— Что ж, спасибо за откровенность, — кивнул я. — Простите за то, что я был столь неделикатен. То, что вы рассказали, действительно не имеет никакого отношения к моим делам.
— Увы, я рассказал не все.
Крейк вновь вздохнул, так тяжело, словно у него разрывалось сердце. Однако выражение лица его немного прояснилось. Казалось, он отвратил взор от ада, царившего в его душе, и увидел окружающий мир.
— Я должен открыть вам кое-что еще, — выпалил он. — В Саутворке есть публичный дом, который я часто посещаю. Мадам, которая содержит этот дом, — осведомительница Ричарда Рича.
— И снова Рич, — пробормотал я и добавил, метнув взгляд на Барака: — Насколько мне известно, Кромвель тоже не чурался подобных методов.
— После того как Кромвеля казнили, многие его осведомители перешли на службу Ричу. Содержатели публичных домов за плату сообщают ему имена своих клиентов. О, для лорда Кромвеля такая мелкая рыбешка, как я, не представляла никакого интереса. А вот Рич — совсем другое дело. Вам известно, каковы мои служебные обязанности. В Лондоне я занимаюсь тем же, чем занимаюсь здесь, — размещаю придворных в королевских дворцах.
— Да-да.
— Вам, без сомнения, известно также, что по части алчности сэр Ричард Рич не знает себе равных в Англии. Особенно он жаден до недвижимого имущества. А от меня порой кое-что зависит. Если я доложу управляющему двором, что какое-либо здание, прежде принадлежавшее монастырю, не подходит для размещения придворных, его пустят с торгов за ерундовую цену. И можете не сомневаться, Ричард Рич не упустит такой кусок.
— Так он шантажировал вас?
— Да, — вздохнул Крейк. — Сказал, если я не буду действовать в его интересах, он расскажет обо всем жене. А у моей супруги крутой нрав, сэр. Узнай она только неприглядную правду, немедленно оставит меня и всему свету растрезвонит о моих порочных наклонностях. И я больше никогда не увижу детей.
По щекам Крейка ручьями текли слезы, которых он, казалось, не замечал. Неожиданно он смахнул их и взглянул на меня с вызовом:
— Я выложил вам все, как на исповеди. Вы сами видите, мои тайны никак не связаны с похищением документов. Думаю, мне нет нужды предупреждать — если тайны эти выйдут наружу, вы навлечете на себя гнев Ричарда Рича. И разрушите мою жизнь.
— Рич и сейчас продолжает вас шантажировать?
— Да. Малеверер хочет приобрести дом в Лондоне. Дом этот расположен поблизости от Смитфилда и принадлежит короне. Рич всячески содействует Малевереру и требует от меня назначить за этот дом смехотворно низкую цену. А разницу между этой ценой и истинной стоимостью дома они с Малеверером поделят пополам.
— Думаю, Малеверер не уступит Ричу в алчности, — заметил я. — Здесь, в Йоркшире, он готов скупить чуть не все земли.
— О здешних его делах мне ничего не известно, сэр, клянусь вам, — замотал головой Крейк. — Умоляю, сохраните в тайне все, что вы от меня узнали.
— Я никому не скажу ни слова, мастер Крейк. Я понял, что ваши тайны не имеют ко мне ни малейшего касательства.
— Правда?
В покрасневших глазах Крейка вспыхнули огоньки надежды.
— Клянусь вам. Мне бы очень хотелось помочь вам выпутаться из сетей Рича. Я знаю на собственном опыте, что человек этот очень опасен.
Крейк испустил вздох облегчения.
— Я так вам признателен, так признателен… — пролепетал он. — И…
Он осекся, окончательно смешавшись.
— Что вы хотели сказать? — пришел я на помощь.
— Я думал, вы будете надо мной смеяться, — донесся до меня едва слышный шепот. — Любой другой на вашем месте…
Я смотрел на внезапно осунувшееся лицо Крейка и думал о том, какой мрак этот человек носит в своей душе. Впрочем. разве душевный мрак, сокрытый за респектабельной наружностью, такая уж большая редкость?
— Мне слишком хорошо известно, как больно ранят насмешки, — проронил я.
Я решил навестить Бродерика, а после воспроизвести королевское родословное древо и сопоставить его с тем, что говорилось в «Titulus Regulus» о происхождении Ричарда III. Успех изысканий, предпринятых мною в замке, окрылил меня, а разговор с Крейком, разрешивший еще одну загадку, прибавил уверенности.
У дверей камеры Бродерика стояли в карауле сержант Ликон и еще один солдат. Сержант сухо кивнул нам с Бараком.
— Все в порядке? — осведомился я.
— Да. Заключенный целый день лежит на своей кровати. С солдатом, которого я к нему приставил, даже словом не обмолвился.
— Мне удалось узнать, где он добыл яд, — не без гордости сообщил я и рассказал сержанту об открытии, сделанном в замке. — Думаю, Редвинтер вскоре вновь приступит к своим обязанностям, — заметил я напоследок.
— А я-то надеялся, что мы его больше не увидим, — буркнул Ликон.
— Боюсь, нам еще долго придется терпеть его общество, — вздохнул я. — Сержант, я должен поблагодарить вас и ваших людей, — произнес я после недолгого молчания. — Если бы не вы, встреча с медведем закончилась бы для меня весьма печально.
— Мы всего лишь выполняли свой долг, — пожал плечами Ликон. — Хотя, признаюсь, услышав крики, я сперва подумал, что это уловка. Ведь кто-то мог нарочно поднять переполох, чтобы отвлечь стражу и освободить Бродерика. Я не знал, что и делать. А потом наконец решился запереть заключенного и вместе со своими людьми бросился в церковь.
— Слава богу, вы приняли верное решение. Останься вы на своем посту, медведь разорвал бы меня на клочки.
Сержант кивнул, но взгляд его по-прежнему оставался холодным и неприязненным.
— Я много думал о том, что вы мне рассказали, сержант, — сделав над собой усилие, продолжал я. — Мне тяжело сознавать, что ваши родители лишились земли по моей вине. Боюсь, я вынес решение, не изучив должным образом все обстоятельства, связанные с передачей земель в аренду. У ваших родителей сохранились какие-либо документы, подтверждающие их права?
— Нет. — Он уныло покачал головой. — Все документы давным-давно утеряны. Но на протяжении нескольких поколений предки мои арендовали землю у монахов.
— Если бы нам удалось найти записи, которые это подтверждают, это многое изменило бы. Можно было бы добиться пересмотра дела.
— Мои родители не умеют ни читать, ни писать, — смущенно пробормотал сержант. — Они во всем полагаются на дядю, а он, честно говоря, тоже не слишком большой грамотей. И уж конечно, услуги стряпчего им не по карману.
— А когда они должны будут покинуть свою ферму?
— Через шесть месяцев, — вздохнул сержант. — Не позднее дня весеннего равноденствия.
— Послушайте, я чувствую свою ответственность за это дело. После возвращения в Лондон я могу оказать вам помощь. Если хотите, конечно.
— Я же сказал, родители мои бедные люди. Они не могут платить стряпчему.
— Я ничего с них не возьму. Pro bono, как говорим в таких случаях мы, юристы.
Лицо молодого солдата посветлело.
— Правда, сэр? О, если бы вам удалось вернуть нашу ферму…
— Я ничего не обещаю. Но я сделаю все, что возможно.
— Спасибо.
Сержант взглянул на меня в некотором замешательстве.
— Признаюсь, когда я узнал, что злополучное решение вынесли именно вы, я клял вас на чем свет стоит.
— Проклятия меня не берут, — усмехнулся я. — За свою жизнь я получал их слишком много.
— Если вы нам поможете, я до конца дней своих буду благословлять ваше имя, — с пылом заверил сержант. — Вы представить себе не можете, как я вам благодарен…
— Пока что вам не за что меня благодарить, — буркнул я, несколько смутившись. — Если вы не возражаете, я хотел бы увидеть Бродерика.
Ликон кивнул и извлек из кармана ключи.
— И зачем только люди заключают себе подобных в темные вонючие камеры? — задумчиво изрек он. — Ведь в мире и без того достаточно бед и страданий.
Бродерик пластом лежал на своей койке. Вид у него был столь измученный, что сердце мое невольно сжалось от сострадания. В неровном свете свечи преждевременные морщины, избороздившие его юное лицо, казались особенно глубокими. Завидев меня, он с трудом поднял голову.
— У вас есть чем утолить жажду? — спросил я.
— Да, — кивнул он и указал на кувшин, стоявший на полу.
— Я знаю, где вы раздобыли яд, сэр Эдвард, — тихо произнес я. — Вы отравились ядовитыми грибами, которые росли в водосточной трубе за вашим окном.
Несколько мгновений он неотрывно смотрел на меня, потом отвел взгляд.
— Какая разница, — безучастно проронил он. — Мне не удалось избавить себя от мучений. И другого шанса у меня не будет.
— Как только вы сумели заставить себя проглотить такую гадость?
— Мысль о том, что мне предстоит, была сильнее отвращения, — пожал плечами Бродерик. — Я зажимал нос руками, чтобы не чувствовать запаха, и заталкивал грибы в себя вместе с водой.
— Да, запах они издают ужасающий.
— Все оказалось напрасно, — бросил Бродерик. — Мой желудок изверг отраву. Он оказался слишком чувствительным.
Бледное лицо его исказила гримаса злобы и отчаяния.
— Послушайте, почему бы вам не рассказать им все, что они от вас требуют? — произнес я, глядя ему прямо в глаза. — В конце концов под пытками они все равно вытянут из вас все. Зачем обрекать себя на бессмысленные страдания? А если вы будете откровенны, вы сможете подать просьбу о помиловании. Как знать, может, оно будет вам даровано.
Бродерик зашелся хриплым судорожным смехом.
— Неужели вы думаете, я поверю их обещаниям? — спросил он, отсмеявшись. — Роберт Эск был слишком доверчив. Вы сами видели, какое помилование ему даровали.
— Кстати, сегодня его скелет упал с башни, — сообщил я. — Его сбросил разгулявшийся ветер.
На лице Бродерика мелькнуло подобие улыбки.
— Это недоброе предзнаменование, — проронил он. — Королю-еретику есть над чем задуматься.
— Странно слышать от вас разговоры о предзнаменованиях и пророчествах. Я полагал, в них верят лишь простолюдины, не получившие никакого образования.
Бродерик хранил молчание. Я не сводил с него глаз, думая о том, как много тайн хранит этот измученный человек. Вероятно, ему известно, что за документы хранились в шкатулке. Возможно, он знает о том, какую угрозу они могут представлять для нынешнего короля. А что, если он осведомлен о любовных похождениях королевы и о том, какую выгоду собирались извлечь из них заговорщики? Так или иначе, мне оставалось лишь теряться в догадках. Любые расспросы находились под строжайшим запретом.
— Если Генрих — еретик и узурпатор, кто, по вашему мнению, имеет право на английский престол? — неожиданно для себя самого спросил я. — Кое-кто считает, что на трон должна была взойти графиня Солсбери.
— Кое-кто может считать все, что ему вздумается, — с косой усмешкой бросил Бродерик.
— Но в любом случае принц Эдуард, единственный сын короля, является его законным наследником.
Я помолчал несколько мгновений и заговорил вновь:
— А также сыновья, которых может родить королю королева Кэтрин. По слухам, она уже беременна.
— Вот как? — равнодушно проронил Бродерик.
В глазах его не промелькнуло ни малейшей искорки интереса.
— Все ваши ухищрения напрасны, сэр, — заявил он с презрительным смехом. — Вы зря принимаете меня за дурака.
— Я просто хотел поддержать разговор.
— Уверен, вы ничего в своей жизни не делаете просто так. А знаете, чего бы мне действительно хотелось?
— Любопытно узнать.
— Я бы хотел, чтобы вы находились в камере пыток Тауэра, когда палачи примутся показывать на мне свое мастерство. Вам было бы полезно увидеть собственными глазами, к чему привели ваши заботы и попечения.
— Вы можете избежать знакомства с лондонскими палачами, если расскажете все сейчас.
— Убирайтесь, — дрожащим от негодования голосом произнес Бродерик.
Я встал, подошел к дверям и постучал, дабы стражник меня выпустил.
Стоило мне выйти в коридор, сердце болезненно екнуло, ибо я лицом к лицу столкнулся с Редвинтером. Он заметно осунулся, под глазами залегли темные круги. Для человека, привыкшего упиваться собственной властью, внезапный арест явился особенно чувствительным ударом. Избегая встречаться со мной взглядом, Редвинтер уставился на Барака, которой с подчеркнуто независимым видом прислонился к стене.
— Я слышал, ваш хозяин разузнал, каким образом отравился Бродерик, — процедил тюремщик.
— Да, — кивнул Барак. — Бродерик оказался на редкость изобретательным.
— Более у него не будет случая проявить свою изобретательность, — заявил Редвинтер. — Я вновь приступаю к своим обязанностям. Малеверер сказал, что мне следует вас поблагодарить, — пробурчал он, наконец повернувшись ко мне.
В ответ я молча пожал плечами.
— Думаю, вы считаете меня своим должником, — с досадой произнес Редвинтер. — Что ж, радуйтесь.
— Не вижу никаких оснований для радости, — отрезал я.
— И правильно делаете, — усмехнулся Редвинтер. — Один раз я уже одержал над вами верх. Можете не сомневаться, я сумею сделать это вновь.
Он прошел мимо, едва не задев меня плечом, и резким голосом приказал солдату немедленно передать ему ключи от камеры.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Мы с Бараком сидели перед кроватью, на которой был разложен листок с изображением королевского родословного древа. Я воспроизвел его по памяти, как только вернулся в свою каморку. Лампа, стоявшая на подоконнике, бросала тусклый свет на имена королей и их ближайших родственников.
— И каким образом эти каракули помогут нам определить, кто на вас напал? — устало спросил Барак.
— Тот, кто пренебрегает подробностями, никогда не найдет верного ответа, — назидательно изрек я. — Так что запаситесь терпением.
Барак молча нахмурился, а я продолжал:
— Итак, в «Titulus» особо подчеркивается, что Ричард Третий родился во владениях своего отца и посему «законность его происхождения не вызывает сомнений». Этот оборот заставил меня насторожиться. И, поразмыслив, я увидел здесь скрытый намек на то, что один из братьев Ричарда был незаконнорожденным.
— Вы же сами утверждали, что этому акту не следует безоговорочно доверять, — возразил Барак. — Говорили, здесь собраны воедино все, даже самые шаткие доказательства того, что Ричард не узурпировал английский престол, а взошел на него по праву. И как мы узнаем, верна ли ваша догадка?
— Может статься, один из похищенных документов подтвердил бы мою правоту, — заметил я и ткнул пальцем в имя Сесиль Невиль, выведенное на вершине древа.
— Если кто-нибудь из ее детей был незаконнорожденным, это объясняет странную фразу, которую бросил при мне Малеверер. Когда бумаги пропали, он заявил: «Все началось с Сесиль Невиль».
— Помимо Ричарда Третьего, у этой дамочки было еще двое сыновей, — задумчиво потерев подбородок, пробормотал Барак.
— Да. Георг, герцог Кларенс, отец Маргарет, графини Солсбери, казненной в этом году. И Эдуард Четвертый, который приходится дедом нынешнему королю.
— Если существуют документы, которые ставят под сомнение законное происхождение ветви Кларенсов, королю это только на руку, — сказал Барак. — Он не преминул бы предать их широкой огласке.
— А вот заговорщикам подобные свидетельства совершенно ни к чему, — подхватил я. — Они ни за что не стали бы их хранить, напротив, постарались бы уничтожить. Значит, под подозрением оказывается Эдуард Четвертый, дед короля. Кстати, говорят, между дедом и внуком существует большое внешнее сходство.
— Но если Эдуард Четвертый не являлся сыном герцога Йоркского…
Барак осекся, устремив на меня полный ужаса взгляд.
— Значит, в его жилах течет не королевская кровь, — закончил я. — Следовательно, нынешний король имеет на престол куда меньше прав, чем представители ветви графини Солсбери. А все права короля основаны на том, что он приходится сыном Генриху Тюдору.
— В жилах которого текла лишь малая толика королевской крови.
— Именно так. Если мои предположения справедливы, жирной чертой здесь подчеркнуты имена представителей незаконной династии, — указал я на родословное древо. — Все это потомки Эдуарда Четвертого.
— А кто же был его отцом?
— Одному богу известно, что там произошло двести лет назад. Возможно, отцом Эдуарда был какой-нибудь благородный дворянин, принадлежавший ко двору герцога Йорка. Возможно, он носил имя Блейбурн, — добавил я, вскинув бровь.
Барак в ответ лишь изумленно присвистнул.
— Что-то я никогда не слыхал о знатном семействе с такой фамилией, — заявил он спустя несколько мгновений.
— Я тоже не слыхал. Но немало знатных родов оборвалось навсегда во время войны Алой и Белой розы.
— Все это более чем серьезно, — произнес Барак едва слышно, хотя в подобных предосторожностях не было надобности. Наши соседи отправились обедать, и в доме царила тишина. — За одно упоминание о том, что король принадлежит к незаконной линии, нас могут обвинить в государственной измене.
— Но если это действительно так и тому существуют доказательства, трон под королем вскоре может зашататься. Особенно если огласку получат не только документы, но и история, связанная с неприглядным поведением королевы Кэтрин. Тогда от величия короля не останется и следа. Трудно с благоговением относиться к внуку бастарда и рогоносцу. Пожалуй, Генрих станет мишенью для насмешек.
— Столь важное дело — не повод для шуток, — сердито прищурившись, осадил меня Барак.
— Вы правы. Но все же меня забавляет мысль о том, что великий Генрих на самом деле всего лишь потомок кукушонка, подброшенного в королевское гнездо. Если мои предположения верны, — продолжал я, согнав с лица усмешку, — в распоряжении заговорщиков оказались сведения, способные произвести в стране настоящую бурю. Эти сведения ставят под сомнение не только законность детей, которых когда-нибудь произведет на свет Кэтрин Говард, но и законность пребывания Генриха на троне. Полагаю, заговорщики намеревались пустить в ход столь мощное оружие, когда мятеж будет в полном разгаре. Однако подходящий момент так и не настал, ибо заговорщиков предали прежде, чем они успели привести свои планы в исполнение.
— Предали? — переспросил Барак. — Вы, верно, хотели сказать, что заговорщиков разоблачили? Человек, который сделал это, сослужил Англии добрую службу.
— Да, конечно, их именно разоблачили. А документы, с которыми они связывали столько надежд, удалось спасти. До поры до времени их спрятали в тайнике в доме Олдройда. Вне всякого сомнения, заговорщики не сомневались, что им еще подвернется случай пустить документы в ход, — произнес я, пристально глядя на Барака. — Бродерик заявил, что час падения Генриха близок. Может статься, у него есть веские основания так полагать. Ведь тайны, порочащие короля, по-прежнему находятся в руках его заклятых врагов.
— Вы хотите сказать, что назревает еще одно восстание? Но в Йорке сейчас все гайки закручены крепко-накрепко. По-моему, солдат в этом городе больше, чем простых жителей.
— Да, но король и его свита не будут находиться здесь вечно. Вскоре они уедут, а вместе с ними уедут и солдаты. Поддержание порядка в Йорке вновь будет возложено на местных констеблей. А еще неизвестно, кому принадлежат их симпатии. Сейчас жители Йорка воздерживаются от открытых проявлений недовольства, но всякому ясно: они приветствуют короля отнюдь не слишком сердечно. Не далее как сегодня мастер Уотерс упомянул, что настроение в городе оставляет желать лучшего. Кранмер сам признался, что властям до сих пор не удалось вырвать заговор с корнем. Некоторые его главари бежали, и сейчас власти, пытаясь выйти на их след, хватают тех, на кого пала лишь тень подозрения. Думаю, именно поэтому в Тауэре оказался жених Дженнет Марлин.
— А те, кто, подобно Бродерику, действительно осведомлен о планах заговорщиков, пока держат язык за зубами, — заметил Барак. — Но все это не более чем ваши домыслы. И, надо сказать, весьма опасные домыслы.
— Тем не менее эти домыслы очень многое объясняют. Например, причину, по которой выделены некоторые имена на родословном древе. Или двусмысленные выражения в «Titulus Regulus», которые до сих пор оставались для меня загадкой. А также замечание Малеверера относительно Сесиль Невиль.
— Но кто пытался вас убить? Ответ на этот вопрос по-прежнему покрыт мраком, и все ваши рассуждения ничуть его не проясняют.
— Пока нет. Но я хотя бы понял, почему заговорщики вознамерились убрать меня во что бы то ни стало. Они думают, что я успел прочесть все документы, они знают, что я связан с Кранмером. Возможно, они предполагают, что, вернувшись в Лондон, я незамедлительно сообщу архиепископу о содержимом шкатулки, а до поры храню молчание, ибо не доверяю Малевереру.
Я встал, разорвал листок с изображением родословного древа на мелкие кусочки и сжег на фитиле лампы.
— Это так уж необходимо? — удивился Барак.
— Необходимо, — кивнул я, бросив обгорелые клочки на пол и потоптавшись на них.
Внезапная мысль заставила меня задать Бараку неожиданный вопрос:
— Как бы вы поступили, будь вы заговорщиком, которому удалось избежать ареста? Предположим, вы скрываетесь где-нибудь вместе с ценными документами, похищенными из шкатулки.
Барак погрузился в задумчивость.
— Я бы выждал, пока король, его свита и охрана вернутся в Лондон, — наконец заявил он. — Потом я вышел бы из своего убежища и попытался вновь раскинуть сеть заговора на севере. Но на этот раз я остерегался бы осведомителей и не распускал бы язык перед непроверенными людьми.
— А почему сеть заговора, как вы выражаетесь, должна охватить только север? Юг тоже не должен оставаться в стороне. В Грейс-Инне, например, найдется немало недовольных нынешним королем.
— Вы правы, необходимо наладить связи по всей стране. А потом, выждав подходящий момент, перейти к решительным действиям. Растрезвонить по всему свету, что Генрих — внук бастарда, а королева Кэтрин — шлюха. Думаю, лучшее время для мятежа — весна. Зимой воевать слишком тяжело, особенно если у твоих людей недостаточно еды и теплой одежды.
— Думаю, именно так рассуждают заговорщики. Кстати, если королева Кэтрин действительно беременна, им это только на руку. Беременность послужит неопровержимым доказательством ее связи с Калпепером.
— А как насчет всех этих клятв и заверений, которые принесли королю местные дворяне? Если появятся доказательства того, что король не имеет законных прав на престол, эти клятвы утратят свою силу?
— Разумеется, утратят. Подобное известие изменило бы все.
— Пожалуй, в результате Малеверер лишился бы головы, которая украсила бы ворота Йорка?
— Если бы мятеж вспыхнул вновь, Малевереру бы не поздоровилось, — пробормотал я, опускаясь на кровать. — И, признаюсь, я понимаю, что северяне имеют все основания быть недовольными. Жизнь здесь отличается от жизни южных графств далеко не в лучшую сторону.
— Вот как? — нахмурился Барак. — А о том, что мятежники только и мечтают, как бы вернуть Папу, вы, видно, позабыли. К тому же они будут искать поддержки за границей и, конечно, первым делом обратятся за помощью к шотландцам. А там, где шотландцы, там и французы…
— Да, пролились бы реки крови, — вздохнул я.
Барак задумчиво почесал голову.
— А как вы думаете… — нерешительно начал он.
— О чем вы?
— Известна ли королю темная история, связанная с рождением его деда? Знает ли он, что не имеет законных прав на престол? Я уверен, что знает. Ведь стоило Малевереру упомянуть имя Блейбурна в разговоре с герцогом Суффолком, поднялся настоящий переполох. А уж если герцог осведомлен о том, что этот самый Блейбурн является истинным предком короля, королю это известно наверняка.
— Вы полагаете, он знает, что взошел на трон, не имея на то законных оснований, но тем не менее делает все для сохранения своей власти?
— Будь вы на его месте, вы что, поступили бы иначе?
— Мне трудно представить себя на его месте, — усмехнулся я. — Одно могу сказать с уверенностью: король даже не догадывается, что молодая жена ему изменяет. В противном случае он не стал бы ей потворствовать. Не такой у него нрав. И еще в одном я убежден — нам не стоит делиться своими соображениями с Малеверером. Узнай он только, что я проник в скрытый смысл «Titulus», моя догадливость будет стоить мне жизни.
— Да уж, тогда не только у заговорщиков возникло бы желание навсегда заткнуть вам рот.
— Так что пока нам стоит придерживаться правила «Молчание — золото». Надеюсь, король не задержится здесь слишком долго. Я жду не дождусь, когда мы окажемся на корабле, идущем в Лондон.
— А когда мы вернемся, вы расскажете обо всем Кранмеру?
— Посмотрим, — уклончиво ответил я.
— Тамазин придется возвращаться вместе с королевской свитой. А это путешествие, скорее всего, затянется на несколько недель. Девчонка не показывает виду, но после того, что случилось, она не знает ни одной минуты покоя.
В голосе Барака послышалась неподдельная забота, и я понял, как много для него значит Тамазин.
— Нельзя ли как-нибудь устроить, чтобы она вернулась с нами, на корабле?
— Это не так просто. Необходимо измыслить вескую причину, по которой Тамазин должна вернуться в Лондон раньше всех остальных слуг.
— Можно сказать, что кто-нибудь из ее родственников тяжко захворал.
— Я попытаюсь что-нибудь придумать, — пообещал я. — Но прежде надо узнать, какие перспективы ожидают нас самих.
— Спасибо, — с облегчением вздохнул Барак. — Скажите, а зачем королю возвращаться в Халл? Он ведь уже там был.
— Насколько мне известно, он намерен укрепить защитные сооружения этого города.
— Ехать туда со всей свитой и челядью — большая морока.
— Он король и волен делать все, что пожелает. Кстати, есть еще один человек, которому я должен во что бы то ни стало обеспечить место на корабле. Это мастер Ренн. Я обещал ему помощь и должен выполнить свое обещание. Знаете, подчас мне кажется, что, заботясь о нем, я искупаю свою вину перед покойным отцом.
— Я тоже привязался к старикану. И мне его жаль. Хотя, глядя на него, никогда не подумаешь, что он стоит на краю гроба. По крайней мере, голова у него варит наилучшим образом, и сегодня, во время слушаний, всякий мог в этом убедиться.
— Да, с виду Джайлс бодр и крепок. Но доктор Гибсон уверен, что ему осталось жить совсем немного, — с грустью заметил я.
— Я так понял, решение, которое он принял по делу торговца древесиной, вас не удовлетворило?
— Нет. Но он живет в Йорке и должен руководствоваться многочисленными соображениями, которые мне не известны.
— Как вы думаете, завтра мы покончим с прошениями?
— Надеюсь. Тогда дело, по которому мы сюда прибыли, будет завершено.
— Может, утром нам стоит сходить в город и немного развеяться? — предложил Барак. — Не сидеть же все время в этом проклятом аббатстве. Тамазин сказала, завтра они с мистрис Марлин намерены пройтись по городским лавкам, — сообщил он, слегка покраснев. — Им надо купить ткань для починки белья королевы. Я обещал, что около половины одиннадцатого попытаюсь быть на площади Святой Елены. Сегодня я не виделся с Тамазин. Я ведь не могу оставить вас ни на минуту.
— Что ж, завтра нам придется вместе отправиться на свидание. Я буду, так сказать, вашей дуэньей. Не волнуйтесь, я призову на помощь весь имеющийся у меня такт.
Следующее утро оказалось ясным и солнечным, однако пронзительный ветер так и не утих. Король, по слухам, вновь отправился на охоту. Мы с Бараком двинулись в город. Это был базарный день, и на улицах Йорка яблоку было негде упасть. По пути мы столкнулись с несколькими чиновниками из королевской свиты, которые самозабвенно бранились с купцами. По всей видимости, те скупили слишком много товаров, дабы взвинтить на них цены.
Тамазин сообщила Бараку, что они с мистрис Марлин намерены посетить лавку в Конигейте. Мы прибыли на площадь Святой Елены вскоре после десяти. Я бросил взгляд на улицу, на которой стоял дом Олдройда, и припомнил день, когда нам едва удалось избежать схватки с разъяренными стекольщиками. Не подоспей мастер Ренн на выручку, нам с Бараком не поздоровилось бы. На другой стороне площади возвышалась городская ратуша, по ступенькам которой беспрестанно поднимались и спускались люди.
Потом я перевел взгляд на церковь Святой Елены и заметил в церковном дворе, под деревом, уютную скамью.
— Пойдемте посидим немного, — предложил я, указав на нее Бараку.
— Вы стали большим любителем скамеек под деревьями, — усмехнулся он.
— Когда касаешься спиной ствола, можно не ожидать удара сзади, — ответил я.
— Хорошо, идемте, — кивнул Барак. — Оттуда мы непременно их увидим. А выглядеть это будет так, словно мы ходили в город по своим надобностям и присели отдохнуть.
Мы вошли в церковный двор и опустились на скамью. Могилы, возвышавшиеся вокруг, были покрыты золотисто-желтым ковром опавших листьев. Все здесь дышало тишиной и покоем.
— Поглядите-ка, вон рикордер. Он заметил нас и машет рукой, — ткнул меня в бок Барак.
И в самом деле, рикордер Танкерд, стоя на крыльце ратуши, приветственно махал нам. Встреча с этим человеком была мне неприятна, ибо он напомнил мне происшествие в Фулфорде. Однако я помахал в ответ, и рикордер направился к нам.
— Отдыхаете, джентльмены? — спросил он, приблизившись.
Взгляд, который Танкерд бросил на меня, был полон откровенного любопытства. Возможно, он намеревался доложить своим коллегам, как я выгляжу после перенесенного унижения. Вне сомнения, вид у меня был усталый и озабоченный, хотя причиной того послужило не только королевское остроумие.
— Да, решили немного побездельничать, прежде чем приступить к слушанию оставшихся прошений.
— Надеюсь, слушания проходят без всяких затруднений?
— Все идет как по маслу. Брат Ренн способен разрешить любую проблему.
— Из всех стряпчих Йорка брат Ренн пользуется наибольшим уважением. Но, насколько мне известно, в последнее время он не берется за новые дела. Полагаю, годы берут свое и он решил наконец удалиться на покой.
— Хорошему законнику годы не помеха, — уклончиво заметил я.
— Да, конечно. Тем более брату Ренну никто не даст его лет. Впрочем, в последнее время он немного сдал.
Я не ответил, и Танкерд не стал продолжать этот разговор.
— Я должен оставить вас, джентльмены, — заявил он. — Дела не терпят отлагательств. От совета требуют, чтобы он вынудил местных фермеров продать все имеющиеся у них в запасе продукты, даже зерно для посевов. Впрочем, королевские поставщики предлагают хорошую цену. Шотландский король не торопится, а королевской свите каждый день необходимы горы снеди.
Несколько минут Танкерд молчал, потом пристально взглянул на меня и произнес вполголоса:
— То, что сказал вам король, просто возмутительно. И я далеко не единственный, кто так думает.
— Благодарю вас, — выдавил я, в изумлении подняв глаза на рикордера. — Так, значит, в ратуше королевскую шутку не сочли забавной?
— Ее сочли жестокой и низкой. Поступив с вами подобным образом, король отнюдь не способствовал своей доброй славе.
— Спасибо, брат Танкерд. Мне приятно это слышать.
Рикордер поклонился и зашагал прочь. Я проводил его взглядом.
— Вот они, вот! — снова толкнул меня Барак.
Проследив за направлением его взгляда, я увидел мистрис Марлин и Тамазин, которые медленно шествовали по улице. Вслед за ними вооруженный слуга тащил огромную корзину, вне сомнения, наполненную отрезами ткани, тесьмой и кружевами.
— Доброе утро! — приветствовал их я.
Дженнет Марлин повернула голову, но солнце ударило ей прямо в глаза, вынудив прищуриться и сдвинуть брови. Узнав меня, она остановилась в некотором замешательстве.
— Может, мы отдохнем немного, мистрис? — вкрадчиво предложила Тамазин. — Я на ногах с раннего утра. А здесь такое приятное, такое уютное местечко.
Про себя я отметил, что девушка явно обладает даром убеждения.
Мистрис Марлин внимательно поглядела на нас, возможно, догадываясь, что встреча была отнюдь не случайной. Тем не менее она решила ответить на просьбу Тамазин согласием.
— Что ж, давайте немного посидим. Несколько минут отдыха нам не помешают.
Я поднялся со скамьи и с поклоном пригласил мистрис Марлин сесть.
— Для нас всех здесь слишком мало места, — заявила Тамазин. — Мастер Барак, пожалуй, нам с вами лучше устроиться вон под тем деревом. Я покажу вам, каких красивых вещей мы накупили.
— Горю желанием посмотреть, — провозгласил Барак и вслед за Тамазин отправился к старому дубу, стоявшему поодаль.
Я остался наедине с Дженнет Марлин. Слуга, войдя в церковный двор, уселся на траву на почтительном расстоянии от нас.
— Как поживаете, мистрис Марлин? — осведомился я.
Выглядела она далеко не лучшим образом, в огромных глазах стояла печаль. Непослушные кудри, выбившись из-под капора, упали ей на лоб, и она с досадой отбросила их.
— Вы получили какие-нибудь новости из Лондона? — задал я еще один вопрос.
— Нет. И до сих пор не известно, как долго мы пробудем в этом кошмарном городе.
— Только что я беседовал с местным рикордером, и он сообщил, что королевские поставщики пополняют запасы провизии.
— Слуги, которых разместили на постой в лагере, уже начинают проявлять недовольство. Того и гляди, вскоре начнутся беспорядки, вроде тех, что вспыхнули в Понтефракте.
Мистрис Марлин испустила сокрушенный вздох.
— Господи боже, как горько я сожалею о том, что согласилась участвовать в этом путешествии!
Она устремила на меня грустный взгляд.
— Предполагалось, что Бернард, мой жених, тоже поедет вместе с нами. Ему предстояло заняться работой, которую выполнили вы, — сообщила она, немного поколебавшись. — Разбором прошений.
— Вот как. Я этого не знал.
— Да, похоже, должность, которая вам досталась, приносит несчастья. Бернарда арестовали, а человек, которого первым назначили на его место, скоропостижно скончался.
«Так вот в чем кроется причина ее первоначальной враждебности», — отметил я про себя.
Впрочем, сейчас Дженнет Марлин избавилась от власти предубеждения и прониклась ко мне доверием. Мне было приятно, что она более не держит на меня зла. Порой мне даже начинало казаться, что рядом со мной Сюзанна, подруга моих детских лет.
«Впрочем, нельзя увлекаться подобными подменами, — сказал я себе. — Мистрис Марлин — это вовсе не Сюзанна, а Джайлс Ренн — не мой отец».
— Один из друзей Бернарда убедил меня не отказываться от поездки, — продолжала Дженнет. — Он тоже стряпчий и практикует в Линкольнс-Инне. В апреле, когда Бернарда бросили в Тауэр, я навещала его каждый день. Но его друзья сказали, что я могу навлечь на себя подозрения, и посоветовали на время оставить Лондон. Леди Рочфорд тоже очень настаивала на моем участии. Она ко мне привыкла и более никому не доверяет свои наряды.
— Я понимаю, как тяжело вам было уезжать из Лондона.
— Если бы в деле Бернарда произошли хоть какие-то изменения, я вернулась бы в Лондон незамедлительно. Но вот уже несколько месяцев ему не предъявляют никаких обвинений. Простите, сэр, — внезапно оборвала сама себя мистрис Марлин. — Представляю, как я наскучила вам своими сетованиями.
— Вы мне ничуть не наскучили, сударыня, — возразил я. — Напротив, я очень вам сочувствую. Как ваш жених переносит тяготы тюремного заключения? Друзья его навещают?
— Да, — кивнула Дженнет, повертев на пальце обручальное кольцо. — Они приносят ему еду и прочие необходимые вещи. И камера у Бернарда не такая сырая и холодная, как те, что находятся под землей. Мы выложили тюремщикам целое состояние, чтобы они устроили Бернарда получше, — добавила она с горечью.
— Алчность тюремщиков известна всем.
— И все же я боюсь, что пребывание в камере окажется губительным для его здоровья. Приближается зима. Страшно подумать, какая стужа царит зимой в Тауэре.
— Возможно, ваш жених выйдет на свободу еще до наступления холодов.
В ответ она лишь вздохнула.
— Все его друзья практикуют в Грейс-Инне? — осведомился я.
— Почему вы об этом спрашиваете? — настороженно вскинула ресницы мистрис Марлин.
— Племянник одного из моих друзей принадлежит к этой корпорации, — пояснил я. — Вот я и подумал, что они с вашим женихом могут быть знакомы. Тем более он тоже с севера.
И я рассказал ей о Джайлсе, о его намерении найти племянника и о том, что вызвался ему помочь.
— Выходцы с севера действительно стараются держаться вместе, — кивнула Дженнет. — Зачастую их объединяют общие взгляды. Ведь почти все они — приверженцы традиционных религиозных устоев.
— Полагаю, племянник моего друга тоже таков. Кстати, его зовут Мартин Дейкин.
— Это имя я слышу впервые.
— Но вам, наверное, известно, не был ли арестован еще кто-нибудь из стряпчих Грейс-Инна. Ведь в тысяча пятьсот тридцать шестом году эта корпорация имела несчастье навлечь на себя серьезные подозрения властей.
— Нет, о других арестах я ничего не знаю.
— Что ж, значит, есть надежда, что Мартин Дейкин на свободе. Скажите, а в какой палате практиковал ваш жених?
— Почему вы говорите о нем в прошедшем времени? Он непременно выйдет на свободу и будет практиковать. Как и прежде, в Гарден-Корт.
— Простите мою неделикатность.
Дженнет молчала, потупившись. Потом она устремила на меня огромные печальные глаза и заговорила вновь:
— Вы знаете, что послужило поводом для ареста Бернарда?
— Нет, сударыня.
— Вот как? — Во взгляде ее вновь мелькнула подозрительность. — Я думала, до вас дошли здешние пересуды.
— До пересудов я не охотник.
— Единственная вина Бернарда состоит в том, что он знаком с двумя джентльменами из Йорка, которые принимали участие в заговоре. Все трое дружили с детства.
— Возможно, его друзья сообщили на допросе, что ваш жених тоже был среди заговорщиков?
— Нет, — покачала она головой. — Даже под пытками они не стали возводить на Бернарда напраслину. Обоих казнили, а останки их выставили на Фулфордских воротах. К счастью, перед приездом короля головы заговорщиков сочли нужным убрать.
— Значит, никаких свидетельств против вашего жениха не существует?
— В конце прошлого года Бернард получил письмо от одного из своих старых друзей. Там говорилось о том, что вскоре настанут лучшие времена. Но Бернард не придал этому никакого значения. Как вы помните, прошлое лето выдалось на редкость засушливым и неурожайным. И Бернард решил, что друг его пишет о надеждах на лучший урожай. Так он сам мне сказал.
— Если это письмо — единственная улика, вашему жениху нечего опасаться.
— В наши дни не много нужно, чтобы уличить человека в измене. В особенности если он противник религиозных преобразований и не считает нужным этого скрывать. Не подумайте только, что Бернард принадлежит к числу рьяных папистов. Нет, я приложила немало стараний для того, чтобы убедить его в благодетельности библейского христианства. И, если только женщина способна в чем-то убедить мужчину, мне удалось это сделать. Но Бернард известен своими традиционными взглядами, а этого вполне достаточно, чтобы объявить его государственным преступником. Особенно если найдется хитрец, умеющий вливать яд в уши сильных мира сего.
— О ком вы говорите? — насторожился я. — Значит, у вашего жениха есть враг, которому выгодно с ним поквитаться?
— Здесь, в Йоркшире, Бернард купил землю, прежде принадлежавшую небольшому монастырю, — пояснила Дженнет. — С одной стороны участок этот вплотную примыкал к поместью его семьи. А с другой стороны — к владениям другой семьи, которая тоже не прочь расширить свои земли, — процедила она, и губы ее сжались в тонкую ниточку. — Так что, если Бернарда уличат в государственной измене, кое-кто действительно извлечет из этого выгоду. Земли Бернарда отойдут к королю и будут проданы за бесценок.