– Пока нет, – огрызаюсь я. И я буду тем, кто ей скажет об этом, да, папочка? Это должен был быть ты, однако ни один из вас так и не набрался смелости.

Я стискиваю свой мобильный до боли в пальцах. Кровь кипит в жилах, обжигая кожу. Меня злит, что отец так и не сказал мне тех слов, которые я так жаждала услышать. Я хотела от него того, что я увидела в Руфи, – глубокой веры в правильность ее решения. Убежденности, которую я, должно быть, увидела бы в маме.

– Это была не Мария, а я, – папа снова рыдает в трубку. – Я рассказал Айоне о том, что мы совершили.

– О Боже… – произношу я, когда пронзительный голос Оливии оглушает меня.

– Не знаю, что у вас происходит… – начинает она, и я понимаю, что папы сегодня мне больше не услышать.

– Ничего не происходит, – огрызаюсь я, нажимая отбой.

Только теперь я вижу отношения моих родителей в истинном свете. Мне представляется, как они сидят передо мной, а я рисую портрет их брака. Я хорошо вижу, что они не могли оставаться вместе после всего, что произошло.

Они сделали то, в чем никогда не могли согласиться между собой. Это заставило папу так мучиться чувством вины, что он с облегчением выложил правду первой встречной, в то время как мама прилагала все силы к тому, чтобы оберечь семью. У них попросту не было шансов сохранить брак.



Десять минут спустя тишину в квартире пронзает дверной звонок. Думая, что это Бонни, я натягиваю джемпер и открываю дверь, но вижу на пороге детектива Харвуда.

– Простите, я поднял вас с постели, – извиняется он, поглядывая на мои пижамные брюки. На его щеках проступает румянец. – Я хотел кое-что принести… Как вы себя чувствуете? – спрашивает он, спохватившись, что следовало сначала позвонить.

Правда в том, что физически я чувствую себя намного лучше, но к новому допросу еще не готова.

– Все время хочу спать, – жалуюсь я. – И тошнит, – добавляю я для эффекта.

Харвуд явно огорчается.

– А я надеялся, что мы закончим нашу беседу, мисс Харви. Энни Уэбб начала говорить.

Должно быть, он понимает, что новость взволнует меня, и я не в силах этого скрыть, когда принимаюсь нервно барабанить пальцами о дверной косяк.

– Я очень рассчитывал на то, что вы вспомнили ваш разговор, – продолжает детектив.

Я слегка качаю головой. Детектив вздыхает и подает мне какой-то пакет.

– Что это? – спрашиваю я.

– Ваш брат просил передать его вам. Мы нашли это в доме мисс Уэбб. Дэниэл отказался его забирать.

Я заглядываю в пакет и вынимаю старый альбом с рисунками Дэнни.

– О! – вырывается у меня. Мои пальцы скользят по обложке. – Он хочет отдать это мне? – переспрашиваю я, взглянув на Харвуда. – Спасибо. Огромное спасибо!

Детектив и понятия не имел, как много это для меня значит.

– Мисс Харви, – начинает Харвуд, невзначай отступая на шаг, как будто собирается сказать мне что-то малозначительное. – Энни Уэбб утверждает, что это был несчастный случай и она не хотела убивать Айону Бирнс. Мне действительно важно, чтобы вы вспомнили, не прозвучало ли чего-то противоречащего этому заявлению в вашем разговоре два дня назад.

Он явно не сомневается, что прозвучало.

Если Энни говорит, что это был несчастный случай, то все выглядит так, будто никто не планировал нападать на Айону, и Энни ничего не связывало с погибшей. Это значит, что Энни защищает не только Боба, но и моих родителей, ведь Харвуду теперь не раскопать прошлого. И это после того, как Энни сделала все, чтобы ни у кого не возникало сомнений, что в гибели Айоны виновна моя мама!

Возможно, Энни все хорошо обдумала и решила, что одно непреднамеренное убийство лучше, чем совокупность всех преступлений, которые могли бы всплыть, признай Энни свою вину.

– Мисс Харви? – Детектив Харвуд выжидающе смотрит на меня. Я гляжу на него, часто моргая.

Нужно сказать правду. Я обязана это сделать. Но сначала я поговорю со своей сестрой.

– Мне очень жаль, но я еще не… – Я делаю неопределенный жест рукой. – Я надеюсь, что после некоторого отдыха…

Детектив со вздохом качает головой.

– Нужно будет подписать ваши показания, – говорит он, поднимая на меня взгляд, прежде чем отвернуться. – Буду признателен, если позже вы сможете подъехать в отделение.



Я захлопываю за ним дверь и прислоняюсь к ней спиной, прижимая альбом Дэнни к груди. Я так долго не выдержу, думаю я, отталкиваясь наконец и направляясь в спальню.

Положив альбом на колени, я долго смотрю на обложку с таким же чувством, как в детстве на рождественский календарь, предвкушая, что там окажется внутри. Под обложкой я нахожу конверт, втиснутый в переплет. Вытащив его, я достаю письмо.



Дорогая Стелла!

Пусть альбом будет у тебя. Делай с ним то, что посчитаешь нужным – сожги, если захочешь, – но, может быть, тебе захочется взглянуть. Ты всегда просила меня об этом, когда мы были детьми.

Было время, когда я хотел вернуть его себе больше всего на свете, но цена этого стала слишком высока. Я даже не смог заглянуть внутрь, потому что знал, что увижу в нем воспоминания о лете, которое я всю жизнь пытался забыть.

Когда тем вечером мама вошла ко мне в комнату и сказала, что с Айоной все в порядке, я понял – она что-то недоговаривает. Я прочел это в ее глазах. Ты всегда утверждала, что я хорошо чувствую людей. На следующий день родители объявили нам, что мы переезжаем, но мне и в голову не могло прийти, что Айона мертва. В пятнадцать лет я рассудил, что она угрожала нам и мама запаниковала.

Мама пожертвовала всем ради моего спокойствия, и это было тяжелым бременем для меня. Через семь лет я понял, что не могу больше нести этот груз. И тогда я решил, что должен уехать и начать все заново. Я не мог видеть, как ты умоляешь маму вернуться на остров, потому что знал – она никогда не согласится, и винил себя во всем, включая уход отца из семьи.

Но до того лета мы же были счастливы, правда, Стелла? На Эвергрине у нас была самая отличная жизнь, и этого ничто не изменит.

Я вполне доволен Шотландией и намерен здесь остаться, но готов признать, что кое-чего мне недостает. Общения с тобой. Я скучаю по тебе, Стелла. Мне не хватает ощущения домика на дереве и тебя рядом.

Я бы хотел, чтобы мы могли писать друг другу, и, может быть, однажды ты захочешь приехать и навестить меня.

Дэнни



Не вытирая мокрых щек, я прижимаю письмо к груди.

– Да, Дэнни, – произношу я вслух. – Я тоже очень этого хочу.

Глава 37

– Рада тебя видеть! – улыбаюсь я, когда вижу на пороге Бонни. – Я соскучилась.

– Знаешь что, раз уж ты взяла моду метаться по всей стране, как какая-нибудь сумасшедшая мисс Марпл, то теперь не жалуйся! – Она влетает в комнату и оборачивается, внимательно глядя на меня: – Тебя могли убить, ты это понимаешь?

– Понимаю, Бон, но все равно очень приятно тебя видеть.

– Я, между прочим, волновалась, – упрекающим тоном заявляет сестра, снимая пальто и держа его в руках, пока я не забираю его и не вешаю на спинку стула. Комнату заполняет ошеломляющий аромат духов. – Почему ты так странно на меня смотришь?

Я качаю головой и отворачиваюсь:

– А я и не заметила, что смотрю.

– Ты смотрела на меня во все глаза! Я испачкалась, что ли? – Бонни проводит рукой по подбородку.

– Я на тебя не смотрела, – повторяю я, когда Бонни проходит на кухню. Я вздыхаю, глядя ей вслед.

Странно видеть ее лицо, которое я знаю всю жизнь, и сознавать, что между нами нет кровного родства. Все схожие черточки, которые я выискивала, оказались плодом моего воображения.

– Слава Богу, все выяснилось. – Остановившись в дверях, Бон оборачивается: – Надеюсь, ты прекратила свои поиски?

Я киваю.

– Кофе?

– Давай, – пропуская меня, Бонни отходит в сторону, задерживаясь у небольшой барной стойки, барабаня пальцами по ее поверхности.

– Ничего покрепче не предлагаю, – говорю я, наполняя чайник.

Бонни не отвечает, и я не смотрю на нее, когда слышу скрип табурета по плиткам пола.

– Значит, убийца – Энни Уэбб, – небрежно произносит сестра. Обернувшись, я вижу, что Бонни сидит с распахнутыми глазами, наклонившись вперед, и понимаю, насколько она потрясена. – Зачем она это сделала?

– Она клянется, что это несчастный случай, – осторожно отвечаю я. – Но это означает, что мама уезжала с острова, думая на Дэнни.

Бонни медленно кивает.

– А потом старуха подсыпала тебе транквилизатор. Она и тебя решила убрать?

– Не знаю, – дипломатично отвечаю я, хотя не сомневаюсь, что так оно и было. – Наверное, потеряла голову.

Я избегаю рассказывать Бонни, как нечаянно подслушала план Энни избавиться от меня и что за несколько мгновений до появления Мэг старуха хотела размозжить мне голову каминными часами.

Бонни перестает барабанить пальцами по стойке и теперь медленно рисует на ее поверхности круги.

– Знаешь, Люк хочет, чтобы мы поехали в отпуск на Ямайку, – неожиданно говорит сестра. – Зачем мне эта Ямайка?

– А почему бы и нет? – смеюсь я. – Это будет потрясающе!

Я понимаю, что сестра сменила тему из страха. У нее накопилось много вопросов, но Бонни не решается их задать.

– Там будет слишком жарко.

– Вот и хорошо.

– Ну, ладно, пусть будет Ямайка, – улыбка трогает уголки ее губ и исчезает. – Ты смотришь на меня очень странно. Может, объяснишь почему, а то это начинает меня пугать.

– Прости, – я поднимаю руки. – После всего, что произошло, я так рада вернуться домой… И оказаться в безопасности.

Бонни, кажется, устраивает мой ответ, но тем не менее она продолжает:

– Насколько я поняла, ты все же ездила в воскресенье к матери Айоны?

– Да.

– Понятно. – Ее плечи быстро приподнимаются и опускаются, словно она борется с желанием спросить, что я узнала, и боится услышать ответ.

– Айона точно не твоя сестра, – говорю я. Бонни оживляется. – Даю слово, что это правда.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает она, медленно переводя дыхание.

Я открываю рот, чтобы сказать ей, что это Джилл, но что-то меня останавливает, и я выдаю ей очередную ложь:

– Она показала фотографию малышки. Она совсем не похожа на тебя, и к тому же у нее рыжие волосы.

Бонни отводит взгляд, и слезы подступают к уголкам ее глаз.

– О Боже, – произносит она наконец. – Боже мой… – Она еще раз глубоко вздыхает и смеется, когда я сажусь на стул напротив нее. – Я была так уверена, что мама лжет, а она, получается, была права? – Бонни умоляюще глядит на меня: – Ты говоришь мне правду?

– Да, Бон, – я беру ее за руку. – Но…

Однако Бонни, не слушая меня, начинает говорить. Я, к сожалению, не могу позволить ей долго оставаться безмятежной, когда мне все еще нужно сказать ей то, чего она боится больше всего.

Сестра снова вспоминает о своих сеансах с психологом в детском клубе.

– Может, это все моя ревность к Дэнни, – говорит она, убеждая себя, что дело только в этом. – Может, поэтому меня и водили к психологу. Я ведь возненавидела Дэнни, как только он родился!

– Поэтому ты с ним и не ладила?

– Да, думаю, так и было, – отвечает Бонни.

– А со мной?

– Ты же совсем другая. Я не могла от тебя отделаться. Я пыталась, но ты всегда крутилась возле меня, и в конце концов я, наверно, тебя полюбила, – признается сестра с беспечностью человека, только что получившего хорошие новости.

Бонни, прикусив губу, отводит от меня взгляд, и я думаю о том, что если ее пристрастие к алкоголю – самое трудное, с чем нам придется иметь дело, то с этим мы справимся.

– Знаешь, на днях я читала статью о том, каково быть старшим ребенком в семье, – начинает она, вновь взглянув на меня.

– Ну, ну? – улыбаюсь я.

– Там сказано, что одна из самых позитивных сторон – это возможность нянчиться с младшими. Пока я с вами нянчилась, во мне развивалась способность отзываться на нужды других, и незаметно я приобрела высшую квалификацию, – заявляет она с сияющими глазами.

Пожалуй, я готова и дальше жить с моей ложью, ибо альтернатива невыносима.

Я крепче сжимаю руку Бонни. Можно оставить ее в блаженном неведении, но что хорошего это даст? Наша семья прожила во лжи больше сорока лет. Бонни заслуживает правды.

– Что бы я делала без тебя все эти годы, – говорит она. – Ты ведь это знаешь? Я бываю скупа на добрые слова…

– Знаю, – отзываюсь я, когда сестра замолкает.

Бонни пристально смотрит на меня, чуть наклонив голову, и я спохватываюсь, что, должно быть, сверлю ее взглядом.

– В чем дело? – спрашивает она наконец. – Что ты от меня скрываешь?

Она отнимает руку и опускает ее на колено.

Я закрываю глаза, а когда открываю их, снова смотрю на Бонни, встречая ее полный ожидания взгляд, и представляю, как сейчас скажу что-то вроде: «Бонни, ты не сестра Айоне, но наши родители купили тебя младенцем у юной матери, жившей в трущобах. Они воспитывали тебя как родную, и ты всю жизнь была такой же частью нашей семьи, как Дэнни и я…»

Затем я представляю, как у нее вытягивается лицо.

Бонни любит повторять, что кровь не вода.

Я ее потеряю, в этом нет сомнения. Если между нами не будет кровных уз, я потеряю сестру навсегда.

И я не могу, не могу этого сделать. Я этого не переживу.

Она смотрит на мои щеки, и я быстро вытираю лицо ладонями.

Бонни подается вперед с напряженным лицом, еле сдерживая гнев.

– Нельзя ли просто сказать словами, – произносит она с горящими глазами, грохнув кулаком по столу.

– Я знаю, что ты снова пьешь, – выдаю я. – Я не хочу проходить через это заново.

Это рискованный шаг. Да, Бонни начала обливаться духами, чтобы заглушить запах алкоголя, она смолчала, когда я сказала ей, что не предлагаю ничего крепче кофе, но это всего лишь мелочи, и я могла промахнуться.

Сестра вздрагивает и выпрямляется, скрестив руки на груди. Я понимаю, что попала в точку.

– И это все? – резко спрашивает она.

– А что, по-твоему, этого мало?

Смогу ли я жить с ложью? Обладаю ли я той внутренней силой, которая была у мамы?

– Бон, извини, но кто-то должен был тебе сказать, – говорю я. – Если ты не остановишься, то потеряешь Люка и мальчиков.

– Ладно, ладно, – Бонни поднимает руки вверх, выражая покорность. – Ладно, – прибавляет она мягче. Мое сердце колотится, отдаваясь эхом в ушах. – Я это понимаю. Хорошо, я обращусь за помощью. Просто в последнее время на меня столько всего навалилось…

– Это не оправдание, – твердо произношу я, чувствуя, что поступаю жестоко, но именно так я бы и сказала, если бы разговор действительно шел о ее пороке.

Мне очень хочется обнять Бонни и крепко прижать к себе.

Мне, как когда-то маме, придется слепо положиться на Боба и Энни, но я пойду на это, чтобы не потерять сестру. Я слишком многих уже потеряла.

И я буду жить с этим грузом вечно, ибо в этом и проблема секретов. Они никогда не уходят.