– Мы продолжаем вести расследование, – уточнила Скарлетт. – Оказывается, Арма, ваша бывшая домработница и спутница жизни, приехала в тот уикенд в “Палас Вербье”.

– Как вы узнали? – спросил Макер.

– Она значится в списке пациентов, госпитализированных после отравления. Эта деталь ускользнула от полиции. Интересно, как вы догадались, что она там была.

•

Через год после убийства.

Декабрь. Четверг, вторая половина дня,

дом Эвезнеров в Колоньи

Арма, с бриллиантовыми сережками в ушах и в костюме с леопардовым принтом, отчитывала горничную:

– Уж будьте так любезны, вымойте тут полы получше.

– Проштите, медем, – простонала несчастная.

– Проштите, проштите, из проштите шубу не сошьешь, надо хоть немного стараться.

Входная дверь отворилась, и появился Макер, судя по всему в отличном настроении. Арма прыгнула ему на шею с поцелуями. Каждый раз он невольно думал, что Анастасия никогда его так не встречала. Сейчас он чувствовал себя гораздо счастливее, чем с ней. Он стал новым человеком.

– Как прошел день, дорогой? – спросила Арма.

– Очень хорошо. Представь, я отменил завтрашние встречи. Мы уезжаем на все выходные. В Альпах полно снега, такое нельзя пропустить. А еще в субботу сюда придут покупатели, и я не хочу, чтобы они путались у меня под ногами. Пусть маклер сам с ними разбирается.

– И куда мы едем?

– Я вот подумываю о Вербье, – сказал Макер.

– О да, Вербье! Куда? В “Палас”?

– Сомневаюсь. Прошел всего год с тех пор, как там убили Жан-Бена.

– Пора уже забыть эту историю. Гони прочь ужасные воспоминания. Ты же не собираешься на всю жизнь отказаться от “Паласа”!

– Я не знаю…

– Ну правда, милый! Там такой льюкс! Мы запремся в номере, разожжем камин и будем любоваться пламенем, сидя на диване.

– Ладно, как скажешь, – согласился Макер.

Сняв пальто, он прошел в гостиную и налил себе виски. Он пил его у окна, глядя, как снег медленно оседает на заиндевелую лужайку. Мысли его блуждали далеко. Он думал об Анастасии. Это часто с ним случалось. Интересно, где она, что делает. Счастлива ли? Он ее разлюбил, но все‐таки любил, несмотря ни на что. Любовь – это навсегда.

Вероятно, по ассоциации с “Паласом Вербье” он вспомнил слова, написанные помадой на зеркале в ванной:

Котенок, я тут.
A.

Он внезапно удивился, почему просто “А”. Все свои письма с Корфу Анастасия подписывала полным именем. Равно как и записку, просунутую когда‐то ему под дверь. И еще он вспомнил одну ее фразу: “Я приехала в Вербье расстаться с тобой, а не для того, чтобы оставлять тебе нежные послания”. Тут он подумал о том, что ему сейчас сказала Арма: “Мы запремся в номере, разожжем камин и будем любоваться пламенем, сидя на диване”.

Они никогда не бывали в “Паласе” вместе. Откуда она знает, что во всех апартаментах есть камин, напротив которого стоит уютный диван? Опешив, он выпустил стакан из рук.

Арма, услышав звон разбитого стекла, бросилась в гостиную. Макер так побледнел!

– Дорогой, что случилось?

– Это ты! – сказал он. – Ты была в “Паласе” в ту ночь, когда произошло убийство! Ты прикинулась моей женой, проникла в мой номер и написала мне помадой на зеркале “Котенок”, как будто тут была Анастасия.

– Ты говорил, что тебе очень нравится этот цвет. Моя парижская кузина прислала мне точно такую помаду. Я пользовалась ею дома, чтобы ты обратил на меня внимание, но ты ничего не замечал. Дописав, я услышала, как открывается дверь спальни, и спряталась в шкафу, оставив помаду на раковине.

– Что ты забыла в “Паласе”?

– Я хотела посмотреть, как тебя объявят президентом. Я так тобой гордилась. Это был твой триумф. Поэтому я и отпросилась – я никак не могла пропустить твою коронацию. Я давно заказала себе номер в дешевой гостинице в Вербье. Потом я узнала, что Анастасия собирается тебя бросить и что ее не будет дома, когда ты вернешься. Тогда я решила признаться тебе в любви. Возле тебя должна быть любящая женщина! Придя в “Палас”, я назвалась твоей женой, и портье, не задавая никаких вопросов, выдал мне второй ключ. В номере было пусто, я написала тебе несколько слов на зеркале и спряталась, чтобы посмотреть, как ты отреагируешь. Но когда ты наконец вошел, я засомневалась. Мне стало страшно, что ты сочтешь меня идиоткой. А потом тебя кто‐то позвал с балкона, и я предпочла не показываться. Я сказала себе, что лучше восхищаться тобой издалека, ведь ты наверняка меня оттолкнешь. Подумаешь, домработница.

Макер был ошеломлен. Он налил себе еще стакан виски и выпил его залпом. Затем спросил с дрожью в голосе:

– Арма, ты стащила золотой пистолет Анастасии?

Она молча посмотрела на него. И расплакалась:

– Я нашла пистолет в сумке, которую она заранее сложила, собираясь бежать с Левовичем, и спрятала в шкафу. Не знаю, почему вдруг я стала рыться в ее вещах, наверно, мне просто хотелось выяснить, куда они едут. Я надеялась найти авиабилет или какую‐нибудь записку. Но обнаружила пистолет и испугалась, что Анастасия вздумала покончить с собой. В то время она была сама не своя, и я вообразила, что она намеревается совершить что‐нибудь ужасное, как в “Румео и Жулетте”. Сначала я планировала избавиться от пистолета. Выбросить его в озеро или еще куда‐нибудь. Но потом побоялась, что меня заметят и примут за преступницу. А вот где‐нибудь в горах, в овраге, его никто не найдет. Поэтому я взяла его с собой в Вербье.

– Арма, – ужаснулся Макер, – это ты убила Жан-Бенедикта?

– Нет! Клянусь тебе, я не убивала его.

– Так что же ты сделала, черт возьми! – прикрикнул на нее Макер, понимая, что она чего‐то недоговаривает.

– В субботу днем, когда я пряталась в твоем номере, я слышала, что ты говорил о Тарноголе. Я знала, что из‐за него у тебя сплошные неприятности и что он может все так подстроить, что тебя не выберут. Входя в номер с балкона, ты сказал, что убьешь его. Но я не хотела, чтобы ты оказался в тюрьме. Ты бы там не выжил. Ты бы все потерял и в конце концов совершил бы самоубийство! Я не могла этого допустить. Надо было действовать. Я бы тысячу раз предпочла, чтобы меня осудили вместо тебя. Я подумала, что это знак свыше: раз я нашла пистолет и захватила его с собой, значит, мне суждено пустить его в ход. Пришло время доказать, как сильно я тебя люблю. Озарить твою жизнь своим отчаянным поступком! И тогда бы все об этом узнали! Я бы все сказала судье и присяжным, обо мне бы написали в газетах. Разве это не самое великое признание в любви? Из простой домработницы я превратилась бы в грозную влюбленную женщину! В Бонни-Мстительницу! Я чувствовала, что настал поворотный момент в моей жизни. И вот в шесть вечера, смешавшись с толпой банковских служащих, я зашла в бальный зал. Пистолет лежал в моей сумке, и я решила, что как только на сцене появится Тарногол, я в него выстрелю. Ради тебя, любовь моя! Но видно, я очень нервничала, поэтому взяла коктейль с водкой, чтобы набраться храбрости. Я выпила несколько бокалов подряд, ну а как же, я все‐таки собралась убить человека. Только мне стало дурно. Вскоре после того, как члены совета вышли на эстраду, меня вырвало. Когда приехали врачи, я выползла из зала, ведь мне надо было выкинуть пистолет, прежде чем я отключусь и его у меня обнаружат. Я дотащилась по коридору до окна и забросила его в заснеженные кусты. В ту минуту мне не пришло в голову, что снег рано или поздно растает. Я вообще ни о чем не думала. Отделавшись от пистолета, я потеряла сознание. Очнулась я уже в больнице Мартиньи.

Вконец растерявшись, Макер выгнал Арму из дома и заперся в будуаре. Уставившись на визитку лейтенанта Сагамора, он схватил телефон.

•

– Но вы ведь так и не вызывали полицию, – сказала Скарлетт, сидя в гостиной Макера. – Почему?

Прежде чем ответить, Макер встал и открыл ящик запертого на ключ комода. Он вынул оттуда папку и вручил ее нам.

– Я предпочел сам все проверить. Вот справка о госпитализации Армы в ночь убийства. А также заключение врача, который ее осматривал. Я сохранил их, полагая, что эта история может в один прекрасный день всплыть на поверхность.

Скарлетт просмотрела документы:

– Тут указано, что Арму положили в больницу в субботу, 15 декабря, в 20.15, и выписали только в понедельник утром. Отравление оказалось довольно серьезным, и она все это время пролежала под капельницей.

– В момент убийства, – продолжал Макер, – Арма находилась в больнице Мартиньи, в получасе езды от Вербье, с иголкой в вене. Мне кажется, это достаточно убедительное алиби.

Скарлетт кивнула:

– Вы провели расследование постфактум. Но почему же вы сразу не вызвали полицию?

– Я подумал, что если Жан-Бенедикта убила Арма и если она его убила, чтобы защитить меня, это значит, что она меня любит так, как никто никогда не любил.

– Но, узнав, что она невиновна, вы тем не менее к ней не вернулись?

Макер смотрел в пустоту. Как будто стыдился своего ответа:

– Я понял, что сошелся с Армой не от хорошей жизни – ведь она была лишь бледной копией Анастасии. Ее призраком. Единственной женщиной, которую я когда‐либо любил, была Анастасия. Тарногол оказался прав, его пророчество сбылось – я стал президентом банка и остался в одиночестве.

– Тарногола никогда не существовало, – заметил я.

– И все же, – сказал Макер, – он был.

Глава 72

Конец игры

Мы распрощались с Макером Эвезнером и уехали из Женевы, не особенно продвинувшись в расследовании. Нам так и не удалось выяснить, кто убийца. Вернувшись в Вербье, мы заперлись у меня номере, чтобы в очередной раз сложить все кусочки головоломки. Заказав в номер чизбургеры и жареную картошку, мы несколько часов корпели над материалами дела, хотя уже изучили их вдоль и поперек.

Какую‐то деталь мы все же упустили, но какую?

В два часа ночи мы все еще сидели, уставившись на три листа бумаги, пришпиленные на стену. На них мы записали имена подозреваемых:

АНАСТАСИЯ ЛЕВ МАКЕР


Скарлетт вздохнула, посмотрев на фотографию доски лейтенанта Сагамора, где значилась та же троица.

– Мы пришли к тому же выводу, что и полиция, – сказала она. – И застряли ровно в той же точке.

Мы совсем выдохлись. И, надо признать, немного приуныли. Но сдаваться было нельзя.

– Может, кофе? – предложил я.

– С удовольствием.

Я включил кофемашину и зарядил в нее капсулу. Скарлетт снова методично классифицировала документы с доски Сагамора, которые мы тайком сфотографировали. И еще целый час внимательно изучала все улики, в свое время подшитые лейтенантом к делу. Так, уже в сотый раз вернувшись к вызову охраны в номер 623, мы перечитали выписку из заявления, сделанного наутро после убийства неким Миланом Люка, начальником службы безопасности “Паласа”.

В субботу 15 декабря в 23.50 мне поступил вызов в связи со скандалом в номере 623. Я незамедлительно туда поднялся, но клиент, открывший мне дверь, заверил меня, что все в порядке. Я подумал, что ошибся дверью. Но в коридоре было тихо. До меня не доносилось ни звука. Я ушел, но поставил в известность директора отеля, на случай если бы нам пришлось снова вмешаться. Вечер выдался странный, я предпочел подстраховаться. Но больше нас не вызывали. Ночь прошла спокойно, ну если так можно выразиться – наутро в номере 622 нашли труп.


Зачитав мне вслух этот отчет, Скарлетт добавила:

– Тут еще написано, что дверь начальнику охраны открыл Жан-Бенедикт Хансен, которого тот опознал по фотографии.

Она внезапно умолкла.

– Что такое? – спросил я.

– Начальник службы безопасности пишет о “скандале”.

– Да, и что?

– Это ведь подразумевает что‐то вроде мордобоя, да?

– Ну, скорее, это шумная ссора.

– То есть кроме Жан-Бенедикта там находился кто‐то еще. Тогда Сагамор не удивился этому, полагая, что Жан-Бенедикт – это Тарногол. Присутствие Жан-Бенедикта в номере Тарногола было вполне объяснимо. Но мы знаем, что Тарногола изображал Лев Левович. Сагамор упустил эту деталь.

– Значит, Жан-Бенедикт скандалил с Тарноголом, то есть с Левовичем! – сказал я, понимая, куда клонит Скарлетт.

Она кивнула:

– В субботу, 15 декабря, Жан-Бенедикт Хансен скандалил с Левовичем. Несколько часов спустя он был найден мертвым.

•

Милан Люка уже давно не служил в “Паласе”, но мы быстро отыскали его в интернете – теперь он управлял своей собственной фирмой “Люка Секьюрити”, офис которой находился в центре Сьона.

На следующее утро, в пятницу, 6 июля 2018 года, проспав всего пару часов, мы поехали к Милану Люка. Это оказался человек лет пятидесяти, крепкого телосложения, не особо приветливый, но, в общем, довольно симпатичный. Он любезно принял нас, хотя мы явились без предупреждения. Видно было, что он расчувствовался, вспоминая доброе старое время в “Паласе”.

– Мне там было очень хорошо, – признался он. – Я оказался в Швейцарии совсем молодым человеком, и мне повезло, что я познакомился с месье Розом. Он умел внушить людям доверие, так что им удавалось проявить себя с лучшей стороны. Он взял меня на работу в службу безопасности, которую я позже возглавил. Я многим ему обязан.

– Почему вы ушли из “Паласа”?

– Я уволился после смерти месье Роза. Без него там все пошло наперекосяк. Если честно, я уже давно хотел открыть свою фирму. Но оставался ради месье Роза, хотя неповторимая атмосфера “Паласа” безвозвратно исчезла.

– Что вы имеете в виду? – спросила Скарлетт.

– “Палас” был особой территорией, надежным пристанищем для клиентов. Там возникало ощущение полнейшего покоя. Но после убийства оно пропало. Месье Роз очень переживал из‐за этих событий, и особенно из‐за того, что за ними последовало. Я имею в виду суд над Львом Левовичем и обвинительный приговор. Месье Роз буквально не находил себе места, он ведь так им гордился. Если бы вы слышали, как он о нем отзывался… Лев был его героем. Он даже думал, что тот станет президентом Эвезнер-банка. Но его герой, увы, низко пал. Месье Роз не мог с этим смириться. Это его и убило.

– То есть?

– Он покончил с собой, когда Левович сидел в тюрьме. Выстрелил себе в рот из своего армейского пистолета, просто ужас. Рядом с ним нашли газетные статьи о падении Левовича. Это было очень трудное время для меня.

– Что вам известно об убийстве в номере 622? – спросил я.

Бывший начальник службы безопасности, описав всеобщий хаос, царивший в отеле в субботний вечер после массового отравления, рассказал, как на следующее утро обнаружили тело.

– Меня оповестили одним из первых. Я немедленно сообщил о происшествии в полицию и приказал оцепить этаж, чтобы там не уничтожили возможные улики.

– Вы были в “Паласе” в то утро? – удивился я.

– Да, а что?

– Но вы ведь дежурили накануне вечером, поскольку в 23.50 приняли вызов из номера 623.

– Да, действительно, закончив смену, я должен был вернуться домой, но месье Роз так разнервничался из‐за отравления, что я остался на рабочем месте. Ночью у нас обычно дежурил один человек, считалось, что этого вполне достаточно. Но в сложившейся ситуации я решил, что подкрепление ему не помешает, мало ли что.

– Где именно вы находились? – спросил я.

– Ночной охранник дежурит чаще всего за стойкой администратора и наблюдает за главным входом – единственным доступом в отель. Я спал в офисе администратора, мне надо было передохнуть после такого ужасного дня.

– То есть снаружи войти никто не мог?

– Нет, только через главный вход. Таково было правило – ночью в “Палас” другим путем не проникнуть. Нам приходилось принимать особые меры предосторожности, у нас останавливались очень богатые клиенты, с кучей драгоценностей и наличных денег.

– Но ведь, имея сообщника в отеле, преступник мог воспользоваться запасным выходом, – заметил я.

– “Имея сообщника в отеле”, – повторил бывший начальник охраны и добавил с иронией: – С тем же успехом бандиты могли посадить вертолет на крышу “Паласа”. Для такого тихого городка, как Вербье, мы и так чересчур осторожничали. К чему все эти вопросы?

– Месье Люка, – сказала Скарлетт, – мы думаем, что вы могли видеть что‐то важное за несколько часов до убийства.

– В каком смысле?

Она показала ему фрагмент полицейского отчета:

– В субботу вечером, пятнадцатого декабря, вы поднимались в номер 623.

– Да. Кто‐то позвонил администратору, а он, в свою очередь, вызвал нас. Там что‐то случилось, кто‐то кричал, по‐моему.

– Кто именно позвонил администратору?

– Понятия не имею. Мне кажется, он и не назвался. В то время телефонная сеть была еще довольно допотопной, и мы не могли определить, откуда сделан звонок. Не понимаю, к чему вы клоните?

– Кто находился в номере 623?

– Месье Хансен. Я так и сказал полиции.

– Вас не удивило, что вам открыл не Тарногол? – спросил я. – Это же был его номер, а не Хансена.

– Служба безопасности не обязана точно знать, кто где живет. Нам сообщают номер комнаты, и мы проверяем, что там происходит, вот и все.

Тогда Скарлетт выложила ему наш козырь:

– Мы пришли к выводу, что там находился еще кто‐то. Вы же читали прессу того времени и знаете, что Синиора Тарногола никогда не существовало, его играл Лев Левович. Поэтому мы считаем, что в номере 623 присутствовал и Лев Левович. Той ночью, когда вы поднялись по звонку, там были Жан-Бенедикт Хансен и Лев Левович. Я права?

Бывший шеф службы безопасности тяжело вздохнул. Он встал из‐за стола и подошел к окну, словно хотел избежать наших взглядов.

– Вы правы, – признался он. – Там был Лев Левович. И какая‐то женщина.

– Почему вы не поставили в известность полицию? – спросила Скарлетт.

– Потому что месье Роз попросил меня промолчать. Когда я доложил ему о случившемся, он велел мне не упоминать Левовича.

Он всегда защищал его.

•

Все следы вели к Левовичу. Мы со Скарлетт снова сидели в моем номере, уставившись на стену с именами подозреваемых.

АНАСТАСИЯ ЛЕВ МАКЕР


Даже если Анастасия – а по нашим соображениям именно она и была той женщиной, которую видел Милан Люка, – находилась со Львом и Жан-Бенедиктом в номере 623, мы считали, что она тут ни при чем.

– Поскольку теперь мы знаем, что пистолет Анастасии в отель принесла Арма, ее можно исключить из списка подозреваемых, – предложила Скарлетт.

– Похоже на то, – признал я. – Кроме того, нам известно, что Арма избавилась от пистолета в момент всеобщего отравления около семи вечера. Из чего мы заключаем, что это не орудие убийства.

Скарлетт сняла со стены листок с именем Анастасии. Оставались Макер и Лев.

– Преступник имел доступ к оружию, – продолжал я. – А мы знаем, что у Макера он был.

– Да, но не стоит недооценивать Левовича, – заметила Скарлетт. – Учитывая, что пятнадцать лет он ухитрялся разыгрывать всех вокруг, он в случае чего запросто достал бы пистолет.

Она была права.

– Я согласна с Сагамором. Убийца находился в отеле и остался там, совершив преступление. Полиция решила, что он сбежал, а он преспокойно сидел себе в “Паласе”.

– Или воспользовался запасным аварийным выходом, как это сделала Анастасия, – возразил я.

– Мы с вами проверили все на месте и изучили планы здания. Маршрут Анастасии – единственно возможный, только так ему удалось бы пройти незамеченным. Надо просто очень хорошо ориентироваться в пространстве.

– Вероятно, убийца все тщательно подготовил, – сказал я.

Скарлетт поморщилась:

– Давайте серьезно, писатель! Если бы преступник заранее планировал устранить Жан-Бенедикта Хансена, то вряд ли стрелял бы в него прямо в отеле. Он явно действовал импульсивно, спонтанно. Кстати, Сагамор придерживается того же мнения, и, по‐моему, оно вполне обоснованно.

– И какие выводы? – спросил я.

– Если убийца сбежал через запасной выход, значит, он прекрасно изучил отель. Как может его изучить только сотрудник. Поэтому либо он не покидал “Палас” после убийства, либо неплохо там ориентировался. В общем, вывод напрашивается сам собой. Кто мог достать оружие? Кто знал “Палас” как свои пять пальцев?

– Левович, – сказал я.

– Левович, – подтвердила Скарлетт. – И его мотив очевиден: Жан-Бенедикт Хансен выяснил накануне убийства, что Левович и Тарногол – одно лицо. Левович убил его, чтобы тот не выдал его секрет.

– Звучит почти убедительно, – сказал я. – Но если Левович убил Жан-Бенедикта, потому что тот раскрыл тайну Тарногола, то почему в номере нашли улики, указывающие на Тарногола?

– Левович их подбросил, чтобы отвести от себя подозрение, – предположила Скарлетт.

– Не факт. По-моему, мы что‐то упускаем.

На то, чтобы понять, что именно, у нас ушло несколько часов. Мы снова разложили по полочкам все материалы дела и действительно обнаружили нестыковку. И уже поздно ночью, утопая в море бумаг, усеявших пол моего номера, Скарлетт вскрикнула, и лицо ее внезапно просияло:

– Ну конечно! Как мы раньше не подумали об этом?

– О чем об этом? – спросил я.

– Все это время разгадка была у нас перед глазами!

Ничего не объясняя, она бросилась к компьютеру и застучала по клавиатуре. Найдя то, что искала, Скарлетт подняла глаза от экрана, гордая и ошеломленная своим открытием. Затем она вышла и бросилась к лестнице, словно не в состоянии была дожидаться лифта. Я кинулся за ней, ничего не понимая. Мы спустились на первый этаж и пересекли безлюдный холл.

Ночной охранник отлучился, и Скарлетт, воспользовавшись его отсутствием, зашла за стойку администратора и проникла в служебный коридор. Она быстро нашла кабинет директора и, не задумываясь, толкнула дверь, полагая, что в этот поздний час там никого не будет. Но, к нашему изумлению, внутри горел свет. В кресле директора сидел мужчина.

Скарлетт ошеломленно уставилась на него. Она тут же его узнала, за эти годы он почти не изменился. Он выглядел так же, как на снимках в прессе той поры.

– Лев Левович… – пролепетала Скарлетт. – Что вы здесь делаете?

– Итак, вы обо всем догадались, – сказал он.

Глава 73

Убийца

В ту ночь Лев Левович рассказал нам со Скарлетт, что происходило в течение нескольких месяцев, предшествовавших убийству.

– После смерти Абеля Эвезнера, – начал он, – мы с Анастасией наконец воссоединились. Я был счастлив. Я мечтал только об одном – покончить с актерством, распрощаться со всеми своими персонажами и спокойно жить с Анастасией. Но я чувствовал, что она не решается бросить Макера. Она не хотела причинять ему боль, боялась, что он покончит с собой. Тогда я снова выпустил на сцену Тарногола. Пятнадцать лет назад я блестяще провернул операцию века, как я считал, – забрал у Макера Эвезнера акции, толкнув Анастасию в его объятия. Я был убежден, что достаточно будет слегка надавить на Макера, чтобы он согласился променять жену на президентство. За пять дней до Большого уикенда Макер, не сомневаясь, что президентом выберут его, случайно выяснил, что Тарногол намерен отдать этот пост Левовичу. Поначалу он отреагировал так, как я и ожидал, – просто сдулся. Мне хотелось поиграть с ним, довести его до исступления, чтобы у него не оставалось иного выхода, кроме обмена Анастасии на пост президента. Но Макер не собирался отказываться ни от жены, ни от должности. Он хорошо держался, несмотря на все мои ухищрения. Тогда я переключился на запасной план – заставил совет избрать президентом Левовича, но в последний момент помешал объявлению результатов голосования. Чтобы загнать Макера в угол.

– Лучше бы вы сбежали с Анастасией! – заметила прагматичная Скарлетт.

Лев удивленно усмехнулся:

– Вы совершенно правы. Я уперся из‐за какого‐то своего дурацкого гонора. Мне хотелось победить Макера.

– Ваш запасной план включал массовое отравление прямо перед объявлением результатов? – спросил я.

– Ну да. Это я всех отравил. Бедняги. Но все‐таки мне удалось немного поморочить Макера. За два дня до этого Вагнер передал ему пузырек с ядом, чтобы он покончил с Тарноголом, только я налил туда простой воды. Я мог спокойно предотвратить это мифическое отравление и вынудить Макера пойти на сделку с Тарноголом. Но Макер так и не предпринял никаких шагов. Тогда Вагнер под предлогом того, что яд в пузырьке действует слишком медленно, вручил ему бутылку якобы отравленной водки, велев поставить ее в бар на втором этаже, где заседает совет банка. Улучив момент, я стащил бутылку, а Макер решил, что она пропала.

– А в бутылке правда был яд? – спросила Скарлетт.

– Ну что вы, – ответил Лев. – Я совершенно не собирался рисковать. Я все продумал заранее. Я договорился, что коктейли с “Белугой” подадут перед балом, чтобы совсем сбить Макера с толку, если понадобится. Потом моими стараниями другая бутылка, в которую я влил довольно сильное рвотное, попала в руки бармена. Ее я пометил таким же красным крестиком, что и “Белугу” Макера, чтобы он убедился, что сам во всем виноват. Рвотное действует довольно быстро, так что вечеринка должна была завершиться всеобщей неразберихой. Но я, видимо, просчитался с дозой. В полседьмого, понимая, что никого пока не тошнит, я попросил Альфреда смешаться с толпой гостей и за секунду до объявления имени президента упасть в обморок, производя как можно больше шума. Но он не успел выполнить мои инструкции, потому что как раз рухнул наконец первый гость, потянув за собой скатерть и все, что было на ней. Вслед за ним всем вокруг стало плохо, и они начали падать как подкошенные. Я сделал вид, что тоже отравился, чтобы отвести от себя подозрения. Мой план отлично сработал – Макер наконец‐то соблаговолил отказаться от Анастасии в обмен на пост президента. Теперь нам оставалось только сбежать. Но тут вмешался Жан-Бенедикт Хансен, и все пошло прахом.

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

– Макер, убежденный в том, что по его вине от отравленной водки могут погибнуть сотрудники банка, признался в содеянном своему кузену. И тот принялся его шантажировать. Президентство в обмен на молчание. Но ужас был в том, что Анастасия, подслушав их разговор, вздумала призвать на помощь Тарногола и в итоге догадалась, что его роль играл я. Жан-Бенедикт стал свидетелем нашей ссоры и, в свою очередь, раскрыл мой секрет.

Лев на мгновение умолк. Воцарилась тишина. Потом он повернулся к Скарлетт:

– Как вы узнали?

– Что убийца – месье Роз? Он один мог входить и выходить из “Паласа”, оставаясь незамеченным. У него был пистолет. – Она показала на его портрет в форме подполковника. – Я только что проверила в интернете: у всех старших офицеров швейцарской армии есть пистолет Sig Sauer P210 калибра девять миллиметров, как и орудие убийства. А главное, у него имелся мотив – он хотел вас защитить. За несколько часов до убийства шеф службы безопасности поднялся в номер 623. Очевидно, это была ложная тревога. Но он сказал в полиции, что доложил об инциденте директору, учитывая важность того вечера. Я полагаю, что, услышав про скандал в номере 623, Роз очень встревожился. Ему было известно, что этот люкс занимает Тарногол. А также что Тарногол – это вы. Из вашего дела о мошенничестве мы выяснили, что персонаж Тарногола выдумал ваш отец по просьбе Роза, предложившего ему исполнять роли подставных клиентов. После смерти Сола Левовича только Роз был в курсе, что отныне под маской Тарногола скрываетесь вы. Поэтому, узнав, что Жан-Бенедикт раскрыл вашу тайну, он решил, что вы в опасности.

•

Суббота, 15 декабря.

За несколько часов до убийства

Месье Роз ходил кругами по своему кабинету. Он явно очень волновался. Лев растерянно наблюдал за ним.

– Не беспокойтесь, месье Роз, у меня все под контролем.

– Под контролем? Я давно тебя прошу, перестань рисковать, покончи с Тарноголом. Я знал, что рано или поздно ты попадешься. Ты понимаешь, что тебе грозит тюрьма и огромный штраф! Твоей карьере придет конец! Они заберут все, что у тебя есть!

– Жан-Бенедикт обещал молчать, если завтра на пресс-конференции я в последний раз сыграю Тарногола, чтобы назначить его президентом банка. А потом я исчезну навсегда.

– И ты уверен, что правосудие тебя не догонит?

– Никто ничего не узнает.

– Ну в самом деле, Лев, – рассердился месье Роз, – с твоим‐то умом, как ты можешь быть таким наивным? Ты надеешься, что Макер Эвезнер позволит своему кузену отнять у него банк при помощи идиотского шантажа? Все это плохо кончится!

После долгой паузы Лев сказал:

– Месье Роз, успокойтесь, у меня есть план.

– Ничего себе успокоил. Что ты задумал?

– Вот увидите, Жан-Бенедикт еще пожалеет о своей затее. Так ему и надо, лицемеру этому. Он давно порывался устроить в банке путч, особенно после смерти Абеля Эвезнера. Поэтому я застраховал свою жизнь, скажем так… за его счет.

– Застраховал свою жизнь?

– Я знал, что моего Тарногола в конце концов разоблачат. За последнее время банковская практика очень изменилась. Пятнадцать лет назад за финансовыми потоками следили не так пристально, как сейчас. Я понимал, что органы банковского надзора рано или поздно нами займутся. Поэтому я подготовил отходные пути. Я постепенно собирал вещи, принадлежащие Жан-Бенедикту, чтобы подбросить их в особняк Тарногола. Я постарался, чтобы их рабочие графики совпадали. В тот пресловутый понедельник, отправляя вечером Макера в Базель, я знал, что Жан-Бенедикт уехал в Цюрих. Я продал Жан-Бенедикту за гроши дом на улице Сен-Леже, купив его в свое время через фирму-однодневку. Он считал, что инвестирует в недвижимость – я что‐то ему наплел о фантастической прибыли, и он полностью мне доверился. Он перевел средства в подставную компанию, которую я специально создал и зарегистрировал на его имя, и в итоге, сам того не подозревая, он оказался владельцем дома в Женеве. Он никогда не задавал вопросов, тем более это приносило ему кучу денег. Но эти деньги ему выплачивал лично я, чтобы у него не возникло подозрений. Короче говоря, я замел следы на всякий случай. Мне осталось сделать последний ход.

– Какой? – спросил месье Роз.

– Спрятать маску Тарногола в номере Жан-Бенедикта.



Через несколько минут после этого разговора Лев зашел в апартаменты Жан-Бенедикта под предлогом подготовки к завтрашней пресс-конференции.

– Что ты собираешься обсуждать среди ночи? – раздраженно спросил Жан-Бенедикт. – Я уже ложился спать.

– Надо убедиться, что мы готовы к бою, – ответил Лев. – Журналисты замучают нас вопросами, и надо знать, что им ответить.

Внезапно в дверь номера постучали.

– Это еще кто? – буркнул Жан-Бенедикт. – Что за манера беспокоить людей среди ночи? – Он в ярости распахнул дверь, но тут же утих, увидев перед собой Роза.

– Простите меня, месье Хансен, – сказал Роз, – я понимаю, что уже поздно, но у нас чрезвычайные обстоятельства. Поскольку вы как член совета банка занимаетесь организацией корпоративного уикенда, я обязательно должен с вами поговорить.

– Что случилось?

Лев, пользуясь тем, что Жан-Бенедикт отвлекся, незаметно отпер балконную дверь в спальне.

– Инспекторы санитарной полиции все еще работают у нас на кухне. Я очень прошу вас с ними пообщаться, чтобы они могли подтвердить вам, что отравление никак не связано с приготовленной в отеле едой.

Жан-Бенедикт не горел желанием спускаться на кухню, но Роз настаивал, и он наконец уступил. Они направились к лифтам, а Лев вышел из номера 622 и вернулся к себе.

Под покровом ночи, захватив пакет с силиконовым лицом Тарногола и его одеждой, он перешагнул на балкон номера 623, где якобы жил Тарногол, и оттуда пробрался к Жан-Бенедикту, в номер 622, через заблаговременно открытую балконную дверь. Сняв с расчески Жан-Бенедикта несколько волосков, он сунул их внутрь маски Тарногола и спрятал пакет на верхней полке шкафа в его гардеробной. Потом с гостиничного телефона позвонил и заказал завтрак на следующее утро, строго следуя вкусам Тарногола: яйца, икру и рюмку водки.

•

– Зачем такие сложности? – спросила Скарлетт.

– На пресс-конференции, назначенной Жан-Бенедиктом на следующий день, я бы публично обвинил его в том, что он последние пятнадцать лет играл роль Тарногола и таким образом предал свой банк. В Женеве и в Вербье все улики были разложены по местам. Я заявил бы, что в ходе собственного расследования, которое я провожу уже не первый месяц, я обнаружил, что Хансену принадлежит особняк на улице Сен-Леже, и предложил бы полиции обыскать его номер и посмотреть, что он прячет в шкафах и в сейфе, где лежали акции Макера. Вот ловушка и захлопнулась бы.

Тут я не выдержал:

– И месье Роз, зная, что вы задумали, решил, что, если он уберет Жан-Бенедикта Хансена, вы окажетесь в полной безопасности, так как все поверят, что Тарногола изображал Хансен. Поэтому поздней ночью, никем не замеченный, он двумя выстрелами убил Жан-Бенедикта. Он оберегал вас как родного сына. Это был подвиг беззаветной любви.

Лев взволнованно кивнул:

– Однажды вечером в Женеве, куда месье Роз приехал поддержать меня на суде, он наконец во всем мне признался. Он безумно страдал от сознания того, что совершил. К тому же он переживал из‐за того, что, убив Жан-Бенедикта, окончательно меня потопил. Он не мог себе этого простить. Он постоянно повторял, что по его вине я потеряю все. Вынесенный мне приговор его добил. В итоге он покончил жизнь самоубийством за день до того, как я вышел из тюрьмы, сделав меня своим единственным наследником.

– Он завещал вам “Палас”, – сказала Скарлетт. – То есть вы теперь директор этого отеля, неуловимый директор, которого мне никак не удавалось застать.

– Да. Узнав, что вы расследуете убийство в номере 622, я поначалу забеспокоился. Потом подумал, что мне наконец представляется возможность пролить свет на это дело.

– А где сейчас пистолет Роза? – спросил я.

Лев улыбнулся:

– Пистолет изъяла полиция, когда он покончил с собой. Но никто так и не связал его с убийством в “Паласе”. Поскольку я оказался его наследником, спустя некоторое время после моего освобождения со мной связался какой‐то полицейский, сообщив, что теперь я могу забрать оружие Роза. Я сказал, что оно мне ни к чему. “В таком случае мы должны будем его уничтожить”. – “Уничтожайте”, – ответил я. Что они и сделали. То есть полиция уничтожила единственную улику против месье Роза. Я защитил его в свою очередь. Как далеко мы готовы зайти, спасая тех, кого любим? Это, собственно, вопрос о смысле жизни.

Глава 74

Перевернуть страницу

Понедельник, 9 июля 2018 года, в “Паласе Вербье”

В дверь моего номера постучали. Это была Скарлетт. В ее улыбке мне почудилась какая‐то грусть. За ее спиной стоял служащий отеля с чемоданами.

– Уже пора? – спросил я.

– Да.

– Я провожу вас вниз, – предложил я, чтобы оттянуть немного минуту расставания.

В лифте Скарлетт сказала:

– Вы так и не договорили, что случилось с Бернаром, когда ему стало дурно у подъезда его издательства.

•

Париж, 1 января 2018 года

Бернара ненадолго положили в больницу. Потом он смог вернуться домой. Врачи посоветовали ему передохнуть. Но вскоре его самочувствие ухудшилось, и ему пришлось лечь в Американский госпиталь в Нейи.

Первого января мне сообщили, что Бернар очень плох, я утренним поездом отправился из Женевы в Париж и прямо с вокзала поехал в больницу. Я боялся, что застану его в плачевном состоянии, в пижаме, на больничной койке. Он всегда так замечательно держался, что я не готов был увидеть его при смерти, с блуждающим взглядом. Я ужасно волновался, открывая дверь его палаты. Но Бернар оказался в отличной форме, он сидел в рубашке и галстуке и улыбался мне. Я подумал даже, что он никогда так хорошо не выглядел.

– Жоэль, – сказал он, – напрасно вы примчались. Как видите, я в полном порядке.

Не понимая, почему меня так напугали, я успокоился, убедившись, что с ним все нормально. Мы немного поболтали, потом к нему зашел еще кто‐то, и он посоветовал мне провести остаток дня как‐нибудь поинтереснее.

– Не беспокойтесь, Жоэль, – напутствовал меня Бернар с улыбкой, которую я никогда не забуду. – Увидимся завтра.

Это была наша последняя встреча.

На следующее утро его не стало.

Он обожал цирк и сам блестяще разыграл меня напоследок.

•

Скарлетт утерла слезы.

Дверцы лифта раскрылись на первом этаже “Паласа”. Мы направились к выходу.

– Кстати, мы даже не узнали, как сложились отношения Льва с Анастасией, – заметила Скарлетт. – Они так и не воссоединились? Как грустно!

– Полагаю, у них все закончилось хорошо.

В этот момент Лев Левович вышел нам навстречу.

– Мадам Лонас, – сказал он Скарлетт, – я был рад с вами познакомиться.

– Взаимно, – ответила Скарлетт, пожимая ему руку.

Тут появился замдиректора, с которым мы виделись несколько дней назад.

– Это Альфред Агостинелли, мой заместитель, – сказал Лев.

– И бывший водитель? – спросила Скарлетт.

– Он самый, – засмеялся Лев. – И если позволите, я бы хотел представить вам мою жену, она работает вместе со мной.

К нам подошла красивая блондинка. Это была Анастасия. Мы поздоровались, но тут мальчик и девочка лет десяти, промчавшись через холл отеля, подбежали к родителям. Эдмон и Дора, дети Льва и Анастасии.

– Как вы нашли друг друга? – спросила Скарлетт.

Анастасия взяла мужа за руку и улыбнулась счастливой улыбкой.

•

Через несколько месяцев после освобождения Льва

Год только начинался. Однажды солнечным январским днем Ольга фон Лахт появилась в холле женевского отеля “Бо-Риваж”. Она села в кресло и заказала черный чай. Сидящая рядом женщина подняла глаза от газеты, услышав ее голос.

– Мама? – удивилась Анастасия.

– Привет, доченька.

Они уже очень давно не разговаривали. С тех самых пор, как Анастасия уехала ко Льву на последний Большой уикенд.

– Как ты узнала, что я буду здесь? – спросила Анастасия.

– Яблоко от яблони…

Помолчав, Ольга сказала:

– Мне надо поговорить с тобой, Анастасия. Я так хочу, чтобы ты была счастлива. Но по тебе этого не скажешь.

– Спасибо, мама. Я стараюсь.

– Плохо стараешься.

Анастасия отвела взгляд. Ее мать, как всегда, не могла удержаться от упреков.

– У тебя нет детей, – добавила Ольга, – но надеюсь, что когда‐нибудь они у тебя появятся.

– От кого? – полюбопытствовала Анастасия.

Она не выдержала и всхлипнула. Ольга обняла дочь:

– От любимого человека. Я думаю, что по‐настоящему мы любим только раз в жизни. Главное – не упустить свой шанс.

Ольга обхватила ладонями лицо Анастасии, вытерла ей слезы и сказала:

– Знаешь, чего я всегда желала тебе и твоей сестре?

– Выйти замуж за богатого человека.

– Нет. Я желала вам спокойной жизни.