— Нет… — Илья засмеялся, — у меня и девушки-то нет. Я совсем по другому вопросу.

— Не волнуйся об этом, — сказал Винни. — Я тоже напредставлял себе невесть чего. И вообще — во всем виноват я. Ведь это я завел всех вас в эту комнату.

— Интересно. — Докторша отложила бумаги и нажала кнопку селектора. — Машенька, принеси два кофе и без надобности не беспокой. — Итак, слушаю вас.

Молодой человек кашлянул и неуверенно начал:

Кора улыбнулась.

— Видите ли… когда-то давно, вы, конечно, этого не застали, — наметил он комплимент, — я родился в этом роддоме…

— Ты всегда остаешься джентльменом.

— Вот как? — женщина удивленно приподняла правую бровь, и улыбка стала чуть суше. — Продолжайте.

— Поймите, я не хочу никого обвинять, жизнь есть жизнь, что же тут поделаешь, но, к сожалению, обстоятельства сложились так, что мне необходимо кое-что выяснить.

— И что именно?

— Кто мои настоящие родители… Даже не так. Мне нужно найти ребенка моих нынешних родителей… — он окончательно смешался под пристальным взглядом главврачихи.

Та неуловимо преобразилась: любезность уступила место настороженности.

Глава 17

— Не могли бы выбыть немного конкретнее?

Илья испугался, что она его сейчас выгонит, и умоляюще сложил руки:

Все гуськом выбрались из комнаты, и Винни закрыл дверь. Бэленджер находился чуть поодаль от группы; луч фонарика с его шлема выхватывал из темноты стоявших рядом Винни и Рика. Винни был худым, с округленными узкими плечами и приятными, но мягкими чертами лица, тогда как Рик отличался атлетическим телосложением и был по-настоящему красив. Нетрудно понять, почему, при прочих равных, Кора выбрала именно его, решил Бэленджер. Было также совершенно ясно, что Винни все еще страдал по ней. Именно это и было, без сомнения, главной причиной, по которой он ездил в экспедиции вместе с ними.

— Поймите, мне безразлично то, что меня вырастили и воспитали не родные мама с папой, они у меня замечательные и менять ни на кого другого я их не собираюсь, к тому же, если вы успели заметить, из пеленок я несколько вырос и в усыновлении не нуждаюсь. Речь идет о моем брате, их настоящем ребенке, он тяжело болен и ему необходима пересадка костной ткани, доктор сказал, что у родных…

— Я знаю. Продолжайте.

Винни и профессор сочувственно смотрели на Кору, а Рик погладил ее по плечу. Он был неподдельно обеспокоен тем, что случилось в комнате. В контрастном свете фонарей его лицо казалось очень строгим, но глаза то и дело возвращались к двери.

— Так вот, если я смогу найти этого ребенка, настоящего сына, то у моего брата появится надежда.

Женщина молча потирала руку, словно ее укусил комар. В дверь постучали, и на пороге появилась секретарша с кофе.

— Фотография, похоже, была сделана на здешней набережной, — голос Рика, пытавшегося выразить в словах то, что до чрезвычайности взволновало его, звучал очень напряженно. — Мне кажется, что женщина вернулась сюда, чтобы попытаться восстановить в памяти счастливый период своей жизни. И, вероятнее всего, это случилось вскоре после смерти бывшего мужа, когда печаль была особенно сильна, а не через несколько лет, когда время неизбежно притупило бы остроту переживаний.

— Можно?

— Да, спасибо, Машенька, поставь сюда и минут десять никого не впускать. — Подождав, пока девушка выйдет, она спросила: — В какой больнице находится ваш… брат?

— Это далеко… В Вене. Мои родители эмигрировали в Австрию двадцать лет назад. Федор родился уже там.

— Так вы не живете в России? — Наталья Семеновна впервые обнаружила признаки удивления.

— Нет.

— Разумное предположение, — одобрил профессор.

— Простите, но я хотела бы взглянуть на ваши документы.

— Конечно, — он торопливо выложил на стол все, что заранее подготовил: паспорт, права, кредитные карточки и даже самолетный билет, последней на стол легла небольшая книжечка в потрепанном картонном переплете — детская карта.

Главврач неторопливо просмотрела все документы, результат ее, видимо, вполне удовлетворил.

— Значит, это был шестьдесят шестой год. Самое позднее — шестьдесят седьмой.

— Хорошо, — она снова внимательно посмотрела на молодого человека, — я постараюсь помочь вам. Но это будет стоить определенную сумму.

— И это тоже вполне резонно.

— Я и сам хотел предложить вам, — облегченно вздохнул Илья, — ведь это немалые хлопоты.

— Разберемся. Но, разумеется, и речи быть не может, чтобы вы проникли в архив, дайте мне все данные… — молодой человек с готовностью протянул ей свою детскую карту, — прекрасно. Также мне понадобится группа крови ваших родителей… о, я смотрю, вы вооружены до зубов, — усмехнулась она, когда он мгновенно вытащил необходимый документ, — думаю, тысячи в две долларов мы уложимся.

— Вам выписать чек сейчас? — он даже не моргнул глазом.

— Карлайл умер в 1971-м. Чемодан был положен на эту кровать года за четыре до этого. Профессор, вы сказали, что у Карлайла была целая система глазков и потайных коридоров, через которые он шпионил за частной жизнью своих постояльцев. В таком случае он должен был знать о чемодане. Какого черта он ничего не сделал?

— Нет, мой дорогой, — докторша рассмеялась, — лучше наличными. И за вами еще будет один ужин.

— Не можете представить, какое удовольствие мне это доставит!

— Ладно, ладно, — она смущенно отмахнулась, — оставьте свой телефон и идите, у меня полно дел.

— То есть почему он не убрал его? Я не знаю. Возможно, ему нравилась идея постепенного умирания отеля, при котором каждый номер оставался таким, каким был в момент отъезда его последнего обитателя, и хранил какие-то зримые свидетельства того времени.

— Форменное безумие, — сказал Винни.

6

Из больницы Илья поехал к оставшимся в России родственникам. Увы, их список был слишком краток Всего три человека, двое из которых совсем старики и их дочь, тоже уже не девочка. К просьбе родственники отнеслись сочувственно и пообещали сделать все необходимые анализы. Илья сердечно поблагодарил их, передал подарки и часа два они предавались воспоминаниям и ответам на вопросы типа: «А как? А где? А сколько?» Выполнив свой долг, молодой человек вернулся обратно в гостиницу.

Но, едва переступив порог, он услышал свою фамилию.

— Да, не очень-то похоже на того человека, которого мы называли провидцем и гением. — Лицо Рика оставалось все таким же напряженным. — Интересно, сколько еще комнат готовы рассказать нам свои истории?

— Господин Липкин? Нет, его сейчас в номере нет…

— Подождите! — закричал молодой человек, подскакивая к стойке, — я уже вернулся! Липкин, слушаю.

Портье недовольно отошел в сторону.

Винни шагнул к следующей двери. Он без усилия нажал на ручку, распахнул дверь и шагнул во тьму. Дверь, продолжая раскрываться, ударилась о стену; звук разнесся неожиданно гулким эхом.

— Алло? Это вы? Здрасьте, а это Маша. Подождите одну минуточку, я соединю вас с Натальей Семеновной.

Остальные потянулись за ним, причем Кора с видимой неохотой. Бэленджер услышал, как открывались и закрывались ящики и дверцы.

Илья удивленно почесал затылок, врачиха перезвонила так быстро, неужели нашла? О плохом думать не хотелось: архив сгорел, его сожрали крысы… Знакомый голос положил конец сомнениям:

— Добрый день, молодой человек, видите, как у нас все быстро делается. Хотя мне пришлось повозиться с вашим происхождением, просто детектив целый.

— Так вы нашли? — радостно вскрикнул он.

— Ничего, — констатировал Винни, обводя комнату лучом света фонаря. — Кровать застелена. Все убрано. Если бы не пыль, сюда мог бы прямо сейчас заселиться следующий жилец. В ящиках пусто, нет даже традиционной Библии. На столике в ванной лежит мыло и прочие туалетные принадлежности отеля, и ничего больше. Полотенца висят на вешалке. Мусорные корзины пусты. Все как полагается, кроме этого.

— Тут, видите ли, такое дело… ребенок ваших родителей умер…

Винни открыл двери платяного шкафа и продемонстрировал своим спутникам висевший там плащ «Барберри» с широченными лацканами и свесившимся до пола светло-коричневым поясом.

У него похолодело в груди. Проклятье, значит, доктор Гюнтер был прав. Что же теперь делать?

— …Я понимаю, что вам вроде мне не за что платить…

— В то время такие штуки символизировали общественный статус своего хозяина еще яснее, чем сейчас. Дастин Хоффман вспоминал, что он хотел сниматься в таком плаще в «Крамер против Крамера», но не мог себе этого позволить. Ладно, пусть фильм снимался уже после того, как отель закрылся, но сути дела это не меняет. «Барберри» были чертовски дороги, и их мало кто имел. Итак: почему хозяин плаща не взял его с собой?

— Нет, нет, — устало произнес он, — это не ваша вина.

— По рассеянности, — предположил профессор. — В конце концов, все мы что-то забываем во время путешествий. Обычное явление.

— Ну, если вы так считаете, — голос врачихи заметно приободрился, — тогда взамен я могла бы сообщить вам имя вашей настоящей матери.

— Но это не пара носков или грязная футболка, а очень дорогая и редкая верхняя одежда, которую так просто не заменишь. Почему же хозяин не позвонил в отель и не попросил выслать ему пропажу?

— Матери? — автоматически переспросил Илья.

— Вопрос толковый... — Вид у Рика делался все более и более встревоженным. — Только я никак не пойму, куда ты клонишь.

— Да. Отец указан не был. Поверьте, для вас это будет настоящий сюрприз.

— Что, если Карлайл позаботился о том, чтобы хозяину сообщили, что «Барберри» здесь не было? Так и сказали: он, дескать, потерял его где-то еще, — высказал предположение Винни.

— Хорошо.

После того, как Винни сфотографировал плащ, они вышли из номера. Оказавшись на балконе, Рик направился к ближайшей двери. Она тоже оказалась не заперта. Рик толкнул дверь, она открылась.

— Мы сможем встретиться прямо сегодня?

— Святые небеса...

— Конечно, только выбирайте место сами. Я здесь абсолютно ничего не знаю.

Ввалившиеся вслед за Риком спутники увидели картину полнейшего беспорядка: на полу ванной кучей валялись использованные полотенца, мусорная корзина была полна, простыни неубранной кровати скомканы, покрывало свисало на пол, на тумбочке возле кровати красовалась пепельница, полная окурков, а рядом с нею вызывающе торчала пустая бутылка из-под виски.

— А где вы остановились?

— Судя по всему, у горничной в этот день был выходной, — заметил Бэленджер.

— В «Коломбо».

— Вот и прекрасно, как освобожусь, сразу приеду к вам. Но это будет не раньше шести часов. Договорились?

— Буду ждать, — грустно ответил он и повесил трубку.

Все. Здесь его больше ничто не задерживает.

Профессор прочитал вслух этикетку бутылки.

Он вошел в номер и бросил сумку в угол. Слова о матери засели в голове занозой. «Уехать, так и не увидев своей родной матери? Не узнав, как оказался у других родителей? И о каком сюрпризе она говорила?» Днем раньше, днем позже… Нет, решено, он останется и все выяснит, брату это, скорее всего, не поможет, но по крайней мере снимет тайну с его собственного происхождения.

— Бурбон «Блэк даймонд». Никогда не слышал о таком сорте... должно быть, его давным-давно перестали выпускать.

Молодой человек устало прилег на кровать. Нервное напряжение последних дней наконец дало о себе знать. «Хоть пару часов поспать, и то хорошо», — подумал он и закрыл глаза.

Глава 22

1

Винни рукой в перчатке осторожно вынул из пепельницы один окурок.

Разбудил Илью настойчивый стук в дверь.

— Wer da?[19] — несколько секунд он не мог понять, где находится.

— \"Кэмел\". Без фильтра. Наверно, когда все курили где угодно, в гостиничных номерах пахло просто ужасно.

— Господин Липкин, — послышалось из коридора, — это администратор вас беспокоит, мы звонили, но, видимо, что-то случилось с вашим телефонным аппаратом…

— Да уж, здесь пахнет вовсе не свежими розами. — Бэленджер повернулся к Конклину. — Какова будет ваша теория, профессор?

— Сейчас, одну минутку! — он накинул рубашку и пошел открывать дверь. На пороге стоял невысокий прилизанный молодой человек со слащавым выражением лица.

— Еще одна комната с историей. Похоже на то, что, когда Карлайл в 1968-м прекратил принимать постояльцев, он позаботился о том, чтобы отель оставался в безупречном состоянии. И вместе с тем можно подумать, будто он освобождал номера постепенно, один за другим, и сохранял их в состоянии, если можно так выразиться, прекращенного действия, чтобы в них оставались те или иные намеки на продолжающуюся жизнь.

— Вы просили вас разбудить, но мы никак не могли соединиться с вашим номером. Я проверю, все ли в порядке.

— Или смерть, — добавила Кора, оглянувшись на дверь номера, в котором был найден чемодан.

Илья, отстранившись, пропустил его в комнату.

— А! — воскликнул слишком услужливый юноша, — вы задели сумкой трубку, ничего серьезного. Желаю приятно провести время, — и выжидающе посмотрел на него.

— Значит, профессор, вы считаете, что, закрыв отель, Карлайл бродил по зданию, заглядывал в номера, обстановку которых сохранил в неизменности, и пытался погрузиться в прошлое? — спросил Бэленджер.

Илья молча протянул пару долларов.

— Благодарю, — тот склонил аккуратную головку и вышел.

Конклин развел руками.

Часы показывали половину шестого.

— Ювелир включил телевизор и устроился поудобнее в кресле. Надо бы перекусить, но есть совершенно не хотелось, к тому же вскоре придется идти с врачихой в ресторан. «Подожду», — подумал он и погрузился в изучение постсоветского телевидения.

Рассеянно переключая каналы, Илья неотступно думал о своей настоящей матери: кто она, почему отказалась от него, или… или что? Как выглядит, чем сейчас занимается? Да и знает ли о его существовании…

Он тяжело вздохнул, на душе было муторно еще и оттого, что собственное прошлое занимало сейчас его мысль сильнее, чем болезнь брата. Эх, подлая человеческая душа! Неожиданно молодой человек почувствовал, что на экране телевизора происходит нечто странное, — это место было ему знакомо… Что за ерунда… Он вытянул шею и усилил звук. Молоденький взъерошенный паренек с плохо скрываемым восторгом вещал в камеру:

— Наша съемочная группа первой оказалась на месте происшествия. Буквально только что на стоянке городского родильного дома прогремел взрыв. По полученным данным пострадавшая машина принадлежала главному врачу этого роддома. В момент взрыва в автомобиле находилась женщина, вероятно, сама хозяйка. К сожалению, непосредственных свидетелей трагедии нам обнаружить не удалось, стоянка больницы находится чуть в стороне от главной дороги. Что же явилось причиной взрыва? На месте преступления уже работает оперативная группа.

— Возможно, для него это не было прошлым. Ведь могло случиться и так, что напряженная обстановка в стране, бунты и тому подобное, наряду с его очень почтенным возрастом, довели его до нервного срыва. И он вполне мог воображать, что отель все еще переживает свой расцвет.

— Что вы можете сообщить о данном происшествии? — обратился корреспондент к коренастому человеку в штатском.

— Пока делать выводы рано. Следствие покажет, — скупо улыбнулся тот.

— По непроверенным данным…

— Иисус! — воскликнул Винни. Он сделал снимок и сразу же вышел из комнаты. — Давайте посмотрим, какие еще сюрпризы он нам подготовил.

Илья с трудом перевел дыхание. Это просто невероятно! Человек, с которым он разговаривал несколько часов назад, убит! И сразу же в голову пришла неприятная мысль: Наталью Семеновну убили именно в тот момент, когда она собиралась ехать к нему на встречу, чтобы сообщить имя его матери и обстоятельства, при которых он оказался в другой семье. А что, если… В душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Раньше с русской мафией он сталкивался только в новостях и дешевых детективах, а сейчас ему, возможно, придется кое-что испытать на своей шкуре.

2

Пятно света от его фонаря устремилось вперед. Винни прошел вдоль балкона до следующего номера, повернул ручку и толкнул дверь, с полной уверенностью, что она откроется.

Первым желанием было незамедлительно переехать в другую гостиницу, однако идею пришлось сразу же отбросить. Если они знают, для кого врачиха искала информацию, то найдут его и в любом другом отеле — фальшивыми документами он заблаговременно не запасся. Оставалось либо сохранять стоическое спокойствие, либо улетать обратно в Вену. Последний вариант хотя и выглядел благоразумнее, но… Он останется в Москве, останется до тех пор, пока не выяснит, что от него пытаются скрыть. Вытащив из бумажника визитную карточку вчерашней знакомой, Илья снял телефонную трубку.

— Липкин, добрый день, могу говорить с Ингой?

— Я слушаю, — с вопросительной интонацией ответил чуть хрипловатый женский голос.

Глава 18

— Здравствуйте, это вас беспокоит тот пугливый иностранец, которого вы так великодушно довезли до места. Я хочу сообщить, что кофе готов и ждет.

— А, это вы! Признаться, не ожидала. Очень мило с вашей стороны, спасибо.

Но дверь не открылась, что до крайности изумило молодого человека. На ручке висела табличка «НЕ БЕСПОКОИТЬ». Винни снова, теперь уже с силой, повернул ручку и навалился на дверь плечом.

— Инга, я хочу сразу предупредить вас, что звоню небескорыстно…

— Остальные не заперты. А почему эта закрыта? — Он отступил на пару шагов и ударил с разгона. Дверь содрогнулась.

— Вот как? Что ж, мне не привыкать. Просите, вас надеюсь, не обворовали?

Конклин взял своего бывшего студента за локоть.

— Нет, нет… Возможно, просто моя богатая фантазия, а возможно, богатый материал для вас…

— Винни, ты же знаешь правила. Мы ничего не ломаем.

— Что вы имеете в виду? — одновременно заинтересованно и настороженно переспросила девушка. — К вам в номер рвутся проститутки?

— Если бы! Я был бы счастлив… Инга, скажите, вы одна живете?

— Ну, а что же мы сделали с дверью в туннеле? Когда вскрывали ее фомкой? Может быть, это не было взломом? — Винни еще раз ткнулся плечом в дверь.

Та издала приглушенный звук.

— Что, черт побери, у вас случилось?

— Признаю, что ты в чем-то прав, — сказал Конклин, — хотя можно возразить, что дверь в туннеле не является составляющей частью схемы строения. Но сейчас ты поступаешь неправильно.

— Ну и пусть я сломаю ее — что из того? Все равно через несколько недель от этого дома останутся одни обломки!

— Я не могу допустить, чтобы мы превратились в вандалов.

— Послушайте, я согласен платить сто долларов в день, если немедленно перееду отсюда в любую квартиру. Если мне придется делить ее с вами, будет вдвойне приятно. Плюс я сообщаю вам важную информацию о сегодняшнем взрыве около роддома, возможно, из этого выйдет сенсация, соглашайтесь. Только быстро, времени у меня в обрез.

— Ладно. Согласен. — Винни взглянул на Бэленджера. — Вы разбираетесь в замках. Так, может быть, попробуете открыть этот?

— Полчаса вас устроит? — после небольшого раздумья произнесла девушка.

Бэленджер нагнулся, чтобы рассмотреть старомодный, с большой широкой скважиной, замок, а затем вынул из кармана нож.

— Вполне, я как раз успею собрать вещи и рассчитаться. Только не заходите внутрь, сидите ждите в машине, я сам к вам подойду.

— Не волнуйтесь, я ничего не сломаю, — заверил он профессора, осторожно вводя лезвие в щель между полотном двери и косяком, чтобы отжать язычок. — Нет. Там выступ, через который мне не пробраться.

— Тогда до встречи, — вздохнула она.

— Неужели вы не можете повернуть замок изнутри?

— Думаю, что можно было бы взять плечики в одном из номеров, сделать из проволоки крючок и попробовать...

— В этом нет никакой необходимости, — вдруг сказала Кора, стоявшая позади всех.

3

Мужчины разом обернулись, озарив ее светом всех своих фонарей.

— Внизу, когда я заходила за стойку портье... В почтовых ящиках лежали ключи.

Через двадцать минут молодой человек рассчитывался у стойки под укоризненным взглядом вежливого юноши.

— Ключи? — Рик громко хохотнул. — Что ж, это действительно идея. Какой это номер?

— Вам, надеюсь, у нас понравилось? — с каким-то надрывом спросил тот.

— Четыреста двадцать восемь.

— Очень. Но, к сожалению, мне пора. Ждут дела в Ленинграде.

— Я спущусь и принесу ключ.

— В Ленинграде? Понятно, — портье бросил на австрийца быстрый взгляд, — а если вас будут искать, могу я что-то передать, как с вами связаться?

— А мы уверены, что нам это нужно? — спросил Конклин. — Нашей целью были пентхауз и тайник в номере Данаты.

— Нет, нет, благодарю, я перезвоню вам сам. — Илья протянул пятерку.

— Раз уж за отпертыми дверями оказываются поразительные вещи, то я хочу узнать, что спрятано за запертыми, — отозвался Бэленджер.

— Всегда рады помочь, — юноша снова склонил прилизанную головку, — если вы не возражаете, придется немного подождать, мне необходимо проверить вашу карточку…

— А мы как — тоже хотим? — немного растерянно проговорила Кора.

— Не надо, — ювелир выхватил у него кредитку, — я очень спешу, заплачу наличными.

— Если бы мы не хотели, то просто не полезли бы сюда, — отозвался Рик.

Лицо администратора приняло серый оттенок.

Профессор вздохнул.

— Но…

— Ладно, раз уж вы настроились, так тому и быть. Но, Рик, ты не пойдешь один. Мы всегда придерживались и будем придерживаться этого правила: мы не ходим поодиночке.

— Спасибо, всего хорошего, — Илья положил на стойку деньги и, подхватив сумку, выскочил из гостиницы. Почти бегом он достиг угла небольшой тихой улочки. Знакомой машины еще не было, но дожидаться перед входом было слишком опасно, и он притаился в тени густого дерева. Через пять минут с противоположной стороны медленно подъехала вишневая «восьмерка» Инги.

— В таком случае мы все спустимся, — сказал Бэленджер.

— Вот черт, — выругался молодой человек и беспомощно оглянулся. На детской площадке курили два подростка. — Эй, ребята, идите сюда! — махнул он рукой.

Пожилой мужчина покачал головой из стороны в сторону.

— Эта лестница слишком крута для меня. Боюсь, что если я пойду вниз, то этот спуск и, самое главное, подъем займут целую вечность.

— Чего надо? — вяло отозвался один из них.

— Нам совершенно не нужны сердечные приступы, — с бездумной жестокостью молодости добавил Винни.

— Десять долларов, — не повышая голоса, произнес Илья. — Видишь вишневую машину, там девушка, надо ей кое-что передать.

— Я очень сомневаюсь в том, что может быть какая-то опасность, но...

— Рога для мужа? — С громким ржанием парни подошли ближе.

— Я пойду с Риком. — Кора снова взглянула на дверь номера, в котором обнаружился чемодан.

— Будете так орать, ничего не получите. Идите к ней и скажите, сосед по самолету ждет за углом, и покажите где. Все ясно?

— Пользуйтесь рациями. — Конклин отцепил свою от пояса. — Одну включите на прием, а вторую — на передачу. Так я смогу слышать, как вы будете спускаться и возвращаться. И к тому же смогу говорить с вами, не нажимая все время кнопки и не повторяя: прием, прием...

— Без проблем. Давай чирик. — Тот, который был повыше, сунул деньги в карман, сплюнул и вразвалку направился к машине.

— Договорились.

Склонившись к окошку, подросток о чем-то поговорил с Ингой и пошел дальше, но девушка продолжала стоять. Прошло еще минуты три, и Илья уже решил подойти сам, как неожиданно «восьмерка» отъехала от гостиницы и скрылась за углом. У ювелира от злости пересохло во рту, но тут сзади раздался знакомый голос:

Рик и Кора отстегнули от своих поясов маленькие рации.

— Эй, вражеский шпион!

— Я буду передатчиком, — объявил Рик.

Он обернулся, и камень упал с измученной души, из машины улыбалась Инга. Молодой человек буквально нырнул в распахнутую дверцу.

— А я приемником, — весело откликнулась Кора.

— Рассказывай, от кого скрываемся?

— Мы поступим так же, — продолжал руководить профессор. — Винни, включи свою рацию на прием. А моя будет работать на передачу.

— Послушай, ты можешь занять неприметную позицию, чтобы мы могли видеть вход?

— Могу. По какой статье нас посадят, по 64-й? — хладнокровно осведомилась девушка, ставя машину вплотную к дереву.

— Что за статья?

Рик и Кора направились к началу лестницы и легкими, но неторопливыми шагами начали спускаться. Лучи их налобных и ручных фонарей метались во мраке.

— Шпионаж, измена Родине, — она сняла темные очки и достала фотоаппарат с чудовищным объективом, — следить надо за входом?

— Да, — ювелир удивленно рассматривал ее технику, — а это зачем?

— Мне ведь не только кушать хочется, но и много всяких разных разностей, а ты не болтай — лучше следи и сразу дай сигнал, когда появится нужный человек.

Некоторое время они сидели молча, напряженно глядя в сторону гостиницы. Наконец из-за угла на приличной скорости выскочила темно-синяя «Вольво», и сразу же к ней метнулся вежливый администратор.

Бэленджер слышал эхо их шагов. Оно немного отставало от искаженного слабеньким динамиком звука, доносившегося из рации Винни.

— Снимай, — шепнул Илья, но девушка защелкала, не дожидаясь его команды.

— Мы на третьем этаже. — Голос Рика прозвучал в рации и через долю секунды раздался снизу.

Из подъехавшей машины так никто и не показался, и через минуту оживленных переговоров она отъехала так же быстро, как и появилась.

Шаги становились все тише, но из рации Винни по-прежнему доносился звук уверенной и равномерной поступи двух пар ног.

— Ну, что теперь? — пряча аппаратуру, спросила Инга.

— Теперь мне необходимо где-то поселиться. Условия я назвал.

Бэленджер перегнулся через перила. Свет фонарей, заметно потерявший в яркости, метался прямо под ним.

— Едем ко мне. Места не очень много, но нам хватит. Будешь спать в гостиной.

— Ты одна живешь? — поинтересовался ювелир, рассматривая симпатичный профиль.

Две светлые, забавно торчащие в разные стороны косички и маленький курносый носик делали новую знакомую похожей на озорную девчонку, и только морщинка между бровями говорила, что жизнь не так проста, как кажется.

— С бабушкой. Она болеет, за ней нужно ухаживать, поэтому и живем вместе. Родители все время ругаются, им не до нее.

— Второй этаж, — доложил Рик.

— А она не будет против?

— Да ты что! Елизавета отличная старуха, у нее, правда, проблема с суставами, ходить тяжело, а так все в порядке. Особенно с юмором. Я ее уже предупредила. Только про деньги ей не говори, иначе откажется, а ей операция нужна. Мне обещали выплатить гонорары, но пока тянут. А что я скажу? Хорошо хоть вообще взяли…

— Сколько?

Бэленджер уже с трудом различал его голос.

— Что сколько?

— Сколько нужно денег для операции? — Мысль о том, что он сможет хоть кому-то сейчас помочь, была приятна.

— Девять тысяч.

— Первый этаж, — прозвучало из динамика. — Мы идем в вестибюль.

— Долларов?

— Почему, рублей. В долларах около полутора тысяч.

— Инга, я дам тебе три тысячи завтра с утра, но ты должна будешь мне помочь.

Головной фонарь Винни сдвинулся с места, и Бэленджер непроизвольно взглянул в том направлении. Винни сделал несколько шагов дальше.

Девушка молча смотрела на дорогу, крепко сжав губы. Наконец она вздохнула и улыбнулась:

— Надеюсь, убивать никого не надо?

— Эй, в этом коридоре есть лифт.

— Нет, — рассмеялся Илья, — правда, не могу гарантировать, что кто-то не захочет подорвать твою машину.

— Звучит многообещающе. Ты ел?

— Нет.

— Я тоже не успела, а дома готовить надо, да еще бабуля будет подслушивать, давай заскочим перекусить, заодно все расскажешь.

— Мы пересекаем вестибюль, — сообщил голос Рика. — Может быть, раз уж мы оказались здесь, мне стоит вернуться в танцзал и сыграть на бис «Лунную реку»?

— Идет.

— О нет, только не это. — В приглушенном голосе Коры все же угадывались шутливые нотки.

4

Они устроились в крошечном кафе, спрятанном в безлюдном московском переулке. Тихо жужжал вентилятор и мурлыкала музыка, столики были под стать заведению, такие маленькие, что на них с трудом разместился заказ двух проголодавшихся детективов.

— Рассказывай, — предложила Инга, с невероятной скоростью уничтожая холодные закуски.

— Кроме того, — сказал профессор, поднеся к губам рацию, — эта музыка слишком молода для «Парагона». Карлайл никогда не допустил бы ее исполнения здесь. Сюда куда лучше подошло бы «На берегах Уобаша» или «Моя девчонка Сэл».

— Тебе длинный вариант или короткий?

— Начни с короткого, нужно будет, спрошу.

— Вы знаете, что их обе написал брат Теодора Драйзера? — осведомился Винни.

— Пару дней назад я узнал, что мои родители на самом деле не мои.

— Иди ты, — девушка перестала жевать, — и что?

— Я поехал в роддом и попросил найти настоящего ребенка моих нынешних родителей.

— Зачем? — удивилась та. — Логичнее было искать своих, родных.

— Подходим к стойке портье, — сообщил Рик.

— Была причина… Короче, главврач обещала помочь, днем перезвонила и сказала, что кое-что нашла… А потом я увидел по телевизору, что ее машину подорвали…

— Я слышала… И ты предполагаешь, это как-то связано с твоей просьбой? — Фоторепортерша задумчиво жевала ветку петрушки.

— А ты бы что подумала?

— О боже! — воскликнула Кора.

— Что за «Вольво» за тобой охотится?

— Пока не знаю. Просто показалось, что администратор гостиницы ведет себя немного странно. Как видишь, не ошибся…

— Что случилось?! — нервно спросил Конклин.

— Ну это еще ни о чем не говорит… И что же ты хочешь от меня?

— Еще одна крыса. Меня уже тошнит от крыс.

— Ту информацию, которую мне хотела передать врачиха.

Бэленджер услышал с той стороны, где находился Винни, звук дыхания, доносившийся через динамик рации.

— Да ты что, обалдел?! — возмутилась было Инга. — Как я смогу ее достать из роддома?! Лечь на сохранение?

— Подожди! Послушай, тебе ведь ничего не грозит. Ты кто? Журналистка…

— Мы перед почтовыми ячейками. Там лежат ключи с металлическими дисками, на которых отштампована надпись: \"Отель «Парагон». Ключи лежат почти во всех ячейках. Кроме четыреста двадцать восьмой.

— Я не журналистка, а фотокорреспондент! Разница как между слоном и стиральной машиной, неужели не ясно?

— Что? — спросил озадаченный Винни.

— Это для тебя разница, а человеку, которому ты показываешь документ, все равно. — Илья одарил ее одним из своих самых убедительных взглядов. — И потом, журналистское расследование может начать кто угодно, хоть стиральная машина, был бы микрофон и наглое лицо…

— И от шестьсот десятого тоже нет ключа, — продолжал рассказывать Рик.

— Спасибо большое. — Она надула губы.

— Это номер Данаты, — сказал Конклин.

— Извини, я пошутил, у тебя очаровательное личико.

— К тому же, — девушка бросила на него язвительный взгляд, — откуда такая уверенность, что все происходит именно из-за тебя? Ты что, Железная Маска? Наследник французского престола? А может, ты охотишься за настоящим сыном своих родителей, чтобы его убить и устранить истинного наследника?

— И еще от триста двадцать восьмого, пятьсот двадцать восьмого и шестьсот двадцать восьмого.