– Как же его найдут? – не удержалась я. – Звонить мог кто угодно.

– Не важно, главное, это его спугнет, больше он звонить не станет. Вам нужно сменить номер. – Клайв нахмурился: – Если он уже звонил, почему вы сразу этого не сделали?

Я и сама не устаю себя об этом спрашивать.

– Это покажется глупым, – робко ответила я, – но мне начало казаться, что спасения нет, что меня… все равно найдут.

Мой голос умолк, слезы застилали глаза. Я готова была сболтнуть какую-нибудь глупость вроде того, что так мне и надо, но в последний момент здравый смысл помог.

– Пока я рядом, этого не будет, – твердо сказал Клайв. – А сейчас вы со мной обедаете.

Он снова взял меня за руку, и сердце забилось ровнее.

– Это еще не все, – добавила я, вдруг решившись облегчить душу перед Свинцовым Человеком, с которым мне так спокойно.

Я рассказала о записках с угрозами и о рождественской открытке. Я не хотела, но все уже дошло до точки, когда я либо с кем-то поделюсь, либо сойду с ума. Я не могла довериться маме – она бы перепугалась насмерть. А Клайв только что доказал свою надежность.

Он слушал очень внимательно.

– Вы кого-нибудь подозреваете?

Я подумала о солнечном утре много лет назад, о раздавленном теле Ванессы, о новой туфельке Китти на асфальте…

«Я знаю твой секрет».

– Нет, – замявшись, ответила я. – Понятия не имею. Поэтому-то мне и страшно.

Клайв подался ко мне над столом. От него веяло легким ароматом лимонного одеколона.

– Слушайте меня, Элисон, – сказал он, отпустив мою руку, но тут же взяв под подбородок и глядя мне прямо в глаза. – Я никому не позволю вам навредить, даю слово.

Глава 31

Эли

Июнь 2001 г.



Я нарочно не стала долго прихорашиваться, иначе от волнения никуда бы не пошла.

– Ты попрешься на вечеринку к Криспину Райту в таком виде? – осведомилась Китти, смерив взглядом мои голубые джинсы и простую белую футболку, словно это она старшая сестра, а я непутевая младшая. – Трудно нормальный макияж сделать, что ли?

– Я накрасила ресницы, – с вызовом сказала я.

– Скорее размазала тушь вокруг глаз! Ты безнадежна. – Китти угрюмо ушла на диван смотреть очередную телепрограмму. – Таких, как ты, на вечеринки звать – только время тратить.

– Не уйдут и от тебя вечеринки, – пообещал Дэвид. Я не слышала, как он вошел. – К тому же ты ведь идешь с ночевкой к Ванессе, принцесса?

Китти надулась:

– Это не то же самое!

– Сюда нужно цепочку, – сказала мама, оглядев меня с головы до ног. Сидя за кухонным столом, она рисовала на понедельник деревья для учеников своих муниципальных курсов. – Разве у тебя нет цепочки или бус, дорогая? Или тебе не у кого одолжить? – Она значительно поглядела на медальон моей сестры.

– Это мое! И ты в нем на вечеринку не пойдешь! – отрезала Китти. – И вообще, забудь про него!

Раздался звонок в дверь. Нужен мне ее дурацкий медальон!

– Пока, – сказала я, направившись к выходу, но Китти соскочила с дивана и успела первой.

– Привет, Робин. – Обернувшись, она крикнула на весь дом, хотя я стояла у нее за спиной: – Эли, твой кавалер пришел!

Кавалер?! Фу, как неловко!

– Извини, – пробормотала я, захлопнув за собой дверь.

– За что?

– За мою сестру.

Робин пожал плечами:

– Все люди разные. – Он легко приобнял меня за талию, пока мы переходили улицу. Чего это он, ведь машин почти нет?

Музыка становилась громче, когда мы подходили к дому Райтов. Двор был увешан маленькими китайскими фонариками, на подъездной аллее теснились огромные красивые машины. Мне стало нехорошо от волнения, но было поздно. Я пожалела, что не накрасилась ярче или не надела блузку понаряднее.

– Нам не обязательно оставаться надолго, – напомнил Робин, будто читая мои мысли.

Первое, что бросилось в глаза, – официантки, разносившие бокалы на подносах. Ничего себе!

– Желаете шампанского?

– Спасибо, я не пью, – застенчиво ответила я. Пусть это не круто, но всякий раз, как я пробовала алкоголь, дело заканчивалось рвотой.

– В летнем домике есть безалкогольные напитки, мисс.

Мисс! Судя по изогнувшимся в сдерживаемой улыбке губам Робина, его это тоже позабавило.

Мы с трудом пробивались через толпу гостей. Сколько людей, да еще самого разного возраста! Много ребят из нашего класса, но взгляд то и дело выхватывал незнакомых взрослых. В какой-то момент мне показалось, что я узнала мамашу Криспина, которую пару раз видела на улице.

Робин что-то сказал, но из-за гремевшей музыки я не расслышала. Он придвинулся вплотную, так что губы коснулись моего уха (странное ощущение):

– Подожди здесь, я принесу сквош!

– Я тоже хочу пойти! – прокричала я в ответ, но Робин уже отошел. Вот когда я действительно пожалела, что пришла! Я чувствовала себя страшно глупо, стоя в толпе в одиночестве. Я попыталась сделать непринужденный вид, но только больше смутилась. Робин как сквозь землю провалился. Поторопись, мысленно просила я. Ладони вспотели. Я чувствовала себя полной дурой.

На секунду музыка смолкла.

– Эли! – послышалось справа. Я так и подскочила. Рядом со мной стоял Криспин. – Мне сказали, что ты пришла!

От растерянности я что-то промямлила. Он держался со мной как с хорошей знакомой, хотя мы и двумя словами не обменялись в школе или в автобусе. Поэтому я и удивилась, получив приглашение.

– Отлично выглядишь.

Он что, издевается?!

– Пойдем потанцуем!

Сам Криспин Райт приглашает меня на танец? Китти с ума сошла бы от зависти!

– Не могу, я жду Робина…

– Робина Гуда? – улыбнулся Криспин. К своему стыду, я нервно засмеялась, но тут же мне стало стыдно.

– Он в летнем домике в саду, – проговорил Криспин мне на ухо, перекрикивая музыку. – Просил передать, что будет там. У него для тебя что-то есть.

Только Робин мог удалиться в глубину сада – с бокалом для меня, без сомнения, – когда вечеринка в самом разгаре! Я знала почему, – он хотел тишины и покоя. Он уже, наверное, пожалел, придя в компанию людей, которых всегда презирал. Я до сих пор терялась в догадках, зачем он согласился.

Рука Криспина коснулась моей, и я почувствовала, как наши пальцы сплелись. Ощущение было теплым – и возбуждающим.

Криспин потянул меня в сторону, смеясь, будто бы над нашей общей шуткой:

– Сюда!

Глава 32

Элисон

Март 2017 г.



Я проснулась посреди ночи с гудящей от мыслей головой. Объятия Клайва перешли в прекрасные долгие поцелуи, от которых мне захотелось слиться с ним, стать единой плотью – так, как я мечтала в юности до той вечеринки…

И вдруг он отстранился.

– Элисон, я ничего другого так не хочу, как спросить, можно ли мне прийти снова, но некоторые отношения слишком драгоценны, чтобы спешить. Ты согласна?

Нет, хотелось мне возразить, останься со мной! Разве он не обещал, что не даст меня в обиду?

– Звони мне, – предложил Клайв, – всякий раз, как тебя что-нибудь встревожит. До скорой встречи.

Он снова поцеловал меня и проводил к машине.

Добравшись домой, я получила текстовое сообщение:

«Уже соскучился. Работаю, но позвоню, как только освобожусь».

Весь день (и следующий) я ловила себя на беспричинной улыбке. Ободряло сознание, что я теперь не одна. Может, все еще будет хорошо. Или это моя судьба меняется вместе с судьбой сестры? С большим трудом я сосредоточилась на уроке.

Когда занятие закончилось, в классе задержался Стефан, мой самый взрослый ученик с восточноевропейским акцентом.

– Я помогу вам прибраться? – предложил он.

Анджела предупреждала, что проявления доброты могут оказаться попыткой поухаживать. Правда, ее советы мне больше не нужны…

– Спасибо, но я справлюсь сама.

У него сделался оскорбленный вид. Я невольно взглянула на его трость – а вдруг ударит? Почему ему можно ходить по территории с палкой, а я не могу пронести даже зонтика?

– Все хочу вас спросить, – он чуть наклонил голову. – Почему вы здесь работаете?

Меня уже не в первый раз об этом спрашивают, поэтому ответ у меня наготове. Правда, прозвучало несколько резко.

– Потому что я люблю искусство и хочу помочь другим познать радость творчества.

Он задумчиво выпятил губы.

– Понятно. – Но тут его взгляд стал тверже: – Будьте осторожны. Это нехорошее место. Будьте начеку.

Я похолодела. Неужели Стефан что-то знает и пытается меня предупредить?

Я смотрела ему вслед, когда он, хромая, вышел на крыльцо. Между занятиями мне как раз хватило времени сбегать в машину и проверить новый телефон. Пропущенных звонков не оказалось.

Отчего-то я ощутила разочарование. Да, звонки таинственного преследователя прекратились, но прошло уже несколько дней, а от Клайва тоже нет вестей.

Занят работой? Но написать-то он в состоянии?

С другой стороны, к чему метаться? Глупо – теперь я это понимаю – было поверить, что я могу стать счастливой. Даже если я найду подходящего человека, он от меня уйдет, как только узнает, что я сделала.

Глава 33

Эли

Июнь 2001 г.



Летний домик действительно оказался чуть не у самого забора. По дороге туда Криспин слегка тянул меня за руку. Развешанные на деревьях мерцающие китайские фонарики – голубые, зеленые, красные – словно показывали путь. Из-за тени кустов тропинка стала сумрачнее, чем в той части сада, которая осталась позади. Музыка, гремевшая в доме, становилась все тише.

Деревянная дверь скрипнула, когда Криспин ее открыл. В домике никого не было. Из угла по стене резво побежал паук. От деревянного ящика в углу пахло яблоками. Волнение и интерес во мне смешивались со страхом.

– А где же Робин? – спросила я, оглядывая плетеный диван и стулья, на которых лежали мягкие подушки с розами.

– Куда-то запропастился. Здесь только мы с тобой, – в голосе Криспина слышались насмешливые нотки.

– В смысле?

Я уже догадывалась, просто не была уверена. Такие, как Криспин, не влюбляются в таких, как я. Их привлекают «взрослые Китти» – уверенные, красивые и доступные.

– Знаешь, – начал Криспин, сжав мне руку, – ты такая красивая…

Я красивая?!

– Вот почему я хотел, чтобы ты пришла сюда. – Его ладонь легла мне на щеку, а его губы оказались так близко, что я ощутила запах его дыхания – мятный, чистый. Можно подумать, Криспин специально готовился. – Ты единственная девочка в школе, которая на меня не вешается. Почему так, а?

Потому что до твоей шеи не достать, хотела ответить я. И хотя ты красавец и внутри у меня все становится горячо при виде тебя, ты не из моей лиги. Я даже не думала о какой-то романтике, и теперь, когда мы стояли совсем близко и его намерение поцеловать меня стало очевидным, я почувствовала, что не ошибалась. Криспин слишком самоуверенный, самодовольный. А главное, мне с ним некомфортно.

– Только не говори мне, что сохнешь по этому дохляку Робину!

Как это зло и несправедливо!

– Он не дохляк, – возмутилась я. – Он мой…

Я хотела сказать «друг», но губы Криспина прильнули к моим.

Мне бы хотелось тут написать, что я отшатнулась, но, к моему ужасу, мои собственные губы ответили взаимностью с неожиданной алчностью. Я часто представляла себе, как это – целоваться. Однажды на школьных танцах лет в пятнадцать мой сопливый кавалер на секунду сунул язык мне в рот в самом конце поцелуя – чуть не стошнило!

Я даже задумывалась, что со мной не так, но теперь убедилась – все со мной в порядке. Каждая клеточка тела плавилась от прикосновений Криспина, пусть даже мозг кричал: «Нет! Нет!»

– Отстань, – рванулась я, когда его руки начали расстегивать пояс моих джинсов.

– Не обманывай себя, Эли, я же чувствую – ты меня хочешь, только вид делаешь!

Неправда! Или правда? Однако я не планировала заходить так далеко. Я мало что знала о сексе – мама убеждала меня подождать «с этим» до окончания университета.

– Ты же не хочешь испортить свое будущее? – часто говорила она. – Представь, столько труда, потраченных усилий – и все впустую!

Кому-то это покажется старомодным, но наш прибрежный городок действительно был патриархальным: если девушка «попадала в беду», она выходила замуж, как одна из моих ровесниц, с которой я училась еще в начальной школе. Я знала – это не для меня. Меня ждал исторический факультет, остальное могло подождать.

– Ну, не ломайся!

– Я сказала – нет! – и я толкнула его в грудь.

Но Криспин был сильнее меня. Он как-то смог расстегнуть мои джинсы, и они сползли до середины бедер. Пытаясь натянуть их обратно, я споткнулась и упала на спину. Перевернувшись на бок, я попыталась подняться, но Криспин навалился сверху.

– Ты же меня хочешь! Поцелуй мне все сказал! – в сумерках я различала его ухмылку. В какой-то момент на его лице мелькнуло сомнение, но тут же исчезло.

– Пожалуйста! – заплакала я. – Я не хотела! Отпусти меня…

А потом я помню только отдельные вспышки – его впившиеся губы, обнаженную кожу. Боль.

– Ты делаешь мне больно!

Его сопенье. Мои всхлипывания. Постукивание ветки в оконное стекло. Помню, я говорила себе – думай об этой ветке.

Хуже всего то, что я ничего не сделала, просто лежала на полу, даже не попытавшись вырваться и убежать. К тому же Криспин был гораздо тяжелее меня.

Когда он закончил, я пришла в себя.

– Ребята были правы, – сказал он, стоя надо мной и застегивая брюки. – Нет в тебе ничего особенного. Может, подожду, пока твоя сестра малость подрастет… Я хотел понять, что Робин-Бобин в тебе нашел. Терпеть не могу этого ботана, возомнившего себя умнее всех. В прежней школе я был главным в классе.

Значит, он это сделал, чтобы рассчитаться с Робином?!

Криспин бросил мне мою одежду.

– Ты лучше сейчас домой иди. Если проболтаешься, я всем расскажу, что ты шлюха, – он сплюнул на пол. – Ты даже не попыталась меня остановить, поэтому не притворяйся, что это было изнасилование.

Второго приглашения мне не понадобилось. Плача, я натянула джинсы, одернула футболку и кинулась бежать. Робин удивится, куда я запропастилась, но я ему ничего не скажу. Может, я действительно сама во всем виновата: я же позволила Криспину меня поцеловать, значит, внушила ему ложное представление. Домой нельзя – как я покажусь маме и Дэвиду в таком виде? Есть только одно место, где можно спрятаться.

Ноги сами несли меня к морю. Я еще никогда не плавала ночью. Уже несколько дней слегка штормило, но ветер улегся, волн не было – лишь крупная рябь. Не раздеваясь, я вбежала в воду, радуясь холоду и очищающей соленой воде, смешавшейся со слезами, заливавшими мое лицо.



– Ты плавала в одежде? – удивилась мама, когда спустя час я пришла домой. Они с отчимом сидели в кухне, а на столе стояла начатая бутылка вина. В воздухе чувствовалось напряжение – значит, опять ссорились. В последнее время это у них случалось все чаще. – Да еще ночью?

– Надеюсь, вы не купались голыми, как я в твоем возрасте? – Дэвид предложил мне бокал вина, хотя и знал, что я не пью. – Приятно видеть, Эли, что ты в кои-то веки развлекаешься. Ты заслужила толику веселья за труды.

Меня чуть не вырвало. Веселья?!

– Можно мне в ванну? – спросила я.

– Возьми мое лавандовое масло, – сказала мне вдогонку мама. – Мне Дэвид купил, чудесно пахнет.

То ли мне показалось, то ли маме хотелось наговориться после вынужденного угрюмого молчания, которое я застала.

Я сидела в ванне дольше обычного, но стыд и вина – не смывались. Как только будут результаты экзаменов, сразу уеду, чтобы не слышать треп сводной сестры о планах на будущее. Найду работу в Лондоне или еще где-нибудь, главное, подальше отсюда. Поступлю в университет.

Сделаю все, чтобы никогда больше не видеть Криспина.

Но тут меня обдало жаром от страха: а что, если я забеременела?

11 июня 2001 г.
Утром в моем школьном шкафчике я нашла записку. Это ее рука.
Не могу повторить содержание мерзкой писульки.
Она клянется, что ничего не писала.
Но больше некому.
Ну, все.
Война так война.


Глава 34

Элисон

Апрель 2017 г.



На парковке у тюрьмы я прослушала сообщение от мамы:

«Позвони мне, кое-что случилось». Однако когда я позвонила, мама не снимала трубку.

В голове началась суматоха: Китти заболела, Китти с новым мужем сбежала из дома инвалидов (я живо представила, как Джонни неуклюже катит ее кресло по улице), к Китти вернулась память…

К моему стыду, больше всего меня испугало последнее предположение.

Как поступить? Ехать к маме или сразу в дом инвалидов? В любом случае я не в состоянии сейчас мчаться на юго-запад страны. Я решила вернуться в квартиру, сходить на пробежку и все же дозвониться до мамы, прежде чем что-то решать. После проведенного в душной учебке дня мне всегда хочется пробежаться по берегу реки – это моя отдушина. Люблю, когда ветер обдувает лицо, хоть он и пропитан Лондоном. В памяти мелькнуло, как в детстве мы плавали с Робином. Как же давно это было…

Мобильный зазвонил, когда я натягивала тенниски.

Мама.

– Что случилось? – спросила я.

– Звонила заведующая, – ответила мама. – Китти беспокоит других обитателей дома. – Она сухо, коротко усмехнулась: – Помнишь, какой своевольной она бывала раньше?

Еще бы не помнить! Не знала, что мама тоже это замечала – у нее была политика молчать. Теперь я понимаю почему – она боялась рассердить Дэвида и разрушить с таким трудом созданную семью. Все, что угодно, лишь бы не оказаться снова матерью-одиночкой.

– Она оглушительно кричит, если не хочет чего-то делать, – продолжала мама.

– Например?

– Есть нелюбимую еду, ложиться спать, одеваться, – устало перечисляла мама. – Заведующая говорит, из-за беременности поведение стало невыносимым. Ее больше не хотят держать в том заведении.

До встречи с Китти я надеялась, что после несчастного случая ее характер станет помягче, но с какой стати ей меняться только потому, что она не может говорить и ничего не помнит? Меня прошиб пот: а вдруг Китти все помнит, только сказать не может? Вот это действительно взбесило бы ее не на шутку!

– А Джонни?

– Его мать говорит, он тоже с трудом справляется с ее перепадами настроения.

Не может же их брак так скоро оказаться под угрозой! Но ведь с другими такое случается, почему пара с ограниченными возможностями должна быть исключением?

– Однако, – продолжала мама, – она готова взять молодых к себе. Что скажешь?

– А что, это выход, – медленно произнесла я, снова подавив мысль, что Китти своего добилась. Родители Джонни богаты и обожают своего сына. Ее тоже будут любить – при условии, что она задумается над своим поведением… Но она, конечно, заслуживает счастья.

– Мне стыдно, что я не предложила приютить молодых, но ведь у меня довольно скромное жилье, и я сама себя обеспечиваю. С работы я уйти не могу – на что тогда жить?

Вот почему мама так мечется – ей нужны уверения, что моя сестра прекрасно может пожить в другой семье.

– Мне кажется, нужно позволить Китти воспользоваться шансом.

– Правда?

– Правда, – искренне подтвердила я.

– Спасибо. – Тут мама, похоже, вспомнила обо мне: – А как твоя… работа?

Слово «тюрьма» она категорически не желала произносить.

Мне вспомнились телефонные звонки, которые, к счастью, прекратились после смены номера. К этому решению меня подтолкнул Клайв.

– Прекрасно, – ответила я, скрестив пальцы, чтобы не сглазить. – Мне пора, целую.

Разговор лишил меня покоя. Выходить на пробежку расхотелось, зато в пальцах возник знакомый зуд. Я уже некоторое время обходилась без этого, но остановиться было выше моих сил. Обрезки стекла лежат в специальной коробке, весело поблескивая. Они как радужные льдинки – одни длинные и тонкие, другие короткие, с углами по диагонали. Синие, красные, зеленые, желтые.

Выбираю пронзительно-красный.

Левая рука. Примерно посередине между локтем и запястьем. Разрез – достаточный, чтобы вызвать боль, но ничего серьезно не повредить.

Обычно одного пореза хватает, но сегодня он совершенно не помог. Делаю второй. И третий. Потекли три струйки крови, однако удовлетворение (возникающее ощущение трудно описать другим словом) не пришло.

Я знаю почему. Чем дольше Китти остается такой, как сейчас, тем сильнее становится моя боль. Простого пореза уже не хватает.

Нужно нечто большее.

«Будь осторожна с желаниями, вдруг исполнятся», – было одной из любимых фраз Дэвида, пока я росла. Что он имел в виду, я поняла гораздо позже.

Мне вспомнилась эта поговорка, когда на следующее утро меня вызвал к себе начальник тюрьмы. «Нечто большее» явно меня нашло.

Он сразу перешел к делу:

– Мы проводим благотворительное мероприятие по сбору средств. Вы согласитесь провести ночь в тюрьме?

Он что, шутит?!

Похоже, что нет. Сняв с носа очки, он подался вперед, пристально глядя на меня. Интересно, отчего люди идут работать начальниками тюрьмы? Надеются оставить след в истории, изменить отношение общества или повлиять на умонастроение убийц?

– Несколько лет назад преподаватель литературы уже оставался до утра с целью описать, каково находиться в тюремной камере ночью. А вы могли бы отразить впечатления в серии набросков или картин.

Я невольно заинтересовалась – меня охватило волнение, смешанное, правда, со страхом.

– Скоро у нас встреча попечителей, – продолжал начальник. – Отличная возможность продемонстрировать ваши успехи. Можете приложить работы ваших учеников или даже устроить выставку… – Он явно загорелся своей идеей: – И назвать ее «Двадцать четыре часа в Арчвиле».

Я пыталась осмыслить услышанное.

– А где я буду всю ночь?

– В одном из корпусов.

– Это безопасно?

Начальник махнул рукой, будто отгоняя мой страх.

– Неужели вы думаете, что я предложил бы вам небезопасный проект? Каждая камера запирается ровно в девять вечера и отпирается в восемь утра. Заключенные сидят, как правило, по двое, но у вас, конечно, будет одноместная.

Во рту пересохло, сердце тяжело стучало. Провести ночь в мужской тюрьме?! Даже не берусь предположить, что сказала бы мать, поделись я с ней такой новостью. Естественно, я ей ничего говорить не буду.

Следующие слова были сказаны будто не мной:

– Когда вы хотите, чтобы я это сделала?

Глава 35

Эли

Июнь 2001 г.



Первый экзамен я сдавала как в тумане, убеждая себя, что лихорадящая боль внутри – просто проявления вирусной инфекции. Ничего у меня не будет – только не от Криспина. Если повторить это тысячу раз, может, это станет правдой? Нужно сосредоточиться на экзаменах, моем билете в большой мир. Подальше отсюда.

– Ну, как? – спрашивала мама всякий раз, как я приходила домой.

– Прекрасно, – беззаботно отвечала я и шла наверх готовиться.

– Тебе лучше? – кричала мама мне вслед, задрав голову.

– Знобит немного.

– Принести тебе чего-нибудь горячего?

– Не надо, все нормально. – Я закрывала дверь и уходила в неприкосновенное святилище моего письменного стола, опустив шторы, чтобы не видеть сад Криспина.

Отчего-то Китти была со мной очень добра. Она даже предложила мне свой шарм-подковку «на счастье».

– Это очень мило с твоей стороны, дорогая, – похвалила мама. – Правда, Эли?

Зато Робин, по иронии судьбы, стал ко мне холоден.

– Извини, что мы потерялись на вечеринке, – шепнула я на другой день в библиотеке.

Он только отмахнулся:

– Это ты меня извини – я разговорился с одной девушкой… Ты до конца оставалась?

– Нет.

Если б я могла повернуть время вспять!

– Поплаваем завтра?

Робин покачал головой:

– Извини, мне еще много зубрить.



Это случилось за день до последнего экзамена, истории. После обеда я поднялась в свою комнату повторять материал.

Конспект исчез. Я обыскала все, но он как в воздухе растворился.

Я сбежала по ступенькам почти в истерике от злости и нескрываемого страха.

– С какой стати мне брать эту муть? – фыркнула сестра, когда я спросила про тетрадь.

Но на ее физиономии появилось виноватое выражение. Только вчера предлагала мне шарм на счастье – и уже снова за старое! Недолго же музыка играла.

– Скажи правду, – потребовала я.

– Я и говорю! Отстань от меня!

Я трясла ее за плечи, не замечая этого.

– Эли, – сказал Дэвид, рассерженно обернувшись от кухонной плиты. – Перестань сейчас же! Веди себя прилично!

– Но конспект еще утром был в моей комнате! – еле сдерживаясь, возразила я.

– Значит, надо быть аккуратнее – у тебя книги валяются по всему полу! Оставь младшую сестричку в покое и иди поищи получше. Я готовлю ужин, а твоя мать задерживается на своих вечерних курсах!

Родной отец понял бы меня, мстительно подумала я.

Когда наконец вернулась мама, устало потирая слипающиеся глаза и вяло отбиваясь от претензий Дэвида («Ты сегодня пришла позже, чем обещала»), она тоже ничем не смогла помочь.

– Это твоей сестры, – сказала она, увидев, как я беру тетрадь Китти по английскому.

– Просто проверяю, – отозвалась я.

А потом я услышала из-за двери комнаты Китти мамин голос:

– Конечно, я тебя люблю! Младший ребенок для своей матери особенный, ты же это знаешь.

На следующий день я пошла на экзамен, не повторив важный материал. Строчки рябили перед глазами. В голове было пусто. Точно не сдам, думала я.

Но хуже всего было открытие, что для мамы я никакая не особенная.

Одно утешение: ночью я проснулась от тянущей боли в животе. Началась менструация.

3 июля 2001 г.
В школе мы читали книгу о сестрах, которые были лучшими подружками, а потом одна из них совершила плохой поступок.
И тогда другая начала ее шантажировать.
У меня родилась прекрасная идея.
Правда, я не знаю, с чего начать.
Но я придумаю.


Глава 36

Элисон

Май 2017 г.



Что нужно для ночевки в тюрьме? В камерах холодно, мои мужчины часто на это жалуются. А в камере будет туалет или придется пользоваться общим?

– Толчки тут просто дерьмо, – ворчал один из «студентов», не заметив каламбура. – Нормально не облегчиться!

Не заставят же меня пойти в мужскую комнату! Или это часть проекта?

С тяжелым сердцем я положила еще один теплый свитер и несколько чистых трусов на всякий случай. Во что я позволила себя втянуть?

Но приподнятое настроение не давало страху взять верх: может, сюда меня привела судьба!

Ночью сон не шел. Заснув, наконец, я видела во сне скрипичные футляры и косички, и кто-то все время повторял: «Поторопись, мы опаздываем».

В шесть утра прозвенел будильник, и я, вздрогнув, проснулась. Сегодня я буду ночевать в тюрьме.



– Сюда, мисс, – сказал охранник. Мы шли по узкому коридору мимо заключенных, не пытавшихся скрыть любопытство. Корпус, где мне предстояло ночевать, напоминал разваливающееся бунгало с номерами по обе стороны коридора. В воздухе стойкий мускусный запах. Сыро. На стенах темные пятна. – Вот ваша камера.

В его интонации угадывалось: да, да, ваша, а не моя…

В камере стояла металлическая кровать, под ней картонная коробка и ночная ваза.

– Коробка вам для одежды, мисс, а горшок сойдет за туалет. Хотя я бы посоветовал потерпеть до утра.

Меня передернуло. Горшок был с коричневыми следами внутри. Я быстро задвинула его обратно.

К моему удивлению, у зарешеченного окна с ветхими занавесками стоял маленький письменный столик.

– Что сейчас по расписанию? – спросила я.

– Свободное время, – охранник оставил дверь открытой. – Можете пойти в рекреацию, сыграть в карты, поговорить. Телевизор поглядеть.

– Одна?!