– Не за что, – ответил Аттавио Шестой. – Насчет убийства твоего родственника – что ты намерена предпринять дальше?

На практике это делается так. Предположим, завод не заплатил государству налоги на миллион долларов. Минфин выпускает облигации на сумму налоговой задолженности предприятия – на миллион – и продает их банку с большой скидкой, например за 30 % от номинала. Банк этими облигациями гасит долг своего клиента – уже по номиналу, за миллион. Осталось урегулировать отношения между банком и должником, причем банк должен получить от должника больше, чем сам заплатил государству. Предприятие платит банку живые деньги, например 50 % долга.

Ирина Лобусова

– Напрямую – ничего, – сказала Грейланд. – Этим уже занимаются моя служба безопасности и другие следователи. Как я уже сказала, у меня хватает и более настоятельных забот.

Таким образом, государство получает от банка 300 тысяч, банк от предприятия – 500 тысяч. Разницу в 200 тысяч банк пускает на выборы, удержав свою комиссию.

Гранатовый дом

– И все-таки ты пришла ко мне об этом поговорить.

В итоге и государство получает какие-то деньги – которые иначе, возможно, никогда бы и не получило, и выборы спасены, и банк заработал.

Пролог

– Я решила, что другой имперо, возможно, что-то знает об убийстве.

Основные деньги, несколько сотен миллионов долларов, идут на телевидение: Березовскому на ОРТ и Гусинскому на НТВ.



– Вряд ли я сообщил тебе нечто такое, чего ты уже не знала.

Банкиры периодически собираются в офисе Чубайса на Новом Арбате и обсуждают, какие еще есть финансовые нужды у кампании. По словам одного из участников таких совещаний, это похоже на игру: «Вот у нас по смете необходимо заплатить такую сумму, – говорит Чубайс. – Кто что закроет?» Бизнесмены с готовностью кивают и распределяют затраты между собой. После этого Чубайс представляет банкирам отчет, куда потрачены деньги.

Он летел. Летел в сизом тумане дыма под потолком комнаты старинного двухэтажного особняка на Пролетарском бульваре, где было общежитие киностудии. Он летел над этим застывшим кадром, в который вдруг превратился привычный интерьер комнаты, почему-то полной чужих тел — ненужных декораций к фильму, который никогда не будет снят.

– Да, – согласилась Грейланд. – Но тебя не существует, так что ты можешь относиться к этому бесстрастно. И думаю, ты прав. Убийство послужило неким намеком. Нужно лишь расшифровать, кому именно.

Именно такой вот ненужной декорацией были эти тела — он видел их сверху, из-под потолка, распростертыми вдоль и поперек кроватей… Руки, ноги, застывшие, словно гипсовые маски, лица, расплывчатые силуэты, тусклый свет… Тела, разметавшиеся в темноте в тесной комнате, похожей на саркофаг, запечатанный со всех сторон. Запаха моря здесь не было…

Путешествия Бородина

Сергей жил здесь второй месяц, и это был месяц бурных попоек, вечеринок и огромного количества людей, лиц которых и тем более имен он не помнил. Надежды его растворились в крепком самогоне с винным привкусом и с запахом винограда, потому что в Одессу он переехал в самом начале осени.

– Это зависит от того, кто стоял за убийством, – сказал Аттавио Шестой. – И, как ты уже говорила, очевидных подозреваемых нет.

Впрочем, деньги нужны не только на агитацию, но и на удовлетворение нужд избирателей. В середине 1990-х большинство россиян живет очень бедно, а у государства все время не хватает денег на пенсии и зарплаты бюджетникам. Обычно выплаты задерживают на три – шесть месяцев. Перед выборами этонедопустимо – и Ельцин публично обещает, что в мае все долги перед бюджетниками будут закрыты.

Собственно, это было первое, что Сергей запомнил: яркое, ослепительное солнце, раскаленный белый диск во всю ширь неба, во весь простор, свергающийся на застывшие камни города потоком расплавленной знойной лавы, от которой невозможно спрятаться…

– Нет, – кивнула Грейланд. – Но у меня есть предположение.

Откуда взять деньги? Только из-за границы. Долгое время Ельцин надеется на Международный валютный фонд. Разговор о помощи со стороны МВФ он начал вести с президентом США Клинтоном еще в 1995 году. И вот уже несколько месяцев российские переговорщики добиваются от МВФ одобрения кредита.

Глава 4

А еще — запах винограда. Его здесь продавали на каждом углу. В сентябре он был невероятно дешевым. Золотистые, черные, розовые, изумрудные, красные гроздья разного размера лежали в жестяных мисках уличных торговок, в эмалированных ведрах, вываливались из матерчатых сумок на серовато-белый, выгоревший на солнце асфальт. И все это великолепие пьянило, погружало в сладкий, сочный аромат, надолго оставляющий необыкновенное послевкусие. И он буквально купался в этом запахе прелого винограда, словно принимал невозможно горячую ванну из пряного, приторного вина, проникающего в каждую клеточку его тела и пропитывающего всю его душу.

22 февраля Ельцин принимает в Москве директора-распорядителя МВФ Мишеля Камдессю – по итогам переговоров глава фонда говорит Ельцину, что России выделят 9 миллиардов долларов. Ельцин с каменным лицом произносит: «Десять». Камдессю смущается, замечает, что все документы уже подписаны, ничего переиграть нельзя. Потом упрекает переводчика в том, что тот неправильно перевел. Переводчик подтверждает: «Девять». «Десять», – еще более угрюмо настаивает Ельцин. Так продолжается несколько минут. Потом Ельцин начинает улыбаться, демонстрируя, что пошутил, и примирительно говорит: «У вас денег много. Добавьте миллиард, что вам стоит?» «Женщина не может дать больше, чем у нее есть», – вздыхая отвечает Камдессю.

Когда Надаше Нохамапитан проснулась, ее переполняла ненависть – в чем в последнее время не было ничего необычного.

Впрочем, в итоге МВФ соглашается на 10 миллиардов – но деньги будут переводить долго, маленькими порциями, часть из них пойдет на покрытие предыдущих долгов. Ясно, что быстро заплатить бюджетникам не получится. Тогда Ельцин использует крайнюю меру – звонок другу. Он связывается с канцлером Германии Гельмутом Колем и просит денег взаймы. Тот обещает дать кредит под выборы. Потом Ельцин обращается к французскому президенту Жаку Шираку. Тот соглашается добавить.

Виноград… Сергей никогда не видел ни такого разнообразия, ни такого количества, никогда не чувствовал такого запаха просто со всех сторон. Он преследовал его, погружал в себя с головой. А вот моря в нем не было… Не было свежих, дышащих свободой и бирюзовой чистотой голубоватых, прохладных нот стихии, ради которой Сергей и приехал сюда, потому что хотел отмыть в море свою душу.

Кого же и что она ненавидела сегодня? Что ж, посчитаем.

Ельцин вызывает своего управделами Павла Бородина и поручает ему съездить в Париж и в Бонн за валютой. Проблема в том, что Ширак и Коль дали только принципиальное согласие, что деньги будут. Но на какой срок и под какой процент – все должны обсудить финансисты. Себе в помощь Бородин берет молодого 38-летнего замминистра финансов Михаила Касьянова, специалиста по переговорам с международными организациями.

Да, запаха моря здесь не было. Откуда ему было взяться в двухэтажном старинном особняке без всяких удобств, куда Аджанова поселили сразу же после приезда в Одессу и официального оформления на Одесской киностудии? Это потом он понял, что особняк находится на другой стороне от моря и достаточно далеко — между ним и морем пролегали склоны и широкий Пролетарский бульвар, который местные жители называли по старинке Французским.

Для начала она ненавидела собственную каюту. Впрочем, для коробки размером три метра в длину, два метра в ширину и два метра в высоту, в которой ей теперь приходилось существовать, название «каюта» выглядело чрезмерно громким. Тюремная камера, в которой она провела несколько месяцев, была и то больше, да и пахло тут хуже. В каюте имелась складная койка с ремнями, удерживавшими ее обитателя, когда отключались пресс-поля, что случалось нечасто. Матрас на койке, толщиной в два сантиметра, похоже, был сделан из древесно-стружечной плиты и отчаяния, а от спального мешка, которым ее снабдили, несмотря на все заверения, что он почищен и дезинфицирован, воняло так, будто в нем занимались самоудовлетворением десятки одиноких звездолетчиков, оставив разлагаться следы своей бурной деятельности.

То, что его поразило прежде всего — люди. Необычные, какие-то дивные люди, их манера все делать «не так». Не так произносить слова. Не так здороваться. Не так называть улицы. Не так смотреть на раскаленное солнце — не щурясь. Не так думать. Не так жить. Не так строить дома и снимать кино…

Бородин приводит Касьянова к Ельцину – разговор длится буквально пять минут. Ельцин напоминает, что деньги нужны к маю. Бородин и Касьянов улетают в Бонн, потом в Париж. Встречи с Колем и Шираком тоже короткие и протокольные. Бородин как личный посланник Ельцина представляет Касьянова, а германский канцлер и французский президент знакомят его со своими министрами и замминистрами финансов.

В каюте не было ни окон, ни украшений, она, казалось, лишь урывками подключалась к вентиляционной системе, а каждые несколько минут раздавался сводящий с ума звук, напоминавший Надаше хрип подавившегося металлическим леденцом младенца. В первую свою ночь в каюте Надаше тщетно пыталась найти источник этого звука, постепенно доводившего ее до бешенства, пока наконец не застегнулась наглухо в спальном мешке, закрыв уши руками и вдыхая вонь остатков космической спермы, и впала в тревожное забытье.

Все было «не так». И вот эта непохожесть на всю прожитую им жизнь, с ее правилами, с ее людьми, стала для Сергея глотком свежего воздуха, способным воскресить его уже уснувшую душу.

Бородин вспоминает, что решающую роль в переговорах с немцами якобы сыграл рассказанный им анекдот: «Приходит человек к врачу и жалуется ему: \"Захожу я в спальню, а там с моей женой чужой мужик. Я ему: «Ах ты скотина, я сейчас тебе морду набью!» А он: «Да, ладно, давай сначала попьем кофе». Так мы с ним выпили кофе в понедельник, во вторник, в среду, в четверг и в пятницу\". Доктор спрашивает: \"Так чем я-то вам помочь могу?\" – \"Скажите, не вредно ли мне пить кофе на ночь?\"» По словам Бородина, этот анекдот стоил 7,3 миллиарда долларов. Услышав его, Гельмут Коль позвонил своему министру финансов, накричал на него за то, что тот затягивает согласование кредита, и пообещал Бородину: «Вы не успеете из Бонна до Франкфурта доехать, а деньги уже в Москве будут».

Капитан заверял ее, что это лучшая каюта на корабле.

Людей, пожалуй, было чересчур много. С первых же минут его пребывания в Одессе они посыпались прямо на него — как гроздья с переспевшего винограда. Сколько же было новых знакомств!

По словам Касьянова, Бородин в длительных переговорах не участвует, а после первой встречи сразу возвращается в Москву. Сам Касьянов еще полтора месяца путешествует между Парижем, Бонном и Франкфуртом, согласовывая бумаги с французскими и немецкими чиновниками. В итоге все удастся сделать ровно так, как требовал Ельцин: к 1 мая деньги поступают на счета Минфина и российское государство начинает рассчитываться с бюджетниками.

Помимо каюты, она ненавидела сам корабль под названием «Наша любовь не может больше длиться» – грузовик, совершавший рейсы между планетой Ядро и Орлеаном, средних размеров космическим поселением на орбите звезды Ядра, чуть ближе к ней, чем само Ядро. «Нашей любви» на вид было лет сто, и, похоже, ее приводили в порядок в лучшем случае раз в десятилетие. Когда Надаше оказалась на ее борту и взглянула на стены и переборки, первой ее мыслью было не столько опасение заразиться от них какой-нибудь дрянью, сколько попытка понять, какой именно. Учитывая, что через неделю после прибытия на корабль она подхватила острый бронхит, она не сильно ошибалась.

В первый месяц Аджанов ни разу спокойно не заснул: вечеринка за вечеринкой, не важно где, сначала в общежитии, в каждой комнате и потом в его комнате, дальше — в городе, на каких-то квартирах закружили его, захватили, завертели, лишив реальности и ориентиров, и, растворившись в этом пестром облаке вселенского веселья, он перестал быть самим собой, превратившись во что-то дивное, непонятное, поглазеть на что каждую ночь собирались зеваки.

Версии Касьянова и Бородина, сколько денег дала России Германия, отличаются примерно в два раза. Бородин уверяет, что Коль дал целых 7,3 миллиарда, а по словам Касьянова, Германия перевела около трех с половиной миллиардов долларов, а Франция – всего полтора.

День был как день, ничего особенного, а вот по ночам устраивались вечеринки. Собственно, ничего другого здесь и придумать было нельзя.

Бородин вообще утверждает, что кредиторов было намного больше, – и очень гордится, что со всеми справился: «Меня тогда пять раз принял Клинтон, пять раз – Коль, четыре раза – Берлускони, три раза – Ширак, два раза – Каддафи. Я привез в страну 25 миллиардов долларов, это были межгосударственные кредиты. Я у всех в России вызывал ненависть: \"Скотина, ездит, его все принимают, дают большие бабки, а он не делится\"».

«Наша любовь» являлась независимым грузовым кораблем, хотя данное наименование было всего лишь изящной метафорой для понятия «контрабандистское судно». Корабль перевозил небольшое количество легального товара, что давало ему доступ к причалам Ядра и Орлеана, а под покровом законного груза таился бескрайний океан нелегального, как банального, так и весьма хитроумного, – дешевые подделки, товары, произведенные вне легальных монополий или с нарушением авторского права, все, что угодно, – от оружия до рома. Все знали, что такое корабль «Наша любовь» и чем он занимается, но никого это не волновало, поскольку контрабанда приносила хорошие деньги, и капитан Робинетт щедро их раздавал – естественно, не команде, но портовым чиновникам, стивидорам, барменам и имперским советникам по налогам. Капитан Робинетт пользовался немалой популярностью.

В первую же неделю пребывания на киностудии две его сценарных заявки отклонили. По поводу второй страшный редактор, самый страшный из всех, о которых Сергей уже слышал от других сотрудников, вообще вызвал его в кабинет.

Томас Пикеринг, тогдашний посол США в России и Джеймс Коллинз, на тот момент высокопоставленный сотрудник Госдепа и будущий посол США в России, слова Бородина не подтверждают. Они не помнят ни одной встречи Билла Клинтона с управделами президента Ельцина.

— Это что? — Он потрясал страницами с машинописным тестом так, словно в собственном кабинете, окна которого выходили прямо на Пролетарский бульвар, схватил по меньшей мере километровую анаконду и теперь пытается вытрясти из нее жизнь.

Для капитана Робинетта Надаше была лишь еще одним предметом контрабанды на «Нашей любви», не считая того, что с нее, в отличие от груза, взяли заоблачную цену за путешествие с Ядра до Орлеана и обратно. Единственное, что ей предоставил Робинетт, была каюта, которую до этого использовали двое не имевших лицензии корабельных секс-работников, Джини и Рольф, для свиданий с клиентами, – возможно, как теперь сообразила Надаше, именно этим и объяснялось состояние спального мешка. Джини и Рольфа переместили в каюту доктора Брэдшоу, которой теперь приходилось спать после них на той же койке, и она каждый раз яростно ворчала на Надаше, когда та приходила за лекарством от своего бронхита.

Коржаков, в отличие от Бородина, уверяет, что самым щедрым был не Гельмут Коль, не Жак Ширак, а бывший итальянский премьер Сильвио Берлускони, будто бы благодарный за некогда оказанный ему в Москве теплый прием. Для этих переговоров финансист Касьянов уже не нужен – за деньгами летит сам Бородин с женой, Березовским, его подругой Еленой Горбуновой и несколькими приятелями-бизнесменами. Это что-то вроде деловой поездки и отпуска одновременно. Для Березовского поездка важна еще и потому, что он очень хочет лично познакомиться с Берлускони. Итальянский медиамагнат и политик – в некотором роде пример для подражания для Березовского. Пусть он и не стремится к тому, чтобы формально возглавить российское правительство, но роль в политике планирует играть не меньшую и внимательно изучил схему работы компаний Берлускони.

— Не вижу, — буркнул Сергей, прекрасно понимая, о чем идет речь. — Вы перед собой листками трясете.

Впрочем, Надаше не особо беспокоилась, что доктор Брэдшоу сдаст ее властям на Ядре или Орлеане. Как и почти каждый второй член команды «Нашей любви», доктор Брэдшоу сама скрывалась от закона. По ходившим на корабле слухам, она заколола своего бывшего любовника, воткнув ему нож прямо в почки. Фамилия доктора Брэдшоу была вовсе не Брэдшоу – ее она получила вместе с местом на «Нашей любви», из списка, который вел на борту корабля капитан Робинетт. Брэдшоу звали вовсе не Брэдшоу, Джини и Рольф тоже на самом деле не были Джини и Рольфом, а Робинетт не был Робинеттом, когда совершал первый рейс на «Нашей любви» тридцать лет назад.

— Неужели вы серьезно считаете, что это будет кто-то снимать?! Вы серьезно так считаете?!

Для поддержки Ельцина Берлускони якобы пообещал миллиард долларов из своих личных средств, причем даже не в долг, а в подарок – в расчете на мощное продвижение своего бизнеса в России в дальнейшем. Один из участников поездки рассказывает, что компания приземляется в Милане, оттуда на машине едет в Локарно, а затем перемещается в Рим, где долго ждет встречи с Берлускони. Встречи не случается, но Бородина принимают два топ-менеджера основанной Берлускони компании Fininvest. В ожидании денег Березовский занимается шопингом – приобретает три костюма 56-го размера: один для Ельцина, второй для Коржакова, для кого третий – непонятно. По словам Бородина, обещанных денег люди Берлускони так и не дали. (Дочь президента уверяет, что Ельцин никогда не принимал костюмов от Березовского, а размер у него был 54-й.)

Даже у Надаше имелось корабельное имя, хотя вряд ли оно имело смысл для бывшей невесты кронпринца Взаимозависимости, заодно оказавшейся также нынешним Врагом Империи Номер Один. «Порядок есть порядок», – сказал Робинетт и нарек ее именем Карен.

— А что не так? — Аджанов старался держаться даже вызывающе, но на самом деле сердце его уже сжала мохнатая лапа тоски, и вдруг ему стало страшно, что эта пепельно-серая тоска навсегда поселится в нем, закроет его глаза, и мир перестанет быть разноцветным, ярким, лоскутчатым, его цветной мир, он станет вот таким, как у этого чугунного редактора.

Надаше терпеть не могла это имя, и еще больше она ненавидела дурацкий порядок, по которому все получали новые имена. Еще она ненавидела «Нашу любовь» за то, что заработала на ней бронхит. Ненавидела она и то, что, хотя пребывание на «Нашей любви» избавляло ее от тюрьмы, оно само по себе означало тюремный срок, поскольку покинуть корабль она не могла. В отличие от доктора Брэдшоу, Джини, Рольфа или любого другого члена этой команды с чужими именами, стоило ей хоть на секунду высунуть голову с корабля, как ее тут же заметили бы и схватили. На команду «Нашей любви» можно было положиться в том, что они не выдадут Надаше. Никто другой во всей системе подобных гарантий не давал.

Ванга и виски

И еще одно – она ненавидела сам факт, что ей приходится скрываться.

— Неужели вы считаете, что цензура пропустит такие порнографические сцены вашего сценария? — Редактор даже не говорил, он хрипел.

— Никаких порнографических сцен в нем нет, — машинально запротестовал Сергей. — Это просто старинная легенда, фольклор. Возвращение к истокам.

Умом она, естественно, прекрасно понимала, почему оказалась в подобной ситуации. Когда ты спровоцировала всепланетный мятеж, убила собственного брата при покушении на имперо, сбежала из тюрьмы и участвовала в заговоре с целью свержения монархии – необходимость скрываться становится не только вероятным следствием вышеперечисленного, но, если честно, самым лучшим из возможных сценариев. Это ей было ясно.

Помощь из-за границы приходит не только финансовая, но и мистическая. Пресс-секретарь Ельцина Сергей Медведев вспоминает, что ему в приемную звонят из болгарского торгпредства и сообщают: с ним хотят встретиться представили знаменитой ясновидящей Ванги. «Я давно когда-то читал про Вангу, знал про ее способности, знал, что это непростая старушка. Мне было очень интересно как человеку и как журналисту», – рассказывает он.

— К каким истокам? — прищурился редактор. — И, кстати, почему вы назвали сие творение «Гранатовый дом»?

Но от этого ее заключение в вонючей каюте на ржавом корабле в компании готовых воткнуть нож в почки злодеев не становилось приятнее, с какой стороны ни посмотреть.

Пресс-секретарь президента соглашается принять посланцев Ванги. К нему приходят женщина средних лет – Бойка Цветкова, доверенное лицо Ванги и ее переводчик. «Хочу через вас передать приглашение Борису Николаевичу, – говорит Цветкова. – Ванга очень хотела бы с ним встретиться, потому что Россию ждут выборы, непростые времена». Медведев обещает передать приглашение президенту, гости оставляют свой контактный телефон, уходят.

— Это просто метафора. Герой грезит о своем детстве, его детство в горах ассоциируется у него с запахом и цветом граната. Этот символ, гранат, он пронесет через всю свою жизнь, как цвет крови, чтобы… — Он сглотнул горький комок и сразу потерял слова. — Это метафора… — повторил.

Надаше никак не могла отрицать тот факт, что она на неопределенный срок скатилась на самое дно общества. Когда-то – еще совсем недавно! – она готовилась стать супругой наследника и матерью будущего имперо. Даже если бы это ей не удалось (как оно в итоге и оказалось), у нее имелся запасной план: сделать своего брата Грени герцогом Края до того, как произойдет смещение течений Потока, обеспечив тем самым, что после этого смещения новой имперской династией станут Нохамапитаны, а не Ву.

— Мы с вами находимся в совершенно другой действительности — светлой действительности социалистического общества, а не в том средневековом варварстве, кровавые, непристойные сцены которого вы описываете на ста страницах вашего сценария! В вашем опусе герой противопоставляет себя обществу. А на самом деле следовало бы показать, что трагедия героя связана исключительно с классом капиталистических эксплуататоров! — Редактор как будто зачитывал передовицу центральной газеты.

Ельцину внимание со стороны ясновидящей не нравится: «Я смотрю, он идет в отказ, не хочет даже слушать про это. Он вообще скептически относился ко всем гадалкам, знахарям». Но Медведев набирается смелости и спрашивает: «Борис Николаевич, а можно я к ней поеду?» «Ну, поезжайте», – равнодушным тоном отвечает Ельцин.

— Это не так, — попытался возразить Сергей, — у моего героя нет трагедии. Наоборот, он очень счастливый человек. Он добивается свободы, чтобы быть таким, какой он есть. Быть собой. Он заслуживает свое счастье. Он…

Но и из этого ничего не вышло. Грени оставался на Крае и, возможно, уже стал герцогом, но оказалось, что течения Потока ведут себя вовсе не так, как хотелось Надаше и как говорила ей специалист по физике Потока Хатида Ройнольд. Вместо того чтобы смещаться, они полностью разрушались. Надаше пришла в ярость, узнав, что Ройнольд ошибалась, и расправилась бы с ней, если бы ее мать уже не взорвала ученую в космосе вместе с десятками других людей, опрометчиво пытаясь выступить против имперо.

Медведев начинает готовиться. Бойка Цветкова говорит ему, чтобы он взял с собой наручные часы Ельцина. Пресс-секретарь просит у президента часы – тот отвечает отказом. Медведев не догадывается обратиться к жене – потом Наина Иосифовна будет очень сожалеть об этом: «Что же вы ко мне-то не обратились, у меня столько этих часов его лежит, я бы вам дала».

Ее мать!

— В советском кинематографе поэт всегда созвучен с образом государства, — резко перебил его редактор. — Да, государства, потому что нет лучшего строя, чем советское государство, способное поддержать любую творческую личность, особенно пролетарского поэта, который вышел из самых низов.

Медведев едет в Болгарию без часов. Спрашивает только, что привезти Ванге в подарок. «Привезите ей виски», – отвечает Цветкова. «Что? Она пьющая бабушка?» – «Да нет, просто любит виски». Пресс-секретарь удивляется, но покупает в duty free бутылку Ballantine\'s. Летит в Софию, оттуда едет на границу с Македонией в местечко Рупите, где живет ясновидящая. «Место такое энергетически заряженное, кажется, будто недавно здесь приземлялся инопланетный корабль. Ощущение, что что-то тут не так».

И это еще одно, что она ненавидела.

— Мой герой не пролетарский поэт, — поморщился Аджанов.

Не мать саму по себе – с этим можно было пока повременить, – но то, что ее мать, графиня Нохамапитан, готовила свой собственный переворот против нынешней имперо. Мало того что попытка переворота провалилась, так еще после этого ее матери не пришло в голову ничего умнее, как заорать прямо в лицо имперо, что она, графиня Нохамапитан, убила бывшего кронпринца, чья смерть до этого считалась несчастным случаем.

Ванга сразу же обнимается с Медведевым как с давним другом и начинает своим громким голосом советовать: «Проблемы у Бориса. Проблемы с сердцем, пусть бережет сердце». (К этому моменту все мировые СМИ уже полгода как пишут о том, что у Ельцина проблемы с сердцем.)

— Вот! — подхватил редактор. — Именно это я и говорю! Ваш герой, который противопоставляет себя государству и обществу, просто классовый враг!

На самом деле поступать так было глупо. Надаше ненавидела не только то, что ее мать оказалась в тюрьме за измену и убийство – в той же самой тюрьме, куда, по иронии судьбы, попала за измену и убийство сама Надаше, – но и то, что семейство Нохамапитан оказалось навеки отстранено от управления домом и его торговой монополией, которой теперь управляла мелкая представительница другого, намного менее успешного аристократического дома.

— Он художник… — В горле сильно запершило, и Сергей откашлялся.

Но в целом ее прогноз позитивный: Ельцин победит, а Россию ждет светлое будущее. Потом Медведев и Ванга выпивают по рюмке виски – и пресс-секретарь, и слепая ясновидящая остаются очень довольны встречей.

То была долбаная Кива, долбаная Лагос, как наверняка выразилась бы несдержанная на язык Кива, которую Надаше терпеть не могла. Впервые пути Кивы и Надаше пересеклись в университете, где, не считая того недолгого времени, когда Кива использовала Грени, брата Надаше, как секс-игрушку, они решили, что лучше всего для обеих будет держаться друг от друга подальше – для Надаше потому, что ей не хотелось проводить время в компании тех, кто занимал положение ниже нее, а для Кивы потому, что она поставила себе целью оттрахать всех в университете, и ее нисколько не волновало, стоит ли на ее пути Надаше или нет.

— Словом, — голос редактора стал ледяным, — вы должны понимать, что в таком виде, в котором существует ваша сценарная заявка, утверждение ее в производство невозможно. Вам нужно поработать еще. И как следует. Повторяю: в таком виде, как она написала сейчас… Думаю, вы меня понимаете.

Медведев возвращается в Москву и докладывает о поездке президенту. Услышав, что прогноз благоприятный, Ельцин смягчается. «Я знаю, что будет трудно», – говорит он пресс-секретарю.

Они продолжали избегать друг друга и в последующие годы, пока Кива каким-то образом не дотрахалась до раскрытия участия Надаше в покушении на имперо и убийстве собственного брата. За это ее вознаградили правом временно руководить местными делами дома Нохамапитан, что повлекло, скажем так, дальнейшие проблемы, когда Кива частой расческой прочесала финансы Нохамапитанов, обнаружив немало незаконных денежных потоков.

— Понимаю, — кивнул Аджанов.



По мнению Надаше, Кива была сквернословящей, низкопробной дрянью, и этого было достаточно, чтобы ее ненавидеть. Но сам факт, что этот сквернословящий мусор теперь заведует ее семейным бизнесом и состоянием, в то время как сама Надаше сражается с постоянным кашлем в коробке размером 2 × 2 × 3 метра, заставлял ее ненависть выплескиваться через край.

— Хорошо. Рад, что мы с ваши нашли общий язык по этому вопросу. Итак, возвращаю вам сценарную заявку. И мой вам совет на будущее: поработайте над чем-нибудь другим. Ну, просто обратите внимание на другие темы. Кстати, есть тут одно предложение… — Редактор вдруг замолчал, а Сергей, пережидая это молчание, почувствовал такую тоску, что ему просто захотелось выпрыгнуть из окна третьего этажа прямо на мостовую.

Глава шестая, в которой мушкетеры вступают в битву и полностью завладевают сердцем короля

При всем при этом Кива Лагос вовсе не занимала верхней строчки в списке предметов ненависти Надаше Нохамапитан, как и «Наша любовь», ее команда, каюта Надаше, ее статус беглянки, глупость ее матери или бронхит. Верхнюю строчку занимала, причем с существенным отрывом, нынешняя имперо Грейланд Вторая.

«У нас больше нет президента»

Конечно, он, Сергей Аджанов, ни за что не сделал бы так, но теоретически… Он вдруг представил, как раскалывается его голова о брусчатку мостовой как гнилой орех, как из-под треснувшего черепа черными, быстрыми змеями растекается кровь и мозги… Вопли, кто-то причитает, кто-то молится вслух, сигналят машины… Дребезжит трамвай, застрявший на рельсах…

Работа обновленного штаба начинается со скандала. «Самое главное в кампании, – вспоминает 25 лет спустя Анатолий Чубайс, – что президент в это время работает не как президент, а как кандидат в президенты. Все, что он делает 24 часа в сутки, подчиняется этому правилу. Мы должны были сказать Борису Николаевичу: \"Теперь мы вами командуем\"». Но перед тем как убеждать в этом Ельцина, надо было убедить в этом его помощников.

Естественно, для этого имелось множество причин, начиная с того, что та вообще стала имперо, чего никто не ожидал, и что вследствие гетеросексуальности имперо и явного ее нежелания проявить в этом отношении гибкость, Надаше лишилась всяческих шансов выйти замуж за имперо или родить нового. Далее – имперо отказалась всерьез рассматривать Амита, брата Надаше, как возможного супруга, закрыв для Нохамапитанов возможность породниться с имперской династией. А затем последовала реакция Грейланд на неоднократное вероломство дома Нохамапитан, вследствие чего тот полностью лишился каких-либо прав, что хоть и выглядело вполне разумным с юридической и династической точек зрения, решительно не устраивало Надаше, на которую в итоге пришелся главный удар.

Вздрогнув, он отогнал от себя это видение. А какой бы сценарий получился! Вот такое бы снять! Но… Сергей представил лицо редактора, читающего подобную сцену. Хмыкнул про себя. Пожалуй, стоит воздержаться. Еще из общежития выгонят. А снять комнату в городе денег нет. Поэтому… Вздохнув, Аджанов изобразил полнейшее внимание. И получилось.

Аналитическая группа планирует первое мероприятие – встречу президента со сторонниками в Москве. Фактически это перезапуск кампании, второй дубль после неудачного старта в Екатеринбурге. Сценарий показывают первому помощнику президента Виктору Илюшину. «Нет, так не будет, – резко реагирует новый руководитель штаба. – Президент придет на 15 минут, не больше». Молодые члены аналитической группы немедленно начинают ему хамить. «Виктор Васильевич, вы не понимаете, у нас больше нет президента, – так Зверев вспоминает свой ответ Илюшину. – У нас есть кандидат с рейтингом 4 %[8]. Вам с шашечками или доехать? Если с шашечками, то президент приходит на 15 минут. А если доехать надо, тогда он делает все по-другому».

— Великая Отечественная война — это тема, которая всегда будет сниматься, и с каждым годом все больше, — бравурно начал редактор.

План в том, чтобы показать Ельцина более человечным и близким к народу: например, он выходит на сцену не из-за кулис, а идет через зал: пожимает руки мужчинам, обнимает женщин. Илюшин недовольно выслушивает советы молодежи.

Больше Сергей не слушал. Он смотрел, как золотят лучи солнца подоконник кабинета редактора. Вспоминал, как пахнет виноград. Думал о девушке с рыжими волосами, которая выбежала из трамвая утром. О том, почему на киностудии поставили бетонные стены, которые не пропускают запах моря и вообще ничего не пропускают… И еще думал о том, как и здесь не хватает пронзительно-свежего запаха моря… Но ведь море — это свобода, значит, его не может быть в этом месте.

В голове его быстро-быстро крутилась какая-то ерунда:

Дальше объясняет Малашенко: совершенно неважно, что президент делает на самом деле. Важно, что об этом говорят по телевизору. Поэтому теперь президент должен быть положительным главным героем всех новостей. Нужно, чтобы каждый день возникал какой-то информационный повод, что-то, о чем могут с интересом рассказать телеведущие. График президента должен быть подчинен тому, как его покажут по телевизору, а не наоборот. «Если что-то произошло, и это не показали по телевизору, то значит, этого не было», – говорит Малашенко.

Но больше всего Надаше ненавидела упорное нежелание Грейланд попросту умереть, не важно – от бомбы, или случайно сошедшего с курса челнока, или взрывной декомпрессии в глубинах космоса, или, черт побери, не стоит привередничать, от застрявшего в трахее куска пирога, или еще от чего-нибудь столь же банального. Хватило бы кусочка пирога! Если честно, в данный момент Надаше удовлетворила бы любая причина безвременной смерти Грейланд.

«СЦЕНА 1. Интерьер. Василий открывает окно кабинета редактора. Вскакивает на подоконник. ВАСИЛИЙ: Да пропадите вы все! Сталкивает на пол цветочный горшок. Редактор бросается из-за стола. Локтем сбивает папку со сценариями. Сквозняк поднимает ворох бумажных листков, и они крутятся под потолком комнаты. Издав победный вопль, Василий прыгает в окно. С улицы доносится дребезжание трамвая.

Еще гендиректор НТВ считает, что Ельцин должен съездить в Чечню и объявить там о завершении войны. Все смотрят на него как на сумасшедшего: как можно так рисковать. Но для телесюжета об этом совершенно не обязательно на самом деле везти президента в Чечню. Построить декорации, имитирующие Чечню, – раз плюнуть. А если снять президента где-нибудь в Ставропольском крае или в Северной Осетии и сказать, что это Чечня, то почти никто из российских зрителей никогда не заметит подмены. Малашенко предельно циничен, однако его слова завораживают собеседников.

СЦЕНА 2. Натура, день, Пролетарский бульвар. Тело Василия лежит возле трамвайных путей…»

Ерунда продолжала крутиться в голове полнейшая. Только вот какого черта он обозвал своего героя Василием? Аджанов и сам не знал. Спросить — ни за что бы не смог ответить…

Тогдашний генпродюсер ОРТ Константин Эрнст рассказывает, что идею с полетом Ельцина в Чечню придумал он – по аналогии с однодневной необъявленной поездкой американского президента Ричарда Никсона во Вьетнам 20 июля 1969 года.

Надаше прекрасно понимала, что, пестуя подобные мысли, она полностью причисляет себя к категории законченных злодеев по отношению к имперо. Оправдаться она могла лишь тем, что имперо слишком дорого ей обошлась, лишив ее брата, матери, аристократического дома и тесно переплетенного с имперской династией будущего. И не имело никакого значения, планировала ли имперо все это изначально и в какой степени Надаше и ее семья стали соавторами собственных невзгод. Когда в итоге все свелось к голым ржавым стенам каюты, Надаше ничего не оставалось, кроме как ненавидеть имперо и злиться, что наивная дура, носящая этот титул, продолжает существовать.

— Вы улавливаете мою мысль? — Прервав свой длинный монолог, редактор уставился на него в упор.

— Да, конечно. Полностью, — Сергей умел изображать повышенное внимание даже в самые неожиданные моменты.

Наконец, изучив последние выступления Ельцина, Малашенко заявляет, что они никуда не годятся: он читает по бумажке, отчего напоминает избирателям престарелого советского лидера Леонида Брежнева. Илюшин замечает, что Ельцин никогда не выучит речи наизусть, это просто нереально.

В данный момент Надаше считала, что свела бы вничью счет в игре под названием «жизнь», даже если бы ей ничего больше не удалось, кроме как покончить с Грейланд Второй.

— Вот именно в такой концепции мы хотели бы видеть эту тему. Поэтому попробуйте написать что-нибудь на тему войны.

Это и не нужно, с загадочным видом говорит Малашенко. Совсем скоро они с Гусинским привозят в Кремль новый телесуфлер американского образца: две зеленоватые пластины, которые устанавливаются перед трибуной. Выступающий видит на них текст своей речи, а для всей аудитории они абсолютно прозрачные. А из-за того, что они расположены с двух сторон от выступающего, он может читать текст то с одной, то с другой стороны, поворачивая голову то влево, то вправо. Так у публики за суфлером создается иллюзия, что оратор обращается прямо к ней.

«Какой войны, Первой мировой или Второй?» — Он уже приоткрыл рот, чтобы спросить, но вовремя спохватился.

Но естественно, у нее – все еще! – имелись и другие, более величественные планы.

— Да, конечно. Я вас понял. — Горький комок в горле, разросшийся до невероятных размеров, мешал говорить. — Война — это очень интересно. Я попробую.

6 апреля проходит первое мероприятие Ельцина после смены штаба – встреча президента со сторонниками. Организацией руководит бывший глава администрации Ельцина Сергей Филатов.

— Вы сами понимаете, как важна тема героического подвига для воспитания поколений… — Снова начал редактор, понесшись галопом, словно взнузданный боевой конь, и Сергей понял, что у него есть еще пять минут, чтобы полностью погрузиться в свои мысли.

В дверь каюты постучали, и та со скрежетом открылась, впустив первого помощника Номика, который, по слухам, сжег нескольких своих приятелей, пытаясь приготовить некие незаконные и, судя по всему, сильногорючие вещества в ванной собственного дома в его родной системе.

«Мы должны победить, чтобы выборы не стали последними, – говорит Ельцин. – Мы должны победить, чтобы не допустить возврата к временам, когда цивилизованный мир боялся Россию и считал ее империей зла. – Аудитория аплодирует стоя. – В победе не сомневаюсь. Слабонервных прошу не суетиться и не торопиться со сменой портретов в кабинетах».

Кто сказал, что кино — это иллюзия? Кино — это единственная реальность, в которой, если что-то не так, можно запросто порвать пленку. Кино — это действие, бесконечное действие, а не дебильные монологи, которые не годятся даже на то, чтобы бубнить их под нос — либо себе, либо кому угодно…

Ельцин выглядит бодрым и энергичным, полным сил и уверенным в себе. Не менее ярко выступают и его сторонники. Самую пламенную речь произносит кинорежиссер Никита Михалков. «Не переизбрать Ельцина на второй и последний по Конституции срок – это значит не дать возможности всенародно избранному президенту выполнить ту самую волю народа, ради которой его выбирали», – говорит он, а потом добавляет, что вообще-то четырехлетний срок для президента – это очень мало.

Тело на трамвайных путях Пролетарского бульвара больше не было интересным. Сергей переключился на что-то еще и так, сбиваясь с мысли на мысль, продолжал летать под потолком.

– Карен, – сказал Номик, заставив Надаше поморщиться, – к вам посетитель. Он в кают-компании. Я вас к нему провожу.

— Было бы хорошо поговорить с очевидцами тех событий, найти ветеранов, — вдруг услышал он голос редактора.

— Что? — Он просто почувствовал, как падает с потолка.

Журналисты за Ельцина

– Спасибо, – ответила Надаше, откашлялась, взяла свой планшет и последовала за Номиком по коридорам «Нашей любви», пропахшим металлом, плесенью и старьем.

— С очевидцами побеседовать, говорю. На тему войны. — Было видно, что редактор сам себе уже наскучил.

Оказавшись негласным руководителем всех российских медиа, Малашенко начинает реализовывать свой план. Концепция Малашенко предполагает, что Ельцин на полгода превращается в главную телезвезду. Его должны показывать все каналы, причем только в позитивном, желательно героическом, ключе. Жанр реалити-шоу в России в тот момент еще неизвестен, да и в мире эпоха легендарных реалити наступит только в нулевые. Но, по сути, Малашенко придумывает реалити-сериал, в котором Ельцин каждый день появляется на экранах и делает что-то увлекательное и интересное для зрителей.

— Я поговорю, — вздохнул Сергей.

– Мне сказали, чтобы я называл тебя Карен, – произнес посетитель, когда она вошла в кают-компанию. Первый помощник Номик нахмурился, услышав столь непочтительное обращение, и вышел. – Значит ли это, что мне тоже следует использовать псевдоним?

Это значит, что надо провести работу с телеканалами, чтобы они показывали Ельцина в нужном ключе. Более того, необходимо договориться с отдельными журналистами: в 1996 году некоторые авторы имеют собственное мнение, с которым нельзя не считаться.

— Вот и хорошо. — Редактор посмотрел на часы, покрутился на стуле. — Значит, приходите со своими идеями.

Общий настрой телеканалов на тот момент по отношению к власти весьма критический. Очевидно, что они должны аккуратно сменить тон.

— Обязательно. — Аджанов встал, развернулся и пошел к выходу, успев заметить, как редактор поднимает телефонную трубку.

– Предпочитаешь псевдоним? – спросила Надаше, садясь за тесный, грязный стол в столь же тесном и грязном помещении, и жестом предлагая посетителю сделать то же самое.

«В КГБ звонит», — пронеслось у него в голове. Он знал, что копии каждой из этих двух сценарных заявок, категорически забракованных для советского производства, лежат в специальном отделе органов госбезопасности и что в этом отделе на него уже есть специальное досье. «Ну и пусть». — Аджанов передернул плечами и пошел по бульвару, наслаждаясь последними теплыми лучами осеннего одесского солнца.

С ОРТ проще всего – его контролирует Борис Березовский, а он выстраивает все так, чтобы быть лояльным к Ельцину. Впрочем, Константин Эрнст, тогдашний генеральный продюсер ОРТ, утверждает, что они встречаются с Малашенко примерно раз в неделю – обсуждают возможные ходы. По словам Эрнста, Малашенко не телевизионщик, а управленец: «Игорь формулирует задачи, которые есть в штабе, а я предлагаю телевизионные варианты». Самого Эрнста в штаб не зовут. «Да я и не рвался, – говорит он. – В то время я, как Фома Кемпийский, просил Господа избавить меня от политических воззрений». Правда, ему приходится каждый вечер ездить в ЛогоВАЗ и обсуждать текущие события с владельцем ОРТ Березовским.



– В общем, нет, – ответил посетитель. – Меня вполне устраивает имя Простер Ву, и менять я его пока что не собираюсь. – Он сел и огляделся вокруг. – Не очень-то похоже на твое обычное окружение, Карен.

НТВ принадлежит Владимиру Гусинскому, канал имеет репутацию главного оппозиционного медиа в стране, которое честно и бескомпромиссно рассказывает о ситуации в Чечне и бесконечно критикует президента. Но теперь руководитель НТВ – фактический мозг штаба Ельцина Игорь Малашенко. И телеканалу приходится радикально изменить подход.

В комнате, как всегда, было полно людей. По документам поселившихся числилось двое: Сергей и кинооператор Виталик, который жил в общежитии уже целый год. Но в последние месяцы, как раз перед его приездом, Виталик нашел женщину и ушел жить к ней. Поэтому он должен был находиться один, но… Но один Сергей никогда не был. Он не выносил одиночества.

Евгений Киселев, главный ведущий НТВ, вспоминает свою первую встречу с дочерью президента. Малашенко звонит и предупреждает: «Вам с Добродеевым поручается важное дело. В \"Останкино\"» собирается Таня, она хочет с вами поближе познакомиться, посмотреть, как работает НТВ. Раскатайте перед ней красный ковер, покажите ей все. Напоите, накормите, угостите – все как полагается».

– Это временно.

И, сумев завести такое количество приятелей, что записной книжки не хватило бы, чтоб их записать, Аджанов обеспечил себе компанию в общежитии на все случаи жизни.

Таня приезжает, руководители канала, по словам Киселева, исполняют перед ней «цыганочку с выходом». Она предлагает перед экскурсией поговорить. В переговорной Таня сразу переходит к делу: «Хочу задать вам прямой вопрос. За что вы папу так не любите?» Киселев и Добродеев подыскивают слова: «Мы очень его любим и уважаем, и все такое прочее». Дальше каждый вспоминает, как радовался, когда Ельцин, будучи в опале в конце 1980-х, вернулся в политику, и какое было счастье, когда он сначала возглавил Верховный совет, а потом был избран президентом. «А что же вы так его ругаете?» – спрашивает Таня. Киселев объясняет, что НТВ его не ругает, но критикует людей из его окружения.

– Уверена?

Кто-то притащил третью кровать, еще кто-то — поломанный стол, и в комнате всегда было шумно, душно, накурено, людно. А главное — всегда звучали голоса. Он не мог жить без человеческих голосов. Тишина означала отсутствие движения. А отсутствие движения пугало. Почти так же страшно, как невозможность снимать кино.

Потом они идут по студиям, смотрят аппаратные, монтажные, после чего возвращаются в переговорку и выпивают коньяку. И тут Таня просит разрешения задать еще один вопрос и продолжает: «А все-таки честно скажите, почему вы папу так не любите?»

После вечеринок многие ночевали в его комнате. Тела укладывались прямо на полу. На доски бросали надувные пляжные матрасы, если они были, одеяла, но часто — просто одеяла без всяких матрасов. Места хватало всем. И в комнате всегда была еда. Сергей вообще не заботился об этом. Общительность давала свои плоды, и те, кто приходил к нему, тащили все, что можно было съесть, с собой.

– Если бы ты так не считал, тебя бы здесь сейчас не было. Кстати, за тобой никто не следил?

Сейчас в комнате было трое. Аджанов плюхнулся на свою кровать, налил стакан дешевого кисловатого вина и выпил залпом, не переводя дыхания.

Простер раздраженно отмахнулся:

— Что он тебе посоветовал, войну? — хмурясь, спросил его бессменный друг Артур, с которым вот уже второй месяц они были не разлей вода и который был в курсе всех проблем с редактором.

— Поговорить с очевидцами, — поморщился Сергей, вспоминая редактора.

— Дрянь вино, — процедил сквозь зубы Артур, тоже наливая себе.

– В данный момент я самый высокопоставленный из ныне живущих членов дома Ву, не считая самой имперо. Естественно, за мной следят. – Надаше напряглась, но Простер поднял руку. – Но с точки зрения всех остальных, я прибыл сюда, чтобы забрать партию произведенных на стороне бренди и портвейна, которыми сейчас занимается мой водитель. Банальная контрабанда. Тебе ничто не угрожает.

— Да при чем тут вино! Меня от всех них тошнит! — хмыкнул Аджанов допивая второй стакан.

— Слушай, есть тут один человек… Чистильщик обуви, — вдруг раздался голос из темноты. Это был кто-то из его случайных приятелей. — Поговори с ним. На хороший сценарий хватит. Но… если не боишься, конечно.

Надаше немного расслабилась:

— А чего тут бояться? — не понял Аджанов.

— Ну ты поговори, сам все узнаешь…

– То есть ты полагаешь, что со мной все еще следует считаться?

Глава 1

– Должен признаться, я не сразу сообразил, что это ты отравила Дерана, – улыбнулся Простер. – Я ожидал кое-чего иного.



Окна были распахнуты, но его все равно не покидало ощущение духоты. Тяжелая, твердая влажная подушка забивала ноздри. Похоже, вечером несколько часов шел дождь. Сергей не знал. Он не понимал, где находится и сколько еще здесь ему находиться.

– Чего еще ты мог ожидать?

Но дождь вполне мог пройти, потому что душное облако мокрой тряпкой прижималось к его лицу, застревая солевой коркой, высыхающей на губах.

В общежитии снова гуляли до самого утра. Какие-то люди забились в его комнату. Спал ли он на своей кровати, да и где была его кровать? Это не имело никакого значения, если он не знал главного: где тот мир, в котором он находится?

– Ну… не знаю, – признался Простер. – Но именно ты послала тот челнок, который врезался в грузовой отсек, чтобы убить имперо. Полагаю, я ожидал чего-то… погромче.

Сергей сполз вниз, больно ударился о пол, потирая руку, перешагнул через какие-то тела и добрался до двери. Распахнул ее. В глаза сразу же бросился серо-белый казенный коридор с тусклой лампочкой, оплетенной проволокой, всегда напоминающей ему розу за решеткой.

«Это концлагерь», — подумал он в самый первый раз, когда очутился здесь, и потрогал проволочную сетку рукой. Мысль так и пульсировала в нем: это концлагерь, и он умрет от высокого напряжения. Ведь проволока — это тот враждебный крюк, который зацепит его здесь. А потом прибьет к стене, словно залетевшую на свет бабочку.

На этот раз улыбнулась уже Надаше. Достав планшет, она открыла приложение и положила планшет перед Простером.

Именно для этого нужны были люди вокруг, очень много, бесконечно много людей — чтобы не дать себе зацепиться за проволочный каркас. Ведь ничего, кроме чужих, безразличных тел, не могло спасти от этого света.

Он задыхался. Ноздри, рот, горло были забиты ватой из липкого стекла, воздушной прослойкой, впитавшей в себя все запахи: кисловатого вина, черствого, вчерашнего хлеба, водопроводной воды и запах нескáзанных слов, тех самых, которые он мог произнести, но так и не сделал этого… У слов, конечно же, был самый страшный запах. От него кружилась голова.

– Что это? – спросил он.

С интересом он вдруг задумался: а ел ли он что-нибудь со вчерашнего дня? Не вспомнил… Впрочем, это было уже не важно.

Снова переступив через какое-то тело, застрявшее на самом пороге двери, Аджанов вышел в коридор. Свет здесь был совсем тусклым. Рывок, и руки его уперлись в холодный остов стены — он почему-то пошатнулся и едва устоял на ногах.

– Программа срабатывания бомб, которые я заложила в зале заседания совета директоров дома Ву, – ответила Надаше. – Они появились там тогда же, когда и отравленный чай среди того небольшого запаса напитков, что имелся у помощницы Дерана.

«Холодное начало», — закружилось в голове. Сценарный термин, означающий, что первый эпизод заканчивается избитой шуткой. Да, эта шутка была стара как мир — упереться в стену, чтобы не упасть и устоять на ногах! Достойный эпизод для «холодного начала».

В коридоре духота не ушла, наоборот, она стала еще более плотной, словно находящегося в нем Сергея запечатали сургучом, как бандероль, упакованную так, чтобы ее отправили по железной дороге к неведомому адресату.

Простер с сомнением взглянул на программу.

Впрочем, он был бы не против. Хоть какое-то разнообразие в жизни — путешествие куда-нибудь. Но так не бывает. Нет такой почты.

– И как же они там оказались?

Медленно, пошатываясь, держась за стены влажными, скользящими ладонями, Сергей двинулся вперед. Он шел и с горечью думал о том, что, к сожалению, не может лежать, как все, в половине второго ночи отрубившись от болтовни и вина, и находиться в своем коконе, думать о своем.

– Хватит тебе, Простер, – сказала Надаше. – Ты же не рассчитываешь, что я стану выдавать свои корпоративные тайны?

– Собственно, если ты желаешь, чтобы наш разговор продолжился – да, рассчитываю.

– Прекрасно. Когда вернешься, поищи, кто из вашего обслуживающего персонала не появлялся на работе с того дня, как умер Деран, а когда найдешь, поручи своим людям поинтересоваться его биографией и местопребыванием. Ты обнаружишь, что такого человека не существует, хотя он проработал у вас несколько лет… Этот грязный кораблик, – Надаше обвела вокруг рукой, – не единственное место, где поддельные личности в порядке вещей.

– Корпоративный шпионаж, – проговорил Простер.

– Только не делай вид, будто тебя это потрясло. Сомневаюсь, что дом Ву не занимается тем же самым дерьмом.

– Где сейчас этот человек?

– У себя дома, – ответила Надаше. – Или в пути домой. В нынешнее время всем хочется оказаться дома. Похоже, цивилизации приходит конец.

Простер показал на планшет с программой.

– Какой смысл было мне это показывать?

– Ты сказал, что ожидал чего-то погромче, и мне хотелось дать тебе понять, что я могла устроить нечто куда более громкое, если бы решила, что мне это действительно нужно. – Она взяла планшет, закрыла программу и протянула планшет Простеру. – Держи. Пусть этот маленький сувенир напоминает тебе, что я могла не просто избавиться от Дерана. Я могла уничтожить всех важных представителей семейства Ву и повергнуть весь дом в хаос. У меня был такой вариант, но я им не воспользовалась.

Простер взял планшет:

– А почему, собственно? Я бы в твоей ситуации именно так и поступил.

– Ну… возможно, я бы так и сделала, не будь в том зале тебя, Простер.

– Меня? – ошеломленно переспросил он.

– Ты сам сказал, что в данный момент ты самый старший из Ву. Вряд ли после случившегося у тебя есть планы доверить пост управляющего кому-то еще.

– По традиции тот, кто руководит службой безопасности, не может претендовать на пост управляющего.

Надаше фыркнула, но тут же закашлялась.

– Да брось, Простер, – проговорила она. – Об этом теперь несколько поздно думать.

– Надаш… Карен, если я и считал Дерана жадным глупцом, недостойным управлять домом Ву, это вовсе не означает, что мне хочется заниматься этим самому.

– А кто еще? – возразила Надаше. – Ты знаешь своих родственников. Кто из них мог бы подойти? Особенно сейчас, когда не приходится ждать ничего, кроме одного кризиса за другим?

Простер промолчал, чего и ожидала Надаше. Возможно, Простер с готовностью позволил бы Надаше отравить Дерана – что Надаше с радостью проделала, движимая желанием отомстить, – но в конечном счете он всецело поддерживал дом Ву. Он достаточно долго правил из-за трона, чтобы понимать, что в данный момент никто другой из Ву не достоин этого трона. Надаше с удовольствием наблюдала, как Простер с некоторой неохотой признает данный факт, представляя, как он наконец-то возглавляет самый могущественный дом во Взаимозависимости.

Или, по крайней мере, пока что самый могущественный дом.

– Давай конкретнее, – наконец сказал Простер.

– Конкретнее – в данный момент мы не можем допустить хаоса. – Надаше показала на планшет в руках у Простера. – Гибель директоров привела бы к хаосу, но отравление Дерана потенциально восстанавливает порядок, возвращая директорам их законную власть над домом Ву. И для тебя, поскольку ты осознаешь необходимость порядка лучше любого другого из директоров, это способ вернуть положению дел его надлежащий вид.

– Ни за что не поверю, будто ты сделала это по доброте душевной, – усмехнулся Простер.

– Нет, конечно, – согласилась Надаше. – У меня свои счеты. Но я свела их – и не более того. Все остальное было бы губительно. Близится конец времен, Простер. Наши нынешние поступки определяют, выживем ли мы, выживет ли кто-либо из нас – в грядущем.

– И как во все это вписываюсь я?

Впрочем, частный телеканал НТВ вовсе не единственный в те годы, который проявляет самостоятельность в выборе редакционной политики. Не менее смело выглядит и РТР (тогдашнее название телеканала «Россия-1»). Он хоть и государственный, однако в начале 1990-х демонстрирует максимальную независимость. Выпуски «Вестей» борются с новостями НТВ за право считаться самой качественной информационной программой в стране. Показательно, что в 1995 году во время первой церемонии ТЭФИ в самой престижной номинации «Ведущий информационной программы» соперничали представительница НТВ Татьяна Миткова и два претендента с РТР – Светлана Сорокина и Николай Сванидзе (он и победил).

Гарантом независимости РТР долгое время был назначенный Ельциным гендиректор Всероссийской государственной телерадиокомпании (ВГТРК) Олег Попцов. По словам Сванидзе, Попцов – абсолютный демократ, он всем журналистам предоставляет полную свободу. Даже тему каждого выпуска Сванидзе он, гендиректор, узнает из эфира – потому что не может себе позволить заранее поинтересоваться, о чем будет главная аналитическая программа на государственном канале. Перед выборами Попцов – совсем неподходящая фигура, это еще в феврале 1996-го понимали Сосковец и Коржаков. Они аккуратно подготовили Ельцина к увольнению Попцова: президенту показали публицистическую книгу «Хроники времен царя Бориса», написанную Попцовым, а потом подборку сюжетов о событиях в Чечне, выданных государственным телеканалом.

Едва объявив о своем выдвижении в президенты в феврале, Ельцин сразу же уволил Попцова, обвинив его в том, что у него в эфире «одна чернуха». Новым главой ВГТРК назначают Эдуарда Сагалаева, бывшего руководителя программы «Время» в перестроечные годы, одного из создателей программы «Взгляд». Сагалаев вспоминает, что на новую должность его приглашали Сосковец и Коржаков вдвоем. «Они почему-то думали, что я могу быть им полезен в том случае, если они отменят выборы».

Однако у нового штаба новые цели – Чубайс и Малашенко не планируют отменять выборы, им надо сделать Ельцина любимым героем всех телеканалов. По словам Николая Сванидзе, одного из самых авторитетных телеведущих на тот момент, уговаривать журналистов включиться в кампанию на стороне Ельцина несложно – они и сами, по своей воле, охотно помогают. «Весь журналистский цех не за страх, а за совесть болел за Ельцина, – рассказывает он. – Заставлять не надо было. Все помогали Ельцину от души, то есть все, кого я знал. Это было общее такое, совершенно повальное настроение – помогать Ельцину. Никто не помогал Зюганову, никого не били палкой».



Михаил Лесин (слева) и Игорь Малашенко

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»



Журналисты считают, что если коммунисты окажутся у власти, то они восстановят цензуру, а возвращаться к бессмысленной советской журналистике никто, особенно среди телевизионщиков, не хотел. «Если придет Зюганов, то это будут последние выборы в моей жизни», – так описывает тогдашний ход мыслей Николай Сванидзе. Впрочем, для верности Малашенко как новый куратор телевидения усиливает кадровый состав РТР опытными рекламщиками. РТР – вотчина Video International, которая продает рекламу на втором канале, а значит, является для него источником денег. На время предвыборной кампании на телеканал приходит группа сотрудников Video International во главе с Михаилом Лесиным: они следят за тем, чтобы в новостях президент выглядел привлекательно.

Сотрудников Video International, которые делают для ВГТРК программу «Деловая Россия», отправляют «на \"Вести\"» – неофициально, без записи в трудовой книжке и без зарплаты на канале. Все подобные «варяги» получают деньги за свою работу от Лесина – но на РТР понимают, что их надо слушаться.

Алексей Волин, один из работников Video International, вспоминает: «Сагалаев сказал мне: \"Я ничего не могу сделать с коллективом «Вестей», но мне надо обеспечить более сбалансированную телевизионную картинку в новостях. Единственный вариант тут – договариваться с людьми. Ты никого не можешь ни уволить, ни отстранить. Но ты инкорпорируешься вовнутрь и договариваешься\"». Сложнее всего – договориться с главной звездой канала Светланой Сорокиной.

Сорокина рассказывает, что очень сильно разочаровалась в Ельцине после начала войны в Чечне и в 1996 году считала, что Ельцин не должен переизбираться, – и не скрывала этого от своих зрителей. «Он очень болен, он плохо говорит, он слабый, ситуация в стране настолько тяжелая, что нужны какие-то иные силы, иные возможности», – вспоминает Сорокина.

В отличие от многих, она не считает, что победа Зюганова – это конец света. «Мне казалось, что выборы должны быть честными. Еще идеализм присутствовал. Я почему-то не боялась возврата коммунистов, наоборот, пусть бы они пришли и через короткое время все бы убедились, что они не бог весть какие руководители. И потом на следующие выборы не переизбрали бы Зюганова, главное, чтобы выборы оставались честными».

В стремлении к этой честности Сорокина следит, чтобы во всех ее новостных выпусках Ельцину и Зюганову уделялось одинаковое время. За это она получает первый нагоняй от начальства. «Ты что, хочешь, чтобы Зюганов пришел к власти? – кричит на нее один из начальников среднего звена. – Да он нас всех, тебя в том числе, повесит на фонарях». «Боже, какой пафос! – отвечает Сорокина. – Перестаньте уже, ну что вы, в самом деле!»

Отдельная работа проводится с пишущими журналистами. К примеру, издания, подконтрольные мэру Москвы Юрию Лужкову, прорабатывает его управделами Василий Шахновский. «Большинство журналистов не пришлось уговаривать. Единственный, с кем было сложно, – Минкин», – вспоминает Шахновский.

«Саша, ну смотри, ты пишешь, как сейчас все плохо. Но если Зюганов придет, будет лучше?» – это основной аргумент Шахновского. И Минкин вроде соглашается. Но уже очень скоро не сдерживается. Его начинается страшно раздражать единогласная поддержка Ельцина со стороны всех СМИ.

«Выбирай сердцем»

Штабу Ельцина, помимо новостей, нужна полноценная рекламная кампания. К участию приглашают всех видных рекламщиков и политконсультантов. Малашенко поручает это направление все той же Video International Лесина – компании, которая продает рекламу и на НТВ.

16 апреля Михаил Лесин собирает сотрудников Video International на брейнсторм. «Работа новая есть. Выборы. Сразу секретимся. Никакого слова \"выборы\" в этом здании произносить нельзя. Будем называть \"Проект № 16\"». – «А почему 16?» – «Ну, сегодня 16-е число. Проект № 16, слово \"выборы\" запретить».

Формируется идея рекламной кампании – снять серию роликов с историями жизни разных людей, в основном пожилых, которые расскажут, как, несмотря ни на что, их жизнь при Ельцине изменилась к лучшему, а потому голосовать они будут именно за него. Общая задумка – очеловечить Ельцина, показать, насколько он похож на обыкновенного россиянина и близок к народу.

Креативная команда начинает разрабатывать слоганы рекламной кампании. Алексей Волин вспоминает, что поначалу совершенно ничего не рождается. Предлагается много вариантов, но все они отвергнуты Лесиным как банальные и примитивные. «Ну вы еще скажите \"Вера, надежда, любовь\"», – в какой-то момент раздраженно бросает Лесин. И тут один из копирайтеров с улыбкой предлагает: «Верю, люблю, надеюсь». «Ну, вот и лозунг», – отвечает обрадованный Лесин.

Впрочем, слоган кампании вскоре поменяют. Более удачным покажется куда более противоречивый «Выбирай сердцем!». Его авторство приписывают разным людям: и режиссеру-рекламщику Бахыту Килибаеву, известному роликами финансовой пирамиды МММ, и политологу Игорю Бунину. Есть и версия, что первоначально он был придуман для кампании другого кандидата в президенты Григория Явлинского и просто украден штабом Ельцина.

Режиссер Тимур Бекмамбетов описывает рождение слогана так. Сидят рекламщики из Video International, Лесин модерирует, все понимают, что у Ельцина не много шансов на переизбрание, но надо что-то делать. Бекмамбетов перешептывается с одним из копирайтеров: «Никаких рациональных аргументов голосовать за Ельцина у народа нет. Все происходящее – это то, почему они не должны голосовать за него. Если они задумаются, они за него голосовать точно не будут, – рассуждает Бекмамбетов. – То есть главное – не включать мозг». Копирайтер смеется: «Значит надо им сказать: \"Голосуй сердцем\"». «Храбрейший ход», – резюмирует Бекмамбетов.

Спустя несколько дней Лесин презентует свою концепцию рекламной кампании аналитической группе. «У Миши была в тот момент любимая поговорка: \"цыганочка с выходом\", – вспоминает Зверев. – Он ее всегда филигранно исполнял любому клиенту, активно вешая лапшу на уши. И делал это безумно талантливо, очень увлеченно, с горящими глазами». Презентуя штабу концепцию, Лесин начинает в своем стиле, но его перебивают: «Миша, а можно без цыганочки с выходом?» «Без цыганочки? – расстроенно переспрашивает Лесин. – Блин, ну ладно». И дальше идет спокойный разговор.

На заседании присутствуют самые разные специалисты, которых привлекают к мозговым штурмам. Неожиданно его концепцию начинает критиковать Игорь Минтусов, личный имиджмейкер Ельцина. Он не член группы, но его хорошо знает Виктор Илюшин, да и президент ему доверяет.

Минтусов задает каверзные вопросы: «А какими исследованиями подтверждено, что эта кампания сработает? Проводились ли фокус-группы? Какова методология, доказывающая действенность этого слогана?» Лесину ответить нечего: времени на проведение исследований у него, конечно, не было. Да это и не принцип работы рекламной компании, она ориентируется на свой вкус и креатив, а не на мнения фокус-групп. Но Лесин в ответ уверяет, что все необходимые исследования проведены и доказали стопроцентную эффективность. Впрочем, присутствующие подозревают, что Минтусов просто ищет слабое место в презентации.

После совещания Лесин собирает партнеров на экстренное совещание: что делать с ельцинским имиджмейкером? Очевидно, что Минтусов, пользуясь доступом к телу, хочет перехватить контракт Video International и забрать выделенные на кампанию деньги под себя. Обсуждают разные варианты. Оптимальный – отстранить Минтусова от президента, задействовав все рычаги. Самый радикальный – убить имиджмейкера.

Проходит немного времени. Однажды в субботу Минтусову звонят из Кремля, чтобы подтвердить очередную встречу с Ельциным, – он вместе с напарницей Екатериной Егоровой ходит к президенту по понедельникам ровно в 9:30. Минтусову говорят, что президент ждет, все по плану, как обычно. Но в воскресенье раздается еще один звонок. На том конце сообщают, что планы поменялись и встреча с Ельциным не состоится.

Ельцин больше никогда не вызовет своих постоянных имиджмейкеров в Кремль. Минтусову и в голову не придет, что все это случилось из-за того, что он неудачно покритиковал креатив Video International. Тем более он даже не подозревает, какой страшной участи чудом избежал: потерял доступ к телу, а мог потерять и больше.

Королева Наина

Образ Ельцина как простого человека и семьянина – один из главных в кампании. В его формировании ключевую роль должна сыграть Наина Ельцина – она до сих пор почти не появлялась на публике, не давала интервью и вообще вела себя подчеркнуто скромно. Это ее главный козырь: она всем нравится именно тем, что не пытается привлечь к себе внимание, а сознательно уходит на второй план. Соцопросы показывают, что это качество симпатично большинству россиян. И вообще у первой леди значительно более высокий рейтинг, чем у ее мужа.

Феномен Наины Ельциной объяснить несложно – она полная противоположность Раисы Горбачевой, жены бывшего советского президента. Раиса Максимовна всегда была на виду, одевалась ярко, не стеснялась разговаривать с журналистами. У нее быстро сложилась репутация сильной и властной женщины, которая руководит собственным мужем. Она выглядела совсем не типично по меркам СССР – за что большинство сограждан ее тут же невзлюбили.

Наина Иосифовна, наоборот, максимально похожа на скромную советскую женщину – в противоположность харизматичному мужу, она тихая и незаметная. И если про Ельцина трудно сказать, что он человек из народа, «такой же, как все», – то Наине Ельциной этот образ очень к лицу.



Борис и Наина Ельцины

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»



Для концепции Малашенко, предполагающей превращение кампании в реалити-шоу, это ценная находка. Наина Ельцина тоже должна стать телезвездой, но с учетом особенностей вкусов телеаудитории – выглядеть милой домохозяйкой, надежным тылом своего мужа. Она никогда не смеет его перебить и не станет давать ему советы – чтобы ни на секунду, не дай бог, не напомнить Раису Горбачеву. Она должна готовить ужины и растить внуков, чтобы миллионы российских женщин признали в ней свою. При этом и говорить она должна по минимуму – как английская королева Елизавета II, которая почти всегда деловито и по-хозяйски молчит, что вызывает неизменный восторг у миллионов поклонников.

Алексей Ситников вспоминает, что он вместе с коллегами занимается первой леди: для нее разрабатывается специальная «женская программа», подробно расписывается легенда – какой должна быть Наина Ельцина, которую полюбят все избиратели. (Семья Ельцина уверяет, что никакого специального образа не придумывали – Наина Ельцина и так была простой, естественной и всем нравилась.)

Дебют Наины Ельциной на телевидении случается одновременно со стартом предвыборной кампании. 7 апреля на канале НТВ выходит программа «Герой дня без галстука» – длинное интервью с первой леди. Она почти не рассказывает о себе: разве что упоминает, что каждый вечер, выезжая из Кремля, муж звонит домой, а она за время, пока он в дороге, успевает испечь ему пирог с капустой. Еще, по ее словам, президент любит пельмени, сам накрывает на стол и всегда и во всем предельно аккуратен.

Образ, само собой, немного искусственный. Наина Ельцина – вовсе не обычная советская женщина. В 1976 году, то есть когда ей было 44 года, ее муж стал первым секретарем Свердловской области, а она – региональной княгиней. Последние 20 лет ей вряд ли нужно самостоятельно готовить для мужа пирог с капустой. Однако простота Наины Ельциной – первое, что замечают зрители, и ей охотно верят.

«Голосуй или проиграешь»

Одновременно с Video International штаб обращается и к ее главному конкуренту – компании Premier SV, которая продает рекламу на ОРТ. Ее совладелец Сергей Лисовский рассказывает, что аналитическая группа просто нашла в документах Сосковца его старую концепцию тура «Голосуй или проиграешь». В конце марта ему звонит Таня и говорит, что прочитала его записку и хочет встретиться. Лисовский только что сделал операцию на ноге, поэтому ему тяжело перемещаться. Он просит дочь президента приехать к нему офис в спорткомплексе «Олимпийский», где он уже несколько лет проводит самую большую дискотеку в городе – «У Лис\'са». Таня приезжает и рассказывает, что очень нужно поработать с молодежью, поскольку кампания «Голосуй сердцем» ориентирована в первую очередь на пожилую аудиторию. Лисовский вместе со своей командой берется за дело и вскоре привозит в «Президент-отель» детальный план «Голосуй или проиграешь». Его утверждают как вторую часть кампании – молодежную.

К началу 1996 года Лисовский уже несколько месяцев пытается открыть в России музыкальный телеканал – желательно под брендом MTV. У него есть частота, и переговоры с американским MTV близки к завершению. Но, по его словам, старт «Голосуй или проиграешь» все рушит: молодежному музыкальному телеканалу в агитационной кампании отводится ведущая роль, и американцы этим очень недовольны.

Соглашение с MTV должно быть подписано в начале мая. В конце апреля представители телеканала приезжают в Москву. Вот как вспоминает свой разговор с ними Сергей Лисовский. «Мы узнали, что вы очень активно участвуете в кампании Ельцина», – говорят американцы. «Участвую», – отвечает Лисовский. «А вы знаете, что у него рейтинг всего 3 %?»[9] «Мы считаем по-другому», – отвечает Лисовский. «Вы знаете, у нас корпоративные правила, – говорят американцы, – мы не участвуем в политических акциях». «А как же \"Choose or Lose\"?» – спрашивает Лисовский. «Да, но мы участвуем на стороне победителей, а вы на стороне того, кто явно проиграет, поэтому мы отказываемся».

В итоге музыкальный телеканал запускается без участия MTV и получает название Муз-ТВ, он выходит в эфир 1 мая. Возможно, участие MTV Лисовскому в этот момент уже и не нужно, бюджет предвыборной кампании очень велик. Организуется одновременно несколько концертных туров в поддержку Ельцина, создается несколько ежедневных программ в эфире РТР и Муз-ТВ. Сразу несколько музыкантов на деньги кампании пишут предвыборные песни. Группа «Мальчишник» и DJ Грув записывают трек «Голосуй, а то проиграешь», а приятель Лисовского диджей и певец Сергей Минаев выпускает целый альбом под таким же названием. Придумываются экзотические (и дорогостоящие) рекламные ходы: например, телеведущие Юрий Николаев и Леонид Якубович на двух спортивных самолетах отправляются в авиатурне по городам России от Москвы в сторону Красноярска – в каждом городе по пути они должны приземляться и агитировать за Ельцина.

Однако у Лисовского происходит традиционное столкновение с Крутым из-за поп-звезд: Крутой с подачи Коржакова уже сагитировал несколько музыкантов первого ряда поучаствовать в турне за Ельцина. Лисовский пытается их переманить, но они отказываются. Тогда Лисовский предпринимает нестандартный ход: он выделяет деньги Крутому на его тур под названием «Ельцин – наш президент» с участием Агутина, Аллегровой, Лещенко, Киркорова, Королевой и других звезд, но всем, в том числе штабу, говорит, что эти концерты организует он сам.

Лисовский и спустя 25 лет настаивает, что этот тур – дело его рук. Звезды про его роль в организации не слышали, зато помнят, что их к турне привлек Крутой.