Об этой статье немедленно стало известно сотрудникам службы безопасности. Астронома арестовали. От него потребовали публично отречься от своих взглядов. Упорный астроном стоял на своем и мужественно переносил пытки. Тогда его привели к начальнику службы безопасности, который не стал его бить, а лишь укоризненно заметил:

— Неужели ты не понимаешь, что если ты будешь продолжать настаивать на своем заблуждении, то могут вернуться мрачные времена, когда два плюс два равнялись шести?..

Пограничный спор остался в прошлом

Трудно со стороны понять устремления Китая. Китайцы не уверены, что разум западного человека способен постичь сложность любой ситуации. Здесь — загадочное для европейца лицо Дальнего Востока, лицо, лишенное в своей застывшей непроницаемости всяких признаков «зеркала души». Показать, что творится в твоей душе, значит, нарушить всякие приличия, потерять лицо. Дерево дорожит своей корой, человек — своим лицом, говорят китайцы.

Переговоры с китайцами напоминают тщательно отрепетированную пьесу, в которой нет ничего случайного, и в то же время все выглядит экспромтом. Китайцы помнят каждое ваше слово. В свою очередь каждое замечание, сделанное китайцами, является как бы частью мозаики, общей картины. У европейцев создается впечатление, будто они ведут бесконечный разговор с неким единым организмом, который все помнит и, кажется, обладает неким единым, интегральным интеллектом. Это порождает трепет и бессилие перед подобной самодисциплиной и преданностью своему делу. Миллиардный Китай вообще многим внушает благоговейный страх.

Другая древняя китайская традиция — никогда не показывать своей заинтересованности в сотрудничестве с иностранцами. Те предложения, с которыми китайцы соглашаются, выполняются с поистине волшебной эффективностью. Другие идеи просто растворяются в непробиваемых облаках приторно вежливых фраз.

Старый спор между Россией и Китаем, спор из–за того, где проводить границу между нашими странами, продолжался многие годы. Подписали договор, и дипломаты занялись демаркацией и делимитацией границы, то есть устанавливали, где она точно должна пройти. Но некоторые дальневосточные и не только дальневосточные российские политики публично заявляли, что договор противоречит интересам России, что отдаем Китаю часть российской территории. В Китае эти заявления воспринимали очень болезненно.

Российский пограничный генерал, начальник комиссии по демаркации границы с Китаем ушел в отставку со скандалом, когда оставалось установить всего девять пограничных столбов. Генерал заявил, что не желает участвовать в передаче Китаю стратегически важной российской территории… ЧП не районного масштаба вновь пробудило старый страх перед великим дальневосточным соседом — Китайской Народной Республикой.

Заметные российские политики, в первую очередь тогдашний губернатор Приморья, говорили, считали, что демаркация границы в соответствии с договором 1991 года превратилась в передел границы, причем в ущерб России, призывали денонсировать договор с Китаем. Они сумели мобилизовать общественное мнение российского Дальнего Востока. Наверное, это выглядело очень патриотично: стучать кулаком по столу и говорить, что договор с китайцами надо порвать. Тот, кто так говорит, не понимает главного. Такие же суперпатриоты есть и по ту сторону границы. Причем среди одного миллиарда трехсот миллионов китайцев их даже больше. Если бы Россия нарушила договор, сорвала демаркацию границы, китайские суперпатриоты считали бы, что руки у них развязаны….

Специалисты в один голос говорили: впервые в истории оформлена граница. Радоваться надо! Китайцы отказались от своих претензий.

— Дэн Сяопин сказал: у нас были претензии, но мы этот вопрос закрываем, подписываем документы и все, — рассказывал Александр Николаевич Панов, который в ту пору был заместителем министра иностранных дел России и отвечал за дальневосточное направление. — На два года мы приостановили процесс демаркации. Проводили проверки, совещались, обсуждали и пришли к твердому выводу: уступок нет. Все законно. Отдаем, но и получаем. И нет иного пути обеспечить надежность границы.

Точная граница проводилась впервые в истории отношений двух стран. Российские дипломаты работали с картами много лет…

Если одни подозревают Пекин в зловещих замыслах, то другие столь же ошибочно полагают, будто Китай готов всегда и во всем выступать с Россией единым фронтом против Запада.

Когда началось расширение НАТО на восток, в нашей стране звучали призывы свернуть отношения с Западом, перевооружить армию и искать новых союзников. Рисовалась идея анти-НАТО, то есть союза государств, которые бы противостояли Североатлантическому блоку. Больше всего рассчитывали на Китай. Но Пекин заявил, что ни в какие блоки и союзы входить не станет.

Китайское выражение «испить иностранных чернил» означает приобщиться к западной науке. Стремление получить иностранное образование всегда было формой нового подхода — использовать западные знания для сохранения китайских идеалов. Все западное следует изучить, чтобы побить Запад его же собственным оружием. Но китайское должно быть лучше иностранного. На одном небе не могут гореть два Солнца. Китай никогда не имел равного себе союзника. Древняя китайская традиция — никогда не показывать какой–либо необходимости в сотрудничестве с иностранцами. А когда грозит опасность, Китай — так было на протяжении всей его истории — всегда стремится столкнуть своих потенциальных противников друг с другом.

«Умение китайских лидеров разбираться во внешней политике выше, чем у всех, с кем я когда–либо встречался», — признает Генри Киссинджер.

Китай ищет гарантии своей безопасности, создавая себе репутацию страны, ни в чем никому не уступающей. Главное доказать, что страна будет защищать свою честь и территориальную целостность любой ценой. Пекин ведет себя так, словно малейшая уступка станет для него полным поражением, поэтому обязан отвергать уступки и компромиссы с таким ожесточением, словно речь идет о национальном выживании.

Китайские лидеры — самые несентиментальные проводники политики равновесия сил. Часто, будучи слабыми в военном отношении, они побеждали, так как понимали и использовали в своих целях психологию и предрассудки чужеземцев. Китай, когда ему грозит опасность, умело сталкивает своих противников друг с другом.

Руководители Китая действуют в стиле классических традиций европейских государственных деятелей. Коммунистические лидеры оценивают потребности в сохранении равновесия сил хладнокровно и невозмутимо, не позволяя довлеть над собой никаким соображениям идеологического порядка или эмоциям. Это специалисты в области эквилибристики, знатоки теории относительности.

Китай не рискнет поставить свое выживание в зависимость от доброй воли державы, занимающей господствующее положение на мировой арене. И не позволит возможному противнику накопить силы, обеспечивающие ему подавляющее превосходство над остальными странами.

От противостояния Москвы и Вашингтона выиграл третий крупный игрок — Китай, который ни с кем и никогда в союзы и коалиции не вступает. К концу холодной войны Китай невероятно поднялся и оттеснил нашу страну с позиции второй державы в мире.

Неоправданные надежды на Китай не сбываются. Похоже, у нас часто не понимают китайцев, неверно судят об их намерениях и амбициях.

Вперед, к Конфуцию!

По китайской традиции оценить человека можно только после того, как он закончит земной путь. Но роль Дэн Сяопина оценили еще при его жизни. Его почти единодушно называют одним из выдающихся реформаторов современности. В наследство от Мао он получил нищее государство с разваленной экономикой и запуганным народом. Дэн вернул гигантский Китай к нормальной жизни. Он сумел преобразить страну путем постепенных реформ.

Он правил Китаем, находясь как бы в тени, отказываясь от первых постов в государстве. Это был его стиль — не вмешиваться в мелочи. Он сидел, лежал, думал, наблюдал, и пока обсуждались вопросы, которые не касаются кардинальных проблем, он спокойно взирал на ход дел. Но когда речь шла о судьбе реформ, Дэн Сяопин поднимался с постели и говорил, что он думает по тому или иному поводу.

Это вполне отвечает китайским, восточным традициям. Невидимый властитель рождает в народе чувство страха. Не очень точно называть Дэна коммунистом. Он, скорее, китайский националист, традиционный китайский правитель, создающий крепкое государство. Дэн Сяопин дал Китаю экономическую свободу, но жестоко подавлял попытки радикальных политических реформ.

Мао считал себя философом, его кабинет был завален книгами. Дэн предпочитал проводить время за картами. Он был любителем бриджа. С бравадой говорил, что из марксистской литературы читал только «Манифест коммунистической партии» и ныне забытую «Азбуку коммунизма», написанную некогда Николаем Ивановичем Бухариным.

Жестокая расправа над взбунтовавшимися весной 1989 года студентами на площади Тяньаньмэнь была продиктована страхом перед беспорядками и хаосом, перед распадом общества и страны. Китайские лидеры боятся митингов, собраний, демонстраций. Они хотят одного — стабильности. Выборы для них — та же смута.

Расправу осудил тогда почти весь мир. Через несколько лет на события стали смотреть несколько иначе. Многие специалисты по Китаю робко говорят, что, возможно, Дэн был прав, иначе бы миллиардный Китай погрузился в пучину хаоса и беспорядков…

Характерно, что кровавое подавление студентов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году не привело к свертыванию экономических реформ, как этого все ожидали.

— Реформы будут продолжаться, независимо от того, буду я жив или нет, буду я занимать какой–то пост или нет, — обещал Дэн Сяопин бывшему президенту США Ричарду Никсону. — Этот курс, та политика, которая была определена под моим руководством, ни в коем случае не будет изменена.

Уход Дэн Сяопина не изменил курса. Китай больше не принадлежит харизматическим лидерам. В Пекине у власти деловые люди, которые строго соблюдают правила игры. Не очень ясно, действительно ли они верят в социализм, или просто считают необходимым сохранять идеологические вывески, опасаясь, что отказ от социализма может разрушить страну.

Мао Цзэдун когда–то доказывал государственному секретарю США Генри Киссинджеру, что когда речь идет о внешней политике, национальным интересам следует отдавать предпочтение перед идеологическими разногласиями. Китайцы мастера забывать об идеологии, когда она идет вразрез с их национальными интересами.

Человек, который шестнадцать лет управлял Китаем, архитектор китайских реформ Дэн Сяопин, ушел в мир иной вечером 19 февраля 1997 года.

Дэну было много лет, последние годы он совершенно отошел от дел, явно тяжело болел, но одно только его имя гарантировало, что Китай продолжает идти по пути реформ. Этот маленький человек до последних дней своей жизни обладал каким–то фантастическим магнетизмом, способностью убеждать людей и подчинять их своей воле.

В те дни в Китае повсюду висели портреты Дэна и лозунги: «Дорогой товарищ Дэн Сяопин! Ты бессмертен!» В Москве в огромном здании китайского посольства, которое находится на улице Дружбы, тоже царил траур. Посол в России Ли Фэнлинь, который знал Дэн Сяопина, работал с ним, искренне переживал его смерть. Когда посол давал мне интервью, то не справился с эмоциями и заплакал…

Казалось, Китай снова вступает в период неопределенности. Мир строил самые разнообразные прогнозы относительно будущего Китая. Сохранится ли власть в руках нынешнего политбюро или в Пекине начнется борьба, как это произошло после смерти Мао Цзэдуна? И вообще, что ждет страну в ближайшем будущем? Продолжатся реформы или они будут постепенно остановлены? Не приведут ли все–таки экономические реформы к политическим? И не закончатся ли политические реформы развалом страны, хаосом? Не рассыпется ли коммунистическая империя, как это произошло с Китаем после распада империи Маньчжу в 1911 году?

Дэн Сяопин завещал кремировать себя, а прах развеять над морем.

Почетную миссию — развеять прах Дэн Сяопина над морем — поручили Цзян Цзэминю. Это было самым надежным подтверждением его роли нового хозяина страны.

После студенческих манифестаций на площади Тяньаньмэнь в июне 1989 года все гадали, кто будет новым руководителем Китая. Называли разные имена, но Дэн Сяопин неожиданно предложил на пост генерального секретаря ЦК компартии кандидатуру Цзян Цзэминя, который был первым секретарем Шанхайского горкома. Возможно потому, что в Шанхае в тот период было спокойно, студенты продолжали учебу и не стали выходить на улицы. Если Чжао Цзыян проявил непозволительный либерализм и сочувствовал студентам, требовавшим демократии, то Цзян Цзэминь в склонности к демократии и к политическим реформам замечен не был.

У него двое детей. Старшего сына во время культурной революции отправили на перевоспитание в деревню. Затем он получил возможность окончить университет, учился и в США. Младший сын отслужил в армии, поработал на заводе.

Дэн Сяопин предпочитал зимой отдыхать именно в Шанхае. Цзян Цзэминь создавал Дэну все необходимые условия для отдыха и имел возможность много времени проводить с Дэном, беседовать с ним. Так шел к власти и Михаил Горбачев, у которого в Ставрополье отдыхал и председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов, и другие члены политбюро. Цзян Цзэминь был симпатичен Дэну еще тем, что он твердо управлял Шанхаем и не имел связей в Пекине.

В 1955 году будущий генеральный секретарь год стажировался в Москве на заводе ЗИЛ (тогда он назывался ЗИС). Поэтому он немного говорил по–русски, а также по–румынски и по–английски. На встрече лидеров Шанхайской организации сотрудничества Цзян Цзэминь спел куплет из «Калинушки», на память читал Константина Симонова «Жди меня»… Он любит поэзию и, как говорят, сам пишет стихи. В узком кругу охотно поет арии из популярных китайский опер. Играет на бамбуковой флейте, на фортепьяно, на губной гармошке.

Поначалу Цзян Цзэминя считали временной фигурой. Казалось, ему не хватает опоры в аппарате. В отличие от своих предшественников он улыбался, рассказывал анекдоты, любил в разговоре подпустить иностранное словечко. Он легко устанавливал неформальные отношения с иностранными партнерами, что было немыслимо для других китайских вождей.

«Во время нашей встречи, — вспоминала руководившая американской дипломатией Мадлен Олбрайт, — китайский лидер был любезен и изо всех сил старался показаться космополитом. Он расцвечивал свой разговор репликами на русском языке, сыпал английскими цитатами, читал стихи. Когда Цзян улыбался, а это случалось часто, он напоминал мне Чеширского Кота».

Цзян Цзэминю трудно давалось восстановление отношений с

Соединенными Штатами из–за трагедии на площади Тяньаньмэнь. После своего назначения в ноябре 1989 года он пригласил Генри Киссинджера, к которому в Пекине питают особую симпатию. Генеральный секретарь просил передать в Белый дом:

— Между США и КНР нет серьезных разногласий помимо тайваньской проблемы. У нас много общих интересов. Что касается Китая, то мы держим дверь открытой. Мы готовы откликнуться на любой позитивный жест США.

Цзян поделился с американским гостем собственными соображениями относительно событий на площади Тяньаньмэнь. Китайское правительство психологически не было готово к этим событиям. Судя по его словам, героев там было немного — ни среди студенческих лидеров, ни среди партийных, которые проявили свою неэффективность перед лицом беспрецедентного вызова.

«Когда в Вашингтон приехал Цзян Цзэминь, вечером я пригласил его для неофициальной встречи, — рассказывал тогдашний президент Билл Клинтон. — Меня беспокоили подавление гражданских прав в Китае и судьба находившихся в заключении диссидентов. Я попросил Цзяна освободить некоторых из них… Мы вели дискуссии о том, какие перемены и какие свободы может позволить себе Китай, чтобы в нем не начался внутренний хаос».

Билл Клинтон стал первым президентом, который приехал в Китай после подавления студенческих выступлений.

«Вечером Цзян и его жена пригласили нас на ужин в свою официальную резиденцию, которая находится на берегу тихого озера в комплексе зданий, где живет высшее руководство, — пишет Клинтон в своих мемуарах. — Чем больше я узнавал Цзяна, тем больше он мне нравился. Он был очень интересным человеком, несколько странным и довольно самолюбивым, но всегда готовым выслушать разные мнения».

Появление Цзян Цзэминя в роли первого человека означало, что Китай вступил в новый период своей истории. На смену харизматическим лидерам, будь то Мао Цзэдун или Дэн Сяопин, приходили менеджеры и экономисты, соблюдающие законы и правила. В китайской конституции записали, что премьер–министр может занимать свой пост только два срока, и когда пришло время, глава правительства Ли Пэн действительно покинул свой пост. Это был первый случай в истории социалистического Китая, чтобы член политбюро ушел в отставку по возрасту.

Его сменил Чжу Жунцзи, недавний соратник генерального секретаря по Шанхаю. Он был всего лишь пятым главой правительства в истории народного Китая.

Чжоу Эньлай, соратник Мао Цзэдуна, возглавлял правительство с 1949 года до самой смерти в 1976‑м. Его ненадолго сменил Хуа Гофэн. Дэн назначил премьер–министром реформатора Чжао Цзыяна, судьба которого нам уже известна. После этого десять лет правительство возглавлял осторожный Ли Пэн…

Чжу Жунцзи родился в бедной семье в 1928 году в провинции Хунань, на родине Мао Цзэдуна. В пять лет потерял родителей, остался сиротой. Природные способности помогли ему окончить школу и поступить в университет в Пекине.

Будущий премьер–министр Китая несколько лет вынужден был ухаживать за свиньями и преподавать в заводском училище. В китайском руководстве много бывших репрессированных, тех, кого отправили в деревню на перевоспитание, и кого вернул из политического небытия Дэн Сяопин. Но они все пострадали во время «культурной революции», то есть в шестидесятые годы. А Чжу Жунцзи попал в число врагов народа на десять лет раньше, в пятидесятые. Он работал в Госплане, но в 1957 году, во время очередной кампании по выявлению врагов народа его исключили из партии и отправили в деревню на перевоспитание.

Через двадцать лет его вернул к работе Дэн Сяопин. Чжу очень быстро поднимался по служебной лестнице. В 1987 году его отправили мэром в Шанхай. Партийным секретарем в Шанхае был будущий глава Китая Цзянь Цзэминь. Тогда они вдвоем руководили вторым по значению городом страны, потом вместе возглавили весь Китай. Говорят, что в Шанхае в первый же день Чжу потребовал от начальников туристического ведомства привести в порядок все общественные туалеты…

Шанхай — это олицетворение самой жизни. Нет другого места на земле, где бы так кипела жизнь. Но так было не всегда. Мао Цзэдун наказал Шанхай за его империалистическое прошлое. Он задавил жизнь в городе. Это был город хунвэйбинов, куда не пускали иностранцев. Наследники Мао наказали Шанхай за яростное участие в «культурной революции». Даже когда в других провинциях начались экономические реформы, Шанхай еще долго оставался в стороне.

Зато теперь Шанхай стал локомотивом экономического развития страны. Он находится у устья реки Янцзы, богатейшего района Китая, который дает треть национального продукта. Чжу Жунцзи добился привлечения в Шанхай огромных иностранных инвестиций. При этом он лишил чиновников пышных застолий за казенный счет и сократил количество подписей, необходимых для создания совместных предприятий.

Чжу Жунцзи шумно, заметно вошел в политику. Очаровал публику своим юмором и откровенностью. Он говорил резко и жестко. Не скрывал своих эмоций. Когда он был чем–то недоволен, то давал волю гневу. Когда смеялся, то от души. Он окружил себя талантливыми людьми, потому что был наделен умением зажигать в людях интерес к работе, что редкость в Китае. У него было чувство юмора, он способен насмешить людей, что фантастическая редкость в Китае. И никаких политических амбиций! Он знал, что через пять лет уйдет на пенсию. Он просто делал то, что считал нужным.

Премьера уважало молодое поколение технократов — за его нелюбовь к церемониям и пустым речам. Западные бизнесмены — за экономические знания, умение вникать в детали и способность к неожиданным решениям.

Чжу Жунцзы обещал сократить аппарат, реорганизовать банковскую систему и что–то сделать с убыточными, нерентабельными и отсталыми государственными предприятиями. Он сказал, что придется покончить с бесплатной раздачей жилья.

Жилье стоит денег, говорит он. Понимал, что эти слова никому не понравятся.

— Я вступаю на минное поле, — сказал он.

Он был популярен среди простых китайцев, но партийный и государственный аппарат подозрительно наблюдал за его действиями, потому что многие бюрократы потеряли свои места в результате его реформ.

После ухода и Цзян Цзэминя на пенсию в 2002 году партию возглавил Ху Цзиньтао, а в 2003‑м его избрали председателем КНР.

По китайской терминологии Мао Цзэдун — лидер первого поколения. Дэн Сяопин был лидером второго поколения, Цзянь Цзэминь принадлежал к третьему поколению, а сменивший его Ху Цзиньтао — лидер четвертого поколения.

Ху Цзиньтао успел получить высшее образование до того, как система образования рухнула во время «культурной революции». Он сделал карьеру в комсомоле. В тридцать девять лет самый молодой член ЦК партии, в сорок девять — член политбюро. Он руководил партийной организацией в Тибете, где сильны сепаратистские настроения, и дважды безжалостно подавил антиправительственные восстания — в 1988 и 1989 годах.

Еще недавно китайские вожди были людьми советского воспитания. Им на смену пришли те, кто свободно говорил по–английски и знал толк в бизнесе. Они выделяли иностранным инвесторам землю под строительство, создавали свободные экономические зоны и завалили весь мир китайскими товарами.

Цзян Цзэминь и Чжу Жунцзи обеспечили вступление Китая во

Всемирную торговую организацию в 2001 году. Но их преемники Ху Цзиньтао и премьер–министр Вэнь Чжибао не выдержали атак со стороны новых левых — коалиции марксистов–догматиков и консерваторов — и приостановили, затормозили экономические реформы.

Однако после вступления в ВТО экспорт рос на тридцать процентов в год. Инвестиционный и производственный бум создавал впечатление, что Китай неумолимо растет. Эксперты пропустили накопление Китаем значительного долга — в основном из–за плохих кредитов и неудачных инвестиций. А ведь глава правительства Вэнь Чжибао сформулировал «парадокс четырех не»: за внешней мощью китайской экономики таится структура, которая становится нестабильной, несбалансированной, нескоординированной и неустойчивой.

1 июля 2011 года коммунистическая партия Китая отметила свое 90 летие. КПК — самая многочисленная партия в мире: почти девяносто миллионов человек, население немаленькой страны. Членство в партии по–прежнему необходимо для успешной карьеры. Даже те, кто не так уж сильно любит партию, нуждаются в ней. Без партбилета не продвинешься.

Партийный аппарат определяет все стороны жизни страны через государственные и правительственные учреждения. Отделы ЦК контролируют все важнейшие структуры в стране — вооруженные силы, спецслужбы, средства массовой информации, суды и государственные предприятия. Номерные знаки лимузинов по–прежнему наглядно демонстрируют подлинную иерархию в обществе. В городе машина первого секретаря имеет номер 00001, у мэра города — 00002. Все высшие чиновники соединены системой прямой телефонной спецсвязи, которую здесь именуют «красной машиной».

В типичных для нового Китая зонах развития высоких технологий, где сконцентрированы самые передовые предприятия, секретари парткомов вдохновенно рассказывают о том, как народ любит и ценит партию. Объясняют:

   – ЦК КПК вырабатывает курс, сочетая марксизм с современными условиями. А местные партийные комитеты сочетают курс ЦК с местными условиями. Никакого догматизма. Задача коммуниста состоит в том, чтобы не он один, а все стали богатыми. В уставе партии сказано, что руководящие кадры — это слуги народа. Если они гоняются за личным интересом, значит, не годятся на роль партработников. Партийно–государственный аппарат скроен по знакомой нам схеме. Но в отличие от советского — куда более эффективен. Трудолюбие, прилежание, высокая трудовая мораль — все эти свойственные китайскому обществу качества, воспитанные конфуцианством, распространяются и на чиновничество.

Конфуцианство — это больше чем религия. Это свод морально–этических правил и норм, которые в значительной степени определяют жизнь целого общества.

В эпоху Мао Цзэдуна из китайцев пытались выбить конфуцианство. Обычно спокойный глава правительства Чжоу Эньлай взорвался в разговоре с американской делегацией, услышав утверждение о том, что марксизм продолжил традиции Конфуция.

   – Конфуцианство — доктрина социального принуждения! — возразил Чжоу. — Марксизм — это философия освобождения.

Конфуций призывал к социальной гармонии. Мао же идеализировал революции и борьбу. Он требовал полного разрыва с прошлым и постоянного обновления. Он не позволял людям просто жить. Он надеялся пробудить в народе такую энергию, которая приведет к великим свершениям. Потому вновь и вновь подвергал китайцев невыносимым испытаниям. При Мао страна находилась в постоянном кризисе. И над всеми, даже самыми преданными Мао людьми, всегда висела опасность оказаться в опале. И почти никто не избежал этой судьбы. Почти все соратники Мао в конце концов стали жертвой чисток и подверглись репрессиям.

Маршал Линь Бяо в предисловии к «Выдержкам из произведений Мао Цзэдуна» (знаменитой красной книжечке) писал: «Идеи Мао Цзэдуна — как только ими овладеют широкие массы — станут неиссякаемой силой, всесокрушающей атомной бомбой».

«Культурная революция» была попыткой Мао воспитать идеологически чистое молодое поколение революционеров, беспощадных к внутренним и внешним врагам. Это была своего рода гражданская война, расколовшая многие семьи: дети против родителей.

Конфуцианство — это золотые правила: рационализм, государственная польза, умеренность, отказ от личного в пользу общественного, чувство долга, уважение к старшим, неукоснительное следование правилам и ритуалам. Эти правила впитываются с детства. Сходное влияние оказывал и буддизм в китайском варианте. Буддизм тоже учит строгой социальной этике.

«Что называется долгом человека? — писал Конфуций. — Отец должен проявлять родительские чувства, а сын — почтительность, старший брат — доброту, а младший — дружелюбие, муж — справедливость, а младшие — покорность, государь — человеколюбие, а подданные — преданность».

Конфуций родился в 551 году до нашей эры на востоке Китая. Идеи Конфуция изложены в книге «Лунь юй» («Суждения и беседы»). Вот еще одно из его суждений: «Старые должны жить в покое, друзья должны быть правдивыми, младшие должны проявить заботу о старших… В общении с отцом или матерью проявляй мягкость и учтивость. Если видишь, что твои желания им неугодны, все равно проявляй почтительность — не противься их воле».

Творения Конфуция для китайцев — смесь Библии с конституцией. В императорские времена знание трудов Конфуция было обязательным для государственной карьеры.

Китайцы ответственно относятся к своему делу. Они думают о необходимости добиваться успеха. Они дисциплинированны. Они соблюдают иерархию и почтительны к старшим. Они согласны идти на жертвы ради семьи и будущего. Внутренне готовы к аскетизму, осуждают излишнее потребление, что помогает накапливать средства и вкладывать их в производство. Они хотят работать и зарабатывать и привыкли рассчитывать только на самих себя.

— Мне многие китайские друзья, — рассказывал профессор Евгений

Бажанов, который работал в нашем посольстве в Пекине, — говорят, что

в России все очень любят рассуждать о политике. Приходишь в кафе или на стадион, — обсуждают политические темы… У китайцев это не принято. Идешь по китайской улице и слышишь, о чем люди говорят. Звучат ключевые слова: юань, доллар, купил, продал… Вот, чем они заняты, хозяйственными делами и бизнесом. Они нам говорят: вы слишком много времени тратите на болтовню, на споры, кто прав, кто виноват. А китайцы друг друга спрашивают: за сколько продашь? За сколько купишь?..

Почему Юго–Восточная Азия стала примером экономического успеха, а Африка так и осталась голодной и нищей, живущей за счет финансовой помощи Запада? Почему в Юго–Восточной Азии создаются современные телекоммуникационные системы, а в Африке соседу не позвонишь домой? Почему руководители стран Азии сражаются за отмену торговых барьеров, а африканские лидеры перерезают горло соседям, потому что те принадлежат к другому племени?

Такие африканские страны, как Уганда, в момент получения независимости в начале шестидесятых годов ХХ столетия были на пороге экономического подъема, по уровню жизни опережали некоторые азиатские государства. Но африканские правители довели эти благополучные страны до катастрофы. Статистика: больше всего детей в возрасте до пяти лет умирает в Африке. Здесь больше всего болеют заразными заболеваниями, здесь меньше всего людей доживает до пятидесяти и меньше всего учатся. Часть мирового рынка, которая приходится на долю африканских стран, упала вдвое с семидесятых годов ХХ века.

Малайзия и Сингапур тоже были колониальными державами, но это не помешало им добиться успеха. Что толку вспоминать колониальное прошлое Африки?.. Не хватает ресурсов? В Сингапуре вообще ничего нет.

Есть более простые объяснения неудач. Китай сильно поражен коррупцией, но за Африкой ему не угнаться. В Азии любят рассказывать такой анекдот. Африканец и азиат когда–то учились вместе. Через много лет африканец приезжает к гости к азиату. Видит прекрасный дом, «мерседес», плавательный бассейн и слуг. Удивляется:

   – Как тебе это удалось?

Азиат подводит африканца к окну и говорит:

   – Видишь эту дорогу?

Тот видит прекрасную современную дорогу. Азиат скромно говорит:

   – Десять процентов ассигнований мои.

Через год азиат навещает африканца. Видит огромное поместье, дюжину «мерседесов», армию слуг.

   – Как тебе все это удалось?

Африканец подводит азиата к окну:

   – Видишь дорогу?

Азиат изумленно говорит:

   – Но здесь нет никакой дороги!

   – Верно, — говорит африканец, — все сто процентов мои…

Африканцы, объясняя свои неудачи, жалуются на наследство колониализма, апартеид и холодную войну. Африканцы считают, что белые у них в неоплатном долгу, и все ждут, что долг им вернут. Но не хотят смотреть в глаза реальности. Неуспехи и конфликты на континенте — это творение их собственных рук. Африке не хватает честности и открытости в деятельности властей.

   – Мой опыт управления Сингапуром, — сказал Ли Куанъю, открывая в 1994 году международную конференцию, посвященную 2545-летию Конфуция, — особенно в трудные годы, убедил меня, что мы не смогли бы преодолеть наши трудности и препятствия, если бы подавляющая часть населения Сингапура не вдохновлялась конфуцианскими ценностями.

Что же он понимает под конфуцианскими ценностями?

Ли Куанъю объяснял:

   – Отношения между отцом и сыном базируются на любви; отношения между правителем и министром должны базироваться на справедливости; муж и жена должны с вниманием относиться к сфере деятельности друг друга; отношения между старыми и молодыми должны находиться в надлежащем порядке; отношения между друзьями базируются на верности. Жители Сингапура считали, что интересы общества выше их собственных интересов.

Сингапур и Тайвань, где живут китайцы, десятилетиями демонстрируют фантастические успехи в экономике. В основе — сформированные китайским сообществом ценности. Например, и для Тайваня, и для Сингапура характерны необычайно высокие темпы роста сбережений. Люди откладывали на будущее треть заработанного.

Ли Куанъю, тогда еще премьер–министр Сингапура, в 1976 году впервые побывал в Китае. Вернувшись, с горечью заметил:

   – Если бы вы тоже увидели сейчас землю наших предков, то, вернувшись домой, целовали бы сингапурскую землю.

С тех пор многое изменилось в Китае. Людям дали возможность работать и зарабатывать. Все государства, входящие в конфуцианский мир, невероятно преуспели. Страны Юго–Восточной Азии за последние полвека от нищеты перешли к процветанию и вошли в круг развитых государств.

И генеральный секретарь, и премьер–министр сознают, что способность партии остаться у власти зависит от умения обеспечить народу достойный уровень здравоохранения, образования, охраны окружающей среды. Добиваться экономического развития при сохранении социальной гармонии. Теперь повсеместно изучаются идеи Конфуция. В январе 2011 года в центре Пекина ему поставили памятник.

Главный вопрос: сможет ли компартия продолжать управлять огромной страной, не меняясь сама? Или же коммунистическая система рухнет, будучи не в силах разрешить внутренние проблемы: невероятное неравенство между бедными и богатыми, чудовищное загрязнение окружающей среды, возмущение национальных меньшинств: тибетцев, уйгуров и монголов?

Дэн Сяопин пытался побороть коррупцию, ему это не удалось. А кому это по силам? Коррупция была и при императорах, и при гоминдане, и при компартии. Видно это неизбежно, если страной бесконтрольно управляет огромная бюрократия.

Как от этого спастись? Китайцы отвечают:

   – В Сингапуре же нет коррупции. Это пример для нас.

Внутри руководства явно существуют разные мнения. Одни — сторонники более открытой системы, говорят:

   – Движение к демократии неостановимо. Свобода слова необходима.

Другие так не считают:

   – Многопартийная система не нужна Китаю. Мы потеряем то, что создали.

Одни синологи уверены, что нынешняя политическая система обречена:

невозможно остановить историю. Другие предполагают, что страна вступает в длительный период стагнации. Третьи видят признаки серьезных перемен внутри компартии. Вместо маоизма цементирующей общество идеологией становится национализм.

С 2002 года богачи тоже могут вступать в компартию. Каждый третий китайский миллиардер — член партии. Многие из них избраны в состав Всекитайского собрания народных представителей (аналог парламента). В конгресс США таких богатых людей не выбирают. В Китае больше восьмисот долларовых миллиардеров (в США значительно меньше) и шестнадцать с половиной миллионов долларовых миллионеров! Целый город миллионеров…

Есть ли смысл столь преуспевшим людям так уж рьяно требовать политических перемен с неясным результатом? Свобода много зарабатывать и тратить деньги по собственному усмотрению, устраивать свою жизнь комфортно для многих важнее туманной перспективы многопартийной демократии и разделения властей…

Считалось, что по мере того, как Китай станет богаче, политические перемены станут неизбежными, люди потребуют реформ, и элита, понимая необходимость перемен, пойдет обществу навстречу… Китай становится богаче, но пока что нет признаков политических реформ.

Пока руководство страны обеспечивает высокий уровень экономического роста и сдерживает инфляцию, система остается стабильной. С чем же сравнить китайскую компартию, демонстрирующую уникальные способности к адаптации и выживанию? Может быть, с католической церковью?

Наследство и наследники

Постоянный комитет политбюро ЦК компартии Китая по–прежнему заседает в Запретном городе, в бывшем императорском дворце, где когда–то плели интриги наложницы и евнухи. И сегодня заседания проводятся в секрете. Членам политбюро не нужно выходить на публику, давать интервью и рассказывать о принятых решениях.

Текущую политику определяет постоянный комитет политбюро из семи человек. Эти семеро управляют страной. Они, как когда–то советское политбюро, одеты почти одинаково. На торжественных заседаниях они даже хлопают в унисон.

Генеральный секретарь, становясь главой партии, получает огромную власть. Но и он зависит от мнения других членов партийного руководства, в постоянном комитете политбюро всегда находятся сильные фигуры со своим мнением. Генсек не подписывает важных бумаг, не получив согласия других членов постоянного комитета политбюро.

В политбюро не голосуют. На советский манер решения принимаются только консенсусом, так что у каждого фактически есть право вето. На позиции членов политбюро влияют не политические симпатии и антипатии, а ведомственные интересы.

Глава Китая придает большое значение расстановке высших кадров. Как говорит председатель Си Цзиньпин, жизнь похожа на рубашку:

неправильно застегнешь верхние пуговицы, и все остальные пойдут наперекосяк.

В конце 2012 года прошел XVIII съезд компартии Китая. Ху Цзиньтао ушел на покой. 15 ноября партию возглавил Си Цзиньпин. 14 марта 2013 года на сессии Всекитайского собрания народных представителей его избрали еще и председателем Китайской Народной Республики, иначе говоря, президентом страны.

Говорят, что Си Цзиньпин считает, что именно люди его поколения, дети видных революционеров — «законные наследники» традиций и достижений своих родителей и потому должны управлять Китаем. Вроде бы он пренебрежительно относится к тем, кто происходит не из семей старых революционеров и заслуженных партийцев. Воспринимает их как «сыновей лавочников», ведь их родители не сражались и не умирали за революцию.

Его отец Си Чжунсюнь, один из соратников Мао, будучи очень молодым, стал заместителем главы правительства. Будущий председатель Си родился в 1953 году. Мальчик рос в привилегированной семье. Таких, как он, называли «красными принцами». Все определялось родительским рангом в правящей иерархии: спецраспределитель, детский сад, машина, обслуживающая семью. Детям обещали, что и они со временем займут видное место в руководстве страны.

Но отец впал в немилость, как это часто случалось при Мао. Обвинили в участии во внутрипартийном заговоре, лишили всех постов, в 1965 году сослали в провинцию. А в годы «культурной революции» арестовали и избивали, обвинив в том, что у него дома секретный передатчик — для связи с иностранными разведками.

Будущему председателю Си было всего четырнадцать лет. Его вырвали из семьи, из привычной жизни. Он сам рассказывал, как им занялась группа хунвэйбинов.

   – Ты сознаешь, насколько серьезны твои преступления?

   – Вы сами можете это оценить, — ответил Си. — Достаточно ли этого, чтобы казнить меня?

   – Мы можем казнить тебя сто раз, — пригрозили хунвэйбины.

«На мой взгляд, — вспоминал Си Цзиньпин, — не было никакой разницы между казнью сто раз или один раз, так зачем бояться сто раз? Они хотели напугать меня, сказав, что теперь мне придется ощутить демократическую диктатуру народа, и что у меня осталось всего пять минут… Но в конце концов они велели мне читать книжечку изречений председателя Мао каждый день до поздней ночи».

Из Пекина его отправили на трудовое перевоспитание в одну из беднейших провинций — Шэньси, в уезд Яньчуань, где он семь лет в прямом смысле жил в пещере. Спал на земле, вместо теплого туалета — ведро. Отдать ему должное — он не сломался. Все преодолел.

После смерти Мао, при Дэн Сяопине отца вернули на руководящую работу, а сына — в Пекин. Когда они встретились, отец не узнал сына.

Одна его сестра, Си Хэпин, не выдержала атмосферы «культурной революции» и покончила с собой. Другая сестра, Си Анань, уехала в Канаду. Младший брат, Си Юаньпин, переехал в Гонконг, тогда еще британскую колонию, там он разбогател и растолстел. А Си Цзиньпин изучал химическое машиностроение в престижном пекинском университете.

Но инженерному делу отдавалось немного времени. Большую часть учебного времени студентов заставляли штудировать марксистсколенинскую литературу, прежде всего труды Мао Цзэдуна.

Си с раннего возраста выделялся среди ровесников. Расчетливый, уверенный в себе и целеустремленный человек. Не пил, не позволял себе ничего предосудительного. Его даже находили скучным. Но он всегда держался дружелюбно и знал ответы на все вопросы. Деньги его не интересовали. Поэтому его никто и никогда не обвинял в коррупции! Как заметил его давний знакомый, Си может позволить себе быть неподкупным:

— Он родился с серебряной ложкой во рту.

Он неустанно поднимался по иерархической лестнице, стал помощником заместителя председателя Центральной военной комиссии, бывшего подчиненного его отца. Но карьеры делаются не в Пекине, и попросился в провинцию. Это был правильный шаг. При этом Си поддерживал тесные отношения с работниками ЦК, прежде всего из влиятельного орготдела.

В 2007 году Си Цзиньпин возглавил партийный комитет Шанхая после того, как его предшественника с треском сняли и отдали под суд за коррупцию. Он провел чистку шанхайского аппарата. Ему же поручили контролировать подготовку к Пекинской Олимпиаде 2008 года. Считается, что он чудесно справился.

В первый раз он женился на Ке Сяомин, дочери посла Китая в Великобритании, элегантной и хорошо образованной. Но семейная жизнь не сложилась. Си женился вновь — на певице Пэн Лиюань, которая в генеральском звании руководила ансамблем песни и пляски Народноосвободительной армии Китая. Дочь генсека училась в Гарварде.

Пэн назвала своего мужа очень трудолюбивым и простым:

— Когда он приходит домой, я никогда не чувствую, что в доме лидер страны. Для меня он просто муж.

Когда Мао Цзэдун в 1949 году высоким голосом провозгласил создание Китайской Народной Республики, он был одет в китель–френч с отложным воротником, застегнутый на все пуговицы. С тех пор он всегда представал перед миром в этом облике. Этот китель называется чжуншань чжуан. Первым его надел вождь китайской революции Сунь Ятсен. Он выбрал его сознательно — и не западный деловой костюм, и не пышное царское одеяние. Костюм вождя олицетворял особый китайский путь.

Так и в революционной России в семнадцатом году глава Временного правительства Александр Федорович Керенский ввел новую моду — военный френч и фуражку, но без погон, кокарды и знаков различия.

Вслед за ним так же оделись все комиссары Временного правительства.

После Октября сходную форму носил генсек Сталин, а, подражая ему, и целая армия советских аппаратчиков.

Во время «культурной революции» над самими китайцами издевались. Китай казался жалким и безнадежно отставшим государством. Но китайцам было не до смеха. Это была трагедия огромного народа, чья жизнь полностью разрушилась.

Все китайцы стали одинаковыми. Казалось, стерлись даже различия между мужчинами и женщинами. Девушкам запрещали носить длинные волосы; их насильно стригли. Туфли на высоком каблуке заставляли снимать прямо на улице. Украшения и косметику запретили. Все должны были ходить в пиджаках и брюках военного образца.

Но о подлинном равенстве, разумеется, говорить не приходилось.

Деньги потеряли ценность, потому что ничего нельзя было купить. Торговлю заменило распределение — в соответствии с занимаемой должностью. Чем выше кресло, тем больше благ.

Рядовые чиновники носили костюмы из дешевой колючей ткани.

Аппаратчикам рангом повыше полагались костюмы из полиэстера. Главным начальникам костюмы шили из тонкой и мягкой шерсти. Место на служебной лестнице определялось количеством карманов на френче. Больше карманов — выше ранг.

После смерти Мао Цзэдуна и начала реформ новые руководители Китая перешли на обычные костюмы с галстуком. Казалось, любимая форма великого кормчего осталась только в кинематографе. Его кители носят главные отрицательные персонажи фильмов о Джеймсе Бонде… Но нынешний глава партии и государства Си Цзиньпин вернулся к кителю Сунь Ятсена. Или Мао?

Председатель КНР и генеральный секретарь ЦК компартии Си Цзиньпин на наших глазах превращается в самого могущественного китайского лидера после Мао Цзэдуна. Его иногда подобострастно сравнивают с самим Дэн Сяопином.

Бывший руководитель Сингапура Ли Куанъю на вопрос о Си ответил:

   – Он прошел через многие испытания и невзгоды. Человек с огромной эмоциональной стабильностью, который не позволяет своим личным несчастьям или страданиям влиять на его суждения. Другими словами, он впечатляет.

Из всех империй, некогда владычествовавших над миром, один только Китай словно помолодел и обрел новую имперскую жизнь. Пекин ныне контролирует большую территорию, чем когда–то завоевали маньчжуры из династии Цин. Власть Китая в мире растет. И наследство Мао еще живо.

   – Нет зла большего, чем культ личности, — в свое время заметил Дэн Сяопин.

И в уставе КПК записали: «Партия запрещает культ личности в любой форме».

ЦК компартии Китая принял специальное постановление, в котором говорилось, что в деятельности Мао семьдесят процентов — заслуги и тридцать процентов — ошибки. Это соотношение «семьдесят процентов и тридцать» отражает идеологическую платформу руководства в отношении печального прошлого. Очень похоже на подход нашего общества: при Сталине хорошего было больше, чем плохого, поэтому говорить следует о победах и достижениях.

Половинчатая позиция не помогла китайскому обществу избавиться от трагического прошлого, как и у нас антисталинские решения ХХ съезда партии. Абсурдные идеи Мао забыты, но сам он сохранен как символ национального возрождения, как политик, который заставил весь мир разговаривать с Китаем на равных.

Председатель Си Цзиньпин не критикует Мао за трагедию «культурной революции», когда пострадал и его отец, и он сам. Напротив, вспоминая места, где в юности проходил трудовое воспитание, повторяет:

— Я оставил там свое сердце. Там я стал человеком.

«Культурная революция» была попыткой Мао воспитать идеологически чистое молодое поколение, свободное от всего, что было в прошлом. От любви к родителям, от моральных норм и принципов, от культуры и от истории… Мао хотел создать нового человека, беспощадного к внутренним и внешним врагам. И его усилия не пропали втуне.

Отличительной особенностью Китая последних десятилетий была добровольная смена лидеров. После Мао китайские лидеры стремились свести срок пребывания у власти к одной десятилетке.

Происходила строгая ротация высших руководителей. Отработав два срока, они отказывались от власти, передавая дела преемникам. Ротация лидеров означала, что страна настроена на политические инновации.

В отличие от советской тоталитарной системы, во главе которой один вождь, в Китае было, скорее, авторитарное правление во главе с коллективным руководством. Система, в которой видны элементы восточно–азиатского неоавторитаризма, латиноамериканского корпоративизма и даже европейской социал–демократии.

Си Цзиньпин уходить не намерен. Ради него изменили конституцию. Прежде председатель КНР мог занимать эту должность не более двух пятилетних сроков. Теперь он получил возможность руководить страной пожизненно.

Поначалу Си столкнулся с мощным соперником. Член политбюро и первый секретарь Чунцинского горкома харизматичный Бо Силай считал, что ничем не уступает Си. Он тоже был «красным принцем», его отец Бо Ибо вошел в историю как один из руководителей народного Китая. Но аппарат перешел в контратаку. Жену Бо Силая обвинили в убийстве. Сам Бо Силай лишился своей должности и был приговорен к пожизненному заключению за коррупцию.

В ходе процесса над ним вскрылся чрезвычайный уровень коррупции в высших эшелонах власти. Ответом председателя Си стала жестокая чистка кадров невиданным со времен Мао Цзэдуна способом тотальных проверок, где главный критерий — не профессиональная компетентность, а преданность и неукоснительное исполнение руководящих указаний.

— Мы непреклонны в очистке внутрипартийной политической среды, — декларировал свою позицию председатель Си, — требуем неуклонного соблюдения дисциплины, стремимся всеми силами бороться с формализмом, бюрократией, гедонизмом и расточительностью, проявлять нулевую терпимость и строгость в борьбе с коррупцией.

Но сражение с коррупцией сводится лишь к арестам тех, кто попался. А не к избавлению от причин, порождающих коррупцию, среди которых всевластие чиновников на первом месте.

Китайская бюрократия — это множество ведомств, печати с красными чернилами и каменные лица бюрократов. Людей бесконечно пересылают из одной канцелярии в другую, но они с трудом выцарапывают из лап разветвленной бюрократии документы, без которых жить невозможно.

Чтобы получить номера на новый автомобиль, пекинец должен принять участие в лотерее, а шансы выиграть — один из ста. Женщины после свадьбы получают разрешение родить ребенка. Через два года срок истекает. Не успел — начинай все заново. Чтобы получить студенческий займ на учебу, понадобятся двадцать шесть печатей на дюжине документов.

Бюрократия по–прежнему контролирует ключевые аспекты жизни людей. Аппарат вовсе не намерен делать жизнь людей легче. И власть ведь понимает, что происходит. Некоторые ограничения пытаются смягчить. Но не получается!

Ослабили ограничения относительно рождения второго ребенка в семье. Но сколько же бумаг нужно получить, чтобы воспользоваться этим правом! Шутят: за разрешением следует обращаться еще до зачатия, и все равно ребенок появится на свет раньше вожделенной бумаги.

Система крайне снисходительна к аппаратчикам. Один муниципальный чиновник, отвечавший за водоснабжение, был известен тем, что в прямом смысле перекрывал кран тем, кто не давал ему взяток. В конце концов он был арестован. У него дома нашли 29 миллионов долларов.

Чиновников обвиняют не только в коррупции, но и просто в безделье и лени. Одного чиновника в провинции Хенан сняли на видео постоянно лузгающим семечки, пока приема ждут длинные очереди посетителей. Местные власти стали его оправдывать: у него диабет, и он постоянно должен принимать пищу.

В Пекине говорят о необходимости осовременить юридическую систему, но важнейшие решения по–прежнему принимает партийный аппарат, а не независимый суд. Партаппарат определяет все стороны жизни страны. Отделы ЦК контролируют все важнейшие структуры в стране — вооруженные силы, спецслужбы, средства массовой информации, государственные предприятия…

— Будь то правительство, армия, обычные люди или студенты, восток, запад, юг, север или центральная часть страны — всем руководит партия, — с гордостью говорит председатель Си Цзиньпин.

Секретари ЦК КПК придумали формулу «демократическая диктатура народа», хотя не очень понятно, что имеется в виду. Так советские идеологи любили рассуждать о «мнимой» демократии при капитализме и о «подлинной» при социализме…

Си Цзиньпин обещал широкие реформы, чтобы «омолодить нацию». Но реформ, похоже, сейчас в Пекине побаиваются.

Мы часто завидуем успехам Китая, не подозревая, какого масштаба проблемы там существуют. Бремени некоторых из них государство может и не выдержать. Главная задача руководства — поддержание стабильности в обществе, где идут социальные и экономические перемены, которые в прошлом приводили к хаосу и насилию.

Миллионы юношей и девушек покидают деревни в поисках работы. В городах они живут в общежитиях в спартанских условиях, без воды и туалета, питаются в заводских столовых. Они счастливы, если им удается найти работу — причем не только на совместном производстве, а просто на обычном заводе, где все делается вручную и много не заработаешь.

А многие государственные предприятия, несмотря на все усилия, приносят убытки. Они разорительны для страны, неконкурентоспособны. Часть надо модернизировать, остальные закрывать. Но крупные предприятия худо–бедно кормят своих рабочих и их семьи, строят жилье, больницы и школы. Закрытие убыточных предприятий привело бы к тяжелейшему кризису, гигантской безработице, серьезным социальным волнениям. Поэтому китайские лидеры боятся тронуть крупные государственные предприятия.

В год отмечаются десятки тысяч вспышек недовольства рабочих в городах и крестьян на селе. «Стабильность — это главное» — заклинают китайские партийные газеты. Китайские руководители опасаются любых волнений, деятельности активистов демократических движений. Из опыта развала СССР извлечены уроки: либерализация режима неминуемо ведет к его крушению.

Поэтому Си Цзиньпин явно переориентировал партию: вместо продолжения реформ — поддержание стабильности.

Тотальный цифровой контроль

В Китае создается государство тотального цифрового контроля. Вся информация о человеке, собранная с помощью высокотехнологичных инструментов, сводится в централизованную базу данных для создания так называемой «системы социального кредита». Анализируя собранные данные, компьютерные алгоритмы оценивают каждого китайца: не представляет ли он угрозу для режима? Точнее, определяют степень лояльности к коммунистической партии и лично к председателю Си.

В зависимость от этого вердикта ставится вся жизнь. Поступление в университет, получение работы, квартиры и банковского кредита… В 2015 году приняли новый закон о национальной безопасности — для защиты «коренных интересов народа». Национальная безопасность, как сказано в законе, это «состояние, когда государственная власть, суверенитет, единство и территориальная целостность, народное благосостояние, устойчивое социально–экономическое развитие и другие ключевые интересы государства находятся в относительной безопасности и не подвергаются ни внутренним, ни внешним угрозам».

Граждане и организации обязаны сообщать о деятельности, представляющей угрозу для страны. «Чтобы содействовать осознанию китайским обществом» важности этой работы, 15 апреля объявили Днем всенародного воспитания в духе национальной безопасности.

Обращают на себя внимание статьи закона о защите суверенитета Китая в киберпространстве: «Государство создает национальную сеть и систему защиты информации, борется с распространением незаконной и вредоносной информации, обеспечивает в киберпространстве защиту суверенитета и развития».

Китай не знает себе равных в создании цензуры. Доступ к иностранным сайтам в интернете ограничен. Иначе говоря, граждане КНР лишены возможности читать, видеть и слышать то, что доступно практически всему миру. Есть страны, которые завидуют этой системе и пытаются перенять китайский опыт.

Самой опасной угрозой власть считает проблему национальных меньшинств; особенно уйгуров, тех, кто исповедует ислам.

Компартия Китая, когда–то либеральная в своем подходе к этническому разнообразию, ныне считает полноценными китайцами только ханьцев, то есть тех, кто принадлежит к народности хань. Ханьцы составляют больше девяноста процентов населения страны. Иные сплоченные этнические группы, особенно если они исповедуют ислам, воспринимаются как угроза единству страны, как внутренняя опасность.

Синьцзян–Уйгурский автономный район — предмет большого беспокойства для Пекина. Корни этих проблем — в недавней истории.

Перед Второй мировой войной, когда Сталин решил помочь Китаю в борьбе против общего врага — японцев — и поставлял ему оружие, то военные грузы везли автотранспортом по дороге, которую специально для этого проложили через Синьцзян. Там же, в Синьцзяне, советские техники собирали истребители и другую боевую технику для китайской армии. И там же основали военную школу для китайцев — артиллерийское, авиационное, бронетанковое отделение, отдельно готовили водителей и радистов.

Во время войны советская разведка развернула двенадцать легальных резидентур на территории Китая, восемь из них — в Синьцзяне, богатом урановой рудой, золотом и нефтью. Китайских коммунистов просили не приближаться к провинции Синьцзян, потому что Сталин помогал живущим там уйгурам, казахам, киргизам и другим народам обрести самостоятельность в надежде, что они вообще отделятся от Китая и, может быть, присоединятся к Советскому Союзу.

В конце 1944 года, когда значительная часть Китая была оккупирована японцами, в Синьцзяне образовалась Восточно–Туркестанская Республика. Ее провозгласило восставшее против центрального правительства Китая (не без помощи советской агентуры) местное мусульманское население. Правительство республики возглавил Алихан–тюре Закирходжаев, узбек по происхождению. Он сразу же обратился за помощью в советское консульство и получил ее. Восточно–Туркестанской Республикой занимались и наркомат внутренних дел, и наркомат госбезопасности. Лаврентий Павлович Берия обещал Сталину: «В случае удачи в Синьцзяне возникнет независимое от Китая дружественное СССР мусульманское социалистическое государство».

Уйгурам отправили советских военных инструкторов и оружие, хотя еще шла война и все ресурсы требовались на германском фронте. Однако независимый Синьцзян даже при советской поддержке просуществовал недолго. После капитуляции Японии в августе 1945 года китайское правительство бросило против мятежников большие силы.

Берия обратился к Сталину: «НКВД просит указаний о целесообразности дальнейшей поддержки повстанческого движения мусульман в Синьцзяне». Но стало ясно, что дело обреченное. Воевать против Чан Кайши в тот момент Сталин не мог — китайцы, как и англичане с американцами, были союзниками в войне против Германии и Японии.

Советских инструкторов вывели на территорию СССР, оружие у уйгуров забрали. 12 октября 1945 года правительство Восточно–Туркестанской Республики вступило в переговоры с центральным правительством Китая. 2 января 1946 года подписали мирное соглашение. Непризнанная республика перестала существовать.

В Пекине историю с попыткой отделить Синьцзян не забыли. В

Синьцзяне жили сто двадцать тысяч эмигрантов из Советского Союза.

Советское консульство охотно выдавало документы желающим вернуться. Многие обитавшие в Синьцзяне казахи и уйгуры ориентировались на Советский Союз и не хотели быть жителями нищего тогда Китая. Граница не была четко определена и не охранялась. Люди свободно переходили из страны в страну. Весной — осенью 1962 года из Или–Казахской автономной области Синьцзяна бежало в Советский Союз больше шестидесяти тысяч человек.

Мао Цзэдун с раздражением говорил, что Синьцзян, богатый урановой рудой, золотом и нефтью, — это советская «колония».

Теперь Пекин вкладывает в Синьцзян, имеющий стратегическое значение, миллиарды долларов. Туда переселяют миллионы людей из внутренних провинций, чтобы изменить демографический баланс. Полвека назад мусульмане составляли восемьдесят процентов населения, теперь — немногим больше половины.

Деятельность радикальных мусульман всегда беспокоила Пекин. В последние годы сепаратисты стали активнее. Они проходят подготовку на базах талибов в Афганистане и устраивают теракты. Есть тревожные связи, отмечают китайские власти, между уйгурским сепаратизмом и глобальным джихадом. Сотни уйгуров присоединились к радикальным исламистам на территории Сирии.

Но система репрессий в крае выходит далеко за рамки всего, что было бы оправдано борьбой против терроризма. Иностранных журналистов стараются туда не пускать. Но в августе 2018 года высокопоставленным китайским чиновникам пришлось публично держать ответ за то, что происходит в Синьцзяне. В Женеве группа экспертов по правам человека из Организации Объединенных Наций опубликовала доклад, в котором утверждается, что два миллиона человек загнали в лагеря для перевоспитания.

Синьцзян, утверждают эксперты, превратился в «лагерь, окутанный тайной, своего рода зону бесправия», где «перевоспитывают» мусульман — уйгуров, казахов, киргизов… В докладе говорится, что Пекин рассматривает мусульман в Синьцзяне как «врагов государства», склонных к террору и мятежам: «В лагерях организовано настоящее промывание мозгов, заключенных заставляют зубрить партийные лозунги, принуждают отказаться от ислама».

Пекин отверг все обвинения.

Китай может похвастаться системой самого технологически изощренного и всеобъемлющего контроля над гражданами. В Синьцзяне повсюду контрольно–пропускные пункты и полицейские информаторы, строгая цензура и постоянная слежка. Видеокамеры на домах и фонарных столбах распознают лица и отслеживают движение каждого, кто выходит на улицу. На КПП полицейские просят предъявить документы и их сканируют.

Группы из полудюжины человек, состоящие из полицейских и местных чиновников, ходят из дома в дом, составляя досье на всех и каждого. Партия называет эту работу «искоренением опухолей». Что считается опасным? Отказ от употребления свинины и алкоголя, соблюдение поста во время исламского праздника Рамадан, длинные бороды, наличие в доме Корана. Со всеми беседуют, выясняя взгляды, симпатии, знакомства…

Во время государственных медицинских осмотров собирают ДНК уйгуров. На все мобильные телефоны и компьютеры загружаются специальные программы, которые предоставляют полиции доступ к звонкам и переписке пользователей. Когда уйгур покупает кухонный нож, его личные данные наносятся на лезвие специальным кодом.

Эта личная информация наряду с биометрическими данными вводится в базу данных. И система выносит вердикт: «безопасен» или

«небезопасен». Исходя из этого, разрешают или не разрешают зайти в торговый центр, снять квартиру, устроиться на работу или купить билет на поезд. Или же принимают решение задержать и отправить в лагерь на перевоспитание.

Председатель Си Цзиньпин приехал в Синьцзян в апреле 2014 года. Провел в автономном районе четыре дня.

   – Усилить общественную идентификацию каждой этнической группы с великой Родиной, с китайской государственностью и с китайской культурой, — призвал тогда председатель Си. — Должно быть больше контактов, обменов и взаимодействия.

А 30 апреля, спустя несколько часов после отъезда генсека, на Южном железнодорожном вокзале города Урумчи, региональной столицы, прозвучал взрыв, и боевики напали на пассажиров с ножами. Трое были убиты, семьдесят девять ранены. Надо понимать, этот теракт был воспринят Си Цзиньпином как личный вызов.

   – В регионе должна быть обеспечена социальная стабильность и безопасность всех этнических групп, их нормальная жизнь и рабочая деятельность, — сказал Си. — Борьба против насилия и терроризма не позволяет расслабиться ни на минуту и для подавления деятельности террористов необходимо принять решительные шаги.

Месяц спустя было решено принять энергичные меры для того, чтобы ассимилировать уйгуров и установить более жесткий контроль над Синьцзяном.

Программа экономических реформ Дэн Сяопина помогла вернуть китайское общество к более ровному и прагматичному стилю. Но председатель Си Цзиньпин, похоже, возвращается к прежним методам. В результате отношение к Китаю переменилось в последние годы. Не потому, что испугались удачливого соперника. Китайская экономика очевидно замедляется. Это потому, что политика Пекина вызывает разочарование.

В Синьцзяне, Тибете и других пограничных районах осуществляется «цивилизационный проект», цель которого — создание единой китайской нации. Разработан даже план китаизации ислама в течение ближайших пяти лет. Чиновники намерены «исправить» ислам, чтобы он был совместим с социализмом.

Создана обширная сеть лагерей насильственного политического перевоспитания. Власти именуют их учебными центрами, где преподают основы права и мандаринский (столичный) диалект китайского языка, учат профессиональным навыкам. Цель, как выразилось государственное телевидение, «спасти невежественные, отсталые и бедные сельские меньшинства».

Но непонятно, зачем в таком случае загонять в лагеря не только «невежественных» крестьян, но и виднейших уйгурских интеллигентов? Что там делать поэтам, ученым и журналистам?

В лагерях от уйгуров требуют отказаться от ислама и от уйгурского языка, заставляют заучивать китайские иероглифы и пропагандистские песни. А «профессиональная подготовка» — это фактически принудительный труд.

Промывание мозгов, или контроль над разумом имеет в Китае долгую историю.

В отличие от западного либерализма конфуцианство — шире говоря, китайская политическая культура — считает главным не права личности, а социальную иерархию. На этой шкале уйгурский крестьянин из Синьцзяня находится в нижней части эволюционной лестницы, а партийный работник, принадлежащий к этническому большинству, ханьцам, на высшей. Но человека можно и нужно перевоспитать, исправив его недостатки.

В императорском Китае семья была инкубатором общественного порядка. Отцы учили соблюдению принятых ритуалов своих сыновей, а мужья — жен. Если в семье царит гармония, то и общество процветает. А за нарушения надо наказывать.

На протяжении семидесяти лет компартия постоянно пыталась кого–то перековать: непокорных студентов или политических оппонентов, проституток или крестьян. Забота о социальной гармонии поручена руководящим кадрам, чья задача — преобразовывать «изначально неполноценных людей в полностью развитых, компетентных и ответственных граждан».

Провинившихся отправляют в лагеря, где «перевоспитывают трудом». Известного актера засадили в лагерь на шесть месяцев за то, что он нанял проститутку. Звезда экрана тоже провела в лагере несколько месяцев — за уклонение от налогов. Выйдя из лагеря, она публично благодарила компартию за отеческую заботу.

Стыд, осознание вины, раскаяние должны исправить грешников. Но путь к человеческому совершенствованию лежит через боль и страдания. Усилия партийных аппаратчиков по перековке несознательных сограждан опирались не на моральное убеждение, а на принуждение: публичное осуждение, лишение всего необходимого и даже пытки. Безжалостные методы привели к смерти множества людей.

В шестидесятые годы известный американский психиатр и писатель Роберт Джей Лифтон назвал контроль над разумом в китайском стиле — с его догматической верой в абсолютную истину и принуждением к исправлению неисправимого — «идеологическим тоталитаризмом».

Удивительным образом молчат исламские страны, которые мужественно вступаются за своих единоверцев, когда речь идет о палестинцах или народности рохинджа в Мьянме. Возможно, это свидетельство растущего геополитического влияния Китая. Председатель КНР Си Цзиньпин пообещал предоставить арабским странам кредиты на сумму около двадцати миллиардов долларов, а также сто миллионов долларов финансовой помощи таким странам, как Сирия и Йемен.

Президент Турции Реджеп Эрдоган десять лет назад, будучи еще премьер–министром, возмущался «геноцидом» уйгуров в Китае. Ныне он высказывается куда осмотрительнее и обеспечил значительные китайские инвестиции в неустойчивую экономику Турции. Министерство иностранных дел Пакистана заявило, что средства массовой информации распространяют ложную информацию о положении уйгуров. Для обремененного долгами Пакистана Китай — главный финансист.

Господство над миром?

Китай исторически не стремился к распространению своих идей в мире.

Но должен был обезопасить себя от «варваров», окружавших Срединную империю со всех сторон. Богатство Китая словно провоцировало соседей на вторжение.

Великая Китайская стена — свидетельство уязвимости страны, отгораживающейся от множества опасностей. Соседи часто были лучше вооружены.

Маньчжуры, уйгуры, тибетцы — их кавалерия постоянно совершала набеги на китайские плодородные районы. Соседи с юга были еще воинственнее, особенно вьетнамцы. А население Китая состояло в основном из крестьян. Элита — мандарины — добились высокого положения не на поле брани, а путем изучения Конфуция, поэзии и каллиграфии.

Но Китай умело сохранял себя с помощью дипломатии и торговли. Западные стратеги думали о том, как выиграть битву, а китайские — как одержать победу без войны. Мастерство не в том, чтобы одержать победу на поле боя, а в умении предотвратить формирование коалиции врагов. Разделять и властвовать, натравливать «варваров» друг на друга. Все это преследовало одну цель: не позволить врагам сплотиться в союзе против Китая. Китайцы крайне прагматичны. Подкуп, умиротворение… И, надо сказать, методы не меняются век от века. Нет другой страны, руководители которой, как в Китае, руководствовались бы стратегическими концепциями тысячелетней давности.

Даже во времена Мао Цзэдуна громкие революционные лозунги относились только к внутренним делам. Китайские лидеры понимали, что не располагают силами и средствами для изменения мирового порядка. Все сводилось к традиционной политике манипулирования «варварами».

С древних времен китайцам приходилось противостоять сильным соседям. Слабые в военном отношении, они побеждали, умело используя в своих целях психологию и предрассудки чужеземцев. От холодной войны, от противостояния Советского Союза и Соединенных Штатов выиграл именно Китай. К концу холодной войны Китай невероятно поднялся и оттеснил нашу страну с позиции второй державы в мире.

История научила китайцев тому, что не всякая проблема имеет решение. Вокруг так много врагов, что добиться полной безопасности немыслимо, поэтому надобно неустанно трудиться на благо родины. Но нет смысла завоевывать внешний мир. Земля обетованная — это Китай, китайцы уже нашли свое место на земле.

Самое удивительное состоит в том, что и те, кто не сумел пока выполнить партийное указание и разбогатеть, не теряют присутствия духа, не жалуются на свою трудную жизнь, не клянут власть и начальство, а просто работают.

В ХХ столетии китайцы пережили все мыслимые и немыслимые несчастья: японскую оккупацию, гражданскую войну, революцию, грандиозные преобразования всей жизни, голод, великий скачок, «культурную революцию», не говоря уже о таких природных катаклизмах, как землетрясения и наводнения. Несмотря на все это китайцы, одна из старейших наций на земле, поражают своей жизнерадостностью и оптимизмом.

Удивительную картину можно увидеть ранним утром в Пекине. В столичных парках собираются многие тысячи людей. То, что они делают, едва ли можно назвать утренней гимнастикой. На взгляд европейца, это нечто иное, хотя забота китайцев о своем здоровье очевидна. Китайская гимнастика тренирует не только тело, но и душу. Иногда это почти спорт, но чаще — медитация.

Причем вариантов этой гимнастики множество. Бок о бок занимаются гимнастикой поклонники разных философско–спортивных направлений. Они не мешают друг другу и, похоже, даже не замечают соседей. По крайней мере здесь нет ни правоверных, ни еретиков. К совершенству, физическому и духовному, каждый может идти своим путем.

В пекинских парках ранним утром занимаются не только гимнастикой. Весьма солидные люди начинают день танцами под старые советские мелодии. Они танцуют основательно и всерьез. Танцы, видимо, приравниваются к спорту или медитации. Но убедиться в этом трудно: в танцевальный зал, как гласит строгая надпись, иностранцам вход воспрещен.

Даже в годы неудач китайская дипломатия искусно маскировала государственную слабость. Древний мудрец писал: «Император не управляет варварами. Тот, кто придет к нему, не будет отвергнут. Тот, кто уйдет, не будет преследоваться».

Китай не экспортирует свои идеи. Но разрешает прийти, чтобы познакомиться с ними. В древнем Китае иностранные послы прибывали не ради налаживания двусторонних отношений, а для того, чтобы прикоснуться к великой цивилизации. Соседям пошло на пользу знакомство с культурой Китая.

Вершина китайского прагматизма — отношение к победителю. Когда иностранная династия брала верх в битве, китайская бюрократия предлагала победителям свои услуги: Китай настолько огромен, что без нее никто не справится с управлением… Постепенно завоеватели китаизировались.

Китайцы — приспособленцы и оппортунисты. К чему шуметь и волноваться, если изменить что–либо ты все равно не сможешь? Пока над страной бушует буря, бамбук гнется, наступит затишье — он снова выпрямится. Расторопность и приспособляемость позволяют китайцам спокойно встречать любые неожиданности. Кажется, нет ничего на свете, что могло бы разозлить китайца. Китаец наделен редкой способностью не принимать неприятности близко к сердцу и оберегать себя от того, что могло бы вывести его из внутреннего равновесия.

Китайцы умеют скрывать свои чувства и переживания. Справившись с минутным гневом, спасешь себя от ста дней печали.