Фиона Макинтош

«Мост душ»

Джи-Эйч… — это для тебя.
Пролог

Финчу показалось, что прошла вечность.

Сначала — свет, невыносимо яркий, и глухая, пульсирующая боль. Он зажмурился, но слепящий золотой свет все равно резал глаза, и Финч ослабил контроль над телом, подчинившись сильнейшей, полностью охватившей его агонии. Ощущение было такое, словно он бьется, как пойманная на крючок рыба, но это происходило только в его воображении. На самом деле все то время, пока подаренная Элизиусом магическая сила со страшной болью проникала в него, мальчик лежал абсолютно неподвижно, сжатый тисками боли, оскалив в гримасе зубы.

В какой-то момент он как будто увидел колдуна, проходящего через него к смерти, но это было похоже на промелькнувшее воспоминание, сосредоточиться на котором Финч не успел. Потом Элизиус возник снова, целый, невредимый и улыбающийся. Он как будто благодарил своего юного друга, но и на этом Финч не мог сконцентрироваться, поскольку все силы отнимало сопротивление боли.

Новая, могучая сила билась в нем, вызывая тошноту, подгоняя и без того колотящееся сердце. С каждым разом толчки становились все чувствительнее, дыхание перехватывало, и в конце концов Финч потерял ощущение реальности.

Он больше не помнил своего имени и не знал, где находится. Он был хрупким суденышком, не способным слушаться руля и следовать курсу, и это суденышко швыряло из стороны в сторону штормовое море ощущений. Его бросили в пучину мучительной боли, и он должен был плыть по океану страданий и мук, пока не узрит далекий спасительный берег. Как долго продолжалось это путешествие, мальчик не мог даже предположить. Агония отступала медленно, но верно, и в какой-то момент Финч понял, что уже в состоянии ее переносить. Он возвращался к жизни. Пульс все еще оставался учащенным, но ощущение, что сердце вот-вот взорвется в груди, исчезло. Слепящий свет потускнел до золотого сияния, будто он слишком долго смотрел на солнце, а дыхание, еще недавно поверхностное и прерывистое, стало глубоким и ритмичным.

В голове прояснилось. Финч вспомнил, кто он и что здесь делает.

Дрожа от холода, мальчик чуть-чуть приоткрыл глаза, но тут же снова зажмурился. Боль ударила в голову, вызывая тошноту. От боли хотелось плакать. Но если других детей мог успокоить голос матери и ее нежное прикосновение, то Финч был лишен такого утешения. У него больше не было ни семьи, ни друзей. Уил ушел. Расстались они плохо. Уил хотел, чтобы он немедленно покинул Чащу, и Финч видел, как он борется с желанием сказать ему это напрямик. Бедного Уила заставили вселиться в тело его сестры, но лицо Илены оказалось слишком выразительным, чтобы скрыть мысли брата. И все-таки Уил промолчал, позволив Финчу самому принять решение, то есть остаться еще на какое-то время. Мальчик чувствовал глубокую печаль за своего друга, уже понесшего тяжкие потери, и понимал, что их будет еще больше. Если бы он только знал, как уберечь Уила от еще больших страданий! Если бы он мог хотя бы разделить их с ним!

Финч вздохнул. Тошнота прошла. Глаза его все еще были закрыты, но боль значительно уменьшилась. Осталось только чувство одиночества. Даже Элизиуса рядом не было, чтобы предложить утешение. Мальчик подозревал, что он остался в Глухомани один, если не считать странного четвероногого чудовища, которого почему-то считал своим другом.

Через издерганные нервы просочилось сознание, и Финч почувствовал, как сбоку к нему прижимается что-то теплое. Это что-то пошевелилось, а тихое рычание подтвердило, что рядом собака.

— Нейв, — прохрипел Финч, проталкивая дыхание по пересохшему горлу.

Я всегда рядом, — ответил голос у него в голове. Мальчик вздрогнул и повернулся к большой черной собаке.

— Это ты говоришь со мной? — спросил он чуть не плача. — Я могу тебя слышать?

Бездонные глаза посмотрели на него, и в голове прозвучал ответ Нейва: Это я говорил с тобой. И ты можешь меня слышать.

Наконец-то ласковый голос — голос того, кого он и не надеялся услышать. Финч попытался овладеть непослушными руками. Медленно, преодолевая боль, он обнял пса за шею и горько заплакал, нисколько не стыдясь своих слез.

Элизиус? — спросил он через некоторое время, проверяя свои новые способности. Ощущение было поразительное.

Ответ собаки последовал незамедлительно.

Его больше нет. Все произошло очень быстро. Он был рад уйти.

Где его тело?

Везде. Он стал пылью. Мощный поток энергии разрушил его физическую сущность, а потом рассеял ее.

Он сказал что-нибудь перед… перед тем, как ушел?

Что ты — самый смелый из живущих. Элизиус очень переживал, боялся, что может быть ошибся, возлагая на тебя это бремя. Сожалел, что тебе придется пройти через такое испытание и о том, что еще выпадет на твою долю в будущем, но был уверен, что, кроме тебя, нет человека, способного преодолеть весь этот путь. — Собака еще теснее прижалась к мальчику. Ее голос в голове Финча звучал мягко и утешительно. — И в этом, я знаю, он прав.

Финч отодвинулся от друга. В глазах все еще стояли слезы. Узнать предстояло многое.

Нейв, я не знаю, как пользоваться этой силой. Я не…

Не волнуйся. Для этого я здесь.

Мальчик опять обнял пса за шею.

Кто ты?

Я твой Поводырь. Ты должен мне доверять.

Я и так доверяю.

Нейв ничего не ответил, но Финч почувствовал, что он доволен. Ему даже показалось, что собака испытывает облегчение.

Ты не ответишь мне еще на один вопрос? — продолжил он почти извиняющимся тоном.

Спрашивай. — Голос Нейва был очень сильным. У Финча возникло ощущение, что, если бы пес говорил чуть громче, звук мог бы вырваться наружу из его хилой груди.

Кто твой настоящий хозяин? Чей ты?

Если бы собаки умела улыбаться, Финч подумал бы, что именно это Нейв сейчас и делает.

Хозяина у меня нет. Но я принадлежу Чаще.

А-а. — Вместе с пониманием пришло облегчение, тело как будто облегченно выдохнуло. Ему понравилась четкость ответа собаки.

А есть еще такие, как ты?

Я уникален. Но в Чаще есть другие магические существа, — загадочно ответил Нейв.

Выходит, не Элизиус посылал тебя к Миррен?

Элизиус не знал меня, пока мы оба не пришли сюда, но он знал обо мне. И я искал не Миррен.

Это было откровением. Финч прижал руки к глазам, пытаясь облегчить боль и немного собраться с мыслями.

Тогда почему ты не пошел сразу к Уилу?

Потому что Уил не тот человек, которого я искал.

Финч удивленно посмотрел на него.

Тогда кто? Кого мы сейчас должны искать?

Поиски закончены. Это тебя я искал, Финч.

Что? — Прямой и честный взгляд сказал ему, что Нейв никогда не лжет. — Но почему?

Ты Ученик, а я твой Поводырь.

А мне казалось, что я Страж Врат, — смущенно заметил Финч.

И Страж Врат, и еще многое другое, — уважительно ответил Нейв. — Ты многое, и именно тебя мы искали. Тебя послала искать меня Чаща?

Да, но Чаща не знала, кто будет следующим Стражем Врат. Но она знала, что Элизиус умирает, и потому послала тебя на поиски замены?

Так и есть.

Значит, ты не должен был заботиться об Уиле и Миррен… или защищать Валентину? — послал мысль удивленный Финч.

Нейв ответил взвешенно.

Мой долг — защищать тебя. Когда магия Оживления вошла в Уила, Чаща решила, что именно он следующий Страж. Элизиус тоже так думал.

Ты хочешь сказать, что твое появление в жизни Миррен — простое совпадение? — спросил Финч, отчаянно пытаясь собрать воедино фрагменты головоломки.

Не совсем. Она была дочерью Элизиуса. Магия была частью ее, хотя не очень сильной. Именно за ней Чаща решила вести наблюдение, и это был правильный выбор. Когда у Миррен установилась сильная связь с Уилом, мы подумали, что, возможно, он и есть тот, кто нам нужен. И только когда я встретил тебя, стало ясно, что на самом деле нам нужен ты.

А как ты это узнал?

Вокруг тебя аура, Финч. Очень яркая и невидимая для всех, кроме обитателей Чащи.

Финч вздохнул, как будто ничего иного и не ожидал.

Выходит, я родился с этой аурой?

Да. Твоя судьба была предопределена.

Элизиус никогда об этом не упоминал.

Элизиус этого не знал. Кто ты, ему сказала Чаща.

Она говорит?

Общается, — поправила его собака.

Финч обхватил руками голову и застонал. Все эти откровения отозвались новой вспышкой боли в его и без того измученной страданиями голове.

Такая боль, Нейв! Неужели так будет всегда?

Ты должен контролировать боль. Не позволяй себе стать ее рабом. Стань ее хозяином, Финч.

Она убьет меня?

Собака молчала.

Я должен знать правду, — настаивал Финч. — Если ты мой друг, ной Поводырь, ответь мне честно.

Он чувствовал, что Нейву неприятна эта тема.

Это начало. Ты должен использовать магические способности очень бережно. Когда возможно, говори со мной голосом. Мой ответ не вызовет у тебя физической боли или какого-то дискомфорта. Боль и другие неприятности возникнут только тогда, когда ты сам будешь творить магию.

И сколько времени у меня осталось, Нейв?

Собака подняла голову и посмотрела Финчу прямо в глаза.

Карина Глейзер Ян

Я не знаю. Это зависит от того, насколько ты силен и насколько экономно будешь использовать магическую силу.

Вандербикеры с 141-й улицы

Если Нейв ожидал увидеть отчаяние, то он ошибся. Финч вытер глаза и, используя своего косматого спутника в качестве поддержки, поднялся на ослабшие ноги.

Оригинальное название: THE VANDERBEEKERS OF 141ST STREET

— Мне нужно отдохнуть, — серьезно заявил он.

А потом нам нужно идти в Чащу, — так же серьезно сказал Нейв. — Она ждет тебя.

Text and interior copyright © 2017 by Karina Yan Glaser

Map copyright © 2017 by Jennifer Thermes

Published by special arrangement with

Глава 1

Houghton Mifflin Harcourt Publishing Company

Перед ними расстилались виноградники, которые сменял пляж из гальки и дальше морской пролив. Резкий запах соли взбодрил, а безоблачное небо и яркий солнечный свет напомнили Аремису о севере, по которому он так скучал все эти годы. Он еще раз вдохнул воздух и улыбнулся. Приятно чувствовать себя живым — даже при всех последних поворотах в его судьбе.

ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2019



Теперь, когда вернулась память, Аремис чувствовал себя гораздо лучше подготовленным к тому, чтобы принять приглашение короля прогуляться по винограднику в Ракларионе. Кайлеху доставляло огромное удовольствие смотреть, как оживают весной виноградные лозы, демонстрируя впечатляющие результаты беспощадной обрезки, на которой каждый год настаивали его виноградари.



Сейчас они осматривали аккуратные ровные ряды, и Аремису казалось, что он ощущает на губах вкус вина, которое получат с этой плантации в конце лета. Ярко-зеленые листья словно крылья заботливой наседки прикрывали своих деток — кисти ягод, похожие на крошечные зеленые драгоценные камни, день ото дня увеличивающиеся в размере и наливающиеся соком. Растения обвивали специальные опоры, надежно поддерживающие их. Горцы первыми стали использовать такой способ выращивания винограда. На юге лозы росли сами по себе и вырастали очень высокими, а потом начинали клониться вниз, отчего ряды становились неаккуратными. Но, откровенно говоря, на качество ягод это не влияло. На севере же опоры для поддержки лоз были придуманы, чтобы обеспечить доступ воздуха к гроздьям, так как в некоторые месяцы случалось слишком много дождей. Кроме того, ровные ряды просто производили приятное впечатление.



Народ Кайлеха гордился своими виноградниками. Но лозы не только высаживали ровными рядами, посадку каждой из них сопровождали песнопением — небольшой молитвой Хальдору, чтобы тот дал растению жизнь. В конце каждого ряда горцы сажали цветок, который назывался тринеал. Он был красив, но слишком хрупок и тут же реагировал на недостаток влаги и другие природные отклонения. Виноградари Кайлеха утверждали, что если тринеал погибал, то у них оставалось в запасе несколько недель, чтобы принять нужное решение и не позволить виноградным лозам последовать за цветком. Это была древняя традиция, и горцы упорно придерживались ее. Яркие цвета кустов тринеала отличали любимый виноградник Кайлеха. Гордые, красочные и вполне здоровые, они высились во главе каждого ряда. Урожай обещал быть щедрым, так считали люди.

Дом был для меня самым уютным и приятным местом на свете. «Паутина на двоих», Элизабет Энрайт
Король редко ходил один. Сегодня его сопровождали Мирт и Бил. Аремис познакомился с этими парнями в тот самый день, когда его перенесло в Скалистые горы. Он прекрасно чувствовал себя в их присутствии и в последние дни стал видеть в них и товарищей, и одновременно тюремщиков. Он предпочел не раскрывать того, что память восстановилась полностью. Пока ему неизвестны их намерения на его счет, пусть обитатели гор знают ровно столько, сколько он хочет им сообщить.

Небольшая компания ехала верхом к винограднику, и Аремис сожалел, что король в этот день не выбрал для себя великолепного вороного коня, испугавшего его в прошлый раз. Он сказал об этом Кайлеху.

Я и мой дом – лучшие друзья. «Энн из Зелёных крыш», Люси Мод Монтгомери
— А, Галапек, — мягко ответил король, и Аремис почувствовал тяжесть взгляда зеленых глаз. — У меня сложилось впечатление, что он доставил тебе беспокойство в прошлую нашу поездку.



Сказано это было без малейшего намека на упрек, но Аремис тем не менее ощутил в словах некоторую настороженность. В памяти всплыло предостережение Уила: только глупец принимает замечания Кайлеха за чистую монету. «Он без причины ничего не говорит, — поучал друг Аремиса во время их совместного путешествия из Фелроти. — И никогда ничего не упускает».

Пятница, 20-е декабря

Наемник хорошо помнил тот случай — это произошло всего несколько дней назад. Аремиса привел в восхищение жеребец короля, но когда он случайно прикоснулся к могучей лоснящейся шее, по его рукам пробежал поток магии. То, что животное было поражено магией, а он сам мог воспринимать ее, оказалось для Аремиса сильным потрясением. Мало того, то была черная магия, и ее прикосновение причинило ему сильнейшую физическую боль. Он не сумел сохранить самообладание и вынужден был отказаться от прогулки. Ему было стыдно за свою слабость, и, без сомнения, это выглядело довольно подозрительно, особенно на фоне попыток убедить взявших его в плен людей, что он не шпион из Моргравии и не представляет собой угрозу для горцев.

Глава первая

В одном мирном квартале на Сто сорок первой улице стоит ярко-красный дом из песчаника. В уютной гостиной этого самого дома собрались на семейный совет Вандербикеры. Их питомцы – пёс Франц, кот Джордж Вашингтон и декоративный кролик Паганини – посапывали на ковре под лучами солнышка. Трубы в доме вторили им тихим урчанием.

Единственным положительным результатом происшествия стал тот факт, что удар магии помог избавиться от беспамятства, и он смог вспомнить, что как попал в Скалистые горы. Аремис последовал за Уилом Тирском, который пребывал сейчас в теле своей сестры Илены благодаря удивительному магическому дару Оживления. Вместе они вошли в таинственный лес на северо-востоке, известный как Чаща. Аремис вспомнил, что Уил попросил его свистеть время от времени, чтобы не потерять друг друга среди густых зарослей. Он даже не забыл мелодию, которую выбрал для этого, но потом его накрыла тьма. Очнулся он на промерзших скалах северного горного хребта, совершенно не представляя, где находится, и без памяти. Нашли его там люди Кайлеха. Каким-то чудом ему удалось продержаться первые, самые опасные дни, не вызвав у горцев особых подозрений. Теперь, когда память вернулась, он чувствовал удовлетворение от того, что ему удалось завоевать доверие не только этих людей, но и их властителя. Уил предупреждал, что король Кайлех непостоянен и капризен, и даже рассказал об ужасающей праздничной ночи, когда Кайлех угрожал поджарить заживо и скормить своим людям моргравийских пленников. Короче, это был человек решительный, непредсказуемый и жестокий, с которым следовало быть по возможности честным и в то же время осторожным. Аремис так и делал. Он даже назвал королю свое настоящее имя — когда вспомнил его.

– Начать с хорошей новости или с плохой?

Тем не менее Аремис скрыл от Кайлеха факт своей связи с Уилом Тирском, бывшим военачальником Моргравии, обладателем дара, который уже стоил жизни троим людям. Кстати, одним из них был Ромен Корелди, к которому Кайлех проявлял особый интерес. У Кайлеха были свои секреты, и Аремис вознамерился узнать их, чтобы хотя бы немного помочь Уилу, обещавшему вернуться в Скалистые горы, чтобы отыскать своих друзей, Герина и Лотрина, рисковавших ради него жизнью.

Пятеро маленьких Вандербикеров посмотрели на родителей.

– С хорошей, – ответили Иза и Лэйни.

Понадобилось несколько часов размышлений, прежде чем Аремис пришел к выводу, что Чаща каким-то образом оттолкнула его. Признать такое оказалось нелегко. Нельзя сказать, что он верил или не верил в магию. Аремис вырос на дальнем севере, на острове Гренадин, где люди допускали существование магии, но не находили оснований ее бояться.

– С плохой, – попросили Джесси, Оливер и Гиацинта.

Неоспоримое явление магии, после которого отрицать ее существование было уже невозможно, и встреча с Уилом Тирском в едва ли не самый тяжкий для него период жизни заставили Аремиса на многое переменить взгляд. Неожиданно легенда о Чаще приняла реальные очертания, за которыми скрывалось нечто зловещее. Тот факт, что это зачарованное место намеренно изолировало его от человека, которого он поклялся защищать, уже сам по себе стал неприятным открытием, но то, что Чаща каким-то образом повлияла на него, что он сам теперь обладал способностью ощущать магию, приводило Аремиса в ужас.

– Что ж, – сказал папа, – начнём с хорошей. – Он поправил очки. – Вы же знаете, что мы с мамой вас очень-очень любим?

Вороной хранил в себе какую-то мрачную тайну. Одно только прикосновение к животному заставило Аремиса испытать боль. И это не было виной самого Галапека. От него исходило зловещее дыхание безысходности. Аремису знал, что должен еще раз увидеть коня и дотронуться до него. Возможно, горцы не догадывались о темной силе, таившейся в Галапеке? Но как тогда Кайлех — если он не знал о том, что животное поражено магией, — понял, что именно конь стал причиной «беспокойства» Аремиса?

Оливер – невероятно умный для своих девяти лет – отложил книгу и сощурился.

Заметив, что Кайлех продолжает наблюдать за ним, Аремис решил схитрить и лениво улыбнулся во весь рот.

– Вы что, разводитесь? Родители Джимми Л. развелись. А потом подарили ему ручную змею. – Оливер пнул пяткой стопку древних энциклопедий, на которой он сидел.

— Конь здесь абсолютно ни при чем, мой господин. Я просто неважно себя чувствовал в то утро и после того проспал несколько часов кряду.

– Нет, мы… – начал было папа.

— Возможно, тебе было неудобно из-за того, что ты облевал сапоги короля! — добавил Мирт, чувствуя себя в безопасности, так как знал, что Кайлех одобряет более непринужденную атмосферу, когда находится за пределами крепости и правящих там ритуальных условностей.

– Это правда? – перебила его шестилетняя Гиацинта, и в её круглых глазах блеснули слёзы.

Вмешательство Мирта дало Аремису возможность — так ему необходимую — избавиться от испытующего взгляда короля. Его вдруг осенило, что Кайлех знает гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Интуиция подводила Аремиса редко, поэтому он и теперь решил к ней прислушаться.

– Ну что вы, развод… – заговорила мама, но её прервала Лэйни:

— Это напомнило мне случай, — сказал он, чтобы заполнить паузу, — когда наша престарелая строгая тетушка приехала навестить семью. — Его собеседники, предвкушая забавную историю, подошли ближе. — Она была очень сварливой женщиной и не любила всякого рода сборища, но тем не менее требовала, чтобы мы каждую весну отмечали ее День рождения. Господи, как мы ненавидели этот день и ее визиты со всей их помпезностью и церемониями. Но наша семья была ей обязана. Эта старая богатая карга оставила кучу денег нашему городу, и я солгал бы, если бы сказал, что нам ничего не перепало из ее золота.

– Что значит «азвот»?

Аремис с облегчением заметил на лице короля спокойную выжидательную усмешку, когда тот наклонился, чтобы получше рассмотреть молодые гроздья винограда на лозе. Он продолжил байку, закончившуюся тем, что в результате ссоры с братьями, в него был брошен ночной горшок, все содержимое которого оказалось на голове почетной гостьи города.

Мужчины расхохотались. Аремис заметил, что Кайлех хотя и не так бурно отреагировал на его рассказ, но тем не менее на обветренном лице появилась кривая усмешка, а глаза сверкнули веселыми искорками.

Лэйни было всего четыре года и девять месяцев, и в данный момент она училась кувыркам вперёд на мягком ковре. Свой костюмчик в шотландскую клетку, лавандовую полоску и бирюзовый горошек Лэйни выбрала сама.

— Я бы никогда не стал повторять эту историю, если бы дело касалось меня, — сказал он.

– Это значит, что мама с папой больше друг друга не любят, – объяснила двенадцатилетняя Джесси и хмуро взглянула на родителей сквозь стёкла очков в массивной чёрной оправе. – Кошмар!

— Я тоже не буду ее больше повторять, — согласился Аремис, с удивлением обнаруживший в себе талант сочинителя — история была сплошным вымыслом. Его дорогую, замечательную тетю Джессеми все очень любили, а идея ежегодных празднований по поводу ее Дня рождения принадлежала городу, а не ей, и была вполне заслужена, так как старушка вложила немалые средства в его процветание. — Но я стараюсь произвести впечатление на вас, господин, чтобы вы поняли степень моего смятения, — добавил Аремис с добродушной улыбкой. — Эта прискорбная история давно предана забвению, как второй самый неблаговидный поступок в моей жизни. Думаю, что вы догадались, какой был первым.

– Им придётся проводить с нами время по очереди, – добавила её близняшка Иза. В одной руке она держала скрипку, а в другой смычок, которым теперь ковыряла ручку дивана. – Один праздник с мамой, другой с папой, и лето, и выходные… Кажется, меня сейчас стошнит.

— Ты прощен, Фарроу, все забыто, — ответил Король, а остальные мужчины двинулись вперед между рядами виноградных лоз.

Мама всплеснула руками:

Аремис ему не поверил.

— Спасибо, господин.

– ХВАТИТ! Дети, пожалуйста, успокойтесь. Мы с папой не собираемся разводиться. Ни в коем случае. Вы нас не так поняли.

— Может быть, хочешь проехаться верхом на Галапеке?

Мама переглянулась с папой, глубоко вздохнула и закрыла глаза. Иза обратила внимание, что под мамиными глазами появились тёмные круги, которых на прошлой неделе ещё не было. Наконец мама снова открыла глаза и заговорила:

Аремис не ожидал подобного предложения. Король проверял его, и они оба это понимали. Что знал Кайлех? Аремис быстро собрался с мыслями.

– Давайте начнём сначала. Ответьте мне на один вопрос: насколько вам нравится здесь жить, по шкале от одного до десяти?

— Это большая честь для меня, ваше величество.

Младшие Вандербикеры огляделись вокруг. Их красный дом находился в Нью-Йорке, в районе Гарлем, и состоял из подвала, первого этажа с гостиной, плавно переходящей в кухню, ванной комнатой и прачечной и второго этажа с тремя спальнями, гардеробной, ставшей спальней, в которой обитал Оливер, и второй ванной комнатой. С первого этажа можно было попасть в небольшой задний дворик, где под кустом гортензии мама-кошка растила новорождённых котят.

— Отлично, — ответил король. Прочесть что-либо в его неподвижном взгляде было невозможно. — Я позабочусь об этом.

Дети обдумали мамин вопрос, и девочки ответили:

Он посмотрел поверх головы Аремиса.

– Десять.

— Вот и Бэрин идет. Он руководит виноградарями. Предыдущая тема была, похоже, забыта, и он направился к соплеменнику, бросив через плечо:

— Тебе нравится весна, Аремис? Когда распускаются листья, пробиваются ростки, прогревается земля и тает лед? Посмотри на эти переполненные восторгом лозы, на эти зеленые бутоны и усики, словно радующиеся пробуждению к жизни.

– Миллион, – сказал Оливер, с подозрением щурясь.

– Это лучшее место на свете! – доложила Лэйни.

— Вам следует писать стихи, ваше величество.

Она исполнила очередной кувырок и врезалась в нотный пюпитр Изы. Пюпитр рухнул на пол, и все животные, кроме Франца, бросились врассыпную. Пёс даже ухом не повёл, хотя теперь его укрывало целое одеяло нот.

Король улыбнулся в ответ на комплимент.

– Мы здесь живём, сколько я себя помню, – высказалась Иза. – У нашего дома нет недостатков.

— У меня есть к тебе предложение, Фарроу.

Неожиданная перемена темы застала Аремиса врасплох. Следует быть начеку. Уил предупреждал его.

– Кроме Байдермана, конечно, – вставила Джесси.

Байдерман жил на четвёртом этаже красного дома. Он был очень неприятным дядькой. Но это был его дом, и он сдавал Вандербикерам первые этажи.

— Что вы имеете в виду, государь?

— Я думал о нашем разговоре.

– Мистера Байдермана, – поправил её папа. – Забавно, что ты его упомянула. – Он поднялся и принялся нарезать круги вокруг дивана. Выражение лица у него стало настолько мрачное, что даже морщинки в уголках губ разгладились. – Мы никак не ожидали, что мистер Байдерман откажется продлевать наш договор аренды. А он только что мне об этом сказал.

— Да? — Аремис не совсем понимал, о каком разговоре идет речь.

– Он не продлит наш… – начала Джесси, но её слова утонули в поднявшемся шуме.

Кайлех, видимо, почувствовал это.

— Разговоре насчет Селимуса.



Аремис кивнул.



— Я помню, что предлагал переговоры.

– Вот негодяй! – возмутился Оливер.

— Это мудрый совет, и я решил последовать ему.

– Что такое «аленда»? – спросила Лэйни.

— В самом деле? — стараясь не выдать удивления, отозвался гренадинец.

Папа продолжил как ни в чём не бывало:

Кайлех кивнул.

– Вы потрудились на славу: целый год с уважением относились к мистеру Байдерману и с пониманием – к его потребности в тишине и покое. Я не сомневался, что нас выгонят, когда несколько лет назад Оливер запульнул бейсбольным мячом ему в окно или когда Франц спутал его входную дверь с пожарным гидрантом[1]. Странно, что он выселяет нас именно сейчас, ведь в этом году вы вели себя просто безупречно. – Папа замолчал и вопросительно посмотрел на детей.

— Да. Я собираюсь в Моргравию. И не под прикрытием обмана или каких-то хитростей. Необходимо все исправить. Короче, мы едем к Селимусу.

Те закивали и воззрились на него с самым невинным видом – все, кроме Оливера: он надеялся, что никто не вспомнит тот нелепый случай с его летающей тарелкой, которая врезалась в трубу разбрызгивателя во дворе, после чего прямо в открытое окно Байдермана ударила мощная струя воды. Папа об этом не упомянул. Вместо этого он сказал:

– К концу месяца мы должны переехать.

— Вы и отобранные вами люди, ваше величество?

– Вы шутите? – воскликнула Джесси, недоверчиво глядя на родителей, и её очки съехали с переносицы. – Мы были такими ангелочками, что нас впору нимбами наградить!

— Я и ты, Фарроу.

– Я уже вечность не играю в баскетбол перед домом! – заверил их Оливер.

Аремис попытался поймать взгляд Кайлеха, чтобы уловить в нем намек на коварство, но быстро понял, что не сможет определить блефует король или нет, поскольку горец умел прятать эмоции за маской невозмутимости. Но в данном случае Аремису показалось, что Кайлех забавляется.

– Что такое «аленда»? – не унималась Лэйни.

— Сочту за честь, ваше величество. — Аремис предположил, что именно этого ответа от него ждет король.

– Изе приходится играть на скрипке в чёртовом подземелье! – закричала Джесси.

Кайлех просто кивнул.

— Тебе придется организовать встречу и быть своего рода посланником, поскольку ты знаешь Селимуса.

– Следи за языком, – сказала мама.

А Иза добавила:

Король проехал дальше, оставив вновь назначенного дипломатического представителя Горного Королевства с открытым ртом.

– Мне нравится там играть.

— Закрой рот, дружище, — посоветовал Мирт.

— Он говорил не серьезно, — пробормотал Аремис, глядя вслед королю, разговаривавшему с Бэрином среди океана зеленых листьев.

– Мы с мистером Байдерманом договорились о том, чтобы он разрешил нам жить в его доме, – это и есть договор аренды, – объяснил папа, обращаясь к Лэйни.

— Он никогда не шутит такими вещами. Прими это как комплимент, Фарроу. Король, по-видимому, тебе доверяет.

Она обдумала его слова, готовясь к новому кувырку.

— Когда мы едем?

– То есть мы ему не нлавимся?

– Не то чтобы… – Мама замялась.

– Навелное, его надо обнять, – решительно заявила Лэйни.

— Он мне сказал, как только побегут с гор ручьи.

Она успешно перекувырнулась, легла на живот и принялась искать своего кролика, который в тот момент прятался под диваном.

Джесси взглянула на календарь, висевший на стене.

— Но ведь они уже бегут! — Аремис повернулся к Мирту.

– И всё? У нас всего одиннадцать дней?

Воин усмехнулся.

– Он правда заставит нас переехать сразу после Рождества? – спросила Иза.

— Именно так. Пошли, нам лучше поторопиться. Судя по всему, тебе придется сегодня выезжать верхом на Галапеке.

* * *

У Аремиса засосало под ложечкой, когда он посмотрел в глаза великолепному жеребцу, которого привел из конюшни Мегрин. Конь непрерывно бил себя хвостом, как будто его что-то беспокоило. Аремис почувствовал легкую тошноту. Он заставил себя расслабиться, задержав дыхание и напомнив себе, что имеет дело всего лишь с животным. Возможно, в этот раз ему удастся преодолеть постыдную слабость.

«Это только лошадь, черт побери!» Но как он ни ругал себя, пользы это не приносило. Наоборот, дурные предчувствия становились все сильнее.

— Красавец, — заметил стоявший рядом Мирт.

Аремис боролся с подступающей дурнотой. Неужели никто больше этого не чувствует?

— Кайлех не присоединится к нам? — спросил он сквозь стиснутые зубы.

— Нет. С нами поедет Рашлин.

— А кто он? — намеренно простодушно спросил Аремис, вспоминая слова Уила о человеке, имеющем сильнейшее влияние на Кайлеха.

— Этот барши короля — мерзкое существо, — сказал ему Мирт. — Но если ты кому-нибудь скажешь, что я его так назвал, то я сначала буду все отрицать, а позже убью тебя.

Аремис усмехнулся.

— Значит, он колдун? — спросил он, наблюдая, как Мегрин седлает Галапека.

Его собеседник кивнул, и Аремис почувствовал, как у него опять свело желудок от спазма.

— А может он влиять на других людей, владеющих магией? — Гренадинец надеялся, что Мирт не заметит паники в его голосе.

— Понятия не имею. А почему ты спрашиваешь?

Аремис заставил себя равнодушно пожать плечами.

— Да так. Без всяких причин. Просто меня всегда интересовали люди, владеющие магией.

— Честно говоря, мне хотелось бы, чтобы он покинул горы. Его влияние на короля слишком велико. Временами… — Мирт не закончил фразу.

Аремис посмотрел на него.

– Это потому, что я плохо приглядываю за Францем? – Гиацинта нервно прикусила ноготь. Услышав своё имя, пёсик открыл глаза и повилял хвостом, но тут же снова задремал.

— Что временами?

Мирт покачал головой.

– Это я виновата, – сказала Иза.

— Нет. Я и так наговорил лишнего.

Все на неё уставились. Сложно было поверить, что их выгоняют из-за прилежной, тихой Изы.

Аремис понимал опасения Мирта, но ему было приятно, что тот чувствует себя рядом с ним в полной безопасности, если позволяет подобные откровения. Это был хороший знак.

– Его раздражает, что я играю на скрипке, – объяснила она.

Похоже, что Мегрин был удовлетворен видом Галапека. Он громко отдавал приказы насчет остальных лошадей, которых должны были вывести из конюшни.

– Дети, никто из вас не виноват, – вмешалась мама. – Помните, в прошлом году папа с дядей Артуром поставили нам особые прочные окна? Они почти не пропускают шум. Мы сделали всё возможное, чтобы убедить мистера Байдермана продлить договор. Я даже оставила у него под дверью коробочку лавандовых безе из миндаля.

— Где Кайлех нашел такого великолепного коня? — спросил Аремис, чувствуя, что понемногу привыкает к присутствию магии рядом с собой.

Мама обиженно моргнула. Она, как профессиональный кондитер, с трепетом относилась к пирожным.

— Странные дела тут творятся, — ответил Мирт, которому явно хотелось сменить тему. — Я и сам ничего толком не знаю.

– Жалко их, – проворчал Оливер: он тоже с трепетом относился к пирожным.

– В новом доме будет подвал? Я смогу заниматься на скрипке? – спросила Иза.

— Что ты имеешь в виду?

– Я перееду только в дом с научной лабораторией. С горелкой Бунзена. И новыми колбами Эрленмейера, – упрямо заявила Джесси.

— Ну, самые лучшие лошади к нам прибывают из Гренадина, как ты знаешь, а этот конь вроде как просто появился здесь из воздуха в один прекрасный день. Он явно не из нашей конюшни.

– Моя комната будет выглядеть так же, как здесь, да? Точно так же? – поинтересовался Оливер.

— Хочешь сказать, что Галапек появился ниоткуда? — спросил Аремис, размышляя, не Чаща ли поместила сюда этого чудесного скакуна.

– Мы же не уедем далеко? Чтобы Франц не расставался с друзьями? – спросила Гиацинта.

Мирт засмеялся.

Остальные дети в ужасе округлили глаза. Они и не подумали, что им, возможно, предстоит покинуть этот район, где они про всех знают, кого как зовут, кому сколько лет и у кого какая причёска.

— Нет, я не это хотел сказать. Мегрин знает всех жеребят, родившихся здесь. А если мы доставляем лошадей из Гренадина, это большое событие, потому что их приходится переправлять через канал. Не помню, чтобы этого жеребца привезли подобным образом, такое событие не прошло бы незамеченным.

– Я всю жизнь прожил в этом районе, – сказал папа. – У меня здесь работа. – Только Гиацинта заметила, что он увильнул от ответа и опустил взгляд. – Слушайте, дети, мне сейчас надо починить перила на третьем этаже и вынести мусор. Но мы ещё вернёмся к этому вопросу, хорошо?

Аремис был заинтригован. Следовательно, его воображение здесь ни при чем. С конем короля явно связана какая-то тайна.

Папа снял с вешалки поношенный синий комбинезон и натянул поверх одежды, в которой ходил ремонтировать компьютеры; в таких же комбинезонах обычно работают автомеханики.

– Мне очень жаль, что так вышло, – добавил он, оглядев печальные лица детей. – Знаю, вам здесь нравится. Но всё образуется, обещаю. – И он выскользнул за дверь.

— А что говорит Мегрин?

Младшим Вандербикерам не нравилось, когда родители обещали, что всё образуется. Они же не прорицатели! Им хотелось засы́пать маму вопросами, но у неё внезапно зазвонил телефон. Мама перевела взгляд с детей на экран и обратно.

— Он не желает разговаривать на эту тему. У меня создалось впечатление, что это Рашлин подарил королю коня, хотя ума не приложу, где он мог взять подобное животное. Может быть, король попросил их обоих держать это в секрете. Кайлех иногда бывает совершенно непредсказуемым, если ты этого еще не заметил, — усмехнулся Мирт.

– Придётся ответить. Но… вы не переживайте. Мы ещё успеем всё обсудить, обещаю! – Она поспешила на второй этаж, говоря на ходу: – Да, мисс Митчелл, спасибо, что позвонили. Мы крайне заинтересованы в квартире, которую вы…

— Заметил, не сомневайся, — ответил, поморщившись, Аремис.

Дверь родительской спальни громко захлопнулась. Первым тишину нарушил Оливер:

— Хоть ты и нравишься ему, и он доверяет тебе, будь осторожен. Кайлех великий человек, но временами с ним опасно иметь дело, — предупредил Мирт, а потом совсем другим тоном добавил: — Я знаю, что это очень беспокоило Лотрина.

– Переезд?! С ума сойти! Дурацкий Байдерман.

Аремис заставил себя не отреагировать на имя друга Уила.