— Кто он такой?

— Два года за серию краж. Похоже, пару недель демонстрирует ловкость рук в наших краях. Жил в мотеле. Весь номер забит коробками с «Амазона» и «Таргет». Мне нужно твое присутствие, чтобы осмотреть его покупки.

— Что за мотель?

— «Сиеста-Виллидж» на Санта-Монике. Ты наверняка знаешь, где это.

— Бывал там пару раз.

— Ну так что? Приедешь? Поможешь мне с этим парнем?

— Бэллард, нет. Я же сплю. К тому же завтра обещал свозить пацанов на рыбалку.

Бэллард была в курсе, что Комптон разведен, у него три сына и он видится с ними лишь по выходным. Узнала об этом однажды утром: в тот раз они всю ночь работали над делом, а потом отправились к Комптону домой.

— Ну же, Робби, здесь не комната, а склад «Бест бай». Кстати, чуть не забыла: у него был пистолет. Если поможешь, с меня причитается. Не шучу.

Иногда Бэллард беззастенчиво пользовалась своей сексуальностью, и сейчас был именно такой случай. Если это поведение помогало добиться помощи от коллег мужского пола, Бэллард считала его приемлемым. Комптон неплохо справлялся со своими обязанностями, хоть и не любил работать по ночам: ему нужно было находиться на службе в рабочие часы, и поздние вызовы в счет не шли. Помимо прочего, Бэллард нравилось проводить с ним свободное время. Комптон был симпатичный и опрятный парень. Как правило, у него не пахло изо рта, а еще он отличался чувством юмора — таким, которое давно утратили почти все коллеги Бэллард.

— Дай мне полчаса, — ответил наконец Комптон.

— Договорились, — тут же отозвалась Бэллард. — Как раз успею с ним разобраться. Спасибо, Робби.

— Не забывай, Рене, с тебя причитается.

— Еще как.

Бэллард знала: после этой фразы полчаса превратятся в двадцать минут. Хорошо все-таки, что он приедет. Присутствие сотрудника службы пробации значительно ускорит процесс. Комптон имел право аннулировать УДО Неттлза и тем самым приостановить его юридическую защиту. А это значит, что полиции не придется иметь дело с окружным прокурором или сварливым судьей по вызову, чтобы получить ордер. Для полномасштабного обыска комнаты и пикапа достаточно будет одного Комптона.

Также полиция сможет задержать подозреваемого без права внесения залога. Неттлз исчезнет с улицы и отправится в тюрьму даже раньше, чем ему выдвинут обвинение по новому делу — если его вообще выдвинут. Иной раз система довольствуется раскрытием дела и возвращением преступника за решетку. Из-за переполненности тюрем дела по ненасильственным преступлениям завершаются мягкими приговорами. За нарушение условий УДО Неттлз вернется в тюрьму на год, а то и на два — то есть на более долгий срок, чем тот, что он получил бы за новые преступления. По сути дела, окружная прокуратура стала бы рассматривать лишь обвинение в ношении оружия.

Завершив разговор с Комптоном, Бэллард подошла к Смиту с Тейлором и сказала, что Неттлза можно везти в участок как человека с уголовным прошлым, арестованного за ношение огнестрельного оружия. Сама же она останется на месте и будет дожидаться сотрудника службы пробации, чтобы вместе с ним обыскать номер мотеля.

Смит ничего не ответил. Получив приказ, он медленно направился к машине Бэллард, чтобы забрать Неттлза — того уже усадили на заднее сиденье. Бэллард не могла понять, что его тревожит.

— Что-то не так, Смитти? — спросила она.

Смит не остановился.

— Смитти? — повторила Бэллард.

— Тактика, — не оглядываясь, произнес он.

— Ты о чем? — не поняла она.

Смит не ответил, и Бэллард пошла следом за ним. Не следует допускать недомолвок в отношениях с коллегой мужского пола — особенно с патрульным-наставником. Наставники — люди влиятельные. Наверное, Смита тревожит неудачная позиция, которую Бэллард заняла, выходя из ниши. Хотя нет, в тот момент патруль еще не приехал.

— Смитти, не молчи. Что насчет тактики?

Смит воздел руки — так, словно хотел закрыть поднятую им же тему.

— Ну уж нет, ты сам начал этот разговор, — настаивала Бэллард. — Парень сидит в машине, никто не пострадал, все прошло без единого выстрела. Так что насчет тактики?

Смит развернулся к ней лицом. Тейлор тоже остановился, но видно было, что он не понимает, чем недоволен его напарник.

— Где твоя рейдовая куртка? — спросил Смит. — И еще я вижу, что на тебе нет бронежилета. Во-первых, ты сейчас должна быть в куртке и бронежилете, Бэллард. Во-вторых, мы должны были находиться здесь с самого начала, а не влетать посреди задержания, чтобы спасти твою задницу.

Выслушав его, Бэллард кивнула.

— Все это чушь собачья! — бросила она в ответ. — Ты что, заложишь меня из-за куртки и бронежилета?

— Кто сказал, что я собираюсь тебя закладывать? — буркнул Смит. — Я всего лишь говорю, что к чему. Ты допустила ошибку.

— Главное, что мы взяли подозреваемого.

— Главное — это жизнь полицейского. Я пытаюсь научить этого салагу, как вести себя на улице, а ты подаешь ему дурной пример.

— А какой пример подаешь ты? Вот вчера — когда решил не оцеплять место преступления на бульваре Санта-Моника?

— Ты что, насчет того дракона? Знаешь, Бэллард, это ты сейчас несешь чушь.

— Я хочу сказать лишь одно: мы только что взяли вооруженного преступника, и никто не пострадал. Думаю, сегодня твой парень кое-чему научился. Хочешь забивать ему голову всяким дерьмом? Давай, вперед.

Смит открыл заднюю дверцу машины Бэллард, и разговор был окончен. Не стоило продолжать этот спор на глазах у подозреваемого. Махнув рукой, Бэллард направилась к комнате номер 18.

Комптон приехал через пятнадцать минут после того, как Смит с Тейлором увезли Неттлза из мотеля. Все эти пятнадцать минут Бэллард расхаживала у открытой двери номера и наконец успокоилась. Гнев улегся, но она знала, что слова Смита, омрачившие радость от ареста, будут донимать ее несколько дней.

Комптон, хорошо сложенный мужчина, любил носить облегающие футболки: чтобы подчеркнуть мускулы и произвести впечатление на своих подопечных или даже запугать их. Но сегодня на нем была свободная фланелевая рубашка с длинным рукавом, скрывающая его превосходную физическую форму.

— Ты в норме? — спросил Комптон.

— Да, все отлично, — ответила Бэллард. — А что?

— У тебя лицо раскраснелось. Итак, где мой клиент?

— Мы его задержали — не без приключений, кстати, — и патруль увез его на оформление. Могу соединить тебя с начальником смены, если решишь забрать его под свое крыло. Я сказала им, что именно этого ты и захочешь.

— Успеется. Ну, с чего начнем?

— Думаю, сперва осмотрим комнату. Там полно вещей. В пикапе пусто, если не считать той коробки, которую он грузил, когда мы на него набросились. В ней телевизор, и он разбился.

— В таком случае давай приступать.

— Я уже говорила с начальником смены. Он пришлет сюда наш фургон для наружного наблюдения. Надеюсь, все это в него влезет.

— Хорошо придумано.

Остаток ночи они были заняты описью предметов из номера 18 и погрузкой коробок и прочих вещей в фургон. Комптон и Бэллард не впервые работали вместе и понимали друг друга с полуслова. В номере обнаружилась пачка кредиток, принадлежащих восьми разным людям. Среди них была карточка, пропавшая из сумочки Лесли Энн Лантаны. Нашлись также два пистолета. Оба были спрятаны под матрасом.

Вернувшись в участок, Бэллард сумела связать пять из восьми кредиток с кражами, о которых за последнюю неделю сообщили в Голливудский дивизион. Комптон тем временем уселся за компьютер, чтобы пробить пистолеты по базе Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ. В рапортах по кражам, с которыми работала Бэллард, о пистолетах не было ни слова, но Комптон выяснил, что «глок» — тот, что был у Неттлза за ремнем, — был украден в Техасе два года назад. Подробностей кражи в базе не оказалось. Комптон составил запрос в АТО[2], но и он, и Бэллард прекрасно понимали: ответ придет лишь через несколько дней. Или даже недель.

К шести утра все покупки, обнаруженные в номере мотеля, были сложены в автоприцеп, стоявший у служебного входа в участок. Пикап Неттлза отбуксировали на стоянку, а рапорт об аресте лег на стол начальника отдела краж. Тот ознакомится с ним лишь в понедельник утром, но спешки не было: Неттлз никуда не денется. Комптон официально задержал его без права выхода под залог.

Оружием занялись в последнюю очередь. Все пистолеты нужно было уложить в ящики для огнестрельного оружия, а потом убрать в сейф на складе вещественных доказательств. Оставив Комптона в детективном отделе, Бэллард отнесла пистолеты на склад. Грохот дверцы сейфа привлек внимание лейтенанта Манро. Тот подошел к складу и просунул голову в открытую дверь:

— Неплохо сработано, Бэллард.

— Спасибо, лейтенант.

— Как думаешь, сколько народу он обокрал?

— На кредитках восемь разных имен. Пока удалось связать их с пятью заявлениями. Пожалуй, остальные трое тоже окажутся потерпевшими.

— А пистолеты?

— Один украли в Далласе два года назад. Мы отправили запрос в АТО. Надеюсь, на следующей неделе что-нибудь да выяснится.

— Один человек, и целая волна преступности. Славный улов. Капитан такое любит.

— Зато меня недолюбливает. Так что не вижу причин радоваться.

— Он любит всех, кто раскрывает дела и очищает улицы от подонков. Знаешь, что странно? Этот твой Неттлз не пошел в «ломочную».

То есть Неттлз заявил, что не является наркоманом, и отказался от размещения в обитой войлоком камере для задержанных с абстинентным синдромом. Это странно. Обычно за кражей со взломом стоит потребность в деньгах для покупки наркотиков. Выходит, у Неттлза была иная мотивация. За то недолгое время, когда Бэллард производила арест, она не заметила у Неттлза признаков наркотической зависимости.

— Он на что-то копил, — сказала она. — В кармане у него было две шестьсот наличными. Еще тысячу я нашла в пикапе, рядом с пачкой квитанций из ломбардов. Он воровал пластик и заказывал в сети всякие вещи, пока карточки не блокировали. А потом сдавал свои покупки в ломбард за наличность.

— В какой именно?

— В несколько. Чтобы не привлекать лишнего внимания. Но вот в чем загадка: ни в машине, ни в комнате не было ноутбука.

— Должно быть, он ходил по офисным центрам. Арендовал машинное время на компьютерах с общим доступом.

— Может, и так. Или у него был подельник. После выходных в отделе краж разберутся.

Манро кивнул. Повисла неловкая пауза. Бэллард видела: лейтенант хочет сказать что-то еще. И прекрасно понимала, о чем пойдет речь.

— Итак, — начала она, — Смитти на меня пожаловался?

— Да, сказал что-то насчет тактики, — ответил Манро. — Но меня это не колышет. В мою смену, если даешь результат, тебе не о чем волноваться.

— Спасибо, лейтенант.

— Ты, главное, не подумай, что мне наплевать на твою жизнь.

— Слушайте, лейтенант, это был самый верный способ его арестовать. Если пришлось бы повторить, я поступила бы точно так же: выманила бы его из комнаты. Только надела бы куртку и бронежилет, чтобы этот чертов Смитти не докапывался.

— Не кипятись, Бэллард. Иной раз ты как долбаная кошка дикая. Ни до кого Смитти не докапывался. С ним салага. Смитти лишь хотел, чтобы тот знал, как положено производить арест.

— Да пофиг! Вы сказали, что не будете составлять на меня бумагу.

— Не буду. Я обещал Смитти, что поговорю с тобой. Вот и поговорил. Добавить нечего. Мотай на ус, Бэллард.

Прежде чем ответить, Бэллард помолчала. Ясно, что Манро хочет услышать от нее какое-нибудь подтверждение. Но соглашаться не хотелось: Бэллард была уверена в собственной правоте.

— Отлично, договорились, — наконец ответила она.

— Вот и славно, — произнес Манро и ушел к себе в кабинет.

А Бэллард вернулась в детективный отдел. Ее смена закончилась. Жаль, что сегодня не получилось как следует заняться делом Рамоны Рамон. Чувствуя, как тело тяжелеет от усталости, Бэллард поняла: сперва нужно выспаться, а потом уже обдумать, как быть с Томасом Трентом.

В отделе ее дожидался Комптон.

— Поехали, — сказала Бэллард.

— Куда? — спросил он.

— К тебе.

16

Бэллард снился грустный сон: отцовское лицо, а вокруг колышутся длинные волосы и неухоженная борода. Глаза отца были открыты. Вода казалась теплой. Возле отцовского рта появился пузырек воздуха — и взмыл к тусклому свету над головой.

Она открыла глаза.

Комптон осторожно тряс ее за плечо, сидя на краешке кровати. Он был полностью одет, а волосы его были мокрыми после утреннего душа.

— Рене, мне пора.

— Что? — спросила она, пытаясь вырваться из объятий сна. — Который час?

— Без двадцати одиннадцать, — ответил Комптон. — Если хочешь поспать еще, не вопрос. Решил сказать, что я ухожу. Поеду за пацанами.

— Хорошо, — произнесла Бэллард. Перевернулась на спину и уставилась в потолок, стараясь прийти в себя. Потерла глаза ладонями. Вспомнила, что они приехали сюда в машине Комптона. Ее фургон остался возле участка.

— Что тебе снилось? — поинтересовался Комптон.

— Я говорила во сне? — спросила она.

— Нет, просто… у тебя было такое напряженное лицо…

— По-моему, мне снился отец.

— Где он?

— Умер. Утонул.

— Ох… Прости.

— Это было давно. Больше двадцати лет назад.

Перед глазами мелькнул отголосок сна: пузырек воздуха, летящий к поверхности воды, словно крик о помощи.

— Не хочешь с нами на рыбалку? — спросил Комптон.

— Хм… Нет. Сперва поплаваю, потом нужно поработать, — ответила Бэллард. — Но спасибо. Надо как-нибудь познакомиться с твоими сыновьями.

Комптон, встав с кровати, подошел к комоду. В один карман синих джинсов он сунул бумажник, в другой — деньги. Бэллард смотрела на его широкую мускулистую спину, на язычки пламени над воротом футболки: на спине у Комптона было вытатуировано солнце.

— Так куда вы собрались? — спросила она.

— На скалы, рядом с пристанью для яхт.

— А что, там можно рыбачить?

Комптон показал ей свой жетон, а потом прицепил его на ремень. Намек ясен. Если спасатель или еще кто скажет, что в устье Марина-дель-Рей запрещено удить рыбу, Комптон ответит: да, запрещено, но только не блюстителям закона.

— Может, сегодня сплаваю в ту сторону, — сказала Бэллард. — Поищу вас.

— Да, подплывай, — произнес Комптон. — Постараемся не поймать тебя на крючок.

Уже собравшись уходить, он с улыбкой повернулся к кровати:

— В холодильнике есть апельсиновый сок. Извини, кофе не держу.

— Ничего страшного, — сказала Бэллард. — Загляну в «Старбакс».

Комптон снова присел рядом с ней:

— Выходит, когда умер отец, ты была еще ребенком?

— Мне было четырнадцать.

— Как это случилось?

— Он катался на доске. Ушел под воду и не выплыл. Вот и все.

— Ты была там?

— Да, но не могла ничего поделать. Просто металась по пляжу и кричала как сумасшедшая.

— Жестко. А что мать?

— Ее там не было. Честно говоря, мы с ней почти не общались. И сейчас не общаемся.

— И что ты делала, когда он умер?

— Ну… жила. Как и раньше. На пляже. Когда холодало, у друзей. Потом — где-то через год — меня разыскала бабушка. Когда мне стукнуло шестнадцать, привезла меня сюда. В Вентуру. Отец был родом из Вентуры.

Комптон кивнул. Физически они были близки, ближе не бывает, но раньше не делились друг с другом сокровенными подробностями своих судеб. Бэллард ни разу не видела его сыновей и даже не знала, как их зовут. Никогда не спрашивала его о разводе. Она понимала, что сейчас они или сблизятся, или, наоборот, отдалятся друг от друга.

Бэллард села на кровати. Обняв ее, Комптон сказал:

— Значит, увидимся. Позвони, хорошо? И необязательно по поводу работы.

— Хорошо, — произнесла она. — Кстати, спасибо за вчерашнюю ночь.

— Для тебя — в любое время, Рене.

Комптон хотел поцеловать ее, но она, отвернувшись, уткнулась ему в плечо и прошептала:

— Ты почистил зубы, а я — нет. — Чмокнула его в бицепс и добавила: — Надеюсь, сегодня будет хороший клев.

— Если что-нибудь поймаем, скину тебе фотку, — сказал Комптон.

Потом встал и вышел из комнаты. Бэллард слышала, как закрылась входная дверь. Чуть позже за окном заурчал автомобильный мотор. Несколько минут Бэллард поразмышляла о всяком, а потом встала и отправилась в душ. Ходить оказалось больновато. Секс после смены никогда не бывал хорош — торопливый, поверхностный, нередко грубый. Эдакое пещерное жизнеутверждение через плотскую радость. Бэллард и Комптон не занимались любовью. Они лишь получили друг от друга то, что им было нужно.

После душа, как ни крути, пришлось надеть вчерашний костюм. От блузки попахивало — увидев, что Неттлз вооружен, Бэллард вспотела из-за всплеска адреналина. Теперь же она на секунду замерла, чтобы унять волнение. Привыкать к адреналину опасно, но Бэллард чувствовала неодолимую тягу к этому ощущению. Может, у нее с головой не в порядке?

Ничего страшного, на работе можно будет переодеться в чистое. Надевая жакет, она подумала, что сегодня нужно найти бывшую жену Томаса Трента. Взглянуть на женщину, которая ушла от него через несколько месяцев после ареста на бульваре Сепульведа. Вероятно, она в курсе многих его секретов. Осталось определиться: то ли допросить ее напрямую, то ли выстроить беседу так, чтобы женщина не поняла, что говорит с копом.

Бэллард посмотрелась в зеркало. Провела пальцами по волосам и почувствовала, как вибрирует телефон: кто-то прислал эсэмэску. Ого, батарейка еще жива. Вынув телефон из кармана, Бэллард взглянула на экран. Увидела пропущенный от Дженкинса — должно быть, тот звонил, когда Бэллард была в душе, — и сообщение от Сары — девушки, которая присматривала за Лолой. Та спрашивала, как скоро Бэллард сможет забрать собаку.

Сначала Бэллард набрала ответ Саре:


Простите за опоздание, буду в течение часа.


После этого перезвонила Дженкинсу. Он, наверное, хотел узнать, как прошла ночь.

— Что стряслось, напарник? — спросила она.

— Да так, решил принести соболезнования, — сказал Дженкинс. — Хреновые новости.

— Ты о чем?

— О Честейне. Ты что, не видела «молнию»?

«Молнией» называлось цифровое оповещение, рассылаемое отделом критических ситуаций и срочного анализа, — электронное письмо всем детективам с сообщением о тяжком преступлении или гражданских волнениях. Сегодня Бэллард еще не заглядывала в почту.

— Нет, пока не видела, — сказала она. — Что с ним случилось? — У нее засосало под ложечкой.

— Ну… он мертв, — произнес Дженкинс. — Сегодня утром жена нашла его в гараже.

Сделав несколько шагов, Бэллард села на кровать и согнулась так, что грудь ее коснулась колен.

— О господи… — только и смогла произнести она.

Ей вспомнилась позавчерашняя ссора в детективном отделе — ссора, которую она и затеяла. Наверное, слишком надавила на чувство вины. Честейн этого не вынес и лишил себя жизни. Стоп. Если коп кончает с собой, по этому поводу не рассылают «молний».

— Минутку, — сказала она. — Как он умер? Не от своей же руки?

— Нет, его убили, — сообщил Дженкинс. — Прямо в гараже, когда он выходил из машины. В «молнии» написано, это была казнь.

— Боже мой…

Бэллард совсем растерялась. Да, Честейн предал ее, но перед глазами ее пронеслись те пять лет, когда они служили вместе. Честейн был опытным и целеустремленным следователем. До прихода Бэллард в ОРОУ он прослужил там уже пять лет и многому ее научил. Теперь же он мертв. Вскоре его имя и жетон появятся на мемориале павшим полицейским у здания ПА — рядом с именем и жетоном его отца.

— Рене, ты в норме? — спросил Дженкинс.

— В норме, — ответила она. — Но мне нужно идти. Хочу съездить на место.

— Думаю, это не очень хорошая мысль, Рене.

— Честно говоря, мне плевать. Позже поговорим.

Отключившись, она открыла приложение «Убер» и заказала такси до Голливудского участка.

Честейн с женой и сыном-подростком жили на северо-западе Лос-Анджелеса, в Чатсворте. Еще в черте города, но в максимальном отдалении от ПА. Почти все копы предпочитали селиться за административной границей, чтобы было где отсидеться после смены. Но честолюбивый Честейн считал: когда речь зайдет о повышении, городской адрес будет плюсом. Комиссии понравится, что детектив живет в том же городе, который охраняет.

Вернувшись в участок, Бэллард по-быстрому переоделась в свежий костюм, взяла служебную машину и направилась на север. Чтобы добраться до Чатсворта, пришлось трижды съезжать с одного шоссе на другое. Через час после звонка от Дженкинса Бэллард остановилась у обочины за длинной вереницей патрульных машин и служебных автомобилей без полицейской маркировки, заполонивших тупик в конце Триггер-стрит. Проезжая мимо указателя, Бэллард вспомнила, как Честейн, бывало, шутил насчет копа, живущего на улице с таким названием[3].

Сейчас эта шутка показалась ей печальной.

Бэллард, выходя из машины, сразу заметила, что на месте нет прессы. Почему-то никто из легиона лос-анджелесских репортеров еще не прознал об этом происшествии — ни самостоятельно, ни из полицейских источников. Должно быть, в субботу утром медийной машине требовалось время на раскачку.

Подходя к желтой ленте на подъездной дорожке, Бэллард повесила на шею свой жетон. Если не считать прессы, все участники подобных сцен были на месте: детективы, патрульные, криминалисты, люди из бригады коронера. Одноэтажный дом с пологой крышей стоял здесь с середины прошлого века — еще с тех пор, когда Чатсворт считался захолустьем. Широкие ворота гаража были открыты. За ними происходило основное действие.

У желтой ленты дежурил патрульный из Девонширского дивизиона с планшетом для регистрации. Бэллард сообщила ему свое имя, номер жетона и, не дожидаясь, пока он все запишет, нырнула под ленту. Когда она шагала по подъездной дорожке, из гаража вышел детектив, с которым Бэллард когда-то работала в ОРОУ. Подняв руки — дескать, стой, — он направился ей навстречу. Детектива звали Кори Стедман, и они с Бэллард всегда неплохо ладили.

— Рене, погоди, — сказал он. — Что ты здесь делаешь?

Бэллард подошла к нему вплотную, остановилась и сказала:

— Сам-то как думаешь? Он был моим напарником.

— Я не могу тебя впустить, — покачал головой Стедман. — Случись лейтенанту тебя увидеть, он от ярости начнет гадить кирпичами.

— Оливас? Почему здесь его группа? Это же злоупотребление служебным положением!

— Убийство связано со стрельбой в «Дансерз». Так что мы забираем его себе.

Бэллард попробовала обойти Стедмана, но он тут же, сделав шаг вбок, загородил ей дорогу и выставил вперед руку.

— Рене, не могу.

— В таком случае хотя бы расскажи, что случилось, — попросила Бэллард. — Почему он в гараже?

— Мы думаем, его убили вчера ночью, когда он приехал домой. Убийца или поджидал его внутри, или — что более вероятно — стоял снаружи и незаметно вошел следом за машиной.

— В котором часу это было?

— Жена легла спать в одиннадцать. Получила эсэмэску от Кенни: он сообщил, что задержится как минимум до полуночи. Утром проснулась и увидела, что домой он не приходил. Написала ему эсэмэску, он не ответил. Около девяти пошла выбрасывать мусор — бак стоит в гараже — и нашла тело.

— Где его убили?

— Прямо за рулем. Пустили пулю в левый висок. Надеюсь, он не успел ничего понять.

Бэллард помолчала. Гнев и скорбь в груди свились в тугой клубок.

— Значит, Шелби не слышала выстрела? А Тайлер?

— Он уехал в гости на выходные. К другу из волейбольной команды. Шелби ничего не слышала. Мы считаем, что убийца пользовался самодельным глушителем. Нашли бумажные волокна и остатки жидкости — на теле и на сиденье машины. Жидкость липкая. Похоже, апельсиновая газировка, но в лаборатории скажут точнее.

Бэллард кивнула. Она поняла, о чем говорит Стедман. Берешь литровую пластиковую бутылку, выливаешь жидкость, набиваешь бутылку тряпками, бумажными полотенцами — да чем угодно — и надеваешь на дуло пистолета. Выстрел прозвучит гораздо тише, но на месте останутся следы содержимого бутылки.

К тому же такой глушитель годится лишь для одного выстрела. Убийца был уверен, что второй раз стрелять не придется.

— Где он был вчера ночью? — спросила Бэллард. — Чем занимался?

— Вообще-то, в шесть вечера лейтенант отправил его домой, — сказал Стедман. — Велел сделать перерыв: на тот момент Кенни был на ногах восемнадцать часов кряду. Но домой он не поехал. Шелби говорит, он написал, что должен пасти свидетеля и вернется поздно.

— Именно так и написал? Пасти?

— Насколько мне известно, да.

Бэллард не раз слышала эту фразу, когда они с Честейном были напарниками. Слова «пасти свидетеля» означали, что ситуация непростая — по разным причинам, но чаще всего речь шла о свидетеле, не желавшем давать показания. Такого нужно было найти и за руку отвести в суд или комнату для допросов.

— Что за свидетель?

— Не знаю. Кенни или слышал о нем, или получил наводку.

— Он работал один?

— Ну да. Он же был ледоколом группы. Ну, с тех пор, как тебя… перевели.

«Ледоколом» называли детектива, исполняющего роль правой руки лейтенанта. Чаще всего такой сотрудник готовился к повышению и работал без постоянного напарника. Теперь понятно, почему Честейн действовал в одиночку.

— Как Шелби? — спросила Бэллард.

— Не знаю, — покачал головой Стедман. — Я с ней не разговаривал. Она в доме, с лейтенантом.

В этот момент Оливас — легок на помине — вышел из гаража и направился в их сторону. Бэллард увидела его, выглянув из-за плеча Стедмана. Лейтенант был без пиджака, рукава белой рубашки закатаны, наплечная кобура на виду, слева пистолет, справа — для равновесия — два магазина. Стедман стоял к нему спиной. Его нужно было предупредить.

— А вот и он, — прошептала Бэллард. — Еще раз прикажи мне убираться отсюда. И погромче.

Хоть и не сразу, но Стедман понял, о чем речь.

— Говорю же, — убедительным тоном произнес он, — тебе сюда нельзя! Ступай к своим…

— Кори! — рявкнул Оливас у него за спиной. — Я разберусь.

Стедман обернулся, изображая удивление.

— Не беспокойтесь, лейтенант. Она уже уходит.

— Нет. Ступай внутрь, — приказал Оливас. — Нам с Бэллард нужно поговорить.

И стал ждать, пока Стедман не скроется в гараже. Бэллард пристально смотрела на него. Должно быть, сейчас лейтенант устроит ей выволочку. Что ж, она к этому готова.

— Бэллард, вы вчера общались с Честейном? — спросил Оливас.

— Нет. Утром после стрельбы в клубе передала ему свидетеля, и всё, — ответила Бэллард.

— Хорошо. В таком случае попрошу уйти. Вам здесь не рады.

— Он был моим напарником.

— Когда-то. Пока вы не попытались затащить его в свою паутину лжи. Даже не думайте, что способны все исправить. Это не в ваших силах.

Всплеснув руками, Бэллард обвела взглядом подъездную дорожку, словно в поисках свидетелей последней фразы.

— К чему это, лейтенант? Кроме нас, здесь никого нет. Неужели вы так часто обманывали себя, что и сами поверили в этот бред?

— Бэллард, вы…

— Мы оба прекрасно знаем, что случилось. Вы неоднократно давали мне понять, что моя карьера в ваших руках. Если я не хочу, чтобы меня выгнали, нужно лечь с вами в постель. На рождественской вечеринке вы прижали меня к стене и пытались просунуть язык мне в глотку. По-вашему, если лгать мне в лицо, я поверю, что этого не было?

Ее голос звучал так натянуто, что Оливас опешил.

— Просто уходите. Или вас отсюда выведут.

— А что насчет Шелби?

— Что насчет нее?

— Вы что, просто бросили ее одну в доме? Нужно, чтобы рядом с ней кто-то был.

— Например, вы? Ни хрена! Даже не надейтесь.

— Мы с ней дружили. Я была напарницей ее мужа, и Шелби доверяла мне. Знала, что я с ним не сплю. Поверьте, здесь от меня может быть польза.

Оливас на мгновение задумался. Казалось, он просчитывает варианты.

— Мы сами разберемся с нашими людьми. Вы не из наших, Бэллард. Будьте честны перед собой. Проявите уважение. У вас тридцать секунд. После этого я прикажу патрульным выпроводить вас отсюда.

С этими словами лейтенант развернулся и зашагал к открытым воротам. Бэллард заметила, что несколько человек украдкой наблюдают за их с Оливасом стычкой. Еще она увидела служебную машину своего бывшего напарника, стоящую у правой стены гаража. Багажник был открыт — то ли для осмотра, то ли для того, чтобы скрыть от посторонних глаз тело, обмякшее на водительском сиденье.

Честейн предал их партнерство самым худшим образом. Такое нельзя было ни принять, ни простить, но Бэллард понимала, почему он так поступил. Честейн был честолюбив. И все же она надеялась, что когда-нибудь он додумается сделать верный выбор. Примет сторону Бэллард и расскажет всему свету о поступке Оливаса. Теперь же такого не случится. Шанс утрачен навсегда — и для Честейна, и для Бэллард.

Повернувшись, она направилась к тротуару. Прошла мимо черного внедорожника — тот как раз останавливался у бордюра. Бэллард знала, что в нем приехал начальник полиции. Она пошла дальше, к своему автомобилю. На глаза ей навернулись жгучие слезы.

17

Рассыпавшись в извинениях, Бэллард забрала Лолу у Сары и отправилась на пляж. Поначалу она просто сидела на песке рядом с собакой, скрестив ноги, и смотрела, как солнце катится к горизонту. На воду решила не выходить: по вечерам у берега шныряли голодные акулы.

Она вспоминала, как Честейн рассказал ей о своем отце: тот, секретный сотрудник Министерства внутренних дел, был растерзан разъяренной толпой во время негритянских бунтов, срежиссированных в том числе и его собственной рукой. Поначалу Честейн и сам того не знал, но, продвинувшись по службе, получил возможность поднять соответствующие архивные записи. Он с детства гордился отцом, но когда узнал правду, гордость сменилась чувством глубокого унижения, что неудивительно для человека с полицейским жетоном. Унижение подстегнуло его амбиции: Честейн решил сделать карьеру, чтобы искупить грехи отца, а в какой-то степени и свои собственные.

Беда в том, что он, карабкаясь по служебной лестнице, переступил через Бэллард.

— Рене?

Подняв глаза, Бэллард увидела спасателя по имени Аарон.

— У тебя все нормально?

— Все отлично, спасибо, — сказала она. Стерла слезы со щек и добавила: — Сегодня умер человек, похеривший мне всю жизнь.

— В таком случае зачем грустить? — спросил Аарон. — Умер, ну и черт с ним. Если это он, а не она.

— Ну, как сказать… Видишь ли, теперь этот человек мертв, и его поступок нельзя исправить. Всё, точка.

— Пожалуй, понимаю, о чем ты.

— Все очень непросто.

На Аароне была красная нейлоновая куртка с надписью «Спасатель». Солнце опускалось к океану, температура падала вместе с ним. Небо стало неоново-розовым.

— Ты же не будешь ночевать на пляже? — спросил Аарон. — С субботы на воскресенье здесь лютуют патрули.

— Нет, — ответила Бэллард. — Поеду на работу. Захотелось посмотреть на закат.

Аарон пожелал ей доброй ночи и ушел к спасательной вышке, где обязан был оставаться до темноты. Когда солнце скрылось в черной воде, Бэллард поднялась на ноги. Купила еды себе и собаке, села на ближайшую скамейку и перекусила. Аппетита не было, и в итоге Бэллард отдала половину своей порции — черные бобы, желтый рис и плантейны — знакомому бездомному. Нейт — так его звали — был уличным художником. До января он неплохо зарабатывал на портретах прежнего президента. По словам Нейта, портреты нынешнего не продавались: его электорат не забредал на Венис-Бич.

Бэллард завезла Лолу к Саре — вновь рассыпавшись в извинениях перед девушкой и собакой, — после чего направилась на восток, в центр города, к делам. В Голливудский участок она пришла за три часа до начала смены. Переодевшись в костюм, вынула из-под клипсы эластичную траурную ленту и натянула ее поверх щита на жетоне.

Войдя в зал детективного отдела, она заняла свое обычное место и сразу же включила компьютер. Для начала открыла сайт «Лос-Анджелес таймс». Конечно, можно было войти в сеть департамента — для внутреннего доступа там выкладывали общую информацию по большинству дел, — но Бэллард не хотела оставлять следов. Ей нужны были имена троих мертвецов из «Дансерз», а к нынешнему времени — с момента бойни прошло почти двое суток — они уже должны были появиться на страницах главной городской газеты.

Бэллард быстро нашла нужную статью. В ней говорилось, что после оповещения родни погибших и проведения вскрытий бюро судмедэкспертизы огласило имена жертв неизвестного стрелка: двух работников клуба — Синтии Хэддел и Маркуса Уилбэнкса — и трех клиентов, застреленных в кабинке, — Корделла Эббота, Гордона Фабиана и Джино Сантанджело.

Чтобы получше узнать об этой троице, Бэллард решила пробить имена по базам преступлений и транспортных средств. Такой поиск тоже оставит следы, но менее заметные. Если воспользоваться своим паролем для доступа к файлам следствия, в базе появится соответствующая метка. Тем, кто расследует стрельбу в «Дансерз», тут же станет известно, что Бэллард побывала на их территории.

Она методично составила списки данных по каждому убитому. Во вчерашних новостях не соврали: у всех троих действительно было уголовное прошлое. Кроме того, эти люди принадлежали к совершенно разным сферам преступного мира, и поэтому их встреча в клубе выглядела весьма странно.

Корделл Эббот, тридцатидевятилетний чернокожий, был четырежды судим за преступления, связанные с игорным бизнесом. Во всех четырех случаях ему вменялось получение дохода от незаконных азартных игр. Проще говоря, Эббот был букмекером. Принимал ставки на любые виды спорта, от скачек до игр «Доджерс». Несмотря на четыре судимости, Эббот никогда не отбывал наказания в тюрьме штата. Всякий раз его сажали в окружную тюрьму — на несколько недель или месяцев, но никак не лет.

За Гордоном Фабианом также не числилось длительных отсидок, хотя его не единожды судили за преступления, так или иначе связанные с наркотиками. Фабиан был белым и самым старшим из погибших в клубе: ему исполнилось пятьдесят два года. С начала восьмидесятых его арестовывали девятнадцать раз, всегда за употребление или мелкий сбыт. В большинстве случаев дело заканчивалось пробацией или сроком, отбытым до суда. Иногда обвинение снимали. Незадолго до смерти Фабиан, однако, перешел в высшую лигу: его взяли с килограммом кокаина, а это уже дело федерального масштаба. Фабиана освободили под залог, но в случае доказательства вины ему светил серьезный срок.

Третий, сорокатрехлетний Джино Сантанджело, тоже был белым — и единственным из этой троицы, в чьем активе имелись насильственные преступления. За пятнадцать лет его трижды обвиняли в разбойном нападении. В одном из случаев фигурировал пистолет — Сантанджело стрелял из него, но никого не убил, — а в других двух ему вменялось нанесение тяжких телесных повреждений. Все три раза Сантанджело, чтобы скостить срок, признал себя виновным по наименее серьезным статьям. Первый раз его осудили за использование огнестрельного оружия, и следующие три года он провел в тюрьме штата. После этого — очевидно, поумнев — Сантанджело убрал из своего репертуара пистолет, ибо тот расширял диапазон возможного срока на несколько лет. В остальных случаях он нападал на жертв, пользуясь исключительно руками и ногами, и ему всякий раз дозволялось признать себя виновным по второстепенным обвинениям — например, в оскорблении действием или нарушении спокойствия, за что полагалось меньше года в окружной тюрьме. Не зная подробностей, Бэллард предположила, что Сантанджело был рядовым бойцом мафии. Она пролистала третье дело, где он обвинялся в разбойном нападении и нанесении тяжких телесных повреждений. В итоге обвинение сдулось до мелкого хулиганства. Ясно, что это случилось из-за потерпевшего или свидетеля. Факт разбойного нападения налицо, но потерпевший — или свидетель — был напуган или отказался давать показания. В результате Сантанджело получил тридцать дней и провел в окружной тюрьме всего лишь одну неделю.

Уже по этим скудным данным можно было сделать некоторые выводы, — разумеется, если читать между строк. Вообще-то, не помешало бы ознакомиться с подробностями дел и описанием фигурантов, но Бэллард не имела доступа к этим файлам. Нужно было запрашивать твердые копии, а в субботу вечером такое попросту невозможно. Бэллард, однако, взглянула на фото троих мужчин, чтобы вспомнить, как они располагались в кабинке.

Определиться с Корделлом Эбботом было проще всего, ибо он был единственным чернокожим в этой компании. Бэллард вспомнила, что его тело осталось слева от входа. Значит, Эббот сидел рядом со стрелком.

На снимке в профиль Гордон Фабиан являл собой мужчину с седыми волосами, собранными в «конский хвост». Стало быть, он сидел напротив стрелка. В момент смерти он наполовину выпал из кабинки — так, что кончик «конского хвоста» оказался в луже собственной крови Фабиана, словно кисточка в краске.

Следовательно, Джино Сантанджело сидел посередине.

Откинувшись на спинку стула, Бэллард решила подвести итоги. Итак, что ей удалось выяснить и какие из этого следуют выводы? Четверо входят в кабинку. Рассаживаются произвольно или в каком-то порядке, исходя из личных предпочтений. Букмекер, рэкетир, наркоторговец и, за неимением другой информации, стрелок.

Далее, вопрос о порядке выстрелов. У Бэллард не было доступа к рапортам о преступлении и перечню вещественных доказательств. Но если бы ее спросили, кто в кабинке мог быть вооружен — разумеется, кроме стрелка, — она бы сделала ставку на Сантанджело. В одном из его дел фигурировал пистолет. Да, Сантанджело давно не пользовался им в своей нелегкой работе, но вряд ли перестал носить оружие. Судя по досье, он был профессиональным преступником, а для таких пистолет — один из рабочих инструментов.

Отсюда следовал вопрос. На коротком селфи-видео, которое снял Александр Спейтс, было видно, что убийца сперва выстрелил в Фабиана. Почему он решил начать с наркоторговца, если знал, кто такой Сантанджело и что он, скорее всего, вооружен?

На основании этой, прямо скажем неполной, информации Бэллард сделала несколько выводов. Во-первых, не все мужчины в кабинке были знакомы между собой. Скорее всего, если стрелок кого-то и знал, то в первую очередь букмекера Эббота, ибо занял место рядом с ним. Во-вторых, он застрелил наркоторговца первым — видимо, из злобы или под влиянием момента. Из злобы, если Фабиан совершил некий поступок, из-за которого встреча пошла наперекосяк. Под влиянием момента, если стрелок решил прикончить всех в порядке очереди: раз-два-три, что быстрее и безопаснее всего, — конечно, если не знать, что Сантанджело вооружен.

Бэллард понимала, что строить предположения бессмысленно. Вариантов было множество, и любой мог оказаться причиной бойни. Возможно, перед встречей стрелок обыскал всех троих и убедился, что они безоружны. Расположение людей в кабинке могло быть обусловлено порядком их прихода в клуб. Узнать что-то наверняка было невозможно. Бэллард наконец решила, что впустую ломает голову над чужим делом, от которого ей к тому же приказали держаться подальше.

Но она не могла отказаться от своей затеи — в первую очередь из-за Честейна — и решилась на поступок, из-за которого могла запросто вылететь с работы. Если, конечно, о нем узнают.

До их размолвки Бэллард с Честейном были напарниками почти пять лет. Вместе работали над высокоприоритетными и, бывало, опасными делами. За эти годы они очень сблизились. Между ними образовалась тесная связь, во многом похожая на узы брака, хотя никто из них ни разу не пробовал переступить или хотя бы раздвинуть границы служебных отношений. Тем не менее они делились друг с другом всем, что имело отношение к работе. Бэллард даже знала пароль Честейна к сети департамента: она не раз сидела рядом, когда Честейн набирал его на клавиатуре. Департамент требовал, чтобы пользователи служебной сети ежемесячно придумывали новые пароли, но детективы, будучи людьми привычки, обычно меняли лишь три последние цифры: год и месяц.

Бэллард решила, что после их ссоры Честейн вряд ли сменил основную часть своего пароля. Собственный пароль Бэллард менять не стала, ибо он легко запоминался: имя отца справа налево. Ей не хотелось забивать голову бессмысленным набором букв и цифр. Честейн же в качестве пароля указал дату свадьбы, а после нее — инициалы жены, текущий месяц и год.

С момента смерти Честейна прошло совсем немного времени. Вряд ли его аккаунт уже стерт. Управление полиции Лос-Анджелеса — натуральный оплот бюрократии и волокиты. Скорее всего, служба цифровой безопасности удалит данные Честейна лишь через несколько месяцев. Однако вход в систему под именем Честейна можно будет с легкостью отследить — с точностью до конкретного терминала. Не важно, что ни компьютер, ни стол, на котором он стоит, не числятся за Бэллард. Она тут же попадет под подозрение, и в результате ее могут уволить, а то и подвергнуть уголовному преследованию за хакерство.

Бэллард вышла из своего аккаунта и какое-то время смотрела на поля для ввода логина и пароля. Барабаня пальцами по столу, она ждала, что внутренний голос одернет ее: «Не делай этого!» Но голос молчал. Бэллард набрала имя Честейна и его пароль. Через мгновение она уже была в сети.

Теперь оставалось пройти по цифровому следу, оставленному ее бывшим напарником. Бэллард тут же открыла доступные файлы дела «Дансерз»: многочисленные рапорты с места преступления, отчеты о вещественных доказательствах, протоколы допросов свидетелей и хронологические карты событий. Бегло просмотрев документы, Бэллард отправила их на принтер детективного бюро, чтобы позже прочесть все от корки до корки. Ей казалось, будто она проникла в чужое жилище. Нужно было сматывать удочки, пока ее не застукали.

Через пятнадцать минут она вышла из аккаунта Честейна. Дело сделано. Бэллард отправилась в секцию с принтером и вынула из него пачку распечаток толщиной почти в два дюйма.

Следующий час она не спеша изучала документы: по большей части шаблонную канцелярщину, но в некоторых рапортах встречались детали, позволяющие шире взглянуть на дело и его фигурантов. Весьма примечательными были подробные биографии троих мертвецов. Сантанджело, к примеру, оказался известным ростовщиком и коллектором, имеющим связи с мафиозной семьей из Лас-Вегаса. Кроме того, в рапорте о месте преступления говорилось, что у него за поясом действительно обнаружился пистолет сорок пятого калибра, в 2013 году украденный из дома в Саммерленде, что в штате Невада.

Рапорт о видеонаблюдении оказался на удивление коротким. В нем говорилось, что при просмотре записей с камер, установленных на входе в «Дансерз» и на близлежащих зданиях бульвара Сансет, не был замечен ни подозреваемый, ни его автомобиль. Отделу по работе с видеозаписями не удалось даже выяснить, в каком направлении — восточном или западном — скрылся преступник и каким транспортом он пользовался. Казалось, стрелок знал, где стоят камеры, и проложил свой маршрут так, чтобы не засветиться на записи.

Приуныв, Бэллард дочитала хронологию событий. Дело вели пятеро детективов и лейтенант Оливас. Хронологических карт было три: две были составлены двумя парами детективов, а третья — Честейном, «ледоколом» особой группы. Хронологии Оливаса не было: должно быть, он не успел ее подготовить.