Глава 3
Глава третья.
Еда – а значит и надежда.
Лишившись всего, человек быстро понимает, что для счастья ему на самом-то деле нужно совсем немного. Он вполне может довольствоваться малым. И при этом удовлетворять все свои нужды.
Я привык питаться фастфудом, но периодически захаживал в дорогие рестораны. Наслаждался кулинарными творениями признанных шефов, мастерами высокой кухни. Каких только блюд не пробовал. Чего только не едал и не пивал. Настолько себя избаловал, что казалось навсегда утратил то чувство детского восторга, когда пробуешь новое для себя блюдо и внезапно ощущаешь взрыв невероятного вкуса заполнившего рот.
Когда пробуешь…
А тут я ощутил ликующий восторг еще до того, как прикоснулся к посланному кушанью.
Я ощутил подлинную незамутненную радость еще за три шага до открывшейся кормильни.
ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР № 143 (расшифровка)
Рот наполнился слюной. Я вновь ощутил себя ребенком, что в нетерпении приплясывает подле матери, готовящей ему вкуснейший бутерброд с колбасой.
Кому: 112 (SOS, дежурный телефон полиции)
От кого: Хуго Педерсон
Дата: 30 сентября 2006 года
Время: 04.12
SOS: Дежурная служба.
ХУГО: Я хочу заявить о преступлении.
SOS: Да? Что произошло?
ХУГО: Похищение человека по имени Матс Эмануельссон.
SOS: Похищение, вы сказали? Каким образом?
ХУГО: Я видел, как они втащили его в машину… в закрытый минивэн. Несколько дней назад. Я их выследил.
SOS: Где они?
ХУГО: Под Упсалой, координаты 59–17 и 17–38.
SOS: Звучит подозрительно… подождите. Я запишу. И кто его похитил?
ХУГО: Их было двое. Одного я не знаю, а второго зовут Найдан Тедди Максумич.
SOS: А у вас есть какие-нибудь еще данные об этом Тедди?
ХУГО: Нет. К сожалению.
SOS: А откуда вы все это знаете?
ХУГО: Я же говорю: видел.
SOS: Видели пострадавшего?
ХУГО: Видел, как его похищали.
SOS: А как вы узнали имя преступника?
ХУГО: Узнал. Это было нелегко.
SOS: Спасибо за звонок. Ваше имя?
ХУГО: А вот имя я не хотел бы называть. Боюсь.
SOS: Так… но для того, чтобы поддерживать с вами контакт, нам нужно знать ваше имя.
ХУГО: Какой контакт? Я назвал фамилии и адрес. Что еще?
48
Наверное, самые поганые дни в ее жизни… и все же Роксана заставила себя одеться и поехать в гимназию в Чисте, пройти в актовый зал, оставить у входа мобильник, показать свое собственное удостоверение личности и просидеть более шести часов на отборочном экзамене в высшую школу. На этот раз все так, как надо. На все вопросы ответит сама, а не кто-то другой.
Решение математических проблем, количественные сравнения, диаграммы, таблицы, карты, понимание текста, психометрические задачи и многое, многое другое. Экзамен состоит из шести частей, каждая часть – пятьдесят пять минут. Труднее всего далась математика – ее трясло от стресса, никак не могла сосредоточиться. Первые пятнадцать минут ушли на то, чтобы просто понять вопросы, – пятнадцать драгоценных минут. Она посмотрела налево, направо – все склонились над своими листками, исправно шелестят шариковыми ручками. Сразу видно – знают, что делают. А у нее в голове… мысли перелетали с места на место, как куры в курятнике. Зета еще не выпустили – непонятно, почему держат. Или все-таки вынюхали кетамин? Отморозки угрожают отцу.
Ничего хорошего она не напишет, ясно, как день.
В перерыве Роксана еле добежала до туалета, и ее вырвало.
Она чуть не ушла, не дописав пробу, – так вдруг захотелось увидеть родителей.
А когда приехала, их не было дома. Она лихорадочно нашла отцовский номер – и выдохнула с облегчением.
– Баба, ты где?
– Мы с мамой в театре. Хорошо, что позвонила, я еще не выключил телефон.
Она долго сидела в кухне и слушала отцовские кассеты. Может, он тоже участвовал в этих записях? Как музыкант?
Пришел Каспар и засел готовиться к какому-то экзамену.
Она пошла в свою комнату. Легла и нашла в Youtube лоты, от которых млела три года назад. Может, удастся расслабиться, вообразить, что тебе опять двадцать… Какое там…
Миллион крон. Надо что-то делать. Попытаться придумать выход. Но ее словно парализовало.
Ведь эти сволочи хотят убить ее отца.
О чем бы она ни пыталась думать, мысли упрямо возвращались к этой жуткой формуле.
Они убьют отца. Из-за нее. Получится, что она убила своего отца – не они, а именно она.
Роксана вдруг поняла, что уже очень долго неотрывно смотрит на еле заметное розовое пятнышко на обоях: когда-то давно во сне поцеловала стену. И тишина… она ничего не слышала, словно погрузилась в воду. Должно быть, какие-то нервные клетки в мозгу посовещались и решили избавить ее от лишних раздражителей.
Позвонила Зету.
– Да, он пришел к нам после того, как его выпустили, – сухой голос отца. Он недолюбливает Роксану. – Поживет несколько дней.
Протянув руки, я взял еду. Мелодичный звон. Последняя зеленая вспышка – свет исходил из заросшей темной грязевой пленкой щели между кирпичами над нишей. С лязгом кормильня захлопнулась.
– А могу я с ним поговорить?
– Я скажу ему, что ты звонила. Там посмотрим.
Состоялось.
Еще более неприветлив, чем обычно. Может, Зет ему что-то про нее наплел?
Узник получил еду.
– Пусть позвонит, как сможет.
Повернувшись, я поторопился к столу. Меня снедало нетерпение разглядеть угощение. Еда жгла мне руки – в буквальном и переносном смысле.
Она повесила трубку и позвонила Билли.
Опустив еду на чистую тряпку служащую мне полотенцем, я отступил на шаг и впервые рассмотрел «паек». Еда удивляла внешним видом. И еда выполняла роль посуды для себя самой.
– Билли, можешь дать мне взаймы?
Толстая прямоугольная лепешка, что обжигала мне руки. Она запечена до темной румяной корочки. Поверх первой лепешки стоит лепешка поменьше. Именно стоит – вторая лепешка запечена в виде неглубокой тарелки. В тарелке какое-то густое зеленоватое пюре с темными вкраплениями. Рядом с тарелкой солидный кусок уже знакомого мне хлеба с добавлением трав. Поверх него лежит кусок рыбы. Размером с мой указательный палец.
Это все.
Билли, судя по всему, в прекрасном настроении. Голос веселый.
Поднос. Тарелка. Пюре. Кусок хлеба. Кусок рыбы. Причем и поднос, и тарелку следует съесть.
Настоящая посуда и столовые приборы узникам не полагались.
– Без вопросов. Сколько?
Я прикоснулся к лепешке «подносу». До сих пор горячая. Она только что из духовки. Принюхался. Удивленно вздернул брови и втянул воздух еще раз. Дым. Мой обед отчетливо пахнет дымом. Так пахла еда, приготовленная в дровяной печи моей прабабушки родившейся и умершей в глухой деревушке под Тулой. Любимый ею край. Который она так и не захотела покинуть. Раз в год я обязательно ездил на ее могилку на запущенном и почти заброшенном деревенском кладбище. Сидя у ее могилы, потихоньку поцеживая любимый ею дешевый кагор, что она пила по праздникам, я постоянно вспоминал те завтраки, обеды и ужины, что она готовила мне. Думал никогда больше не ощущу ничего подобного – ни запаха, ни вкуса.
– Несколько сотен тысяч.
Но запах – вот он.
Билли расхохоталась.
Исходит от полученной от неизвестных тюремщиков пищи.
– Ты шутишь? – спросила она почему-то с норвежским акцентом.
Вкус…
– Нет… не шучу. Мы с Зетом попали в очень тяжелую ситуацию.
– Что случилось?
Чьи-то голоса. От чего-чего, а от эротических утех Билли не устает никогда.
– Сейчас не могу сказать.
Состав…
– Поняла. Слушай, Роксана, я всегда готова тебе помочь, ты же знаешь… но у меня нет ста тысяч. Три-четыре найду.
Роксана вздохнула и повесила трубку.
Более трезвая мысль – сколько энергии в этой пище?
Позвонила смазливому парню – тот пообещал ей дать взаймы десять тысяч, как только устроится на работу. Переговорила, наверное, с пятью бывшими кетаминовыми клиентами – больше пяти сотен никто не предложил. Ора Флеш – модель, популярный блоггер, диджей – сказала, что могла бы занять несколько сотен, но только в обмен на двадцать граммов порошка.
Углеводов здесь хватает. Судя по цвету пюре, если это не искусственные красители, то в него добавлены какие-то овощи и зелень. Клетчатка. Витамины. Что за темные вкрапления еще не знаю. Но есть надежда, что это мясо. Тогда еще и белок. Рыба – это отдельная песня. Не знаю откуда она выловлена, из реки или моря, но продукт это однозначно полезный.
Может ли быть еда отравлена? Нет. Бред. Если только пища не подходит моему организму в силу естественных причин. Есть у некоторых племен такие обыденные ежедневные блюда, отведав которые любой европеец прямиком отправится в больницу. Или сразу на кладбище.
Она бросила телефон на кровать и стала думать о Тегеране. О короткой поперечной улице, где они с Лейлой и Валом ехали как-то вечером. Плотно припаркованы дорогие машины – «мерсы», BMW, «ягуары».
Но вряд ли здесь тот же случай – пища выглядит «по-нашему». И пахнет по-нашему – я отчетливо ощущаю запах картошки.
– А здесь что? – спросила она и впервые увидела на лице Лейлы злую и брезгливую гримасу.
Количество?
– Проституток снимают, – сказала презрительно. – Пошли, покажу тебе что-то другое.
Да. Порция подкачала. Если такое я буду получать хотя бы три раза в день – норм. Два раза – сойдет с натяжкой. А вот если это на весь день… для взрослого мужика маловато будет.
Они свернули за угол. Лейла кивнула на дом, около которого толпились люди – группками и поодиночке.
Как кушать без ложки?
– Это «Супер Джордан».
Легко и просто. Многие народы мира решили эту проблему века назад. Отломил от края тарелки кусок. Зачерпнул им зеленоватого пюре. Всмотрелся. Темные вкрапления – это мясо. Его совсем немного. Мелко-мелко накрошено, брошено скупой щепотью сверху на пюре. Но это мясо! Я убежденный мясоед. Нейтрально отношусь к людям с иными предпочтениями.
Они вышли из машины. Никаких реклам, только свет из-за стеклянной двери. Все магазины уже закрыты, но этот почему-то открыт.
Попробовал. Горячо. Вкусно!
– Говорят, директор – приятель бургомистра.
Прямо вкусно!
Магазинчик совсем небольшой, но набит битком. Из динамиков льется музыка. Роксана тут же узнала – «Роллинг Стоунз».
Овощное пюре оказалось густым, в меру соленым, очень приятным на вкус. Организм принял его без колебаний. Сейчас полагалось выждать полчаса – проверить реакцию. Вдруг аллергия? Тогда мне каюк. Но я ждать не стал – хлебная тарелка вот-вот размякнет. А еда остынет.
На полках – сигареты, чипсы, «Нутелла», бутылки с колой, минеральной водой, тоником, клубничным смузи. Покупатели почему-то стараются не смотреть друг на друга, прикрывают рот ладонью.
У меня здесь мало радостей.
Роксане не потребовалось много времени, чтобы понять, почему – в воздухе стоял легко узнаваемый запах алкогольного перегара.
А горячая пища… в былые времена одно воспоминание о горячей еде наполняло сердца измотанных путешественников радостью и силой. Я, конечно, не путешественник… хотя… куда-то ведь я движусь! – вместе с тюремной камерой. Что за непостижимые вещи происходят со мной и вокруг меня…
– Половина северного Тегерана сюда съезжается, если вдруг захочется чего-то вкусненького после полуночи… – сказал Вал.
Пока поражался, пюре закончилось. Вместе с тарелкой перебралось в мой желудок, где и свернулось горячим комком. На лбу выступила испарина. Язык слегка покалывало – была в пюре некая остринка. Совсем чуть-чуть. Просто чтобы повысить аппетит.
– Единственное, чего нельзя купить в «Супер Джордане», – собственный успех, – засмеялась Лейла…
Отложив кусок «травяного» хлеба и рыбу, взялся за «поднос». Отломил край. И обнаружил внутри начинку. Поднос оказался хрустким пирогом с овощной начинкой. Присутствовали и кислые ягоды – что-то вроде клюквы, наверно. Ее вкус еще свеж в моей памяти – недавно пил клюквенный морс с водкой. Еще витамины. Отлично. Я съел вторую лепешку до крошки. Прислушался к своим ощущениям. Почти сыт.
Роксана резко встала с постели. Ей негде купить успех. Она – безнадежный лузер.
А это всегда было моей строгой нормой – есть до состояния «почти сыт», но не больше. Если наесться до отвала – сразу пропадает желание делать что-либо, все дела откладываются на потом, появляется тяжесть в ногах, осоловелый взгляд с тупым равнодушием смотрит куда угодно, но только не на работу.
Они убьют ее отца.
Кусок хлеба и рыба.
Надо бы принять большую дозу, запереться в своей комнате и никогда не возвращаться в эту жизнь.
Начну с рыбы. Взяв кусок, принюхался. Пощупал. Хорошо помял в пальцах. Не копченая. Скорее вареная. Но если судить по виду, сначала рыбу все же засолили и высушили. А потом бросил в кипяток, чуть поварили, достали, разделили на порции и отправили узникам.
Опять вспомнила Лейлу и Вала. Их манеру говорить. Возникшую простую, естественную близость…
Узникам…
Близость.
Откуда эта мысль у меня в голове?
Она позвонила Николе.
Откуда множественное число? Я здесь один. И камера тюремная здесь одна. Никаких звуков, голосов или иных признаков людского присутствия я не слышал. И не видел – если не считать свидетельств, оставшихся от моих померших предшественников.
Откуда же у меня такая уверенность, что я не один здесь такой?
Из-за продуманности полученной пищи? Ну кто будет так стараться ради одного единственного узника? Бросили бы сухую как доска рыбу, сверху кусок черствого хлеба. И хватит. А тут скудный, но обед.
49
И снова проклятье. И снова никаких доводов в пользу этой теории.
Тедди не смыкал ночами глаз – никакой гарантии, что попытка не повторится. Тем более что охранники не отнеслись серьезно – уверены, что он сам собрался повеситься. Почти ничего не ел. Шоколадные кексы и «Сникерсы» рассматривал со всех сторон: не повреждена ли оригинальная упаковка, но и здесь была регламентация: в тюремном киоске разрешалось купить ровно столько-то и столько-то того-то и того-то – и ни на одну упаковку больше.
Ладно…
Эмили под предлогом уточнения причин «суицидальной попытки» попросила просмотреть журналы: не обращался ли кто-то из охранников в последнее время к глазному врачу, но ей было отказано.
Рыба…
Тедди знал, что ему предстоит. То, что должно произойти именно сегодня.
Я откусил крохотный кусочек и, тщательно прожевав, проглотил. Вкус приятный. Рыба, кажется, речная. Совсем немного отдает тиной. Рыба простецкая, это очевидно. Сомятина? Возможно. Рыбу съел. Облизал пальцы. Выпил в меру воды. Прикрыл полотенцем кусок хлеба. И, следуя советам прежних сидельцев и доверяя их опыту, сходил к тайнику, откуда вытащил нож. Вернувшись, нарезал хлеб ломтиками. Взобравшись на стол, сумел закрепить и растянуть там тряпку. Уложил нарезанный хлеб. Скоро он подсохнет. Мои запасы пищи пополнятся. Нож вытер, сложил, убрал в тайник.
– К вам адвокат, – сказал надзиратель, тот самый, который каждые пятнадцать минут заглядывал к нему в камеру.
Подошло время, и я дернул рычаг номер один.
Надел наручники и провел по коридору. Запах в коридоре – откуда он ему знаком, этот запах?
И снова металлический звон от рычага номер два.
Не сразу вспомнил, что именно так пахло в школьной столовой.
Прихватив с собой гирю, дошел до люка. Дернул второй рычаг. Приготовился… но на этот раз толчок оказался куда мягче, едва ощутимым – будто локомотив не тронулся с места, а просто чуть-чуть прибавил скорости. Локомотив… да, у меня по-прежнему прочные ассоциации с железнодорожным транспортом. Я воспринимаю свою камеру как огромный железнодорожный вагон.
Повернулся в сторону кормильни. Подождал. А вдруг?
Комната для посетителей. Маркус уже здесь. Тедди никогда раньше его не видел, но Эмили заверила: доверять можно. Очень бледен – лицо, как припудренное.
Но нет. Ни звона, ни зеленого света. Дураков там нет и никто не собирается кормить меня каждые сорок восемь минут. Кстати, мне надо дернуть за рычаг еще четырнадцать раз, чтобы перейти на больший временной интервал. Если точнее… то это случится через одиннадцать часов с небольшим.
Пройдя дальше, я взялся за гирю и разметал остатки ледяного языка. После чего нанес несколько ударов по все темнеющей и темнеющей ледяной стене. Под ногами хлюпала вода. Мне бы кирку. Но ничего похожего не видел. Мне бы тесак тот мясницкий оторвать от цепи… что там за металл? Сталь? Что-то очень прочное. Голыми руками не взять.
– Эмили объяснила вам раскладку? – поздоровавшись и представившись на всякий случай: «Адвокат Энгваль», спросил Маркус.
Избегая портить обувь, куски льда пинать не стал. Собрал и оттащил к дренажному стоку. Вернувшись к столу, выполнил несколько базовых упражнений с гирей. Работал с тяжестью предельно аккуратно. Травмы недопустимы. Но я обязан стать сильнее как можно скорее. Обязан вернуть свою прежнюю форму – которую поддерживал в те далекие времена, когда у меня была ЦЕЛЬ, достигнув которую, забросил все. Сюда бы еще боксерский мешок. Я бы с радостью покидал в него удары. Надо подумать, как можно его соорудить самостоятельно. Закончив занятия, вытер гирю, убрал на ее место.
Уперев руки в бока, оценивающе оглядел свое имущество. Оно все лежало передо мной – не считая вещей в тайнике.
– Да, она была здесь вчера.
Продовольствие. Хлеб. Вино. Водка.
Одеяло. Две разные по размеру простыни. Все сшито из лоскутков. Все нуждается в починке.
Тедди даже от Эмили такого не ожидал: надо же, уговорила своего заместителя и помощника согласиться на запредельную авантюру. Но еще больше его удивлял сам Маркус. Его доверие Эмили и желание любой ценой помочь – поразительно. Тедди с удивлением почувствовал несвоевременный укол ревности.
Пустая тара. Различная. Бутылки стеклянные. Пара бутылок пластиковых. Два пластиковых стакана.
– Вы уверены, что готовы на этот шаг? – спросил Тедди и тут же пожалел. Не надо было спрашивать. А вдруг он подумает и скажет: «Нет. Не уверен».
Тряпье. Просто тряпье. Оставил такое, что еще не прогнило. Планирую из всего этого сделать что-нибудь путное или пустить на заплаты.
Веревка тряпичная.
Маркус, несмотря на бледность, выглядел спокойным и собранным.
Ремень поясной.
– Послушайте, все спокойно. Мы оценили все риски – минимальные. Вы напали на меня и просто-напросто заставили. Под угрозой смерти. Вы сказали, что если я не выполню условий, мне не жить – ваши друзья найдут меня даже под землей. А в комнате для свиданий камеры наблюдения запрещены законом. Пока, – он слегка улыбнулся.
Телефон намокший. Высушенный. Неработающий.
Его сумка стояла на полу. Тедди знал порядок: магнитная рамка, даже для адвокатов, а сумки прохоят рентгеновский контроль. Но и только: никому и в голову не приходило рыться в содержимом, тем более что адвокаты часто притаскивают материалы дела на тысячах страниц.
Гиря. Пудовая. Инструмент, спортивный инвентарь. Оружие обороны. Да. Оружие обороны. Нападать ни на кого не собираюсь. Но если вдруг появится здесь недруг, что ясно выразит агрессию – я живо приголублю его гирей.
– Здесь все необходимое. Единственное, что я не мог пронести, – ножницы. Металл. Обойдетесь?
Вот вроде бы и все мое имущество.
– Ножницы нельзя, – согласился Тедди, – но у меня есть вот что. – Он показал Маркусу ярко-желтый одноразовый бритвенный станочек Bic.
Много это или мало?
Разумеется, все острые предметы в камере строжайше запрещены, но если попросишь, после душа тебе выдают эту пластмассовую палочку: брейся на здоровье. После бритья полагается сдать. Но когда охранник протянул ему ящичек с одноразовыми станочками, Тедди незаметно прихватил еще один.
Я считаю, что пока хватает – имеющегося более чем достаточно для относительно комфортной жизни в моей тюремной «келье».
Маркус открыл герметичный пластмассовый пакет и достал оттуда насквозь мокрое полотенце. Тедди прижал его к подбородку и подержал – в надежде, что с мокрой бородой дело пойдет легче. Хорошо бы посмотреться в зеркало – но такой люкс в комнате для свиданий Крунубергского следственного изолятора не предусмотрен.
Нужно ли мне больше вещей? Да. Нужно.
– Свидание заказано на два часа, – сказал Маркус и приступил к бритью. – Должно хватить.
Почему?
Тедди показалось, что в голосе его прозвучала нотка сомнения.
Потому что я не собираюсь оставаться смиренным узником исправно дергающим за рычаги. Да. Я продолжу это делать. Час за часом. День за днем. Но помимо непонятной работы на благо непонятных тюремщиков, я буду лелеять в голове замысел побега. Я вырвусь отсюда. Вся моя жизнь не пройдет в этих мрачных стенах. Этого не будет!
Хлипкий станочек не столько брил, сколько вырывал волосы.
Поставленная цель и желание идти к ней – страшная сила. Такая, что способна проломить любую стену, сокрушить любого противника, преодолеть любую пропасть, достичь любой вершины. В свое время я убедился в этом. Равно как и в том, что нужно быть хорошо подготовленным.
– Они привыкли видеть вас с бородой, – приговаривал сосредоточенный Маркус, с импонирующей скоростью водя станком по жесткой шерсти.
А в понятие «подготовленность» входит много чего.
Физическое состояние – мое тело должно превратиться в стальной закаленный слиток. Я не знаю, что меня ждет за стеной и крутящимися в багровом свете шестернями. И физически я должен быть готов к любой дороге. Будь то узкие тюремные коридоры, темные трубы, отвесные стены или все это вместе взятое. Я должен быть способен пробежать без отдыха десять километров самое малое. Подтянуться и взобраться на стену. Перепрыгнуть яму. Придушить охранника и забрать у него оружие. Да. Вплоть до «придушить». В охранники абы кого не берут. Можно ожидать, что он подготовлен к такого рода ситуациям и даст отпор. К тому же он наверняка будет вооружен. Поэтому я должен, я обязан быть сильнее него!
Сначала пластические фокусы с подачи Кума, теперь совершенно чужой человек бреет его так быстро и тщательно, будто проводит рекламную компанию для фирмы Bic. Бреет и дышит на него кофе и «стиморолом».
Духовное состояние – душа и разум должны быть сильны как никогда. Я вижу только кирпичные стены вокруг себя. Я не знаю где нахожусь. Не понимаю ничего. Все скрыто туманом. И это жутко давит на психику. Одно дело знать, что ты натворил и каков твой приговор – пусть даже пожизненный – вот тогда можно вздохнуть и расслабиться. Но я не знаю ничего. Но мне уже пришлось видеть и даже расчленять трупы. Нерадостное дело. Водка помогла. Но постоянно полагаться на водку для достижения крепости духа? Так поступают только слабаки. Это не мой путь. Я закалю свой дух постоянной работой, не позволю себе превратиться в слюнявую тряпку, у которой только и хватает сил чтобы дергать за рычаг и как собака ждать подачки. Когда-то прочитал несколько книг о медитации – прекрасном упражнении для успокоения мыслей, умении отстраниться от происходящего и для очистки мозгов. Даже пробовал. Но все времени не находилось. Что ж – теперь времени у меня вагон, а за ним пять таких же.
Бритье заняло сорок пять минут.
Материальное состояние – вот этот пункт критичен для меня. Я могу многое. Наберусь сил духовных и физических. Закалю душу и тело. Но это никак не поможет мне заполучить еще пять метров крепкой веревки, дубинку, хороший нож, удобные прочные ботинки. Никакие молитвы не помогут мне обзавестись пилой, чтобы прорезать себе путь сквозь решетки что за кирпичной стеной. Никто не сбросит молящемуся молоток и зубило. Не одарит монтировкой. И уж точно не снабдит пистолетом с парой полных магазинов.
Он провел рукой по щеке – гладкая, нормальная кожа. Впервые за несколько недель.
Последний пункт – материальный – серьезнейшая проблема. Поэтому я и рассматривал критически свое имущество, стоя перед столом, охватывая все взглядом и держа в уме спрятанное в тайнике.
Он надел костюм Маркуса. Кум прав – как будто на него сшит. Галстук. Ботинки тесноваты, но сойдут. Маркус в свою очередь облачился в зеленую мягкую робу и тапки: кем-то раз и навсегда утвержденный дизайн для всех заключенных королевства.
Что мне требуется в первую очередь?
Последнее, что Маркус достал из сумки, – парик. Чуть-чуть отросшие волосы не стали помехой – сидел идеально. Мало того – цвет такой, словно Маркус заказал его из своих собственных волос. И прическа – не отличить. Точно такая, как на замечательном помощнике Эмили, – да продлит Господь его дни, как говорил Луке, ссылаясь на еврейскую маму.
– Не могу сказать, что мой портрет, – критически осмотрел его Маркус и улыбнулся. – С другой стороны, охрана тоже вряд ли запомнила детали внешности.
Теплая одежда? Вот вроде бы и не требуется – в камере установилась стабильная температура. Ровный поток теплого воздуха не утихает. Лед тает. Когда исчезнет ледовая пробка здесь станет еще теплее. Сейчас, обутый в легкие мокасины на тонкие носки, одетый в джинсы и рубашку, я ощущаю себя комфортно. Во время сна хватает одеяла. Но кто знает, что будет ожидать меня снаружи? Судя по не желающему быстро сдаться льду, где-то там, за стеной, решеткой и шестернями, меня может ожидать лютый мороз. И без теплой одежды у меня не будет надежды выжить.
– Думаете, сработает?
Маркус улыбнулся еще шире.
Оружие? О да. Очень нужно. Я не строю иллюзий. Если я столкнусь с теми, кто меня сюда запер – без драки дело не обойдется. Мне нужно оружие. Причем такое, которым я умею пользоваться. Дай дураку гранату, и он подорвет сам себя. Дай ему же нож – и он его либо уронит, либо поранится, либо упадет на него животом и сдохнет. Поэтому я бы предпочел дубинку, легкий топор или пистолет. Раньше ходил в тир. Стрелял по мишеням. Звезд с неба не хватал, едва вошел в первую тридцатку лучших стрелков, но при стрельбе на малых расстояниях не промахнусь. Однако верить, что я раздобуду пистолет… смешно… только если он есть у охранника и я смогу оружие отобрать. Топор и дубинка – опыта боевого само собой не имею. Просто они мне больше «по руке». Привычны.
– Вряд ли… у вас такой вид, будто вы не спали, самое меньшее, две недели.
Тедди начал усиленно тереть физиономию.
Что мне еще нужно?
– Но мой выдающийся шеф, великий и ужасный, хотя и слегка беременный адвокат, подумала и об этом, – он достал из сумке маленький несессер.
Куча всего… целая куча всего… Я бы мечтал оказаться на месте Робинзона Крузо или Морского Волчонка. В их распоряжении было немало всяких отличных штуковин. Но я оказался на месте Эдмона Дантеса – запертым в одиночной тюремной камере и не имеющим почти ничего. И ведь вряд ли скоро за стеной раздадутся звуки копаемой земли и вряд ли ко мне наведается добрый мудрый наставник.
Еще через четверть часа Тедди выглядел вполне прилично – исчезли круги под глазами, на лбу появились мелкие живые морщины.
Хорошо…
– Больше ничего не могу сделать, – Маркус критически оценил свою работу. – Работал гримером в театре, но уволен за профнепригодность. Неважно – вы теперь такой же красивый, как и я. Не совсем, конечно. Почти.
Хватит мечтать и горевать.
Тедди засмеялся – и тут же подумал: а когда я смеялся в последний раз?
Мне может помочь только действие, подкрепленное острым критическим мышлением.
Маркус уселся на пол. Тедди добросовестно, накрепко привязал его к ножке стола и заткнул рот пронесенной из камеры наволочкой. Повесил на шею бейджик с разрешением на посещение и открыл дверь в коридор.
В коридоре оказался тайник. Общий тайник. Скорей всего информация о нем передавалась по цепочке от одного узника к другому. Возможно, передавалась разным способом. Кто-то ставил крохотную отметку на карте. Кто-то мог умереть рядом с тайником, указывая на него рукой. Способов передать информацию много. Главное, чтобы способ оказался не слишком мудреным – а то ведь можно и не догадаться! С другой стороны, пусть тайник служит достойному и умному – какой смысл передавать секрет общего тайника глупцу? Такой оставит тайник вскрытым, уничтожит общее достояние…
– Мы закончили, – крикнул он надзирателю, сидевшему за стеклянной перегородкой метрах в двадцати.
Тайник – вот ключевое слово.
Тот приветливо ему помахал.
Бросил последний взгляд на Маркуса. Тот опять сильно побледенел, но нашел в себе силы подмигнуть: давай, мол. Желаю удачи.
Тут побывали разные люди. С разным мышлением. С разным характером. С разной судьбой, а стало быть, и с разным прошлым. Все это откладывает глубокий отпечаток на наши поступки.
Теперь оставалось надеяться, что пройдет хотя бы несколько минут, когда за Маркусом придет надзиратель из изолятора. На счастье, они обычно приходят не сразу.
Пустой коридор. Надо пройти мимо сидящего за мертво поблескивающим стеклом охранника.
И отсюда предположение – могло ли быть так, что кто-то из моих предшественников предпочел бы создать собственный тайник? Личный. Известный только ему одному и никому более.
Они изо всех сил старался походить на адвоката: вот он идет, уважаемый адвокат, уверенный в себе, даже не представляющий, что его ни с того ни сего могут запихнуть в клетку на место его клиента, и в то же время сосредоточенный перед встречей с очередным подзащитным.
Второе предположение – могло ли быть так, что кто-то из моих предшественников тоже замышлял побег из ненавистного узилища?
Без спешки. Слегка покачивать руками. Озабоченный наклон головы: смотреть в пол, как большинство задумавшегося человечества. Важная задача: не попасть в объективы камер видеонаблюдения; они здесь понатыканы повсюду, как косточки в арбузе.
Ответ на оба предположения – да, могло быть.
Жуткое воспоминание: его опознали за тридцать секунд до выхода из полицейского управления.
Это вполне логично.
Любимая пословица отца: история повторяется.
И, следовательно, я только что нашел себе действительно важное и действительно долгое занятие – тотальный обыск камеры. Мне предстоит осмотреть немалую территорию. Ощупать каждый шов между кирпичами. Попутно наведу чистоту. Мне торопиться некуда. У меня в голове не то что цельного плана – нет пока даже наметок.
Он незаметно покосился – на стекле у дежурного список правил и открытки. Наверное, от других охранников, которые вольны ехать куда им вздумается. В любой конец мира. На одной из открыток – сновидческий силуэт Тадж-Махала.
Я в самом начале долгого пути.
– Хорошего вам дня, – крикнул охранник ему вслед, на секунду оторвавшись от газеты, и нажал на кнопку.
А каждый путь начинается с первого шага.
Выкрашенная заборной синей краской металлическая дверь медленно распахнулась.
И первый шаг зачастую самый важный. Поэтому сделать его надо с умом.
Эмили объяснила: все двери и даже лифты самому открыть невозможно. Они управляются дистанционно.
Сходив к тайнику, взял книгу со сказками и карандашный огрызок. Проверил торчащий грифель. Нормально. Заточки карандаш пока не требует. Усевшись на лежак, я раскрыл книгу на последней странице. И на задней стороне обложки начертил часть коридора с «кормильней». Вид сверху. Немного кривовато, но для моих целей вполне нормально.
Теперь за ним наблюдал какой-то другой, невидимый охранник. Еще один совет Эмили: нетерпеливо походить туда-сюда перед дверью лифта. Охрана следит за двумя десятками телеэкранов и быстрее реагирует на движение.
В следующую очередь, едва давя на карандаш, я разделил нарисованную часть коридора на крохотные клетки – сектора. Готов. Оставив книгу, сходил за небогатым своим инструментом, глянул на схему и, опустившись на колени, принялся отскребать пол. Сектора я сделал небольшие – полметра на полметра. И начать решил с пола. Потом очередь дойдет и до стен. Для них нарисую новые схемы с таким же разделением на сектора.
Не поднимать головы.
Четверть часа на один квадрат – примерно столько времени я потратил.
Тихий звоночек – двери лифта бесшумно разъехались в стороны. Как назло – в лифте еще один человек. Что делать, не войти – вызовет подозрения. Уставился на ботинки попутчика: только что начищенные, коричневые. С латунными пряжками. Брюки с образцовой стрелкой.
Ладони начало жечь. Колени ломить. Намек ясен. Сходил к столу, набрал тряпок. Замотал руки, подложил под колени. Опять взялся за дело. Я отскребал пол и нижний ряд стенных кирпичей тщательно и последовательно. Проверял швы, давил кирпичи, цеплял их кончиками пальцев и тянул, пытался расшатать. Кирпичи сидели намертво. С огромным трудом отскребя чуть-чуть от одного из швов, я с уважением глянул на крепительную смесь. Что это? Не бетон уж точно. Невероятно прочный состав. Теперь представляю каких трудов стоило сделать тот тайник за лежаком. Впрочем, у узников хватает свободного времени. Я продолжил работу.
– Добрый день.
Пришлось поднять голову и посмотреть. Серые внимательные глаза, сорочка, галстук. Наверняка адвокат.
Закончив еще два квадрата, собрал мусор, отправился к рычагу. Дернул его. Выбросил мусор в отхожее место. Задумчиво подергал цепь с тесаком. Если у меня не получится – однажды это лезвие испробует на прочность и мое тело, верно?
– Добрый день.
Вернувшись, заглянул в схему, аккуратно заштриховал три очищенных и проверенных напольных квадрата. Приступил к четвертому. Проработаю сорок минут и попытаюсь очистить еще три квадрата. Затем дам себе отдых. Осмотрю ладони и колени. Перекушу. Никакого трудового подвига. Никаких трудовых геройств. Размеренная неспешная работа без особых напряжений. Поясница уже ноет – тут ничего не поделать, придется изредка ее разминать. Пусть привыкает.
– Вы новенький у Рамблингса?
Лет пятьдесят, галстук приспущен, верхняя пуговица сорочки расстегнута. Начинает лысеть.
Спустя почти час работы я получил несколько квадратов чистого пола, немного покрасневшие пальцы и ладони, опыт по очистки пола подручными средствами и нулевой результат в плане отыскания тайников. Но не могу сказать, что все прошло впустую – кое-что я все же нашел и был рад находкам.
По груди побежала струйка пота. Наверняка костюм сидит на нем, как на огородном пугале. И жутко зачесалась спина. Впору начать тереться о металлический поручень.
Заржавленная английская булавка хороших таких размеров – с мой безымянный палец. Поймал себя на мысли, что приспособившийся мозг перешел на иные способы измерения длины, ширины и величины в целом. Булавка крепкая. И какая-то кустарная… не похожа на предмет заводского изготовления.
– Нет. Я из бюро Эмили Янссон.
– Вот как? Мне такое неизвестно…Только уголовные дела или что-то еще?
Крохотная деревянная фигурка какого-то страшненького идола с огромными зубами и клыками, большущей головой и несоразмерно маленьким туловищем, и конечностями. В макушку идола вкручено железное кольцо с обрывком цепочки. Уродливый брелок для ключей?
На дисплее лифта загорелась большая суставчатая тройка.
Была и третья находка. Но я предпочел оставить ее в разряде «мусор» - человеческий зуб. С кариесом. Огромная такая дырища. Длинные искривленные корни зуба одним своим видом заставили меня содрогнуться. Коренной заболевший зуб. Который здесь не запломбируешь, не очистишь, нерв не убьешь. Его можно только удалить. Но вряд ли придет стоматолог. Как бедолага избавился от такого зуба переростка? Чем он его выдергивал? Выбивал? Даже думать боюсь…
– В основном уголовные. И мигранты, конечно, – сказал Тедди.
Но думать придется – а что у меня самого с состоянием зубов?
Последний раз был на приеме у стоматолога полгода назад. Профилактический осмотр, отбеливание. Все было в порядке. Зубы меня не беспокоят и сейчас. Главное их беречь. И надо подумать о аналоге зубной щетки и пасты.
Вышло неплохо: в меру небрежно.
Дьявол кроется в мелочах.
– Могу вообразить… в последние годы адвокаты загружены иммигрантскими делами по уши, – он протянул руку. – Патрик Валлин, полицеймейстер.
Помню нашумевшую в узких кругах историю, знакомую мне по блогу знакомого выживальщика. Парень фанатично верит в грядущий и неизбежный конец света. И запасается всем необходимым. Заодно где-то в глуши заповедной роет глубокий бункер. Так вот. Он активный пропагандист, с помощью блога вербует в ряды выживальщиков новых сторонников. И он же клеймит позором тех, кто, по его мнению, лишь прикидывается истинным выживальщиком. Поэтому он с восторгом поддержал и раздул эту историю.
Тедди чуть не нажал на кнопку экстренного торможения. Выскочить из этого чертова лифтам и карабкаться по шахте неизвестно куда. Надо же – оказаться в одной кабине с шефом всех снютов! Впрочем, лучше с главным снютом, чем, скажем, с патрульным полицейским. Или оперативником.
Суть – парни и суровые девчата собрались в лесу на три дня.
– Маркус, – сказал он и тут же сообразил, что не знает фамилию. Пожал протянутую руку.
Палатки, рыбалка, вино, гитара и мечты о том, что за опушкой давно уж отгремел ядерный армагеддон и вот-вот на лагерь набегут мутанты. Помимо отдыха и мечтаний была имитация учений. Еще стреляли из огнестрельного оружия по разным банкам и склянкам – мусор потом собрали и захоронили. Так вот. Был там мужичок неприметный. Первые два дня он сидел у огонька и просто слушал громогласную похвальбу особо крутых. А затем встал внезапно и начал говорить, поочередно тыкая пальцем. И каждый его тычок был будто шилом по воздушному шарику сделан. Тычок – и парень сдулся. Тычок – и очередной выживальщик со стыдом опускает голову. Ибо возразить мужичку было нечего.
Не выдаст ли потная ладонь?