– Это суть проблемы с дикарями, – недобро прищурился Аваддон. – Они способны на чудовищное зло, но души их девственны, как у детей. Здешние жители считают дайверов подводными демонами: и не видят греха в поедании неземного существа из другого измерения. Как объяснить туземцам: вкушение плоти ближнего своего – одно из самых отвратительных преступлений цивилизованного мира? Они обязаны стать европейцами – съедать человека доносом, палками в колеса, нудными совещаниями, нервной работой в офисе. Это то же самое, что положить на тарелку его сердце, но со стороны выглядит поприличнее. Дикари-с. Я не представляю, что с ними будет, когда ангельский спецназ потащит людоедов на Страшный Суд. И это лишь один паззл из всей мозаики. Сложно вообразить, Хальмгар, как пройдет транспортировка в Москву древних египтян, жителей острова Пасхи, хеттов и ассирийцев. Очевидно, спецназу придется применить силу. Отлично, что меня перебрасывают на другой фронт. Поделюсь с тобой откровенно – превращение в царя саранчи не было мечтой моего детства.

– Люди, которые здесь живут, приспособились к гравитации, – ответил Джонатан. – Помню, как приезжал сюда с отцом. Все думали, что я странный, потому что все время прыгаю. Некоторые смеялись надо мной.

Хальмгар пощекотал пластины брони на тельце насекомого.

Флик следила за осторожными шагами Джонатана. Он держался сдержанно и шел почти нормально. Она бы и не подумала, что его заботит чужое мнение.

Когда они поднялись на утес, темно-зеленая трава сменилась серебристо-лиловыми обломками сланца. Скала выступала вперед, напоминая волну или очень широкую доску для серфинга.

– «И были у той саранчи волосы, как у женщин, а зубы – как у львов, – процитировал он любимый отрывок из «Откровения» Иоанна. – А шум крыльев ее – как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну. Царем над собою она имела ангела бездны, а имя ему было»…

– Мы спрыгнем отсюда? – Глаза Флик округлились.

– Достаточно, – прервал его черный ангел. – Мое имя мы и так уже упомянули – ни к чему склонять его двадцать раз подряд. Я очень рад особому поручению от Господа – без преувеличения, готов прыгать от счастья. Меня не покидало ощущение, что в суматохе на Небесах про меня забыли: придется торчать на этом поганом островке до окончания Страшного Суда, управляя стаей саранчи, гремящей, как ржавая посуда. Море, солнце, пальмы, белый песок. Но это на первый взгляд. Посиди с полгода – взвоешь.

– Только если ты не боишься, – снисходительно посмотрел на нее Джонатан. – Мы всегда можем вернуться домой.

– Не исключаю, – охотно поддакнул Хальмгар. – А что ж поделаешь? Мы всего лишь слуги Господни с тяжелыми условиями работы. Знал бы чудо – был бы Jesus, как говорят в «аквариуме». Славно, что твоя надобность присутствовать в людоедской деревеньке уже отпала. Надеюсь, я все хорошо тебе разъяснил. Помни, портал откроют через час после выполнения задания в том самом месте, где ты будешь на данный момент находиться.

Он похлопал по чемодану.

– Я не привык обсуждать приказы Господа, – пробурчал Аваддон. – Но, откровенно говоря, задание несколько странное. Знать бы, чем это вызвано.

Хальмгар с некоторой театральностью развел крыльями.

Флик подошла к краю утеса и взглянула вниз.

– Ей-богу, я позволил бы сто перьев из своего подкрылка выщипать, – зашелся он в приступе откровения. – Лишь бы разведать, где тут собака зарыта. Но ты же знаешь, Бог – он прикольный. Ему свойственно подкидывать задачи со смыслом. Надо же как-то развлекаться: тяжело жить, зная обо всем на свете. Наверное, ему очень одиноко только потому, что он единственный такой во всей Вселенной. У нас осталась еще минута, после чего в море появятся врата перемещения. Я готов скороговоркой повторить для тебя Господни инструкции. Но если ты и так понял меня, то кивни.

Далеко-далеко внизу простирался каньон. На его дне перекатывались гигантские прозрачные пузыри, напоминая огромную ванну с пеной.

Ангел бездны замолчал. Черное лицо, казалось, потемнело еще больше.

– Ты кивнул? – озадаченно переспросил Хальмгар.

– Извини, – рассеянно ответил Аваддон. – Задумался. Все о’кей.

Разрываясь между любопытством и желанием отойти от края, Флик схватила Джонатана за рукав:

– Экипировка на месте прибытия – в туннеле метро, – напомнил ангел Апокалипсиса. – Слева от тебя, как только переместишься. Одежда, медикаменты, на всякий случай – шприцы и экстракт серы. Сам понимаешь, вдруг да понадобится? Если что: используй способность, но только один раз. Подобная атака – нарушение правил, Бог закроет на это глаза. Неделю пробудешь в статусе грешника, потом попадешь под амнистию. В течение всего Апокалипсиса ангелы не должны иметь отличий от обычных людей, разве что регенерация организма у тебя будет проходить куда быстрее.

Они распрощались, прижимая крылья к сердцу. Аваддон сбросил с себя хламиду, оставшись в набедренной повязке. Порывшись в скользких складках материи, он извлек оттуда серебряную маску, словно доставленную с венецианского карнавала, с той лишь разницей, что она не имела отверстий для рта и глаз. Зажав маску в руке, ангел бездны беспечной походкой направился к океану, копируя пресыщенного экзотикой туриста. Достигнув пляжа, он вошел в теплую воду, черные крылья на спине встопорщились от соленой влаги. Под водой вспыхнул свет – замигал огнями портал перемещения. Волны сомкнулись над головой Аваддона, а Хальмгар с облегчением стряхнул с руки саранчу с человеческим лицом – львиные зубы заскрежетали, напоминая звук падения тонны кровельного железа.

– Что это там?

Ему пора было спешить в Чернобыль, на встречу с апостолом Иоанном.

– Растение с плодами, похожими на гигантские виноградины. Они вырастают на лозах, – сообщил Джонатан. – На самом деле ягоды крепче, чем выглядят, и под тобой точно не лопнут. – Он размял руки. – Если переживаешь, лучше прыгнуть с разбега.

Ведь к живым классикам обычно не принято опаздывать.

– С чего ты решил, что я переживаю? – спросила Флик, пряча дрожащие руки в карманы.

Глава VIII. «Порш-кайен» Кадырова

(Четверг, лимонная квартира)

– Просто так подумал. Увидимся внизу.

Джонатан улыбнулся. Крутанувшись на каблуках, он опрокинулся с утеса спиной вперед вместе с чемоданом.

День прошел до обиды тривиально. Кар с монотонным любопытством, без отрыва пялился во все четыре плазменные панели, изредка протирая оплывшие веки. Он сросся с лимонным креслом – отбегал в туалет, лишь когда становилось совсем невмоготу. За целые сутки Кар ничего не ел – хлестал только виски, и то скорее по инерции: вкус напитка изменился до неузнаваемости. Ферри не страдал отсутствием аппетита даже при Апокалипсисе – он заказывал еду в индийском ресторане, но Кару кусок не лез в горло. До жратвы ли тут… перед креслом в режиме прямого эфира, с каждой стены разрывает глаза агония человеческой цивилизации. Слава тому, кто изобрел телевидение. Еще недавно Кар проклинал «тивишку» – хотелось блевать от рекламы, сучье-гламурных ведущих и блядских ток-шоу. А теперь жил бы с этим ящиком в обнимку. Корреспонденты охрипли от комментариев, и цифровые камеры молча фиксируют объятые пламенем храмы, кликуш, бичующих себя плетками «во славу Божию», растерзанных женщин в толпе насильников и хрустящий пепел сожженных супермаркетов. «Человек – это покрытый тонким слоем лака, прирученный дикий зверь». Кто из философов это сказал? Не суть важно. В мире полный разброд. Малое количество стран с трудом, но придерживается формального порядка, другие без сопротивления разложились в жидкий кисель анархии. Люди стремятся откусить от пряного пирога жизни, успеть залить рот острым соусом удовольствий, пока безмолвные ангелы Страшного Суда не бросили их бренные тела в «озеро огненное». Мечта пацифистов сбылась – отныне вооружения потеряли всякий смысл. Все жители Земли – и живые, и воскресшие – автоматически бессмертны, это вносит в бурлящий хаос кислый привкус абсурда. Выстрелишь противнику в сердце, тот через минуту встает, с насмешкой хлопая тебя по плечу. Кому теперь какая разница, сколько у тебя в активе танков и ракет? В разборках побеждает тот, у кого лучше накачаны мускулы. Страх смерти исчез, столкновения между врагами усилились. В Сан-Франциско негритянские драгдилеры второй день бьются на кулаках с японскими якудза[21]. Улицы Мадрида склонились под плетью берберских кочевников, чьи отряды ворвались в город на верблюдах. Китайцы в первые же часы Апокалипсиса заполонили весь Владивосток и Хабаровск, коренные жители, дабы не выделяться в толпе, утягивают себе глаза бельевыми прищепками. Спасение души? Да кому оно на хрен сдалось? Негласный лозунг последних утекающих минут конца света – «Сделай то, чего не успел сделать при жизни». Семь бед – один ответ. Трахни девушку своей мечты. Съешь пять кило икры за один присест. Угони у Рамзана Кадырова «порш-кайен». Промчись со скоростью 250 км/час.

Флик ахнула и заглянула вниз.

И мало кто понимает – во всем этом не осталось смысла.

Джонатан падал так медленно, будто отдыхал на надувном матраце: одну руку положив под голову, скрестил ноги в щиколотках и весело помахал Флик рукой, в которой все еще держал чемодан.

Жуешь икру – во рту могильный тлен, секс напоминает любовь между снулыми рыбами, алкоголь, хоть и по-прежнему «забирает», по вкусу – чистый керосин. Все люди превратились в нежить. И те, кто жил на Земле, и другие, поднявшиеся из могил, – сейчас уравнялись в ранге мертвецов.

Что ж, если он смог…

Флик сделала глубокий вдох и, мысленно извинившись перед мамой и крепко зажмурившись, прыгнула с края обрыва.

Телевизоры полны новостей о пустых кладбищах и армиях живых трупов из древних царств, спящих на улицах, – им некуда идти, у них нет своего дома. Счетчик новых жителей Земли трещит, раскрутившись на десятки миллиардов. В Китае лопнула половина автобусного парка, полностью развалилось метро, пассажиров столько, что общественный транспорт не справляется с перегрузкой. Подобно цифровому цунами, с экрана ежеминутно обрушиваются breaking news[22] – в очередном государстве вчерашние мертвецы захватили власть. Всего три дня рукопашных сражений – и мертвая гвардия Наполеона свергла республику во Франции. Площадь Венеции и Колизей в Риме легко подчинились легионерам Цезаря, а окраины перешли в руки чернорубашечников Муссолини. Залитая пивом Бавария присягнула воскресшему Гитлеру, под факелы и фанфары собравшему в Нюрнберге первый посмертный съезд НСДАП. Берлин поднял прусское знамя старого короля Фридриха Великого – восстав из праха, дед вернулся в свою старую резиденцию Сан-Суси, дубовой палкой выгнав оттуда туристов. Древнегерманские племена варваров, закутав плечи волчьими шкурами, к ужасу «зеленых» и «гринписовцев», жарят на площадях застреленных из луков оленей. Одни русские, как всегда, тормозят: никто не делит Кремль – всех настолько увлекло растаскивание бесхозных магазинов, что остальное уже не интересно. Действующих правителей практически не видно: они отступили в тень, испарились, растворившись в небытие… и Обама, и Меркель, и Саркози, и Медведев. Впрочем, последнего и так мало видели… даже непонятно, существовал ли он вообще. Куда они делись? «Апокалипсис» от Иоанна выдает содержательный ответ: «И цари земные, и вельможи, и богатые скрылись в пещеры и в ущелья гор. И говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас; ибо пришел великий день гнева Его». Анархия в городах скоро прекратится: обстановку в преддверии финальной битвы с Сатаной возьмут под контроль специально обученные ангелы… а грешники со всех континентов отправятся в Москву – на торжественное открытие первого заседания Страшного Суда. Предстоит впихнуть в город миллиарды народу. Часть наверняка загонят под землю – в опустевшее метро, других поселят в палаточных лагерях или что-то вроде того. Телеролики с Иваном Ургантом, совместно оплаченные «Актимелем» и пиар-службой Рая, ежечасно напоминают: Страшный Суд официально стартует в воскресенье. Первыми подсудимыми станут лидийский царь Крез, Мао Цзэдун и Шнур из «Ленинграда» при условии, если проспится. Но уже нет сомнений – к воскресенью ангелы не успеют. Благодаря тому, что Иисуса всегда окружали записные бюрократы, Сатана вечно опережал его на шаг. Вот и сейчас – Дьявол уже провел помпезную презентацию своего появления на Земле, его внезапный приезд в Лос-Анджелес вызвал общемировой шок. Ощущение, что парень проходил практику у Бритни Спирс, прилетев на личном реактивном самолете авиакомпании Hell’s Wings, он повел себя как заправский селебрити[23] из Голливуда, наотрез отказавшись от любых интервью. Особо настойчивых журналистов, совавших ему в морду микрофоны, Дьявол сокрушил одной небрежной фразой, пообещав подать в суд за нарушение privacy[24].

Все тело напряглось, когда она взмыла в воздух, а желудок словно остался на верху утеса. Несмотря на пример Джонатана, Флик все равно отчасти ожидала, что сейчас рухнет вниз камнем.

Картинка Апокалипсиса, дрогнув, исчезла с экранов. Кар моргнул, стряхивая наваждение. CNN прервало новости свежим рекламным роликом – Христос и Сатана дерутся из-за банки пепси. Побеждает Христос, поражая оппонента мудреными приемами кунг-фу. Фейерверком взрывается надпись – «Пепси – напиток богов!» Гребаные бренды… даже ложась в гроб, и то изощряются, пытаясь высосать из потребителя последние капли бабла.

Ветер не бил ей в лицо, а скорее ласкал. Флик открыла глаза и увидела, что край утеса, с которого она прыгнула, неторопливо отслаивается, словно кожура фрукта.

Кнопка пульта нажалась сама собой. Первый канал транслировал концерт на Васильевском спуске. Егор Летов в стильном покойницком саване, свешивая волосы, испачканные кладбищенской землей, слаженно играл на гитарах вместе с когда-то умершим от передоза Сидом Вишесом из Sex Pistols. Вишес самозабвенно блевал со сцены, фанаты вымученно хлопали. Ближе к Историческому музею разгоралась свара: воскресший Лжедмитрий со словами «Вкуси мою болесть, брадатое блядище!» пытался запихнуть в бронзовую пушку царя Василия Шуйского[25]. Летов пел, стряхивая на деревянные подмостки извивающихся в поисках влаги дождевых червей:

Воздух поддерживал ее спину, как подушка. Флик обнаружила, что если сложить руки и ноги вместе, то падение станет более стремительным, а если раскинуть, то она будет парить, словно во сне.

– Там все будет бесплатно, там все будет в кайф,Там, наверное, вообще не надо будет умирать.Я проснулся среди ночи и понял – все идет по плану…

– Нравится? – появился рядом с ней Джонатан.

Кар поразился, насколько это в точку. Всю прошлую ночь он провел в колебаниях: правильно ли его решение обратиться к помощи человека с молочно-белой кожей, чье захоронение находилось на древнем кладбище? Джинн, выпущенный из бутылки, опасен не только для невесты. Они не имеют над ним никакой власти, а это существо вполне может и передумать. Если же операция сорвется… Второй раз ему ТАКОГО точно не вынести.

– Но ты же был подо мной!

– Кар… – негромко прозвучало сзади, и он вздрогнул…

– Да, но мы скорее плывем, чем падаем. Видишь? – Он развел руками над головой и будто бы оттолкнулся, поднимаясь в воздухе, как в воде. – Не обязательно падать. Если можешь летать.

Глава IX. Вкус тлена

Флик попыталась выпрямиться, дергая ногами, но смогла лишь перевернуться на бок, прежде чем снова упасть.

(То же место и то же время)

– Может, попробуешь еще? – крикнул ей вслед Джонатан.

За спиной стоял Ферри – в его руках была глубокая тарелка, на дне лежали оранжевые от индийских специй кусочки курицы, запеченные в тандуре[26].

– Может, пожуешь? Я понимаю, сейчас кушать необязательно, но меня не покидает чувство голода, – пожаловался он. – Наверное, это от нервов.

Флик всем телом ощутила, что вот-вот столкнется со сферами. Как и сказал Джонатан, ягоды оказались мягкими и упругими, проминаясь под ее весом. Поверх одной из них лежал чемодан. Флик ухватилась за ручку и подпрыгнула, стараясь найти более твердую поверхность.

Кар собирался снова отказаться, но запах еды был настолько восхитителен, что он тут же передумал. Взяв сочный кусочек с тарелки, Кар положил его на кончик языка. Надо скорее успеть прожевать, пока курица не воскресла.

Джонатан плыл по воздуху, брыкаясь по-лягушачьи ногами.

Вкус не удивил его отличием от запаха. Что-то вроде мха, перемешанного с болотной водой. Гниль. Могильная земля. Паутина. Чудесный коктейль. Удивительно, что рестораны Москвы еще вовсю доставляют деликатесы. Продегустировав, за такое блюдо клиенты могут и голову оторвать. Впрочем, фигня. Тысячу раз фигня. Даже эта плесень ему сейчас кажется сахарной халвой. Если белокожий не подкачает, к воскресенью они сумеют выиграть главный приз. И тогда можно расслабиться. Исчезнет все: и кошмар ночных пробуждений, и режущая сердце боль, приходящая с каждым новым утром. Бесполезно кричать в пустоту: «За что?» Никто не ответит. И ни одному психоаналитику не расскажешь о попытках самоубийства, кровавых снах и мертвых телах, безмолвными грудами устлавших его мучительный путь. Стоит на секунду прикрыть глаза, как из липкой тьмы, подобно привидению, являются тысячи одинаковых силуэтов, забрызганных каплями дождя и свежей кровью. Они ничего не говорят – лишь оборачиваются через плечо и смотрят с немым укором. Всю жизнь он не может забыть ЭТИ ГЛАЗА…

«Выглядит забавно», – подумала Флик. Улыбнувшись, она кинула чемодан к дереву, похожему на сахарную вату, и снова направилась на вершину утеса.

Во рту внезапно что-то зашевелилось – Кар с отвращением сплюнул на пол желтенького цыпленка. Наверное, повара счастливы, как никогда, – настоящее безотходное производство. Зарезал курицу, а через час она опять квохчет и просится на вертел. Заметив его перекошенное лицо, Ферри засмеялся.

На этот раз она не раздумывала перед прыжком.

– Перед тобой главный прикол Апокалипсиса, – визгливо хохотал бородач. – Мы с тобой, коллега, УЖЕ не живые – но ЕЩЕ и не мертвые. Да, нас мучает голод. Но не сможем не то что умереть – даже похудеть. Смешно, люди продолжают жить так, как будто ничего и не случилось. Открываю сегодня газету и вижу рекламу клиники диетологов. На черта диета живым трупам? Да и я сам тоже хорош. Никак не закрою свой собственный бизнес, а ведь уже пора собрать всех сотрудников и объявить им об увольнении. Это не концерн, а питомник кроликов, годящихся только на мясо и шкурки. Представляешь, несмотря на Апокалипсис, никто не высказал мне в лицо гадостей, не вылил горячий чай на голову, не станцевал голым на столе. Или это экономический кризис так всех перепугал, что люди боятся потерять работу даже в условиях конца света? В девять утра сидят на работе, как миленькие, в свежих рубашках с белыми воротничками и тупо носят бумаги мне на подпись. Вот скажи, кому теперь на хрен нужны их чертовы бумаги? Офисный планктон, блин. Последние мозги под кондиционером пролюбили.

Кар пнул ногой пищащий желтый комочек.

Глава пятнадцатая

– А тебе не жалко все терять, Ферри? – спросил он. – Ты богаче любого из нас. Чего у тебя нет? Все в кармане. И «Норильский никель», и «Сибнефть». Заказываешь чай в ресторане «Пушкин» – даешь официанту десять тысяч рэ на чай. Любая баба – твоя, только свистни. В Куршевеле останавливаешься в гостинице – по минимуму целый этаж снимаешь. Скучно потом не будет?

Джонатан отложил в сторону лист-опахало, когда рядом, совершив тройное обратное сальто, плюхнулась Флик.

Ферри бережно снял с языка цыпленка.

– Ну что, тебе весело? – спросил он с понимающей улыбкой.

– Нет, – внятно ответил он. – У меня все есть – и нет ничего на свете хуже этого. Бедные могут к чему-то стремиться, улучшать свою жизнь. А мне что прикажешь делать? Сидишь и подыхаешь от однообразия. Даже спать ложишься – и то дышишь ненавистью: как прожить новый день? Ощущаю себя Галиной Брежневой или Зоей Чаушеску. Они тоже не знали, что пожелать: золото, деньги, виллы. Но спились от скуки. И все из-за одной паршивой стены. Неужели я это заслужил… то, что со мной сотворили?

Кар не знал ответа на этот вопрос. Он выразил чувства, как мог, – подошел к приятелю и обнял его за плечи. У Ферри не было повода усомниться в его искренности. Они ведь больше чем друзья – родные братья по несчастью.

Флик залюбовалась облаками, тронутыми розовым румянцем.

Телевизор выплескивал сумбурные новости. В Берлине четверть часа назад снова сменилась власть – убитые при штурме города в апреле 45-го советские солдаты захватили рейхстаг, вывесив на нем красное знамя. В Америке развернулась серия скандальных процессов – мертвецы подают в суд, требуя признать за покойниками равные права с живыми. Более того, адвокаты постановили называть истцов политкорректно – не трупами, а термином «новоживой», объясняя, что иначе это явится дискриминацией со стороны «староживых». В самом конце блиц-выпуска в эфир выпустили эксклюзивное интервью с Чубайсом – хмурый политик, с лицом цвета морской волны, вытаскивал из левого плеча четыре перочинных ножа.

– Возможно. – В голове вдруг вспыхнули тысячи вопросов. – Миры – это другие планеты?

– Это какой-то ужас, – жаловался Чубайс. – За последние сутки меня убивали примерно сто семнадцать раз. Я даже кофе нормально попить не успеваю. Целый день с утра до ночи принимаю народных мстителей – достало уже восставать из мертвых. Что за идиотская мода? Официально заявляю – проконсультируйтесь у священников, грешно пользоваться Апокалипсисом для сведения личных счетов. Убийством вы просто погубите свою ду…

– Другие миры могут быть совершенно разными. Какие-то вмещают планету и солнце. Возможно, одну луну. Но некоторые не являются тем, что мы привыкли считать планетой. Есть миры, созданные из горящих камней, срезов кристаллов или абсолютной темноты, внутри которой бурлят тени. Есть миры, в которых можно доплыть до края и вернуться обратно, а есть те, которые невозможно посетить из-за токсичного воздуха или затопленного водой пространства. Каждый уникален, каждый – сам по себе чудо.

За спиной Чубайса мелькнула тень – раздалась автоматная очередь.

По странному совпадению экран померк, окрасившись в черный цвет.

– И в каждый мы можем попасть с помощью чемодана?

– Добро пожаловать в мир тьмы, – прокомментировал событие Ферри. – Скоро электричество исчезнет во всем мире. Мы приходим в каменный век.

Джонатан пожал плечами:

Лимонная комната погрузилась в ночь, но сумрак длился недолго: ярко заискрив, лампочки вспыхнули заново – предусмотрительный хозяин всегда держал в «пентхаусе» дизельный генератор вкупе с запасом солярки.

– Да и пропади оно пропадом, – налил себе виски Кар. – Чем плохи свечи? Дают света, сколько надо, и никогда не слепят глаза. Интересно, кого еще будут убивать сегодня? Ставлю на кон сто евро – придут к Петросяну.

– Не знаю, сколько именно миров в мультивселенной. Очевидно, что не ко всем есть доступ. Но их все равно предостаточно.

– К Петросяну я бы и сам зашел, – хищно усмехнулся Ферри. – Но говорят, к нему не пробьешься. Не так давно по радио передавали: на квартиру Петросяна явились Утесов и Райкин. Никто не видел, что происходило дальше. Соседи рассказывают о жалобном визге и звуках глухих ударов.

– А сколько чемоданов у тебя?

Кар снова потянул пальцы к бутылке, но остановился на полпути.

– Семьсот сорок три, – без раздумий выпалил Джонатан. – Скромное количество в масштабах вселенной.

– Слушай, а куда делся Малик?

Флик подумала о чемоданах, хранившихся в турагентстве. Там их множество, но определенно меньше сотни. Где же остальные?

– Не знаю, – пожал плечами Ферри. – Покинул меня еще утром. Сказал – домой ему понадобилось срочно съездить. Вышел – и с концами.

Джонатан встал и отряхнул брюки:

– Звякни на мобилу, – резонно посоветовал Кар.

– Теперь нам пора в город. Мы пришли сюда не только веселиться.

– Да не работает мобила, – с досадой ответил Ферри. – Оператор, видимо, накрылся из-за Апокалипсиса. Надо ему было свою трубу дать, у меня спутниковый… но не додумался. Послушай, что с ним может случиться? Придет, куда денется. Меня больше терзает наш белолицый товарищ. Плохо, что он не взял никого из нас с собой, типа, предпочитает охотиться один, и соратники ему только мешают. Утонченный, гламурный весь из себя – куда деваться. Хотя, понимаю – ему надо марку держать. Noblesse oblige[27].

* * *

Кар залпом выпил виски, в нос ударил запах разбавленного керосина, однако в желудке сразу же потеплело. Он перевел взгляд на полочку, где рядком стояли их совместные фотографии: старых друзей, прошедших огонь, воду и кое-что похуже. Обычные: те, что можно не прятать в испуге в комод, если внезапно заявятся гости. Вот они обнимаются… вот на шашлыках… а эту Малик принес недавно. Прикольная такая фотка… и Малик там снят крупным планом… улыбка, кудрявые волосы треплет ветром, на груди скрещены руки.

Коралловый город соответствовал своему названию. Каменные шпили и светящийся перламутр спиралями уходили в небо, чуть раскачиваясь, будто от ветра. Прозрачные автомобили, похожие на пузыри из заиндевевшего стекла, медленно катились на трех колесах по белокаменным дорогам. Люди – их в городе оказалось не так много, как ожидала Флик, – выглядели непримечательно, а волосы у всех имели светлые, пастельные тона. Некоторые вели на поводках некрупных питомцев наподобие кошек, но с длинными ушами и шестью лапами.

Он отвернулся от снимка. Однако что-то заставило его возвратить взгляд.

Подойдя к зданиям, Джонатан достал увеличительное стекло. Сперва сам посмотрел через него, а затем с довольным видом передал инструмент Флик. Она с восторгом глянула в лупу и увидела в воздухе кружащиеся потоки магии, которые текли по улицам, словно вода меж камней. Вместо деревьев вдоль дорожек высились огромные бесформенные камни, которые напомнили Флик о соляной лампе в родительской спальне.

Догадка обрушилась в ту же секунду – внезапно, как выстрел.

– Куда мог пойти твой отец? – спросила Флик, нехотя отдавая лупу.

Глава X. Гламурное животное

– В кондитерскую, – сказал Джонатан. – Здесь есть одно особенное место, которое он всегда посещал. Только там во всей мультивселенной продается уилсоновская закрученная свеча со вкусом жужжащей ягоды.

(Четверг, то же время, Отрадное)

Магазин сластей находился на пятнадцатом этаже торгового центра, сделанного из упругого желе. Флик увидела, как на резиновом полу исчезли следы там, где она только что наступила.

Агарес был начеку – он сравнительно легко уклонился от удара. Да и ударом-то это можно было назвать с большой натяжкой. Незнакомец просто протянул к нему руку, словно пытаясь погладить заигравшегося котенка. Встав в боевую стойку, демон покачивался, фиксируя все движения врага.

Молочно-белое лицо незнакомца тронула ласковая улыбка.

Весь небоскреб заполнили магазинчики – по два или три на каждом этаже – с самой разнообразной едой. Там были фрукты с корнями-щупальцами, продолговатые овощи с жесткой, как автомобильная шина, кожурой и лавочки, где в бутылках продавали газировку всех цветов радуги.

– Тебе известно, кто я? – спросил он с изысканной вежливостью.

– Нет, – честно ответил Агарес. – Но предупреждаю – я работаю на Сатану, у меня и справка есть. Ты, сука, даже не представляешь, что с тобой сотворят. Исчезни отсюда, пока я добрый. Я далеко не часто в таком настроении.

Сам магазинчик напоминал ломбард на углу, но здесь умещалось столько сластей, что Флик не понимала, как все содержимое еще не провалилось на нижние этажи. Пакетики с жевательным мармеладом в виде спиралек, наполненных шипучим шербетом, известным как «Салисбери твист» (не рекомендовано детям младше пяти лет, поскольку вызывают эффект легкой левитации), крохотное сине-розовое мармеладное драже под названием «Капсулы погружения доктора Стоббарта» (съешь одну, и у тебя возникнет непреодолимое желание принять ванну с пеной), огромные куски сот, наполненных шоколадом, которые почему-то продавали в зависимости от группы крови клиента. Здесь же предлагались шоколадки и трубочки с пудрой, бумажные свертки с ирисками, тортики с карамелью и напитки с блестками в стеклянных бутылках.

– Да мне плевать, – отсутствующим голосом сообщил белокожий.

Флик прилипла к витрине сластей с наименьшим количеством противопоказаний и взяла крошечную золотистую ложечку, чтобы набрать себе конфет.

Не спеша, он двинулся в направлении демона. Понимая, что им ни в коем случае нельзя соприкасаться, Агарес начал отступать вниз по лестнице. Ему требовалось всего пять секунд, чтобы вытащить крис, втиснутый за голенище сапога. Но, увы, сейчас этот отрезок времени – непозволительная роскошь.

Джонатан хмуро прочитал на этикетке: «Восхитительные барсучьи вкусняшки».

– Сатана, говоришь? – рассуждал враг, щелкая каблуками по бетону ступенек. – Любопытно, и чего ты ожидал, назвав мне его имя? Страха, испуга, обморока? Вашим гламурным козликом не напугать даже детей моих жрецов. Настоящих повелителей зла давно нет, они рассеялись в пыль. А ведь когда-то одного их слова было достаточно, чтобы крылья миллионов дэви закрыли собой солнце. Я припадал к трону великого Ахримана, чье сиденье свито из высохшего терновника, а ножками служили высушенные фаланги человеческих пальцев. По краям спинки бахромой висели глаза – как бубенчики. Хочешь увидеть реальный ужас? Отправляйся в древность и прикоснись к святилищам богов. Ваше зло – это использованный тампакс.

– Я бы не стала вам это рекомендовать. Если, конечно, не желаете остаться без зубов, – сказала продавщица. Ее фиолетовые волосы, того же оттенка, что ногти и тени на веках, напоминали огромный улей и чуть ли не касались потолка. – Ими можно проломить асфальт, – добавила она.

…Белокожий плавно жестикулировал – как дирижер, явно вдохновляясь своей речью. Молочно-бледное лицо расцветилось слабым румянцем.

Он неожиданно остановился, находясь в двух шагах от Агареса.

– Понятно. – Джонатан выпрямился. – Тогда выберу что-нибудь знакомое.

– Если хочешь – беги, не бойся. Я разрешаю тебе уйти.

– Простите, а что здесь? – спросила Флик и подняла пузырек с надписью: «Тающие листья Фробишер».

Демон задохнулся от бешенства. Надо же – ОН ЕМУ РАЗРЕШАЕТ!

– Вы не здешние? – приподняв брови, спросила женщина.

– Что же нас выдало?

– Да пошел ты… – пальцы Агареса сомкнулись вокруг «смертьфона».

– Вы плохо разбираетесь в ассортименте. – Звучало это не как оскорбление.

Невозмутимость покинула незнакомца во мгновение ока. Он молнией метнулся к нему, вытягивая ладонь лодочкой: воздух вокруг демона зашипел, осыпаясь кусочками инея. Агарес вновь увернулся от выпада, не догадываясь – его поймали на профессиональную «обманку». В ту же секунду нападающий ударил демона локтем в лицо: на перила брызнули капли крови – в носу посланца Ада, жалобно хрупнув, сломалась кость. Удержав равновесие, Агарес выхватил «смертьфон» и острым углом от всей души саданул противника под ребра. Оказалось, что тот, несмотря на грозный имидж, вовсе не обладает качествами супермена: согнувшись пополам, незнакомец свалился на ступеньку. Пытаясь подняться, он инстинктивно оперся рукой о стену. Демон старшего ранга, повидавший в Аду всякое, чуть не рухнул с лестницы: по облупившейся подъездной краске быстрой сетью расползалась ярко-оранжевая паутина, сверкая десятками розовых прожилок. Впервые за пару сотен лет Агаресом овладело самое настоящее смятение. Нет, демон не чувствовал и тени страха. Его взволновало совсем другое.

Джонатан поднял со столешницы ближайшую банку:

Откуда взялась эта тварь?

И для чего ему нужна невеста?

– Я здесь не впервые. Просто давно уже не был.

Незнакомец улыбнулся, превозмогая боль, в карих глазах плавали пластинки льда. Указательный палец, мелькнув стрелой, ткнулся в грудь Агареса: буквально в последний миг демон успел загородиться «смертьфоном». Ноготь с идеальным маникюром сломался о кнопку, и вместе с сухим треском к Агаресу пришло обреченное понимание – отныне он остался без прямой связи с Сатаной. Аппарат в его руках стремительно потяжелел, за краткое время сравнявшись по весу с приличным кирпичом. Сравнение кольнуло мозг Агареса чудесной идеей. Побывавшие в России демоны рассказывали, что лучший прием в драке – это предмет вроде рессоры от трактора «Беларусь». Трактора поблизости не наблюдалось, поэтому Агарес применил подручные средства. Коротко, как дротиком, он поочередно ткнул «смертьфоном» в оба глаза и рот незнакомца – три-четыре раза подряд, со всей возможной силой, словно забивая длинный гвоздь.

– Вы пришли из-за Серебряных ворот? – спросила женщина, беря серебристые щипцы и перекладывая конфеты на весы.

Джонатан непринужденно хмыкнул, будто не собирался ничего рассказывать этой даме.

Белокожий молча опрокинулся на спину: голова с размаху стукнулась о ступеньку, однако глаза оставались открытыми. Незнакомец не только не лишился сознания – он вновь совершил попытку схватить Агареса, но уже за ногу. Не желая далее искушать судьбу, демон отшвырнул бесполезный отныне «смертьфон» и метнулся на площадку нижнего этажа. Там его встретил вполне ожидаемый сюрприз – невеста исчезла. Уложив ситуацию в пять матерных слов, Агарес выбежал на улицу, споткнувшись о выбитую им же дверь. Сделав упор на быстрый шаг, он сразу смешался с разношерстной толпой, запрудившей тротуар: энергично работая локтями, демон отдалялся все дальше от зловещего подъезда. Только втиснувшись в пахнущую дохлыми кошками подворотню, где пара бояр с окладистыми бородами степенно распивали одеколон из пластиковых стаканов, Агарес почувствовал себя в относительной безопасности. Демон привалился к стене, хрипло дыша. Сердце колотилось, будто он совершил пробежку от Марафона до Афин.

Но рука его крепко сжала чемодан. Женщина закрутила крышку на банке, Джонатан пристально следил за ней.

Флик нахмурилась. Не из-за нее ли он нервничал? Она ни за что не выдаст тайну существования «Волшебных миров».

Вот это праздник. «Смертьфон» валяется в подъезде, и его дальнейшее использование решительно невозможно. Связь с Дьяволом накрылась. Блядь… что называется, вот попал, так попал. Незнакомец с бесцветной улыбкой бессмертен: его не убьешь, даже если зайти за особым амулетом к спецпредставителю Ада в гостинице «Балчуг». С началом Апокалипсиса представительство, скорее всего, работает чисто формально: можно ли использовать смерть в качестве казни при условии автоматического оживления любого трупа? Он беззащитен, словно гребаное колибри. А вот улыбчивый урод с белой, как у вампира, кожей находится в куда более выигрышной ситуации. Он способен расправиться с Агаресом меньше чем за секунду. Лишь прикоснется кончиком пальца – и все, конец. Удивительно. Даже Сатана с понедельника потерял способность к умерщвлению людских душ, а этот парень жонглирует смертью с таким профессионализмом, как будто занимался этим всегда. Кто он такой? Древнее божество? Вряд ли. Подавляющее большинство могущественных богов зла мертвы, их души давным-давно обращены в пепел и развеяны по ветру. Прочая же бесовская мелочь пронумерована Дьяволом и принята на работу в Ад в качестве младших менеджеров – никакой самодеятельности они себе не позволят. Сфотографировать эту тварь, ясное дело, возможности пока не представилось. Дальше-то уже дело техники: закачиваешь фотку в Интернет и по поисковику смотришь, что это за существо. Возможно, его изображение совпадет с какой-нибудь маской в одном из мировых музеев. Хотя затея изначально тухлая. Есть ли еще скоростной Интернет? Сервера наверняка упали, а это означает – связи с Землей нет не только для Ада, но и для Рая.

Владелица магазинчика сластей положила в пакетик конфеты и вручила Джонатану.

Его мысли прервал характерный звук льющейся жидкости.

– Эй, холоп! – окликнул Агареса один из бояр. – Третьим будешь?

– Два с половиной, – сказала она.

– Такую дрянь? – с трудом отклеил себя от стены демон. – Нет, спасибо.

Джонатан достал из кармана сверкающий шестиугольник и передал ей:

– А сейчас, холоп, все дрянь, – мудро заметил боярин. – Хучь заморского меда налей – он на вкус как полынь. Зато шибает, и в башке волнительное порхание. Не хошь – как хошь: иди гуляй, нам же больше достанется.

– Спасибо. А у вас продается закрученная свеча из жужжащей ягоды?

Шатаясь, демон двинулся в направлении темного и глухого переулка. Сломанный нос болел, сочась сукровицей, и Агарес тяжело соображал, что ему следует делать дальше. Локацию невесты без «смертьфона» найти невозможно, в этом городе – миллионы давних старожилов и в сто раз больше оживших мертвецов. Выход пока один, пусть даже нереальный – поискать работающий рынок с пиратскими дисками. Порыться там, попробовать найти CD с базой адресных данных, телефонных номеров. Из Митино в Ад демоны-курьеры раньше возили такие диски грудами. Раздобыть компьютер и вычислить все адреса, относящиеся к объекту Svetlana, включая место работы. Он должен найти ее раньше белокожего.

Улыбка исчезла с лица женщины.

Проследив свинцовым взглядом заплетающуюся походку Агареса, первый боярин сочно выдохнул, опрокидывая в рот стаканчик. Пара капель одеколона пролилась на бороду – воздух наполнил запах тяжелого аромата. В стороне послышалась частая стрельба: красноармейцы опять не поделили с юнкерами ящик водки, реквизированный в уцелевшем магазинчике.

– Боюсь, что нет. Мы больше не можем достать жужжащую ягоду.

– Нехристь, – кратко и ясно констатировал первый боярин, занюхивая длинным рукавом кафтана, волочащегося по оплавленному асфальту.

Джонатан выглядел удивленным:

– Истину глаголешь, Василий, – подтвердил второй, зажевывая одеколон стаканчиком. – Православный-то, разве ж от божьей благодати откажется?

– Правда? А почему?

Незнакомец покинул подъезд: его рука была скрыта шелковой перчаткой. Разбитое лицо залила кровь, вокруг глаза постепенно набухала багровая опухоль. Остановившись, он сплюнул выбитый зуб – тот откатился к кромке тротуара. Ну что ж, пришло время подвести итоги открытия охотничьего сезона. На словах, которые потоком лились между кальяном и яблочным чаем, все выходило предельно легко – однако реальность внесла свои изменения. Девчонка сбежала, в том числе стоит признать откровенно, из-за его самоуверенности: он захотел охотиться один, без помощников. Искать невесту в городе, превосходящем размерами среднюю античную империю, – дело долгое и муторное. Однако сбежать из Москвы девица уже не сможет: с минуты на минуту, как утверждал Кар, поставят специальные кордоны ангелов с приказом – всех впускать, никого не выпускать… настает время Страшного Суда. Это, конечно, упрощает задачу. Боль уходила, и по спине побежали мурашки нарождающегося азарта. Охота… с большой буквы. Если до вечера не удастся выйти на след девушки, то существует один метод, позволяющий ее найти. Не хотелось бы прибегать к нему – он чреват плохими последствиями и массой осложнений. Зато уж действует наверняка…

– Все из-за беды, что случилась с горой Раскола, – ответила продавщица. – Там больше ничего не растет, даже фрукты. Похоже, дело в погоде. Снег посреди лета, зимой адская жара – все перепуталось.

Карман джинсов задрожал мелкой дрожью – словно внутри сидела мышь, внезапно завидевшая голодного кота. Брезгливо, двумя пальцами – так, как школьница поднимает за лапку лягушку на уроке биологии, незнакомец вытянул из лабиринтов жесткой ткани мобильный телефон, заливающийся мелодией «Черные глаза». Вспоминая инструкции Кара, он ткнул пальцем в зеленую кнопку и с отвращением поднес колдовскую нечисть к уху:

– Какая жалость, – проговорил Джонатан беспечным тоном, но Флик поняла, насколько он потрясен. – Полагаю, мне просто нужно выбрать другой вкус.

– Слушаю…

– Это Малик, – прозвенел в трубке юношеский голос. – Мы с тобой виделись на квартире у Ферри, в лимонной комнате. У меня для тебя есть новости…

– По правде говоря, вы восприняли эту новость лучше, чем тот джентльмен, что приходил пару месяцев назад. Когда я сказала, что ягоды больше нет, он пулей вылетел из магазина. – Женщина усмехнулась.

– Это прекрасно, – улыбнулся незнакомец.

Джонатан посмеялся вместе с ней, но выглядел он взволнованным.

Языком он нащупал во рту отрастающий заново передний зуб…

Флик подошла и протянула выбранную баночку:

Глава XI. Ангелы у метро

– Вот эти вкусные?

(Четверг, пять минут назад)

– О, облачная вата! – воскликнула женщина. – Прекрасный выбор! Только не ешь все сразу, иначе у тебя будет желудочный туман.

Я несусь по тротуару, как сумасшедшая. Пихаюсь, расталкиваю людей, безжалостно наступаю на ноги, но вслед мне не несутся привычные при таком поведении ругательства. Никто не обращает внимания: тут многие сейчас ведут себя так, словно лишились ума. В моих глазах раз за разом, как на перемотке, всплывает одна и та же жуткая картина – лицо Иры в разбитом окне, покрывающееся коркой из отвратительной оранжевой паутины…

Флик понятия не имела, что это значит, но проверять не хотелось.

ЧТО ОН С НЕЙ СДЕЛАЛ? КТО ЭТО? ЧЕГО ЕМУ НАДО!?

Мой первый порыв – броситься к ней на помощь был столь же искренним, сколь и глупым. Цинично, но бедной Ире уже никак не поможешь, мне нужно спасать себя. Вот такая я сволочь. Слава богу, скоро стемнеет. Ночью легче спрятаться. Забиться туда, где он меня не найдет, – в подвал, подземелье, канализацию. Надо бежать от этого места. Хоть куда-нибудь.

Они расплатились и попрощались с продавщицей. Выйдя из магазина, они направились на балкон, нависший над дорогой. Внизу, словно полированные жуки, катились по белым дорогам блестящие автомобили. По тротуарам прохаживались люди, одетые в сверкающую одежду из тонкой, как паутинка, ткани, а к стене прислонился уличный музыкант, играющий на огромной гитаре. На горизонте Флик видела мягкий пейзаж, который мерно покачивался, будто на волнах. От этого вида слегка кружилась голова.

Ноги заплетаются, мускулы в икрах болят от напряжения. Люди вокруг движутся заторможенно, мягко – словно находясь в полусне. Из последних сил я огибаю бетонную махину кинотеатра «Байконур». Проезжая часть дороги настолько густо засыпана мусором, что приходится сбавить темп бега, под ногами хрустят осколки разбитых бутылок, скользит банановая кожура, киснут использованные тампоны, высится туалетная бумага. Не говоря уж о повсеместных кучках свежего дерьма, щедро оставленных витязями, неандертальцами и прочим воскресшим народом, понятия не имеющим, что такое унитаз. Видимо, дворники-гастарбайтеры слиняли домой или обреченно пьют водку в какой-нибудь чайхане – накрылась ваша работенка, Равшан и Джамшуд. Запах – уникальный коктейль конюшни, скотного двора и гниющей помойки, над грудами мусора витают белые испарения. Я зажимаю ладонью рот, начиная задыхаться: скорее по привычке, ведь воздух не нужен мертвому телу. От бега или от испуга? Один хрен. А еще говорят, что умереть – это вообще самое страшное. Ха-ха-ха!

Флик взглянула на Джонатана:

Никакого топота за спиной, не слышно криков: «Держи ее, хватай!» Из этого блондинка в моем лице делает рациональный вывод: похоже, за мной не гонятся. Что ж, тем лучше. Есть возможность остановиться и осмыслить происшествие. Кем был незнакомец с белым лицом и откуда появился невежливый заступник, сбросивший девушку с лестницы? Они оба искали меня. А может, не забираться в подвал? Черт его знает. У кинотеатра много народу: хотя, вероятно, эти двое для достижения им одним ведомой цели не испугаются скопления публики. Ох, я ничего не знаю. Я еще не отошла от воскрешения, голова идет кругом, а уж как курить-то хочется, Господи милостивый… «Честерфилд» остался надгробным памятником на асфальте у дома Иры. У кого бы тут стрельнуть сигарету? Худенькая девчонка в черной кофточке стоит спиной ко мне, характерно поднося ко рту два сложенных вместе пальца, вся окутанная табачным дымом. Осмелев, дергаю ее за рукав:

– Как думаешь, это твой отец выбежал из магазина?

– Эй, подруга! Закурить есть?

Ее спутник открыл бумажный пакетик:

Та оборачивается. Черная помада на губах, темные круги под глазами, как у очковой змеи, черный же лак на ногтях… по виду – типичный гот. Без лишних слов протягивает мне початую пачку «мальборо». Не отрываясь, пристально смотрит в лицо, пока я прикуриваю, прикрыв огонек ладонями.

– Мм… Если так, то весьма досадно. В здешнем мире он мог пойти только сюда, а мы ничего не узнали о его дальнейшем маршруте.

– С какого кладбища? – внезапно спрашивает она.

Его задумчивое лицо выдало улыбку, и Флик поняла, что парит, медленно поднимаясь, как воздушный шарик.

Отпираться нет причин. Для чего мне перед готом косить под живую?

Она схватилась за балконный поручень и опустила ступни на пол.

– Ваганьковское, – отвечаю я, затягиваясь. – А ты?

– Долгопрудный, – смеется она. – Охренеть… как на тот свет угодила?

– По крайней мере, мы знаем, что он был здесь. Хотя и не догадываемся зачем. И мы увидели, что здесь полным-полно магии, – добавила она, вспомнив о своих обязанностях члена сообщества.

– Автокатастрофа, – встряхиваю я волосами. – Тебя-то как в гроб занесло?

Ее глаза потухают – слабо светятся, как умирающие угольки.

– Верно. Но все же… я разочарован. – Джонатан вздохнул, затем откусил клешню жевательного скорпиона. – Не так вкусно, как я ожидал.

– Передоз, – сумрачно показывает на исколотые руки. – Обидно, блин. Я же мертвая, а, веришь ли, меня до сих пор ломает. Типа как фантомные боли, когда человеку ноги оторвет, а он все равно их чувствует. Где бы хоть чуток герыча взять? Ломанулась в привычный клуб, а он на замке. Постучалась к знакомому дилеру – совсем мужик умом тронулся. Везде икон навешал, свечи зажег – крест на себя в десять кило надел, вериги: молится, поклоны бьет, бородищу отращивает. Герыч разом весь в унитаз спустил. Придурок…

Флик хихикнула и снова почувствовала, что улетает:

Я выпускаю ноздрями дым – едва ли не в одну затяжку всасываю в себя сигарету. Дрожь отпускает, но не окончательно. Все еще очень страшно.

– Джонатан, это всего лишь первая попытка. Мы будем искать зацепки. У нас еще целый список.

Что он сделал с Иришей? Я опять вижу ее лицо – в розовых прожилках…

– У нас целое туристическое агентство, если уж на то пошло, – сказал он. – Семьсот с лишним чемоданов и миллиарды того, что можно увидеть в каждом.

Девочка-гот, не зная о моих внутренних терзаниях, с печалью смотрит на меня. Вот у нее, пожалуй, только одна проблема. Найдет радость, ширнется – и все отлично. Колись, сколько хочешь, – даже передоза больше не будет.

В душе Флик зародилось странное нежное чувство – радость, смешанная с грустью. Она окинула взглядом чужой город. Место было ей незнакомым, непонятным, но… оно ей понравилось. Возможно, она больше сюда не вернется.

– Есть одна идея, – говорю я ей. – Поезжай к Госдуме. Сто процентов: вокруг шляется куча депутатов, изнывающих от безделья. Может, чего и подкинут. Судя по законам, которые они принимали, – эти ребята годами под кайфом.

– Тоже на герыче сидят? – вскидывает она черные брови.

– Мне хочется поступать правильно, – сказала она. – Стать настоящим членом сообщества. Клятва, значок и все такое. Хочу увидеть как можно больше миров.

– Хуже, – серьезно объясняю я. – Там явно замес – герыч, кокс и ЛСД.

Джонатан вгляделся в туман на горизонте:

Девушка визжит в экстазе. Не попрощавшись, она разворачивается и бежит к громоздящимся на обочине машинам. Апокалипсис превратил их в гору бесполезного металлолома: выбирай любую тачку, да езжай – многие оставлены уже с ключами. Проблема выбора решается быстро – она ныряет в «оку», слышен рев мотора. Этой машины владелец точно не хватится, еще и спасибо скажет, что ее угнали. Правда, пока неясно, как готичная девица выберется из огромной пробки на сломанном светофоре, – здесь явно без вертолета не обойтись. Почему же она не поехала на метро? Ах, ну да, конечно, в метро спускаться моветон – даже после смерти нас, как та наркоманская ломка, не отпускают привычные московские понты. Еще одна затяжка – растрепанные волосы покорно впитывают легкий дым. Раньше Олег по этому поводу ругался – запах табака долго выветривается. Помнится, я собиралась честно осмыслить происшедшее. Не получается. А как осмыслишь? Молочно-бледный человек сделал что-то непонятное с Ирой, пытавшейся предупредить меня о грозящей опасности. Откуда он вообще взялся в ее квартире? Версий – ноль. Далее… Появился второй человек – в черном плаще, с белыми волосами, скрученными в «хвост», словно выпрыгнул из компьютерной игрушки «Ведьмак». Без лишних слов спихнул меня с лестницы и, ничтоже сумняшеся, сказал другому типу, что работает на Сатану. Тот выдал в ответ кучу наркоманского бреда, и стартовала разборка. Я сидела на заднице в полном оцепенении. Но как только увидела стену, покрывающуюся бликами извивающейся оранжевой паутины – т о й самой, окутавшей лицо Иры, – мгновенно взяла ноги в руки. Тут не до шуток.

– Первый новичок в сообществе «Волшебные миры» за долгое время. – Он с теплотой улыбнулся ей. – Добро пожаловать, Фелисити Хадсон.

* * *

ОТКУДА ОНИ ВЗЯЛИСЬ? ЧТО ОНИ ХОТЯТ ОТ МЕНЯ?

– Копия путеводителя у тебя уже есть, – сказал Джонатан, когда они вернулись. – Теперь она твоя, ты можешь написать в ней свое имя. Став хранителем, ты будешь отмечать новые места, которые посетишь, валюту, погоду – все мелочи важны. Когда мы вместе, можешь использовать лупу.

Флик пролистала справочник, ощущая мягкие потрепанные страницы. Ей хотелось сжать книгу или даже обнять, но она решила, что Джонатан может счесть ее ненормальной.

Горящий фильтр обжигает пальцы – вскрикнув, я щелчком ногтя отбрасываю окурок в груду гниющего мусора, тот приземляется на середину битого арбуза и прощально шипит. Сигарета успокоила ненадолго: мне снова становится не по себе. Непонятки. Что делать? Куда бежать? От кого спасаться? Кто охотится за мной? Вопросов миллион – и ни единого ответа. Я одна, совсем одна. НО КАК ОНИ МЕНЯ НАШЛИ? Дрожь становится сильнее, стараясь унять ее, я обхватываю руками плечи. Самое простое объяснение: они уже отслеживали. Знали все адреса, где я могу быть, все мои контакты, хотя бы в тех же «одноклассниках» – как напрасно люди порой выкладывают кишки своей жизни на открытое обозрение… Час от часу не легче. Что у них в планах? Куда они совершат следующий визит?

– А почему мне нельзя иметь свою лупу?

Олег! О боже мой, Олег… а вдруг он уже вернулся домой? Фирменной походочкой идет к двери, по привычке долго возится с ключами, открывает ее, а в прихожей его уже ждет белолицый незнакомец… или слуга Сатаны…

– Таковы правила сообщества. – Джонатан скрестил руки на груди. – Это разрешено только главным хранителям. Чтобы предотвратить случаи злоупотребления. Есть еще несколько правил. Самое важное: нельзя рассказывать о настоящей природе «Волшебных миров» тому, кто не связан с магией.

Флик нахмурилась:

Мысль облепила мозг со всех сторон, как опрокинутая квашня. Позвонить. Срочно позвонить. Утопая в мусоре, я пробираюсь к входу в метро «Отрадное». Однако с ходу проникнуть на станцию не получается. Только что тут было пусто, но какое-то событие вдруг моментально собрало огромную толпу. Я помню подобные вещи из детства, при советской власти: стоило выставить на улице ящики с зелеными бананами, как прямо из воздуха материализовалась огромная очередь. Думать некогда – ввинчиваюсь в толпу, как дрель. Люди дрожат от возбуждения, смотрят во все глаза, беззастенчиво показывают пальцами. В руках – мобильники с включенной камерой, сверкают вспышки фотоаппаратов: бабушки с упоением крестятся, царские офицеры снимают фуражки, панки отчаянно гогочут: «Жесть!»

– А если я не знаю, связан он или нет?

– Тогда никому ничего не говори, вот и все. Семь раз отмерь, один раз отрежь. То же самое и с родителями.

– Дайте, мобильник, умоляю! – верещу я, но меня никто не слышит.

Флик и не думала рассказывать маме и папе. Они не поверят. У нее возник один любопытный вопрос:

– Если я связана с магией, значит ли это, что мои родители тоже имеют к ней отношение?

Вырву к чертовой матери. Мне нужно позвонить. Тянусь к ближайшей «нокии», и… рука повисает в воздухе. У лестницы, ведущей в пасть метрополитена, под красной буквой «М» стоят два ангела. Даже не стоят, а, скорее, откровенно позируют, как солдаты у Мавзолея во время смены караула. Никакой фантазии в облике, все тупо хрестоматийно, рыбкой мелькает догадка – стилисты в Раю распоследние консерваторы. Хитоны из просвечивающей нежной ткани, не отличимые от женских комбинаций. Светлые волосы одинаковой длины, глаза похожего цвета, аналогичное телосложение: ни дать, ни взять – близнецы-братья. Рост у обоих – под два метра, грудь колесом, материя «комбинаций» обтягивает литые мускулы на руках. Крылья – нереально огромны, от лопаток до сандалий, перья длинные, как на головных уборах американских индейцев. Подпоясаны в бедрах красными широкими кушаками, к ним пристегнуты мечи без ножен с рукоятью в виде креста. Вылезаю вперед, и один ангел совсем не в сахарно-небесном стиле хватает меня за локоть, больно сжимая железными пальцами.

– Не обязательно. Магия может передаваться через поколение или два. Было ли в истории твоей семьи что-либо… интересное?

– Метро закрыто, – с намеренно канцелярской интонацией сообщает он. – Выезд из Москвы запрещается Небесами вплоть до Страшного Суда.

Флик задумалась. Если ее родители и обладали магией, то великолепно скрывали это. Что до других родственников… папа был сиротой и вырос в приюте. Родители мамы, бабуля и дедушка Питчфорд, многое для нее значили, но вряд ли были волшебниками. И никаких дядьев и теток.

– А после? – пытаюсь отшутиться я.

– Вряд ли, – сказала она.

– А после ехать уже будет некуда, – отвечает ангел без тени улыбки.

Джонатан посмотрел на Флик с сочувствием:

– Да не еду я… мне позвонить надо срочно, – плаксиво говорю, добавив в голос изрядное количество слез. – Там телефонов куча… пуститеееее…

– Думаю, это не важно. Кто знает? Все непредсказуемо – иногда магия может возникнуть из ниоткуда.

Ангел, пожав плечами, без спора отодвигается.

– По шпалам вы все равно далеко не уйдете, – предупреждает он, разжав пальцы. – Имейте в виду: на выходе из любой станции тоже блокпост.

Но Флик все равно немного расстроилась:

– Во мне есть нечто особенное, а я даже никому не могу рассказать.

Ни фига себе. Это Апокалипсис или военный переворот? Крепкие ребята ничуть не напоминают симпатяшек с голыми попками, порхающих на рождественских открытках. Такими темпами ангелы скоро баррикады с пулеметами начнут строить, да еще и танки введут. Спускаюсь внутрь станции. Нехарактерная пустота – завораживает и пугает одновременно. Как в полночь, когда едешь одна в пустом вагоне и трясешься одновременно с сиденьями: не войдет ли на следующей остановке маньяк с ножом в руке? Вокруг ни души… пустые окошки, где продают билеты… пустая стеклянная будка у турникетов… пустая площадка перед поездами, которые больше никогда не придут. Зеленоватые, вытянутые лица жен декабристов – словно утопленницы, глядящие на тебя отовсюду с огромных панно. Я подхожу к ряду синих телефонов-автоматов и тщательно их просматриваю – один за другим. Что и требовалось доказать: кто-то из растяп забыл в щели карточку. Такое банальное чудо и до Апокалипсиса выручало меня не раз, если садилась батарея в мобильнике. Быстро набираю номер Олега. Жду…

– Ты можешь рассказать мне.

Один звонок, другой, третий… Бесполезно. Похоже, его опять нет дома.

– Но ты и так все знаешь, – вздохнула Флик.

Щелчок. На другом конце провода сняли трубку.

Отступление № 4 – Бог/Авраамович

Джонатан пожал плечами:

– Боюсь, такова цена приключений.

Флик кивнула и сунула потрепанный справочник в рюкзак:

– Я вернусь, как только смогу.

– Очень на это надеюсь. Начинается настоящая работа.

Глава шестнадцатая

Спустя два мучительных дня, проведенных с родителями, Флик вернулась в турагентство. Она шепотом рассказала Фредди о «Волшебных мирах», ведь он не разболтает секрет, а больше поговорить было не с кем. Как можно сосредоточиться на таких обыденных вещах, как примерка школьной формы и выбор между курсами немецкого и французского языка, если Флик ждали целые миры?

Когда наконец выдался свободный день, она буквально полетела по улице, будто у нее выросли крылья.

Небритый человек лет сорока, сидевший напротив Престола Господня, пришел на важную встречу в сером костюме, но без галстука. Он заметно волновался, улыбаясь фирменной, отвлеченно-детской улыбкой, часто потирая колючие щеки. Чуть поодаль, примостившись на голубом диванчике, сидела молоденькая и худенькая брюнетка вполне фотомодельной внешности, немного испорченной вздернутым носиком. По самым скромным прикидкам со стороны девушка весила примерно килограмм сорок. Вес мог быть и меньше, но его усугубляли силиконовые протезы, изрядно отягощавшие хрупкое девичье тело, – имплантанты были закреплены в губах, ягодицах, груди, глазных веках и мочках ушей. Гибкое тело девушки поражало неестественной гладкостью, на нем поскальзывались даже мухи: она удаляла волосы с помощью эксклюзивного крема – экстракта из лба Федора Бондарчука. Сногсшибательность этого тела сыграла главную роль в уходе миллиардера из семьи, заставив его бросить двенадцать детей. За спиной пары возвышался старик-дворецкий – экс-король Греции Константин, нанятый в качестве слуги за бешеные деньги. Он держал на подносе две бутылочки с водой, ибо здраво рассуждал, что Бог-отец в питье не нуждается. А если и захочет – то найдет, где взять.
– Интересно, – повеяв пустынной сухостью, спросил Бог. – Как ты вообще попал ко мне на аудиенцию? Наглость – второе счастье, но до сих пор так никому не везло. Если, конечно, визитер не уникальный праведник – как Енох, коего я сподобился взять живым на небо[28].
– Действительно, было очень сложно, – проблеял Авраамович. – Но я договорился. У меня уникальные способности к договорам, Господи.
– С кем же ты договаривался? – удивился Бог.
– Э… прошу прощения, Господи, но я не могу раскрывать свои источники, – возвел на него трогательно-овечьи глаза Авраамович. – Конечно, это стоило дорого, но ведь и случай-то исключительный.
– Тебе лечиться надо, – сочувственно сказал Бог. – Думаешь, я не узнаю?
– Ну, мало ли что, – деликатно промолвил Авраамович. – Судя по тому, какие вещи иногда творятся на Земле, – вы довольно многого не знаете.
Спутница миллиардера больно ударила его по ноге туфелькой.
– Неудивительно, – печально констатировал Бог. – Закон земного бытия. Если у человека куча бабла и власти, перед ним все стелятся, то он уверяется – его могуществу нет предела. Весьма хороший пример отъезда крыши – король викингов Канут, решивший приказать морскому прибою остановиться[29]. Саддам и Милошевич тоже могли со своими средствами умотать куда угодно, но нет – они сидели и ждали до последнего: как ИХ посмеет тронуть кто-то из смертных? Миллиардер обычно думает, что может всех купить. Странно, что ты, как в анекдоте, не предложил мне преобразовать Рай в открытое акционерное общество.
– А можно? – радостно встрепенулся Авраамович. – Я как знал – проект принес. Идея отличная. Правда, вот с контрольным пакетом акций…
Ощутимая молния тонкой стрелой обрушилась на него с небес. В костюме появились частые тлеющие дырочки, словно его сшили из дуршлага. Девушка громко икнула, сдержав позыв к визгу. Подняв руки к вискам, Авраамович пригладил вставшие дыбом дымящиеся волосы.
– Это самое легкое предупреждение, – отрезал Бог. – Веди себя прилично. Ты знаешь, я за последние три дня отказал в аудиенции очень многим. И султан Брунея приходил со всем своим гаремом, и Билл Гейтс, и Дональд Трамп, и семейство Онассис… Гейтс, ангелы говорят, в приемной плакал как ребенок… обещал раздать все деньги нищим и босиком странствовать пойти, дабы вымолить душе своей спасение…
– Не принимайте его, – взвилась девушка, нервно кусая ногти, – их лаковая поверхность сверкала бриллиантовой крошкой. – Ишь чего захотел! Он думает, раздаст деньги – и все разом забудут про его паршивый Windows? Да Билл хоть знает, сколько раз эта система вешала мой ноутбук, стирала нужные файлы, конфликтовала с другими программами? Я, Господи, не скрою: ежели уж сам Гейтс попадет в Царствие Небесное – значит, там найдется место и для Сталина.
– Не психуй, – сурово заметил Бог, и девушка сразу осеклась. – Windows Vista давно получил нелестную рецензию и отвратный рейтинг в «Райском вестнике». Святой Исидор[30] не поленился лично протестировать и отписать, что это одно из самых извращенных изобретений диавольских. Даже иглами под ногтями не причинить людям такой страшной боли, как постоянно всплывающим окошком — «Переустановить снова?». Я еще подумаю, что делать с вами, а уж особенно с той личностью, что провела вас сюда. Пока я испытываю даже некоторый интерес – до какой же степени важно и неотложно то дело, с которым вы осмелились явиться и побеспокоить… МЕНЯ?
– Ээээ… Господи… эээ…– заерзал на стуле Авраамович, терзаемый мелкими электрическими покалываниями. – Короче, у меня такой скромненький вопрос… исключительно технического свойства…
Он набрал воздуха в легкие – так, что поперхнулся.
– Нельзя ли… вот все это… ну… так сказать… ОТМЕНИТЬ?
Дворецкий, стоявший как мраморная колонна, внезапно дрогнул – одна из бутылок упала с подноса. Девушка снова икнула: испуганно и тяжело.
– Ты в своем уме? – вкрадчиво полюбопытствовал Бог.
Авраамовича прорвало.
– Да ведь обидно! – всплеснул он дымящимися руками. – Стены прогрызал, вкалывал, а теперь все пропадает. И дом на Белгравии[31], и футбольный клуб «Челси», и даже самолет. Третий день Библию штудирую – на душе кошки скребут. «Легче верблюду влезть в игольное ушко, чем богатому в царствие небесное» – и никаких тебе поблажек. Я не решался персонально к вам идти… сначала к папе римскому зашел, потом к Патриарху… у муфтия, раввина тоже побывал… спрашивал – у кого к Самому имеется верный доступ? Если все отменят, мамой клянусь… построю пятьсот церквей… торг уместен. Кроме того, я обязуюсь лет на десять уехать в Конго или Афган – поработать губернатором в самой экономически безнадежной провинции. Мне не привыкать. Навезу из Москвы персонал, построю супермаркеты и мультиплексы с банкоматами. Я только-только купил обувной шкаф из слоновой кости. Апокалипсис по отношению ко мне выглядит несправедливостью.
Авраамович сказал далеко не все. У него была своя, многократно проверенная система: если вывалить на начальника полный набор того, чем забита душа, то получится сумбур. Излишне грузить мелкими подробностями не нужно, особенно если в тебя мечут легкие молнии.
Бог усмехнулся, но не проронил в ответ ни слова.
– А я? – гневно защебетала девушка. – У меня столько всего запланировано… шоппинг в «Хэрродсе»[32] … новые туфли с алмазами… выставка в Москве, я же типа художница, муж мой миленький договорился… в газетах рекламочку проплатили… Платье от DKNY оторвала, никуда еще не выходила в нем. Так получается, в этом платье меня больше никто и не увидит? Сердце кровью обливается.
«Боже ты мой, а… – думал Авраамович, глядя на Марью. – Интересно, чего я в ней нашел? Нет, когда раздевается – сомнения отпадают… но почему ВСЕ фотомодели такие ужасные дуры? Каинова печать просто».
– Мда… случай-то клинический, – с тяжелой грустью пропел Бог, а Авраамович мысленно с ним согласился. – Ты предлагаешь, чтобы я отменил Апокалипсис, раз у тебя запланирована покупка новых туфель?
– Но там хорошие скидки, – промямлила Марья. – Видите ли, Господи…
На этот раз в молнии, расколовшей голубой диван надвое, содержалось куда больше электричества. Пиджак на Авраамовиче стерся в серый пепел, который мягко осыпался вниз. Волосы девушки распрямились, встав по всей голове, как иглы дикобраза, – от них со змеиным шипением начали раскручиваться спиралью тончайшие струйки сиреневого дыма. Авраамович за время экзекуции не издал ни звука, девушка зашлась тяжелой икотой. Ножки дивана подломились – оба гостя упали на белое облако, упруго подбросившее их вверх, как матрац.
– Трагично, – сказал Бог, подперев кулаком подбородок. – Нет, знаете, с Апокалипсисом я даже запоздал. Надо было пораньше его устроить. Сразу после падения Константинополя, ну, или, в крайнем случае, до начала наполеоновских войн. Так нет – все ждал, ждал чего-то. Вот и дождался. Богобоязненность исчезла как класс, если кому публично угрожают, то говорят не «Покарай тебя Бог», а «Сталина на вас нет». Вытащи я народы мира из могил на пару сотен лет пораньше, никто не узнал бы о таких забавных зверьках, как Гитлер или имам Хомейни. Пропала даже элементарная вера в кару божью. Разрази я молнией заседание Политбюро, никто не принял бы это как наказание, все посчитали бы погодным катаклизмом. Второе пришествие и вовсе превратилось в детскую сказочку: кто из вас реально верил, что я в итоге приду и раздам всем сестрам по серьгам? Мне молятся, только если требуется снизить цены на бензин. А ведь именно я первым произнес I’ll be back, а вовсе не Арнольд Шварценеггер. Надо, солнце мое, все делать в свое время – не дожидаясь последнего момента. Хочешь предотвратить Апокалипсис? Тут постройка и тысячи церквей не поможет. Открою небольшую тайну – они мне на хрен не нужны.
Авраамович резко вскинул голову.
– Хрен, Господи…– пролепетал о�Джонатан не стал терять время. Увидев Флик, он немедленно достал потрепанный коричневый чемодан с нарисованным сбоку деревом:

�. – Разве вы можете ЭТО говорить?
– Я все могу, – веско заметил его собеседник. – Я же Бог, не так ли?