успела все-таки поднять.
Андерс встал на колени и замер.
Треугольник смерти: Тедди с Эмили в одном углу, Никола и Белло в другом, Нина и совладелец «Лейона» – в третьем.
Никакого движения. Стоп-кадр. Немая сцена. За открытыми воротами – полутемное чрево гаража и вэн со все еще работающим мотором.
Нина направила оружие в глаз адвоката.
– Здесь нельзя стрелять! – отчаянно крикнул Никола, но спятившая снютка, похоже, его не слышала.
У Эмили ни с того ни с сего возникла перед глазами картинка. Должно быть, трех-четырехлетней давности: они с Йосефин идут в ресторан – поесть ланч. И путь им преграждает толпа народу на Биргер Ярлсгатан. Она так и не поняла, что это была за демонстрация, – помнила только, как бесконечная толпа, как огромная пятнистая змея, ползла в сторону Норрмальмской площади. «Почему они такие злые?» Йоссан покрепче ухватила очередную дорогущую сумочку и сказала: «Потому что верят в иной, справедливый мир. Что-то им не нравится, и они считают, что это что-то надо менять. А демонстрация – сравнительно цивилизованный путь добиться, чтобы тебя услышали».
Эмили, не сводя глаз с Нины, сделала шаг вперед.
– Нина, опусти оружие.
Нина даже не повернулась. Вообще не шевельнулась. Никто не шевелился, кроме Хенрикссона, которого била крупная дрожь. Действительно – стоп-кадр, а за границами кадра происходит самое важное. Жизнь и смерть.
– Нина… у тебя нет никакого права делать то, что ты собираешься сделать. Какие бы преступления он ни совершал. Он получит свое, но не так. Есть же цивилизованные методы…
Она внутренне поморщилась – настолько нелепым показалось ей слово. Какая тут, к черту, цивилизация…
Но странно – на Нину ее слова подействовали. Она отвела пистолет от лица Хенрикссона, не сводя глаз со стоящего на коленях адвоката.
Судорога в животе внезапно прошла.
Неужели…
Нина словно опомнилась. Неужели передумала?
– Ну, нет, – резко сказала она. – Это за Аманду.
Она вновь направила пистолет на Хенрикссона.
Неужели выстрелит?
– Нина, не смей!
И в эту секунду на Нину Лей бросился незаметно, шажок за шажком, подкравшийся Никола.
Грохнули подряд три выстрела.
И Эмили отбросило на несколько метров – она пролетела их, как бумажная марионетка.
Взрыв… она никогда в свое жизни не слышала звук такой мощи. Мостовая закачалась, как при землетрясении.
Перед глазами – серый зернистый асфальт. Она схватилась за живот – и именно в эту секунду отчаянно задрыгался ребенок, словно хотел сказать: «Вы что, с ума посходили? Что вы там вытворяете?»
Попыталась разглядеть что-то в облаке пыли.
Тело Нины Лей на асфальте. Шлем на ней, но она лежит в такой нелепой, противоестественной позе, что понятно сразу: мертва. Живой человек так лежать не может.
Из гаража клубами валит дым. Взрыв? Теракт? Она ничего не понимала.
Нет, одно она поняла. Фасад адвокатского бюро «Лейон» покрылся трещинами, похожими на кракелюры на старинных картинах. Трещины расширялись, сливались – и через несколько секунд шестиэтажный дом начал оседать. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, рассыпая клубы пыли, осколки стекла, кирпичи и комки цемента, как бенгальский огонь рассыпает искры.
Адвокатура «Лейон» закончила свое земное существование.
Эпилог
Эмили.
На случай, если меня остановят.
Земной шар крутится вокруг своей оси. Эта мысль всегда волновала меня. Подумайте сами: мы все время в движении, каждый час, каждую секунду нашей жизни. Мы на шаре. В детстве я никак не могла уразуметь: как же нас не сбрасывает с поверхности этого шара? Или хотя бы почувствовать ветерок в лицо…
Когда я стала старше, мне показалась интересной мысль: люди видят одно и то же, но перспектива все время меняется: мы же в движении! И в один прекрасный день мы можем увидеть что-то, чего не видит никто. Или, возможно, видят все, но под совершенно другим углом.
Эмили, я пишу эти строки и очень тороплюсь. Не знаю, что произойдет в ближайшие часы. Возможно, меня не будет в живых. Возможно, меня арестуют. Возможно, погибнет еще кто-то. Но вы должно знать одно: все, что я делаю, я делаю ради Аманды.
Вся ее короткая жизнь прошла у меня на глазах. Четыре года назад меня назначили комиссаром уголовной полиции. Хочу, чтобы вы знали: с самого раннего детства у меня не было никаких сомнений в призвании. Я знала, что буду полицейским. Буду по мере сил сохранять в мире порядок и справедливость.
А теперь я не уверена. Вероятно, я уже не настоящий полицейский. Я увидела то, о чем не имела ни малейшего представления. И решила действовать сама – потому что, возможно, в мире очень мало тех, кому выпала горькая судьба увидеть мир именно под таким углом, под каким увидела его я.
Эти часы, возможно, дни – начало конца. Начало конца кошмара, который начался для Аманды намного раньше, чем я это поняла.
Я только что поняла, что вы с вашим мужем подвели меня к последнему элементу паззла. Вы нашли целый чемодан с материалами из Халленбру Стургордена – из этого земного ада.
Помните, я показывала вам видео во время допроса Кати? Мне показалось, что вы… не знаю, может быть, вы заметили сходство Аманды со мной? Мы всегда были очень похожи.
В том, что может произойти, вашей вины нет – ни вашей, ни Тедди Максумича. Наоборот: я очень вам благодарна. Вы помогли мне найти Фредрика О. Юханссона. Я знаю, что они пытались убить Тедди, заминировали дверь его квартиры – но вместо него пострадал его племянник. Я даже знаю, кто заказал эту бомбу. Его уже нет в живых. Тедди обвинили в убийстве, и я не встала на его защиту – за это я на коленях прошу у вас прощения. Поверьте, это была временная мера. Я добилась бы, чтобы все обвинения с него были сняты, – но мне надо было выиграть время.
Сейчас остался один человек, которого я должна уничтожить. Мысленно я называла его «консультант», но не знала имени. А у вас с Тедди, как я и предполагала, хватило ума и настойчивости выйти на его след.
Я сижу в одиночестве в самый разгар праздника, когда весело всем – и взрослым, и детям. Сижу в своем кабинете и пишу эти строки. Уже заказала мотоцикл. Уже позвонила телефонному оператору и знаю, что мерзавец находится где-то поблизости от адвокатского бюро «Лейон». Скорее всего, это так и есть. Но даже если нет, я найду его. Андерс Хенрикссон. «Консультант». Он помогал им уже много лет. С самого начала. С тех пор, как похитили Матса Эмануельссона. Может, он и не замешан в преступлениях в такой степени, как Фредрик О. Юханссон и остальные, но вина его не меньше. Он им помогал. Он вычислял риски и давал советы, как их устранить. Вплоть до убийств.
Аманду я увидела на одном из видео, которые передал в полицию Матс Эмануельссон. Она никогда и ничего мне не рассказывала, я не знала, через какой ад пришлось пройти ей, Кате и другим девочкам. Ее насиловали четыре подонка одновременно, они мочились ей в лицо, засовывали во влагалище и в анус бутылки и хохотали, глядя, как она корчится и кричит от страха и боли. Я никогда не смою эти картины из памяти. Катаракта. Страшная, кровавая пленка, которая мешает видеть мир и принимать его таким, какой он есть.
Для Аманды выхода не было. Я знаю, что перед тем, как покончить с собой, она пыталась жить. Она не хотела умирать. Она хотела все забыть, начать новую жизнь – и не смогла. Слишком глубоки были раны.
И я, ее мать, не могла ее спасти.
Когда мне поручили это расследование, я начала изучать переданные Матсом фильмы. Я никому не говорила, что среди этих несчастных девочек есть и моя дочь, – какой смысл? Многие удивлялись, почему расследование так затянулось, ставили под вопрос мою компетентность. На самом деле расследование продвинулась намного дальше, чем они думали. Но не так, как они ожидали. Я взяла все в свои руки. Я должна была исключить все риски. Я не могла доверить все жалкому шведскому суду, который станет притворяться, что такого юридического понятия, как мораль, не существует.
Вы меня поймете, Эмили. В вас зарождается новая жизнь. Как будущая мать, вы меня поймете. Каждый день, каждую ночь, каждый час и каждую минуту я думаю о моей дочери. И чем больше я стараюсь преодолеть этот кошмар, тем навязчивей он становится. Она была не одна, моя Аманда. Я идентифицировала двадцать пять девочек из тридцати. И я нашла почти всех садистов.
Иногда думают, что сексуального преступника легко опознать: одинокие психопаты, социально неполноценные, даже немного чокнутые. На самом деле – как раз наоборот! В большинстве случаев – наоборот! Вспомните хотя бы Йорана Линдберга
[78]. Или французского кандидата в президенты, Доминика Стросс-Кана.
Все это люди с харизмой, социально компетентные. С огромной властью, но и с ненасытной тягой мучить беззащитных женщин и девочек.
Эта лига педофилов просуществовала пятнадцать лет. И никто и никогда их ни в чем не подозревал. Ни одна девочка не сказала ни слова – ни психологам, ни кураторам, ни даже родителям. А если бы и сказали, никто бы им не поверил: слишком силен властный аппарат, покрывающий преступников.
Одного я не могла понять: откуда они узнали, что вы собираетесь встретиться с Матсом Эмануельссоном в Осло? И еще: кто помогал насквозь прогнившему Сундену в той заброшенной тюрьме в Хоге? Не могла понять очень долго, а потом поняла. Совсем недавно.
Полицеймейстер Патрик Валлин. Он один из них. Я обнаружила это чисто случайно, когда просматривала, кто и что искал в Интернете после побега Тедди Максумича. Наша умная Сеть дает такую возможность – любой поиск регистрируется, даже если за компьютер садится кто-то из высокого начальства. И поняла – Патрик Валлин.
И вот что, Эмили… если через несколько часов меня уже не будет, ваша задача проследить, чтобы этот человек был арестован и осужден.
Потому что остальных уже нет. Одного я припугнула так, что его хватил инфаркт, второго утопила, пока он красовался на своем катере, еще одного пришибла в Бразилии. Взяла и выкинула его бумажник, чтобы выглядело, как ограбление. С четвертым я рисковала жизнью – ехала с ним в машине, потихоньку отстегнула его ремень безопасности и направила машину в скалу – будь что будет. Одного задушила в Швейцарии – а труп повесила, инсценировала самоубийство. Кстати, это тот самый, который уговорил Катю поехать с ним в усадьбу. Двое получили инъекцию воздуха в сонную артерию. Одному выстрелила в лоб – этого вы знаете. Фредрик О. Юханссон. Он больше всех мучил Аманду.
Вы должные понимать, Эмили: при всех злодействах, которые они творили, они – ничтожества. Жалкие и трусливые. Аманда была куда сильнее.
Все, что я сделала – я сделала для нее. И для всех, кого постигла такая участь.
Постигла сейчас или постигнет в будущем.
Нина Лей
* * *
Поход с Рокси в ИКЕА: Никола чувствовал себя, как лев в отаре овец. Все такие нормальные, спокойные и довольные жизнью, так заинтересованно гладят обеденный стол светлого дерева за 399 крон… но все равно приятно – он держит Роксану за талию, и они обсуждают будущую совместную жизнь. Нет, наверное, насчет будущей жизни – преувеличение. Но, как ни говори: выбирают кровать. А как это еще назвать? Начало совместной жизни. Кровать, на которой они будут спать и заниматься любовью.
Вдруг ему пришло в голову, что публика вокруг тоже смотрит на них с Рокси, как на супер-в-самый-раз-нормальную-пару. Откуда им знать, что под ветровкой одна рука у него подвязана, а на бедре болтается «зиг-зауер» в кобуре на наплечном ремне.
– Здесь, по-моему, сумасшедший дом, – сказала Роксана. – Но мне все равно нравится, потому что я с тобой.
По меркам ИКЕА – довольно спокойный день. Но народу все равно много – люди толпятся у каждой выгородки. Спальня, гостиная. Кухня, кладовая… Чисто, аккуратно, красиво – дизайнеры поработали на славу. Швеция в миниатюре. Забыли, правда, камеры предварительного заключения, тюремные коридоры и обшарпанные спортзалы в школах. Все равно – не все так уж скверно в стране Швеция. Роксана рассказала, как в полиции ей без всяких разговоров и без формальностей вернули деньги. Потрясающе! После уплаты долга она третью часть отослала Зету – хоть он и предатель, но работал как зверь и деньги вкладывал. Третья часть пошла на возврат быстрого займа с чудовищными процентами и оплату монтажников, диджеев – короче, всех, кого они нанимали. А последняя треть досталась ей – даже налоги платить не надо, поскольку обвинитель потребовал, чтобы все возможные налоги были удержаны заранее, до того как ей возвратят сумку с деньгами.
Осталось двести с лишним тысяч крон.
– На год хватит. И на кровать тоже, – сказала она.
– А когда я смогу увидеть твоих родителей?
– Думаю, сейчас они от меня не в восторге, – улыбнулась Роксана.
Рука у Николы ныла. Врачи сказали, что «шансы на полное функциональное восстановление есть, но не особенно большие».
Главное – жив.
Они прошли в спальное отделение. Континентальные кровати, пружинные матрасы, матрасы с памятью, которая наверняка со временем ухудшается, как и у людей. Промежуточные матрасы.
Новые слова для новой жизни. У матери он спал на одной и той же кровати – и никогда не задумывался, что это за модель. В его новую квартиру Тедди привез раскладушку.
Рекламный щит:
Пятизвездочный сон в континентальной кровати.
Модели: Данвик, Валлавик, Лаувик.
Никола подошел к пульту с детальным описанием и даже рисунками матраса в разрезе. В Данвике пружины расположены вот так, а в Лаувике – вот этак. Забавно и симпатично.
Надо же такому случиться – одна из пуль сумасшедшей снютки угодила в кузов их вэна, набитый взрывчаткой. Она всерьез собиралась пристрелить этого «заказчика» – Андерса Хенрикссона, как он потом узнал. Но он ей помешал, сбил с ног. Он, собственно, не мог бы объяснить, с какого перепугу он на нее бросился, – сукин сын безусловно заслужил смертную казнь. Но если уж он отказался от похищения Йосефин, потому что осознал, что это неправильно, что потом он себе это не простит, то вот так пристрелить средь бела дня человека без суда и следствия – еще хуже.
Он сразу догадался, что произошло, – с его-то бомбофобией.
Картонные ящики, которые они по приказу Исака перевозили с места на место… Где-то он прочитал: если есть ружье, оно обязательно выстрелит. То же самое с взрывчаткой: если она есть – обязательно взорвется. Все на свете стремится к своему предназначению. Здание над гаражом развалилось, как карточный домик.
Все было настолько дико и нелепо, что когда они с Белло, оглушенные, бросились бежать, не могли удержаться от хохота. Он даже не заметил, что ранен – но не взрывом. Одна из пуль Нины Лей угодила ему в руку. Имя он узнал потом, из газет. Она погибла мгновенно.
– Полежим? – предложила Роксана.
– Подожди… что ты сказала про родителей? Почему они от тебя не в восторге?
– Потому что я сдала вступительный экзамен и получила высший балл.
– Поздравляю, Рокси… И что им не нравится?
Оказывается, она заходила к ним пару дней назад и открыла для отца сайт университета. «Читай», сказала она ему.
Решение приемной комиссии: вам предлагается место на факультете психологии.
– Ты его не знаешь… я уже много лет не видела, чтобы он был так рад. Просто счастлив. Повторял только: «Потрясающе! Потрясающе! Вот это да! Вот это дочка! Какая умница!» Это про меня, так что имей в виду. «Я должен немедленно позвонить маме! Ты будешь психологом!» Не звони, сказала я. Я не пойду учиться. Я…
– Почему? – прервал ее Никола.
– То же самое спросил и папа: «Почему?» Да потому! Потому что я чувствую – это не мое. Я хочу заниматься чем-то другим, а чем – пока не знаю. Нет, Никола, это не мое. Мне предложили пока поработать в «Пальмовой долине». По вечерам.
– И что сказал отец?
– Как всегда… останешься без диплома, без общества… будешь жалеть всю жизнь. Но, знаешь, Никола… мне кажется, он понял. Он же тоже… всю жизнь занимается нелюбимым делом. Он музыкант. Мне тетя рассказывала в Тегеране.
Музыкант, подумал Никола. Шамон тоже мог бы стать замечательным музыкантом.
Решили начать с «Данвика» – легли рядом, глядя друг на друга.
В ножном конце – пластик, чтобы испытатели не запачкали грязными башмаками сверкающий чистотой матрас. Никола попробовал расслабиться, почувствовать, каково им будет спать на «Данвике» изо дня в день.
Керим едва не заехал ему в зубы, когда он сказал, что не выполнил задания. Они встретились в кафе в Бредэнге.
– Значит, ты надул МОЕГО заказчика?
Никола перед встречей долго обдумывал: как и в каких словах рассказать Кериму? Потом плюнул: всегда легче говорить правду. Газеты и ТВ только и трубили про «чудовищный взрыв» в центре Стокгольма. Обсуждали возможность теракта и удивлялись, что погиб всего один человек. На редкость глупые террористы: надо же – взорвать бомбу в День летнего солнцестояния, когда никого нет ни на работе, ни на улицах!
– Я передумал ее вязать, – сказал Никола. – Такое случается.
Керим опять замахнулся.
– Я тебе башку откручу! Буду плясать в твоей крови!
– Зря психуешь, Керим. Твой заказчик не будет в претензии. Обещаю.
И коротко рассказал, что это был за заказчик. И как все обернулось.
– Сколько ты должен получить за работу?
– Сто пятьдесят тысяч.
Он отдал все свои сбережения Роксане, но взял назад: теперь она могла обойтись и без этих денег.
Никола достал тугой сверток ассигнаций и протянул Кериму.
– Вот, – сказал он. – Я работу не сделал. Значит, платишь не ты мне, а я тебе.
Керим почесал щеку и стал очень похож на молодого Тони Монтана. На Аль-Пачино.
– Ну, нет, – сказал Новый Кум и предостерегающе поднял ладонь. – Брат, ты поступил правильно. И к тому же повредил руку. Откуда мне было знать, что он за ублюдок? Деньги твои.
Он встал, подошел к выходу и открыл дверь.
– Свободен.
Никола сунул деньги в карман чинос и тоже встал.
– Погоди-ка, – Керим задержал его у двери и ухмыльнулся. Что ему еще надо? – Мы тоже не звери. Мы нормальных людей не трогаем. Но в следующий раз взрывчатку оставляй дома.
Оказалось, встать с довольно низкой континентальной кровати с помощью только одной руки не так-то просто.
Он огляделся. Спальный отдел в ИКЕА – как половина футбольного поля.
Вечером надо съездить к матери – представить Роксану. Именно теперь, когда внезапно стало легко и приятно жить.
И тут он увидел человека, видеть которого ему хотелось меньше всего. Тот лежал на кровати в двух шагах от него. О, черт… из всех возможных мест – ИКЕА, из всех отделов ИКЕА – спальный. Маразм в маразме.
Мистер Первый собственной персоной.
Исак. Но не один: рядом с ним на кровати – женщина. Лежит точно так же, как только что лежала рядом с ним Рокси. Рокси так и не встала. Глаза закрыты.
А между ними, между Исаком и его женщиной, – младенец.
Никола оцепенел: не мог отвести глаз от своего бывшего босса. В голове начало странно позвякивать – он знал, что сейчас будет.
Женщина сказала Исаку что-то, и он поднял младенца над собой.
Не больше шести-семи месяцев. Крошечное пухлое создание, словно предназначенное для того, чтобы все кругом улыбались и чувствовали себя счастливыми.
Никола понятия не имел, что у Первого родился ребенок. Он даже не знал, что у него есть подружка. Босс, очевидно, жил двойной, тройной или даже четверной жизнью. Не только стукач и убийца, но, оказывается, еще и отец этого малыша.
Неважно. В десяти метрах от него лежал человек, который отнял у него Шамона. Человек, которому Никола поклялся отомстить.
Он потрогал пистолет под ветровкой. Чего проще – подойти и выстрелить в глаз этому подонку. Легкое нажатие спускового крючка – и все приходит в баланс: Исак – Шамон. Шамон – Исак. Космическая справедливость. Так и должно быть.
В голове проскочила первая молния.
Он вынул «зиг-зауер» из кобуры. Рокси так и не открывает глаз – заснула, что ли…
Исак играет с ребенком – подкидывает в воздух, ловит, целует в лобик. Малыш заливисто смеется, гугукает. Улыбается женщина.
Никола остановился в метре от огромной, как вертодром, кровати.
Пульс, наверное, сто восемьдесят. И молнии в голове все чаще.
Он крепко сжал пистолет.
Не так уж опасно. Выстрел – и сразу уходить: пока публика сообразит, что к чему, он уже примеряется к мойкам в отделе кухонь.
Должно быть, легко.
И самое главное – справедливо. По заслугам.
Исак повернулся. Опытный, сволочь, – сразу сканировал оружие под ветровкой.
Никола стоял неподвижно и смотрел на Исака. В глазах у того полыхнул страх. Даже не страх, а ужас. Никола нагнулся к нему и тихо сказал:
– Певчая канарейка… Ты знаешь, как мы поступаем со стукачами.
– Не делай глупостей, Никола.
– Почему? Назови одну причину.
Мистер Первый молчал.
Никола сел рядом и сильно прижал дуло к груди Исака.
– Ну? Почему я не должен тебя погасить, сука?
– Не знаю… подумай о малыше. Это неправильно… на глазах у невинного ребенка…
– А Шамон? Тебя это остановило, когда ты посылал к нему палачей?
– Прошу тебя…
Никола слегка ослабил давление, но пистолет не опустил.
– Если ты когда-нибудь встанешь на моем пути, все будут знать, кто ты есть. Понял?
– Понял, Никола. Только остынь. Подумай, что ты затеял…
– Не воняй. Я не ты, я не казню беззащитных. Даже такое отребье… Я не ты. И никогда не буду таким, как ты.
– Я знаю, Никола. Я знаю…
– И еще вот что, вошь поганая: ты позаботишься о вдове Юсуфа. Сделаешь все, что она скажет. Ее зовут Магдалена, если забыл. Юсуфа ты ей не вернешь, но помогать будешь, пока жив. Дошло?
– Дошло, дошло… клянусь…
– И запомни: попробуешь меня погасить – тебе не жить. Если со мной что случится, все узнают, кто ты есть. Я позаботился, оставил свидетельство, кому надо. Тебя будут гонять, как крысу, пока не придушат.
Он повернулся и пошел к Роксане. Она уже сидела на краю другой кровати. «Лаувик» Эта была повыше, и сесть с одной рукой оказалось намного легче.
Роксана фыркнула и положила руку ему на плечо.
– Представь – эта кровать уже стоит у нас дома. Как ты думаешь, чем бы мы занялись?
Никола прикрыл глаза.
Ему стало легче. Голова тяжелая, но ясная. Гроза миновала.
Но он очень устал.
Почувствовал, как слипаются глаза.
Оказывается, ему очень хочется спать.
* * *
Эмили сидела в своем кабинете и пыталась заняться работой. Чувствовала она себя неплохо, разве что живот мешал – она сидела немного на отлете. Но работы – полный завал.
В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, заглянул Маркус. Как всегда: преувеличенно серьезная, даже печальная физиономия – а в глазах чертики.
– Ты настолько погрузилась в службу, что отключила телефон. Поэтому твой башибузук названивает мне. Собирается зайти.
Он собрался было исчезнуть, но Эмили его остановила.
– Спасибо, Маркус. Я тебя обожаю. И вот что… я ведь скоро исчезну. Опять, если можно так сказать…
– Догадываюсь. Язык твоего пуза перевода не требует. Хотя… можешь подзаработать, составить пузанско-шведский словарь, – по-прежнему грустно предложил Магнус.
– Да уж… – Эмили засмеялась. – Но ты ведь уже привык, да? Вполне можешь обойтись без меня. Я тебе только мешаю.
Магнус не выдержал и тоже расхохотался.
Настоящий герой. Месяцами волок весь воз ее дел – безропотно, эффективно и спокойно, несмотря на хаос. Мало того – ни слова не говоря, согласился сыграть роль жертвы и выручить Тедди из тюрьмы. Интересно, знала ли Нина Лей, что Тедди пытались задушить в камере? Как она там написала… «прошу простить…его арест – временная мера».
Эта временная мера легко могла стать постоянной.
Замечательный, надежный и остроумный Магнус. Но все равно – некоторые клиенты недовольны. Жаждут общения со своим адвокатом, а не с ее заместителем. Дальше так не пойдет – если уж открыла свое бюро, будь любезна заниматься им всерьез.
Она открыла Интернет – посмотреть последние новости. По-прежнему очень много материалов о взрыве в центре города. Но теперь уже возможность теракта никто не рассматривает. Какая-то ошибка, психопат-полицейский, гангстерская разборка – версии громоздились одна на другую. Андерс Хенрикссон в тюрьме. Идет расследование – Эмили передала в полицию все материалы.
Все, кроме письма Нины Лей.
Одинокий мститель. Женщина, бросившая свою жизнь в костер сжигающей ее ненависти. Вернувшая понятие смертной казни, готовая принести в жертву кого угодно и что угодно – лишь бы отомстить.
Эмили очень беспокоилась о своем животе – но обследование показало, что все обошлось: ни взрывная волна, ни падение ребенку не повредили.
Магнус Хассель ушел из «Лейона» задолго до взрыва, но психическое здоровье его оставляло желать лучшего – погибло дело всей его жизни.
А Йосефин все никак не могла оправиться от шока.
– Представь: врывается бандит в маске и грозит мне пистолетом!
Она раз десять начинала свой рассказ этой фразой, и на глазах у нее появлялись слезы.
Она даже не догадывалась, что стояло за этой попыткой похищения, – и Эмили не собиралась ей рассказывать. А может, стоит рассказать? Может, стоит как-нибудь пригласить ее и Николу на какой-нибудь замысловатый, немедленно возвращающий молодость чай и эксклюзивный энергетический напиток?
Появился Тедди, и они пошли покупать коляску. Эмили никогда не задумывалась – а оказывается, конкуренция в это отрасли жесточайшая. И конструкции самые разные – в общем, целая наука. И в то же время – продать детскую коляску легче легкого. Подержанные коляски стоят почти столько же, сколько новые, иногда даже дороже: испытанный товар. Кто из родителей решится покупать какое-то неопробованное новшество?
Должен подъехать Деян – вызвался отвезти коляску к ним домой, хотя у Тедди машина есть.
– Для него это важно, – объяснил Тедди. – Любому иногда хочется побыть добрым.
Они стояли на углу Уденгатан и Свеавеген – так договорились с Деяном.
– Звонил Матс Эмануельссон.