— Сильнее! — потребовала Луна Собакам нужно было спешить, и торопливость заглушила в её голосе страх.

Стиснув челюсти, Жук резкими рывками задёргал головой, силясь вырвать её из проклятой петли. Упрямая верёвка судорожно передвинулась к его уху. Тихо рыкнув, Луна потянула петлю на себя ещё сильнее. Лапы собаки предательски заскользили.

Счастливчик в это время пытался таким же образом помочь высвободиться Колючке. Гроза взволнованно наблюдала за ним. Как вдруг услышала глухой стук и суетливую возню. Обернувшись, она увидела, как Луна выплюнула из пасти верёвку, а Жук с радостным приплясом закружил по тесному чреву логова.

— У нас всё получилось, мама!

Счастливчик всё ещё боролся с верёвкой на шее Колючки. Та, выкатив от напряжения глаза и царапая когтями по полу, тужилась вырвать застрявшую в петле морду. Тревожно изогнувшись, Гроза выглянула наружу.

— Поспешите! — прорычала она.

— Это же сухой корм, — принюхался Микки к содержимому миски. — Пахнет вкусно. Вы не пробовали это есть?

Луна недоверчиво покосилась на Микки, а Жук с отвращением взвизгнул.

— Мы не прикасаемся к еде Длиннолапых!

— Но даже если так, как, по-твоему, сможем мы удерживать европейцев? — спросил он так тихо, что его слышал только Рега.

Не прекращая борьбы с верёвкой, Колючка фыркнула и оскалилась:

Рега приблизился вплотную к нему, и Дорже ощутил затхлый запах его одежд.

— Длиннолапые убили… отравили нашего Пса-Отца!

— Совершенная жизнь. Мы должны заставить их принять ее.

Глаза Дорже удивленно расширились. Прежде чем он успел открыть рот, Рега дал Дрангу знак подойти.

Поколебавшись пару секунд, Микки наклонил голову набок. Потом подошёл к ним вплотную, ещё раз обнюхал содержимое и начал торопливо заглатывать сухие кусочки. Тут с Колючки слетела верёвка и из вредности больно стегнула её по морде. Собака попятилась назад, мотая головой. И в этот самый миг Гроза в прямоугольном отверстии лаза разглядела две пары сверкающих белых глаз, направлявшихся к ним. Они заливали светом всю землю вокруг злополучного логова.

— Посыльный от настоятеля, — сообщил Дранг.

— Длиннолапые! Они уже здесь!

Из-за его спины в комнату неуверенно вступил высокий парнишка лет четырнадцати. Одеяния мешком висели на долговязом теле, да и двигался он неуклюже, словно был слишком высок для своих лет. Он остановился в нескольких метрах от возвышения и согнулся в низком поклоне. Распрямившись, он выставил перед собой правую руку, в которой держал плотно свернутый свиток. Он протянул его Реге, потом, осознав ошибку, быстро развернул руку так, что теперь свиток смотрел на Дорже.

Весь отряд мгновенно развернулся к лазу. Микки заглотил последний кусочек пищи и зарычал. И, словно по команде, собаки дружно рванули к выходу, в спешке ударяясь друг о друга боками.

Дорже заставил себя успокоиться и подошел к мальчику.

Гроза первой выбралась из хаоса, и едва её передние лапы коснулись земли, бросилась вперёд, прокладывая путь к рваной дыре в ограждении. За спиной она услышала топот сородичей. «Мы выберемся! Обязательно выберемся!»

— Спасибо, Норбу, — тихо сказал он.

Гроза не могла сосчитать число лап, бежавших за ней, но не решалась сделать паузу и оглянуться назад. Светящиеся глаза клеток-гремелок то и дело упирались в собак. Их лучи издевательски плясали, переплетались и скрещивались над их головами. Но до ограды уже было лапой подать.

Дорже знал, как может разнервничаться помощник настоятеля при малейшем нарушении заведенного распорядка. Дорже быстро пробежал свиток глазами.

И вдруг Гроза услышала ещё один звук: глухой удар и вопль боли.

— Мы должны содержать европейцев отдельно друг от друга и наблюдать за ними. Это решение настоятеля.

Охотница резко затормозила Из-под её лап вылетели комки взрытой когтями земли. Все сородичи за её спиной тоже в замешательстве замедлили свой бег. Все, кроме… Ветерок!

— Но советовать ему должны мы, — возразил Рега. — Неужели он не хочет выслушать наше мнение по такому важному вопросу? И как насчет совета старейшин?

Дорже не ответил, он просто отпустил один конец свитка, позволив ему свернуться. Он стоял, погруженный в свои мысли, а Рега принялся выхаживать перед возвышением.

Гроза развернулась и помчалась назад, мимо своих товарищей. Почти сразу же она увидела в земле тёмную полость — глубокую яму, в которую она с остальными собаками не угодила только по счастливой случайности. Гроза подползла к её краю. На дне бледной тенью маячила Ветерок. Её глаза с белками навыкате посмотрели на Грозу с жуткой паникой. Встав на задние лапы, коричневая собачка изо всех сил заскребла по земляным стенкам западни.

— Мне не нравится то, что у нас происходит в последнее время, — проговорил он, сжав кулаки. — Такие странности прежде не дозволялись. Две недели назад появился мальчик, который не прошел посвящения и не достиг надлежащего возраста. Тем не менее его провели прямо в покои настоятеля… А теперь такое мягкое отношение к европейцам. Неужели настоятель не понимает, что они могут уничтожить все? — Он показал на Норбу, который стоял, услужливо склонив голову. — Ты посыльный настоятеля. Скажи, что это за мальчик. Тебе поручили приглядывать за ним?

— Гроза, помоги мне! Пожалуйста!

Норбу умоляюще посмотрел на Дорже, потом перевел взгляд на Регу.

Остальные собаки тоже вернулись и теперь толпились вокруг Грозы, поскуливая в тревожном смятении.

— Он… из Лхасы, досточтимый отец, — ответил он, чуть заикаясь. — Третий сын в семье Депон.

— Конечно же. А скажи-ка мне, кто его отец.

— Держись, Ветерок! — прорычала Гроза. — Без паники! Эта яма не такая уж и глубокая. «Она слишком глубокая, чтобы собака величиной с Ветерок смогла из неё вылезти!» — Мы тебе поможем!

Сделав глубокий вдох и стараясь не думать о приближающихся клетках-гремелках и их нарастающем гуле, Гроза прыгнула в яму к Ветерок. И желая успокоить разнервничавшуюся подругу, ткнулась носом ей в бок.

— Ну-ка, соберись! Я тебя вытолкну, — подняв голову, Гроза пролаяла Счастливчику и Микки: — Будьте готовы её вытащить!

На щеках Норбу заиграла краска. Он качнулся, плечи его ссутулились от напряжения. Губы безмолвно шевелились — он пытался произнести предложение так, чтобы не заикнуться.

— Это почтенный Гиалтсо Депон, второй… губернатор города Лхаса.

Два пса присели у кромки откоса. Гроза пригнула голову, подсунула её под дрожащий зад Ветерок и начала изо всех сил подталкивать собачку кверху. Та отчаянно цеплялась когтями за отвесную стенку. Земля крошилась и осыпалась, и Ветерок всякий раз испуганно вскрикивала. Но постепенно она поднималась всё выше и выше.

Дорже шагнул вперед, встав между Регой и мальчиком.

— Длиннолапые, — донёсся сверху до Грозы голос Микки, — они совсем близко…

— Хватит! — сказал он. — Мальчик всего лишь посыльный. — Голос его смягчился, когда он положил руку на плечо Норбу. — Иди к настоятелю, дитя, и скажи его святейшеству, что мы исполним просьбу: европейцев поселят отдельно и будут наблюдать за ними.

— Скорее! Скорее! — воскликнул Жук.

Норбу с явным облегчением поспешил прочь из комнаты, кинув опасливый взгляд на Дранга, пока протискивался мимо него в дверь.

«Да заткнитесь вы уже все!» — ругнулась про себя Гроза в раздражении. Стиснув зубы, она напрягла все свои мышцы и приподняла Ветерок на длину нескольких червяков. Вихляющий зад собачки придавил ей нос, а хлестнувший по морде хвост почти ослепил Грозу.

Дорже глубоко вздохнул.

А потом вдруг тяжесть с неё спала. Счастливчик схватил коричневую собачку за шкирку и с помощью Микки потянул на себя. Ветерок взмыла вверх, и Гроза услышала, как её лапки мягко ударились о безопасную землю.

Обежав яму по кругу, Гроза осмотрелась. Пространства для разбега в ней не хватало. Грозе нужно было выпрыгнуть из неё рывком, с места.

— Я установлю наблюдение за высоким европейцем, а ты — за больным. Насколько я понимаю, твои врачи работают с ним.

— Давай, Гроза! — гавкнул Счастливчик. — Я тебя вытащу тоже.

Рега рассеянно кивнул.

— Быстрей! — завопил Микки.

Гроза присела, подобралась и окала зубы. Убедившись, что все её мускулы напряглись и затвердели, собака резко оттолкнулась от земли задними лапами и полетела вверх.

— Ну что ж, — продолжил Дорже, — посмотрим, какова будет воля Будды. — Он повернулся к выходу. — Да, Рега, у тебя есть все основания с недоверием относиться к чужакам, но мы должны подождать и узнать их истинную природу. Пусть они проявят себя, и если они будут вести себя благородно, если продемонстрируют уважение и понимание истинной цели Гелтанга, то, возможно, они помогут нам принять правильное решение.

Счастливчик раскрыл пасть, обнажил челюсти и приготовился схватить её за шкирку, но этого не потребовалось. Гроза взмыла над ямой на высоту хвоста и приземлилась на все четыре лапы.

Рега оставался абсолютно неподвижным, и Дорже даже подумал, что Рега не слышит его.

— Спасибо тебе, Гроза, — всё ещё тяжело дыша, пропыхтела Ветерок. — Спасибо!

— Такой выбор, как совершенная жизнь, нельзя делать необдуманно, — добавил Дорже в ответ на молчание Реги и вышел из комнаты.

— Забудь! Сейчас не до этого! Надо бежать! — Гроза в два прыжка добралась до ограды и отступила в сторону, давая сородичам пролезть в дыру первыми. Сначала на волю вырвались Ветерок и Микки, потом спасённые Жук и Колючка, а следом за ними Луна На территории Длиннолапых остались только Гроза и Счастливчик. Бета нетерпеливо кивнул охотнице:

Рега дождался, когда закроется дверь, и натянул на голову капюшон. Верхняя часть его лица скрылась в тени, на свету остался только выступающий подбородок. Давным-давно он был свидетелем катастрофы, видел, сколь многое гибнет из-за бездействия.

— Лезь! Я, как вожак, должен прикрывать наш отход.

На этот раз он не допустит такой ошибки.

До Грозы донёсся пронзительный вой тормозящих гремелок и лай Длиннолапых. Гроза изогнулась и протолкнула себя сквозь дыру в проволоке.

Вскочив на лапы по другую сторону ограждения, Гроза обернулась и поискала глазами Счастливчика Половина его туловища уже была на свободе. Пёс рывком подтянул свою вторую половину и звонко гавкнул:

ГЛАВА 35

— Бежим!

Капитан Чжу стоял над тропинкой, глядя вниз на шеренгу солдат.

Длиннолапые замерли перед проволокой, у них не было палок-громыхалок. Ощутив лёгкое головокружение от облегчения, Гроза крутанулась и помчалась сбоку от своего Беты вперёд — к безопасному собачьему лагерю.

Восемь солдат из подразделения спецназа в Чэнду прибыли перед рассветом в аэропорт Гонкара специальным рейсом на самолете ИЛ-76. Огромные колеса шасси медленно остановились, и фюзеляж самолета чуть просел под шипение гидравлики. Чжу увидел, как солдаты быстро покидают борт и грузятся в ожидающие их машины. Ему не требовались личные дела каждого, которые ему переслали по факсу, он и без того видел: перед ним профессионалы высшего класса. Это было очевидно по их движениям.

Больше двух дней они ехали по ухабистой выжженной солнцем дороге, потом, не сбавляя шага, шли по петляющей тропинке. У каждого был громадный рюкзак, в руках — автоматические винтовки типа 95. При малейшем шуме они инстинктивно упирали приклад в плечо, большим пальцем опуская предохранитель, и замирали, оглядывая окрестности. В таком положении они оставались, пока не подавался знак «все спокойно». Хотя местность казалась неопасной, было очевидно, что ни один из них в это не верит.

Глава семнадцатая

Чжу приходилось командовать такими солдатами и прежде: любое движение у них было заучено годами тренировок, каждый приказ исполнялся с отрешенным профессионализмом. Задания могли меняться, но реалии жизни в полевой обстановке оставались одними и теми же. Час за часом они шли под высокогорным солнцем, абсолютно не замечая его, а остальная часть группы только старалась не отстать.

Бледно-золотистый свет просыпающейся Собаки-Солнца замерцал между сосновыми стволами, когда собаки с треском продрались через пролесок и выскочили на поляну. Задыхаясь от долгого бега, они дружно остановились и заморгали под пристальным взглядом Альфы. Она стояла на всех четырёх лапах, между которыми резвились щенята. На её морде ещё блуждали напряжение и тревога. Заглянув ей в глаза, Гроза догадалась: собака-бегунья снова и снова пересчитывала членов поискового отряда. Наконец, Альфа кивнула им. Мышцы собаки расслабились, и во взгляде отразились два чувства — глубокое облегчение и удовлетворение.

— Вы сделали это, — присев на задние лапы, тихо сказала Альфа. — Молодцы! Все — молодцы. А вас, Колючка и Жук, с возвращением! — Приветствие Альфа прозвучало так многообещающе, что у Грозы не осталось сомнений: она ещё устроит нагоняй двум незадачливым любителям приключений. Но только попозже. А пока их Альфа искренне радовалась тому, что спасательная вылазка завершилась успехом и её Стая не понесла новых потерь.

В двух сотнях ярдов за последним в шеренге тяжело брел по-медвежьи грузный Рене Фалкус. Его плотные коричневые вельветовые брюки и голубая рубашка резко контрастировали с солдатским камуфляжем. На шее у него был повязан платок, чтобы впитывать пот, но тщетно, тот стекал ручьями. Грудь его вздымалась — разреженный горный воздух давал о себе знать. Солнце уже сожгло его лоб и щеки, которые покрылись болезненной розовой корочкой. Он шел, щурясь от яркого света.

Не прошло и нескольких минут, как вокруг них, поскуливая от радости, собрались и остальные собаки.

— Что произошло? — поинтересовалась Дейзи.

Рене поднял голову и увидел Чжу — тот стоял высоко над тропой и смотрел на идущих внизу людей. На мгновение их взгляды встретились, потом Рене рукавом отер пот со лба и поплелся дальше. Он перешел на свой обычный шаг, его глаза устремились в точку, куда уже привыкли смотреть в течение дня.

— Где вы их нашли? — тявкнула Солнышко. — Как замечательно, что вы все вернулись!

Вперёд выступила Луна. Её хвост слегка подрагивал, а в глазах сверкал гнев.

Только трое солдат в конце шеренги, целеустремленно шагавших перед ним, а также Чэнь и сам Чжу отправились в поход из Лхасы. В тот момент, когда Рене уселся в машину, он узнал эту бритую голову и мощную шею, которую видел в камере для допросов. Это был тот самый негодяй, который изнасиловал Ану. А теперь он здесь — идет всего в двух-трех сотнях футов впереди Рене.

— Мои щенки, мои отпрыски, не придумали ничего лучшего, как проникнуть на тот участок, где Длиннолапые что-то строят. Они посчитали умной идею пойти и перепачкать это место… в знак этакой изощрённой мести… — голос Луны стал громче и приобрёл грозный тон. — И всё это они сделали после того, как я им строго-настрого наказала держаться от всех Длиннолапых подальше. И я приношу всей нашей Стае извинения за поведение своих глупых, безответственных детей!

Стая замерла в молчании, ёрзая и моргая глазами от потрясения и смущения. Собакам не часто доводилось слышать, чтобы Луна критиковала своих детей, да ещё в таких резких выражениях. «Похоже, она по-настоящему разъярена, — подумала Гроза. — Колючка и Жук сильно напугали её своей выходкой».

С самого начала Рене обнаружил, что не может оторвать взгляд от этого человека. Он рассматривал грубые руки, запихивавшие в рюкзак пайки, лениво жующие табак челюсти. Даже его пустые глаза приковывали внимание Рене. И тем не менее каждый раз, когда этот человек поднимал голову, Рене отворачивался, избегая встречаться с ним взглядом, — так ведут себя школьники с главным задирой в классе.

— Но мама! Ты к нам несправедлива! — запротестовал Жук. — Мы хотели только одного: заставить Длиннолапых убраться отсюда. Мы думали, что если запачкаем им место стройки, то они уйдут!

— И мы жаждали отомстить! — поддержала его Колючка. — Длиннолапые убили нашего Пса-Отца и должны за это заплатить!

Позднее он узнал, что зовут этого человека Се и что он не имеет отношения к другим солдатам. Он был рядовым призывником, и поначалу Рене даже не понял, почему тот вообще здесь. Он казался таким безалаберным, таким неуместным в этой компании, жестоким дебоширом среди профессионалов. Он бродил между солдат, разглядывая их глазами-бусинками, и делал жалкие попытки им подражать.

— Я как раз об этом и говорю, дуралеи! — повернулась к детям Луна. — Длиннолапые убили вашего отца — самого сильного, самого умного, лучшего из всех псов, которых я когда-либо встречала. Порох был самым мощным бойцом в нашей Стае. Вы что, всерьёз думали, что справитесь с Длиннолапыми? Зачем нужно было подвергать себя такой опасности? Бессмысленная и ребяческая выходка! Вы ещё слишком молоды и не имеете той силы, какой обладал ваш отец! И уж точно не настолько умны, как он, судя по сегодняшним проделкам!

Поджав хвосты и свесив уши, Жук и Колючка угрюмо уткнулись взглядом в землю. Их позы выдавали глубокую обиду, но всей Стае было ясно, что слова Собаки-Матери вогнали их в трепет.

Потом Рене понял. Чжу взял его именно ради Рене. Это был подлый способ контролировать Рене — ежедневное напоминание об изнасиловании малютки Ану и о том, что еще может случиться, если он не будет помогать китайцам.

«Они сознают, что сделали неправильно, — подумала Гроза. — Они могут и не признать это, но Луна им чётко растолковала, насколько глупо и легкомысленно они себя повели. Они всё понимают».

Рене посмотрел вперед, где тропинка сужалась и начинала петлять у подножия горного хребта. Он видел отвесные скальные стены, поднимающиеся до самой границы вечных снегов. Выше гора скрывалась за плотной грядой облаков.

— Расскажите мне, что именно вы натворили, — потребовала Альфа ровным голосом. Похоже, она решила, что ей уже не нужно распекать двух собак — после той выволочки, которую устроила им Луна.

Впереди стих скрежет по камням солдатских ботинок. Рене остановился, радуясь передышке. Он увидел Чэня, который прошел назад вдоль шеренги и вытянулся перед Чжу. В одной руке у него была военная карта, в другой — навигатор.

— Мы просто решили пометить территорию Длиннолапых, — пробубнил Жук, — но они нас поймали. Они схватили Колючку, и я рассвирепел. Я хотел помочь ей, но Длиннолапые оказались очень коварными и сильными. Они схватили и меня тоже.

— Мы на подходе к еще одной деревне, сэр, — сказал он.

— Так всегда бывает, — проскрипела зубами Кусака.

Чжу посмотрел на хребет и на дымок, поднимающийся к небесам.

Колючка пристыженно отвела уши назад:

— Которой?

— Длиннолапые нас связали, обвив верёвками шеи так, что мы не могли убежать.

— Последней, сэр. Она называется Менком.

Собаки ахнули и поёжились, особенно те, кто никогда в своей жизни не ходил на поводочке.

Они вдвоем вернулись к началу колонны. На возвышенности сидел старый монах, нежась в лучах солнца.

— Они вас связали? — тявкнула в ужасе Кусака.

— Спросите его, видел ли он европейцев, — велел Чжу, делая Чэню знак перевести.

— Счастливчик сразу сообразил, что нужно делать, — успокоил её Микки, с уважением кивнув на своего Бету.

Чэнь, запинаясь, произнес несколько слов по-тибетски, но старик не ответил, глядя сквозь него, и его молитвенный барабан вращался от легких движений кисти.

— Это было нетрудно, когда мы обнаружили Колючку и Жука, — вышел вперёд Счастливчик. — Я знал, как открывается то логово, в котором их спрятали Длиннолапые. И такие верёвки можно снять с помощью другой собаки. Главное при этом — сохранять спокойствие. Гораздо сложнее было смыться оттуда. Потому что логово всполошилось и забило тревогу. И на его зов сбежались Длиннолапые.

— Иностранцы, — повторил Чэнь, чувствуя, как стягиваются солдаты, чтобы увидеть, что здесь происходит. — Ты их видел?

— Да, — энергично кивнула головкой Ветерок. — Было так страшно. Мы бросились наутёк, и я упала в яму. И Грозе пришлось меня вытаскивать из неё, — собачка с благодарностью вильнула хвостом в сторону охотницы.

Монах не ответил. Чэнь наклонил голову так, что она оказалась в дюйме от его уха.

Собаки исчерпали все объяснения и уставились на Альфу. Та некоторое время хранила молчание. А потом выступила вперёд, медленно и задумчиво помахивая хвостом Её морда обрела суровый вид.

— Не усложняй себе жизнь, старик, — прошептал он по-тибетски. — Я знаю, ты меня понимаешь.

— Я согласна с Луной, — заявила сородичам Альфа. И смерила Колючку и Жука неодобрительным взглядом. — Эти две молодые собаки по собственной воле подвергли себя опасности. И эта угроза никуда не делась.

На тропинке послышался легкий хруст камней — кто-то переступил с ноги на ногу, а потом тихое дуновение — это Чжу затянулся сигаретой. Все посмотрели на него, ожидая распоряжений. Монах продолжал молчать.

Ведь Длиннолапые могут отправиться на их поиски и обнаружить наш лагерь.

Прикусив нижнюю губу, Чэнь завел руку за спину и ладонью ударил старика по лицу. Монах упал на землю, молитвенный барабан вывалился из руки.

Судя по всему, подобная мысль не приходила на ум ни Жуку, ни Колючке. Они обменялись взглядами, полными ужаса, и ещё ниже опустили головы.

У лап Альфы произошло движение. Явно прочувствовав серьёзность взрослых собак, щенки прекратили свою возню. Гроза заметила, как Крошка с огромными глазами спряталась за лапами Собаки-Матери. Конечно, малыши не могли осознать всю тяжесть ситуации в Стае. Но охотница даже не усомнилась — они прекрасно поняли, что взрослые собаки на грани нервного срыва.

Чжу сделал шаг вперед, неторопливо подобрал барабан и левой рукой перебрал бусины. Старик с земли наблюдал, как Чжу оскверняет самую священную для монаха вещь.

«Трудно им придётся, если мы будем вынуждены покинуть лагерь, — подумала Гроза. — Особенно Крошке. Она самая чувствительная и уязвимая из всех четырёх щенков… Но они все станут более уязвимыми, если мы лишимся лагеря…»

— Нужно быть убедительнее, — сказал Чжу. — Кажется, он не понимает.

Из задумчивости Грозу вывел громкий лай Альфы. Собака-бегунья вперила свой взор в Колючку и Жука:

— С вашей стороны было безответственно и глупо отправиться в лагерь Длиннолапых.

Чэнь долю секунды колебался, потом шагнул вперед, схватил монаха за грудки, приподнял и поставил на ноги. Старик раскачивался в его руках, как тряпичная кукла, носки его молотили воздух, отчаянно пытаясь коснуться земли.

Ни брат, ни сестра не проронили ни слова. Только присели на задние лапы, прекрасно сознавая, что им не остаётся ничего иного, как только выказать смиренную покорность.

Чэнь заглянул ему в глаза, побуждая сказать хоть что-нибудь. Он знал, как далеко может зайти капитан и как изобретателен он бывает.

— Но хуже другое, — продолжила Альфа. — Не менее глупо и безответственно повели себя Гроза и Микки, утаив от нас ваши прогулки в бессолнечницу. И вы все вчетвером понесёте заслуженное наказание.

«Ну, вот опять, — нахмурилась Гроза не без обиды. — Меня всегда наказывают. А я лишь стараюсь поступать правильно… по справедливости…»

— Бога ради, отпустите его, — взмолился Рене, протолкавшись вперед.

Голос Альфы не поменял окраса. Он звучал всё так же строго, сурово и неодобрительно. «Поскорей бы уж она объявила нам своё наказание!» — пожелала Гроза.

— Микки и Жук будут на пару нести Высокую Стражу. Потом их сменят Гроза и Колючка. У вас у всех будет достаточно времени, чтобы поразмыслить о своём безответственном поведении. А Колючка и Жук: под присмотром старших собак, возможно, не станут больше убегать и подвергать опасности Стаю!

Чэнь замер, держа монаха в воздухе, а Чжу повернулся, и взгляд его черных глаз стал жестче обычного.



— На нем красные одежды. Или то, что от них осталось, — сказал Рене. — Это означает, что он монах желтой веры, а они часто принимают обет молчания. Даже если бы он хотел ответить, судя по его виду, он давно утратил дар речи.

Земля под её лапами была сырой и склизкой. Вонь клеток-гремелок раздирала ей нос, как свирепый и злобный коготь. Вокруг густилась темнота, лишь кое-где её прореживали сверкающей белизной странные огни Длиннолапых. Повсюду валялись в кучах узкие ленты металла, блёклые бруски свежесрезанного дерева и мерцающие сталью орудия Длиннолапых. Гроза то и дело в испуге шарахалась от них. А прямо перед её глазами стояло на своих чудных лапах-колёсах железное логово, в котором Длиннолапые держали на привязи Колючку и Жука. Только почему-то оно теперь казалось более крупным и устрашающим, чем раньше. И в огнях Длиннолапых отливало зловещим белым свечением.

«Как я могла снова очутиться в лагере Длиннолапых? — подумала Гроза. — Ох, Небесные Псы! Альфа снова на меня взъярится…»

Последовала пауза. Чэнь смотрел на Чжу, а Чжу уставился на Рене, пытаясь понять, правду ли он говорит.

Поскальзываясь дрожащими лапами на влажной и слякотной земле, она потрусила на свет логова. Лаз как был в его стене, так и остался. И серебристая открывалка тоже. Рассматривая её, Гроза расслышала тявканье собак, сидящих внутри. Но их голоса не походили на лай Жука и Колючки. Они были выше и тоньше… и полны ужаса… писклявые вскрики крошечных беспомощных существ…

Рене чувствовал, как пот водопадом стекает под мышками.

«Это же щенки! Длиннолапые схватили их!»

Гроза кинулась к крышке лаза и заскребла когтями по открывалке. Но трюк, так ловко исполненный Счастливчиком, ей повторить не удалось. Серебряная палка или выскальзывала из-под её лап, или застревала. И, как Гроза ни старалась, она не могла её схватить и повернуть. Всякий раз, когда зубы собаки срывались с её поверхности, она мордой ударялась о железную стенку логова. Гроза снова и снова пыталась вцепиться в неподатливую открывалку когтями, но та упрямо отказывалась поворачиваться. Гроза с досады даже куснула её, но только выбила самой себе зубы.

Наконец Чжу едва заметно кивнул, и Чэнь отпустил старика монаха, который мешком свалился на землю.

«Дело плохо! Я не могу открыть лаз. Я не могу помочь щенкам!»

— Спасибо за информацию, — процедил Чжу, улыбаясь, хотя в его глазах не было ни намека на веселье.

За спиной собаки послышался рёв. Широко раскрыв глаза, Гроза обернулась и увидела сверкающие глаза клеток-гремелок, рывками несшихся к ней.

Он вплотную подошел к Рене.

«Слишком поздно!»

Но в следующий миг Гроза осознала: клетки-гремелки не прыгали, они летели по земле. Всё быстрее и быстрее… Гроза никогда прежде не видела, чтобы клетки-гремелки так стремительно передвигались. Они мчались к ней так, словно у них были крылья!

— Вмешаетесь еще раз, и я прикажу солдатам переломать вам ноги.

А потом Гроза поняла. Это были вовсе не клетки-гремелки. Это была всего пара сверкающих глаз. И эти глаза принадлежали собаке. Большому, чёрному, ужасному существу, с громоподобным топотом приближавшемуся к ней и пленённым щенкам.

Рене уставился в землю, а Чжу щелчком выбросил окурок и, не сказав больше ни слова, двинулся по тропинке к деревне. Солдаты подняли рюкзаки и направились следом. Рене остался стоять с Чэнем.

Вот оно почти нависло над ней… массивная зверюга из теней и ужаса.

«Да это же Собака-Страх!»

— Страшновато было?

Гроза не могла ни пошевелиться, ни залаять. Она была такой же бессильной, как и щенки, спасти которых она не могла. Окаменевшая, беспомощная, Гроза наблюдала, как Собака-Страх склоняется над ней и раскрывает свою пасть, обнажая смертоносные клыки и бескрайний зев глотки.

Чэнь повернулся, удивленный, что европеец заговорил с ним.



— Мирный человек, ровесник моей бабушки. А у вас против него только автомат.

Содрогнувшись, Гроза пробудилась. Её сердце колотилось изо всех сил, пытаясь гнать по венам кровь, похожую на ледяную воду.

Говоря, Рене заглянул в глаза Чэню, нему показалось, что в них на миг мелькнуло сомнение. Он открыл рот, собираясь продолжить, но Чэнь ухватил его за плечо и развернул лицом к деревне.

«Собака-Страх!.. Поселение Длиннолапых…»

— Назад в строй, — приказал он на ломаном английском и подтолкнул Рене в спину.

Пошатываясь, Гроза встала на лапы и огляделась по сторонам. Бледнеющий горизонт обещал скорое появление на небе Собаки-Солнца. И на этом сером фоне охотница увидела стены, ямы, канавы и клетки-гремелки строительной площадки Длиннолапых. Тяжело сглотнув, Гроза подавила отчаянный вой.

«Я снова ходила во сне. И это поселение Длиннолапых тоже не спит!»

Чжу, шедший впереди, остановился в центре деревни. Он обвел глазами немногих жителей: больные и изможденные, они лежали на порогах домов и даже при виде китайского отряда не встали на ноги.

Более того, в нём бурлила кипучая деятельность. Гигантские жёлтые клетки-гремелки урчали, рычали, скрипели и грохотали, роя в почве глубокие канавы или передвигая кучи земли и камней. Длиннолапые постоянно лаяли и что-то кричали друг другу. И забивали в землю стальные колья большими железными дубинками. Кучи лишней, вырытой земли усеивали всю территорию, как маленькие, новорожденные горы. Обернувшись, Гроза увидала ещё одну группу клеток-гремелок. Ворча и подвывая, они двигались от проволочного ограждения к центру лагеря целенаправленно и решительно.

Рядом с домами бежал ручеек, пробиваясь через кучи мусора, оставленные гнить в грязи. Повсюду валялись бутылки, куски веревки, пластиковые мешки. Перед одним из домов побольше несколько коз и собака рылись в куче мусора. Собака грызла кость, она была тощая, под клочковатой шерстью виднелись ребра. На глазах Чжу собака раскрыла пасть, ее вырвало, она потянула носом и принялась есть собственную блевотину.

«Альфа была права. Длиннолапых становится всё больше и больше. Они облюбовали это место для себя и заполучат его, что бы мы ни делали. И как только Колючка с Жуком могли поверить, будто смогут их остановить?»

Чжу направился к куче мусора, под ботинками хлюпала мягкая земля. Двигался он медленно, глаза обшаривали землю. После долгих лет службы в БОБ он делал такие вещи автоматически. Мусор — это то, что всегда забывают прятать. Он прошел еще сотню ярдов, остановился, и ему на глаза попалась маленькая пластиковая бутылочка, наполовину утонувшая в грязи. Носком ботинка он осторожно выудил ее и прочел этикетку. Написано было по-английски. Пустой пузырек из-под болеутоляющего.

Сбоку от Грозы, на расстоянии одного кроличьего прыжка, внезапно ожила ещё одна клетка-гремелка. Собака в страхе подпрыгнула в воздух. Растерянность помешала ей вовремя заметить это существо, которое молча лежало и выжидало. А теперь пошло на неё в атаку!

Значит, европейцы все-таки побывали здесь.

«Мой лагерь! Мне нужно вернуться в мой лагерь!» — сообразила Гроза И, резко крутанувшись, понеслась со всех лап в его сторону. Но земля была неровной, а её голова всё ещё кружилась. И собака споткнулась. Только не успела она подняться, как клетка-гремелка нависла над ней.

Заголосив от смятения, Гроза попыталась отпрыгнуть в безопасное место. Но убежать не удалось. Собака почувствовала, как её засасывает большая железная глотка И, взвыв от ужаса, попыталась выскользнуть из жуткого зева наружу.

Чжу позволил себе улыбнуться. На последнем участке пути он уже начал беспокоиться, не сошли ли европейцы с тропы раньше и не направились ли в горы. Вертикальные скалы казались ему неприступными, но, с другой стороны, он отдавал себе отчет, что ничего не понимает в скалолазании. Но тропа обрывалась на этой деревне. Вероятно, они поднялись в горы отсюда.

Но путь ей преградили железные прутья. Они обступили её с обоих боков. Что-то ударило её по спине, и Гроза забилась в дикой панике. «Нет! Этого не может быть!» Рёв голодной клетки-гремелки ворвался ей в уши, запульсировал в голове. «Она же меня сожрёт!»

Откуда-то из её одурманенного, объятого ужасом сознания всплыло воспоминание. Нетерпеливый голос Луны, объясняющий Колючке и Жуку, как им избавиться от верёвочных петель: «Извивайтесь, корчитесь, дрыгайтесь».

Вытащив из кармана белый платок, Чжу промокнул лоб. Солнце стояло прямо над ними, а из-за разреженного горного воздуха его лучи становились еще свирепее. Сделав несколько шагов к одной из хижин, он остановился под навесом у дверей. Его глаза постепенно приспособились к тени.

Вдруг это подействует на прожорливую клетку-гремелку? Надо попробовать!

Мгновение спустя он увидел Чэня — тот шел к нему.

Гроза начала корчиться и извиваться, напрягая все мускулы и пробуя зацепиться когтями за железную стенку глотки. Но та только сжалась вокруг собаки, приплюснув ей тело. В ответ Гроза заколотила по ней передними лапами. Клетка-гремелка слегка ослабила хватку, и Грозе, наконец, удалось упереться когтями задних лап в твёрдую плоть. Подобравшись для рывка, собака спружинила в последней отчаянной попытке, заскоблив спиной по железу.

Она вылетела наружу, как пробка, и неловко плюхнулась наземь, извалявшись всем телом в рыхлой земле. «Я выбралась!»

— Какие будут приказы, сэр?

Но праздновать счастливое освобождение времени не было. Перекатившись на брюхо, Гроза вскочила на лапы и размашистыми прыжками пронеслась мимо одного залаявшего длиннолапого, увильнула от второго, который попытался преградить ей путь, и стрелой полетела навстречу лесу и своей свободе.

— Разбиваем лагерь на равнине — подальше отсюда, — сказал он.

Глава восемнадцатая

Он скользнул взглядом по домам, где на ступеньках без сил сидели местные жители.

Собака-Солнце полностью осветила деревья спокойным, золотистым блеском, когда Гроза приволокла в лагерь свои гудящие от боли лапы. Дрожь облегчения приятно пощекотала ей тело. Наконец-то она дома! В безопасности! И её отсутствия вроде бы никто не заметил. Не успела Гроза этому порадоваться, как суровый голос окликнул её по имени.

Сердце собаки ёкнуло. «Счастливчик!»

— Европейцы были здесь, и кто-то что-то да видел. Выстройте у ручья женщин для опроса. И, лейтенант, не останавливайтесь, пока точно не выясните, что им известно.

Он стоял на траве посредине поляны, пристально смотрел на неё и выглядел недовольным. Уши пса угрюмо подёргивались, хвост висел плетью, а глаза темнели возмущением.

— Слушаюсь, сэр. А остальные жители? С ними что?

— Бета! — попыталась заговорить Гроза, решив на всякий случай обратиться к нему формально-почтительно.

Чжу задумался на секунду, сцепив руки за спиной. Он собирался ответить, когда почувствовал, как сзади что-то трется о его правую руку. Он вздрогнул и не без опаски развернулся на каблуках.

— Где ты была? — перебил её пёс. И, не получив ответа, шагнул вперёд, изучая собаку с носа до кончика хвоста. — Что ты себе позволяешь? Ты что, думаешь — если ты не в патруле, то можешь шататься где-то во время бессолнечницы? Тебе не кажется, что такое самоуправство тебя не красит?

На деревянных ступеньках дома лежал маленький мальчик в рубахе не по росту, выцветшей от грязи и возраста. Когда Чжу вступил в тень, мальчик прятался под ветхой лавкой у входа, и Чжу даже не заметил его. Пока они разговаривали с Чэнем, он выполз из-под лавки и, пытаясь привлечь внимание, протянул руку и коснулся пальцев Чжу — тех самых, на которых не было ногтей. Мальчик смотрел на него умоляюще. Его костлявое тело измучила холера.

Несмотря на истощение, Гроза ощетинилась:

— Помогите, — выдохнул он, и от усилия его грудь заходила ходуном, а кожа натянулась, резко обозначив ключицы.

— Меня не волнует, что меня красит, а что нет. Я ходила на стройку Длиннолапых. Их там заметно поприбавилось.

— Что? — округлил глаза Бета. — Ты снова сознательно пошла в лагерь Длиннолапых?

По выражению его лица было ясно, что он говорит, и без переводчика.

— Нет, — пробормотала Гроза. — Не совсем так… Я… — собака осеклась. Как лучше ему объяснить?

Увы, времени на раздумья у неё не было. Недоверчивый вскрик Счастливчика разбудил других членов Стаи. Собаки начали выползать из своих логов, поёживаться, порыкивать и в замешательстве переглядываться.

Чжу смотрел на мальчика — физический контакт с ним заставил капитана окаменеть. Он скользнул взглядом по маленьким грязным рукам, в мольбе потянувшимся к пальцам Чжу. Они касались гладкой кожи там, где прежде были ногти.

— Что происходит? — моргнула Кусака. — Я всё правильно расслышала?

Отдернув руку, Чжу выскочил на свет, и его губы скривились от отвращения. Он яростно принялся тереть руку о штанину, продолжая отступать от мальчика.

Дейзи встряхнулась так, словно пыталась избавиться от сонливости:

— Гроза ходила к Длиннолапым?

— Сожгите деревню, — прошипел он, в последний раз проводя рукой по брюкам и засовывая ее глубоко в карман.

— Подождите! Я не… я же не ослушалась приказа, — виновато обвела глазами сородичей Гроза. — Я пошла туда не намеренно…

Он посмотрел на Чэня, который стоял, ошеломленный, на ступеньках.

То есть, я не планировала туда идти, — нервно сглотнула собака. — Послушайте! Это не имеет никакого значения — почему я там оказалась! Гораздо важнее то, что Длиннолапых стало намного больше! Всё, о чём мы беспокоились, чего мы опасались — всё так и выходит!

— Сожгите ее, чтобы и следа не осталось.

Все собаки уставились на Грозу. Но, похоже, не обратили никакого внимания на её предупреждение. В глазах Стаи мелькали неверие, потрясение и неодобрение. Нет, даже не неодобрение, а того хуже — осуждение! Посреди неловкой тишины Альфа вышла из своего логова и остановилась перед охотницей.

— Что я должна делать, Гроза? Скажи мне на милость, — прорычала собака-бегунья. — Что я должна тебе сказать, чтобы ты вела себя хорошо? Ты же — член Стаи! А стайные собаки повинуются законам Стаи!

— Но, Альфа…

— Заткнись! — губы Альфы выгнулись в рыке так, что обнажились её зубы. — Ты играешь с огнём, Гроза! И на этот раз одним наказанием ты не отделаешься. Мы с Бетой и Третьим Псом обсудим твоё поведение. И решим, как с тобой поступить. А пока принеси хоть какую-то пользу. Отправляйся на Скалу и смени там Микки и Жука, как тебе было приказано!

ГЛАВА 36

Уши и хвост охотницы бессильно поникли, и она уткнулась глазами в землю, раздираемая стыдом, замешательством и дикой, жгучей яростью. «Мне надо всё объяснить. Наверное, пришло время рассказать всем собакам о моей проблеме. О моём хождении во сне. А как ещё я могу убедить их в том, что не собиралась идти в лагерь Длиннолапых? Но что мне им сказать? Что я брожу во время бессолнечницы и в то же время крепко сплю? И потому не соображаю, куда я иду и что делаю. Но тем самым я только усугублю ситуацию…»

Сокрушённая, обиженная и несчастная, Гроза молча развернулась и побрела с поляны к тропке, бегущей на Скалу, к уступу Высокой Стражи. Она услышала за спиной шаги ещё одной собаки и опознала в ней по запаху свою напарницу по караулу — Колючку. Но даже не оглянулась.

Лука открыл глаза и увидел, как лучи послеполуденного солнца проникают в окно. Несколько мгновений он неподвижно лежал на узкой кушетке, глядя отсутствующим взором на голые стены. Потом он медленно вдохнул и не без труда встал на ноги. Каждая мышца ныла от боли, в голове стучало.

А потом Гроза услышала лай вослед Колючке. Это Луна решила предостеречь свою дочку:

— Будь начеку, Колючка! Держи уши востро, а нос по ветру!

Подойдя к фарфоровой чаше у кушетки, он обмакнул в нее небольшую тряпицу и протер лицо и руки. На ладонях все еще чернела засохшая кровь. Когда он отжал тряпицу, вода стала цвета ржавчины.

У Грозы перехватило дыхание, сердце перевернулось. Даже после того, что случилось после её возвращения в собачий лагерь, она всё ещё ощущала боль. Луна не предостерегла их обеих. Нет! Она сказала Колючке остерегаться только одной угрозы — её, Грозы!

«Я спасла Колючку, — подумала охотница, ощущая, как грусть и одиночество камнем оседают у неё в животе. — И не только её. Я спасла и щенков Альфы — я спасла будущее нашей Стаи. А они… они продолжают мне не доверять…»



Испытания прошедшей ночи возвращались вспышками в памяти: пронзительный крик Билла в пещере, ощущение, как горят собственные руки и ноги, когда он тащил Билла следом за Шарой. Он израсходовал все силы без остатка, чтобы добраться до монастыря, и, хотя спал долго и глубоко, все еще чувствовал опустошенность и слабость.

— Не понимаю, зачем ты вернулась к этим Длиннолапым, — заговорила Колючка, поравнявшись с Грозой. — После всего, что пережили там мы с Жуком. Мы отправились туда сознательно. Мы хотели запугать Длиннолапых, и за это Альфа нас отчитала. А ты? Тебе что — понравилась наша идея? Ты решила сделать то же самое?

Оставив тряпицу у чаши, Лука подошел к окну и выглянул. В дневном свете монастырь казался таким же ирреальным. Он увидел, что здание уходит вниз этаж за этажом до самого основания горы. Похоже, оно имело в высоту не меньше двухсот футов: как поставленные один на другой два больших собора.

Гроза ничего не сказала. Она была слишком занята другим — пыталась обуздать свои чувства.

— Но ты сделала это сразу после нас! — не прекратила приставать к ней Колючка. — Вряд ли у тебя есть на то большее право. Ведь Длиннолапые убили нашего Пса-Отца, а не твоего! О чём ты думала?

На горизонте виднелось несколько соединенных меж собой долин. По горным склонам полосами спускались террасы зеленых полей, узкие, словно контуры на карте. Лука разглядел силуэты людей: они, согнувшись в три погибели, длинными рядами высаживали растения.

«Как же мне хочется развернуться и укусить её! Но именно этого мне ни в коем случае нельзя сделать!» — вздохнула про себя Гроза Плотно окав зубы, она стала подниматься по скальной тропе. Все жилы собаки натянулись до предела, тело задрожало от напряжения. Но она отчаянно старалась держать себя в лапах.

— Монастырь Гелтанг, — сказал Лука, будто, произнесенные вслух, слова обретали больший смысл.

— Это у нас есть полное право атаковать Длиннолапых, а не у тебя! — Раздражительный голос Колючки задребезжал в ушах Грозы, как жужжащий комар. Она бы с удовольствием скинула молодую собаку со скалы — одним ударом лапы! Но та не улавливала её настроения и продолжала бубнить: — Длиннолапые — не твоя проблема. Но ты добилась того, что Альфа рассердилась не на шутку. И теперь нам будет намного труднее отомстить за нашего Пса-Отца!

Что это за место? Убежище тайной секты, укрытое в горах? Но если так, то чем они здесь занимаются и как Шара узнала о них?

Даже в пылу своего гнева Гроза чётко осознала одну вещь: ни нагоняй Альфы, ни наказание, которому она подвергла Жука и Колючку, не возымели на брата с сестрой никакого воздействия. Они не отбили у Колючки желания досадить Длиннолапым. Все предостережения, все объяснения оказались тщетными. Колючка была настроена всё так же решительно. И Жук наверняка тоже. «Эти двое ни капельки не благодарны мне за то, что я их спасла, — сердито подумала Гроза с подспудным страхом. — Для них я всего лишь — собака, сорвавшая их планы. Вот же идиоты! Оба!»

Стук в дверь заставил Луку удивленно обернуться, от резкого движения поясницу пронзила боль. Он протянул руку, чтобы опереться о спинку кровати, губы произносили беззвучные проклятия. Раздался звук отодвигаемого засова.

Всю дорогу до уступа Высокой Стражи Колючка трещала без умолка «Я думала, что моё игнорирование заставит её закрыть пасть. Но не тут-то было! Она просто одержима Длиннолапыми. Больше её ум ничто не занимает», — закатив глаза, осознала Гроза.

Из тени коридора в дверном проеме появился монах.

Наконец, Колючка замолчала, чтобы перевести дух. Воспользовавшись моментом, Гроза буркнула:

— Таши делек, мистер Мэтьюс. Надеюсь, вам хорошо спалось.

— Ты будешь вести наблюдение за Бескрайним озером. А я — за участком суши.

И с этими словами охотница демонстративно отвернулась. Претензии Колючки ужасно утомили её. Игнорировать нытьё получалось трудно, но стоило постараться.

Лука дал бы монаху где-то между сорока и пятьюдесятью, но сказать точнее не получалось из-за абсолютно гладкой кожи. Череп над чуть раскосыми глазами был по традиции гладко выбрит, одеждой ему служила такая же синяя хламида, что и у монахов, забравших Билла. Посетитель сложил руки в приветственном жесте, губы его изогнулись в едва заметной улыбке.

Увы, для того чтобы отвлечься мыслями, Гроза выбрала неправильное направление. Далеко внизу, на строительной площадке Длиннолапых, кипела лихорадочная деятельность. Ограда с одного боку была открыта, и на площадку потоком тянулись маленькие клетки-гремелки. Гораздо более крупные и шумные, жёлтые клетки-гремелки пахали и бороздили землю внутри. Длиннолапые походили на рой насекомых. Их тела покрывали жёлтые шкуры, а на головах были какие-то колпаки ещё более яркого жёлтого цвета Всё это напомнило Грозе непрерывную активность пчёл в улье. И даже с такого расстояния собака могла расслышать осознанный, деловитый лай предприимчивых Длиннолапых.

«Эти существа точно знают, что хотят и что они делают, — подумала Гроза. — Хотела бы и я так. Для нашей Стаи и её будущего жизненно важно узнать, что они замышляют и на что способны».

— Меня зовут Дорже, — сказал он размеренно и мягко. — Я один из немногих в Гелтанге, кто говорит по-английски, и мне поручено быть вашим проводником.

Почему Счастливчик перестал её слушать? Не сводя глаз с лагеря Длиннолапых, Гроза улеглась, положила на лапы морду и глубоко вздохнула «Он всегда прислушивался ко мне. Всегда доверял моему чутью. И верил мне! И всё это вмиг куда-то подевалось! Почему? Что случилось?»

— Здравствуйте, — ответил Лука, протягивая руку.

Гроза игнорировала бормотание Колючки до тех пор, пока оно не стало таким же невразумительным, как и отдалённый лай Длиннолапых. Это было бесконечное скуление, в котором постоянно повторялись одни и те же слова и фразы: «мы с Жуком», «Пёс-Отец», «Длиннолапые», «мщение» и «несправедливость».

— Как ты могла помочь кому-либо из собак? — высокий и негодующий голос Колючки начал расцарапывать Грозе черепушку. — Ты что, специально так говорила, чтобы нас запугать?

Дорже пожал ее, откровенно разглядывая Луку. На лице его было выражение уверенного спокойствия. Лука почувствовал, что должен сказать что-то, чтобы нарушить молчание.

Гроза не поняла, что произошло. Словно последняя тонкая верёвочка, удерживавшая её бешенство на привязи, вдруг лопнула.

— У вас прекрасный английский, — выдавил он наконец.

Вскочив на все четыре лапы, собака ожесточённо залаяла в морду Колючке:

— Спасибо, мистер Мэтьюс, — поблагодарил монах, и его улыбка стала чуть шире. — А теперь, если соизволите последовать за мной, вас хочет увидеть мисс Шара. А по пути, возможно, у меня будет случай познакомить вас с нашим скромным монастырем.

— Что-что? Как я могла помочь? Что ты подразумеваешь под этими словами? Что я посмела беспокоиться о Стае? Пыталась обезопасить собак? По-твоему, я хотела вас запугать? Что ты мелешь, Колючка? Ну-ка, скажи мне: когда в последний раз я причинила вред кому-либо из собак в нашей Стае? Отвечай! Когда я навредила хоть одной собаке?

С этими словами он степенно вышел в коридор, сцепив руки за спиной, как университетский профессор. Лука двинулся следом и, несмотря на боль в ногах, постарался умерить шаг, что не наступать на одеяния Дорже. Они прошли по узкому коридору, в нишах каменных стен горели масляные лампадки.

Колючка не отвечала. Сквозь красную пелену своей ярости Гроза заметила, что молодую собаку заколотила дрожь. Её округлившиеся глаза, прикованные к Грозе, налились ужасом. Она лежала, распластавшись и вжимаясь в землю, а Гроза стояла над ней, растопырив передние лапы над её головой. На оцепеневшую от страха морду Колючки что-то капнуло. Гроза осознала: это была слюна с её клацающих челюстей.

«О, Небесные псы! Что я делаю?»

— Что слышно про Билла? — немного спустя спросил Лука, когда стало ясно, что обещанная экскурсия будет молчаливой.

Моргнув, Гроза попятилась назад. Но расправить свою искажённую морду собаке не удалось. Её глаза неотрывно наблюдали за Колючкой. Не переставая дрожать, молодая собака подползла к ней чуть ближе и перекатилась на спину, обнажив брюхо. Из её пасти свесился на бок язык, белки вокруг тёмных зрачков увлажнились.

— Прости меня, — проскулила Колючка. — Прости меня, Гроза!