«Видишь? – самодовольно сказал Кровопийца. – Он согласен со мной».

Я кивнул, испытывая одновременно облегчение и ужас. Мой отец, по сути, только что дал мне своё благословение. А это означало, что впереди меня и моих друзей ждёт большая опасность – даже если это ради общего блага.

– С другой стороны, тебе наверняка поможет моё Зерно истины, – внезапно заявил мой отец, теряя самообладание, которое помогало ему оставаться в сознании. – Иногда самые лучшие куски индейки лежат на дне! Как тот сом! Как же его звали? Ах да, генерал Шерман. Не пытайтесь поймать генерала Шермана, когда на кону всё самое важное! Словом, забудь о тех чудаках в магазине наживки…

«Вот тебе ещё одна причина отправиться в путь, Грегдруль, – вставил Кровопийца, вонзив нож мне в сердце. – Нельзя больше это терпеть. Тебе нужно вернуть настоящего отца. Кроме того, вдруг ты сможешь найти Эдвина. И сорвать гнусный и разрушительный эльфийский заговор. В общем, как сказал твой отец перед тем, как снова слететь с катушек: это правильно и это пойдёт на благо всем, а не только тебе».

Кровопийца, конечно, был прав. Обычно так и происходило (по крайней мере, в те времена, когда он не предлагал мне разрубить кого-то или что-то надвое просто ради смеха).

– Хорошо, пап, – сказал я, пока он продолжал болтать о гигантском соме по имени генерал Шерман. – Хорошо. – Я встал из-за стола. – Послушай, мне нужно встретиться с друзьями на Арене. Спасибо за ужин.

Я похлопал его по плечу, но он даже не заметил этого. Он уже перёшел к другому совету: как правильно вызвать кого-то по имени мистер Мисикс.

Но стоит признать, что он держался достаточно долго, чтобы дать мне настоящий совет: продолжать бороться за то, что, по моему мнению, было правильным. Неважно, насколько безумным и опасным это будет. Остановить планы эльфов, найти Эдвина и, самое главное, найти лекарство для моего отца – всё это было правильным.

Я только надеялся, что друзья поддержат мой план.

* * *

– Конечно, мы в деле! – воскликнула Ари.

– Естественно, а ты как думал? – добавила Глэм. – Неужели мы упустим шанс связаться с шайкой мерзких эльфов?!

– На войны быть тропе одному не тебе, вместе отправимся мы! – сказал Лейк.

Головастик молча кивнул мне, но я заметил, что его взгляд был устремлён куда-то вдаль.

– Я, конечно, не могу пойти, – сказал Иган, прежде чем я успел спросить Головастика, не случилось ли чего. – Но я сделаю всё что смогу, чтобы помочь вам здесь, в том числе удостоверюсь, что к Камешку продолжат хорошо относиться. И, как только Совет узнает, что вы исчезли, я постараюсь помочь вам замести следы. Но… Я не могу им лгать, вы все это знаете, так что рано или поздно они всё поймут. Это означает, что как только вы окажетесь на месте, у вас, скорее всего, будет мало времени, чтобы найти эльфов и выяснить, что они задумали.

Я молча кивнул.

Я только что закончил рассказывать друзьям о том, что поведал мне Камешек. О том, что эльфы планируют всеобщее истребление, и о том, что Совет большинством голосов решил проигнорировать слова «глупого» тролля.

Конечно, я постарался опустить ту часть, которая касалась моего отца. Или тот факт, что новым лидером эльфов может быть Эдвин (хотя я всё же надеялся, что это не так, иначе это бы означало, что он совсем лишился совести). Я и сам не вполне понимал, почему не упомянул об этих вещах в своём рассказе, но Кровопийца настаивал, что так будет лучше. Что всем проще проникнуться идеей, если сосредоточатся на том, что будет важно для всего общества, а не только для меня.

«Не используй свои личные переживания, чтобы манипулировать друзьями, – сказал он. – Сосредоточься на более крупных проблемах, на вещах, которые помогут каждому. Например, помешать этим подлым эльфам воплотить в жизнь свои жестокие планы, какими бы они ни были. Только ты и я, как только окажемся там, займёмся поисками лекарства для твоего отца».

Честно говоря, я ни секунды не сомневался, что мои друзья присоединятся ко мне в этом путешествии. Особенно после того, как они без тени сомнения рисковали своими жизнями, чтобы помочь мне спасти отца несколько месяцев назад. Тогда мы ещё не знали друг друга так хорошо. И сейчас они, как и прежде, без колебаний поддержали меня.

– Как мы туда доберёмся? – спросила Глэм. – Вроде Новый Орлеан расположен не так уж и близко отсюда. Я никогда раньше не летала на самолёте.

– Я тоже, – призналась Ари.

– Никто из нас не летал, – добавил Иган.

– Мы не можем полететь, – сказал я.

– Что воспрепятствует нам? – спросил Лейк, выглядел он при этом довольно разочарованным.

– Потому что служба безопасности аэропорта наверняка заинтересуется тем, что находится в хоккейных сумках у кучки детей, путешествующих без взрослых, и вряд ли нас пустят в самолёт с мечами, топорами и другим оружием, – сказал я. – Значит, мы поедем на поезде. Однажды, когда мне было восемь лет, мы с отцом поехали на поезде в Сиэтл, на наши сумки никто даже не взглянул и не поинтересовался, что в них лежит.

– С этим понятно, а что насчёт денег? – спросил Иган. – Я полагаю, что пять железнодорожных билетов в обе стороны отсюда до Нового Орлеана обойдутся в кругленькую сумму.

– Не беспокойся об этом, – сказал я с усмешкой. – У меня всё под контролем.

Глава 19

В которой мы знакомимся с «Природой непостоянства. Изложением Грутока Пряжколома»



Итак, в понедельник я продал немного какашек, чтобы купить билеты.

Конечно, парню, работавшему в сомнительном ломбарде за углом от магазина «Кроненбургские потрошки и починка дисковых телефонов» (он же секретный вход в Подземелье), я продавал не тролльи какашки, а пригоршню необработанных алмазов. Сначала он не поверил, что они настоящие. И как только понял, что это так, стал чрезвычайно подозрительным и задавал всевозможные вопросы о том, где я их взял.

Но есть причина, по которой я выбрал этот захудалый ломбард. Ну, на самом деле две причины:

1. Он находился буквально за углом (меньше чем в квартале) от входа в Подземелье.

2. За всю свою жизнь, что я провёл на поверхности, я посмотрел огромное количество криминальных фильмов, и почти в каждом из них был подобный захудалый ломбард, где никогда не вызывают полицию из-за подозрительных сделок.



– Послушай, парень, – сказал я. – Какая тебе разница, где я их взял? Они необработанные, а значит, незарегистрированные. Просто заплати мне десять тысяч наличными. Я не очень разбираюсь в драгоценностях, но знаю, что эти бриллианты стоят гораздо больше. Если ты продолжишь задавать так много вопросов, я просто уйду и никакой сделки не будет. Ну, так что ты на это скажешь?

В этот момент лавочник молча открыл сейф и положил на прилавок аккуратную стопку стодолларовых купюр. Я притянул деньги к себе, а он сгрёб небольшую горку бриллиантов в чёрный бархатный мешочек.

Мы обменялись короткими кивками, и я вышел за дверь.

Мои друзья с нетерпением ждали меня в переулке дальше по улице.

Глэм скрестила руки на груди (она была уверена, что у меня ничего не выйдет; с другой стороны, она даже не знала, что такое ломбард). Лейк выглядел нервным и взволнованным, его ноги постоянно шаркали по неровному тротуару переулка. Головастик стоял, прислонившись к стене, с наушниками в ушах, и глядел вниз, беззвучно произнося слова песни. Ари ухмыльнулась, как только увидела меня, – уж она-то хорошо меня понимала.

– У тебя правда получилось? – спросила она.

– Конечно, – ответил я, стараясь выглядеть так, словно даже не сомневался в успехе.

Я поднял толстую пачку наличных.

– Священный Рог Гнарларга, вот это пачка! – воскликнула Глэм, привлекая внимание нескольких пешеходов на другой стороне улицы. – Что мы будем делать со всей этой охапкой?

Я быстро засунул деньги в рюкзак и жестом пригласил всех следовать за мной.

– Ну, во-первых, давайте постараемся не привлекать внимания к тому, что у нас с собой столько денег, – прошептал я на ходу.

– Извини, – смущённо сказала Глэм.

– Всё в порядке, – ответил я. – Теперь нам осталось вернуться в Подземелье, чтобы забрать вещи. Нужно успеть на поезд!

* * *

Мы впятером ехали в трёх соседних купе поезда Амтрак, направлявшегося в Новый Орлеан.

Я мог бы подробно рассказать вам о том, как мы это провернули, но, честно говоря, это не так уж и интересно. Так что я буду краток:



1. Мы упаковали оружие.

2. Мы сказали родителям, что отправимся на Арену, а потом заночуем у Игана.

3. К тому времени, как все поймут, что мы ушли, будет уже слишком поздно ловить нас.

4. Иган анонимно передаст нашим родителям записку, в которой сообщит, что мы в безопасности, но выполняем миссию по спасению мира и, когда вернёмся, будем полностью готовы ответить за свои действия.

5. Я заплатил за билеты наличными на станции Юнион.



Мы взяли билеты в купе вовсе не потому, что нам слишком нравилось путешествовать с комфортом или что-то в этом роде (прямо как в поездах первого класса), а скорее потому, что дополнительное уединение означало, что мы могли говорить о гномах, магии, монстрах и эльфах во время девятнадцатичасовой поездки на поезде, не привлекая слишком много посторонних взглядов.

Где-то на границе Кентукки и Теннесси, около трёх часов ночи, Лейк, Ари и Головастик крепко спали в двух других купе, в то время как мы с Глэм бодрствовали в третьем. Она сидела на верхней койке с зажжённой лампой для чтения и древним фолиантом, разложенным на коленях. Я развалился на встроенном стуле рядом с нижней койкой, пытаясь отвлечься от того, насколько безумной и опасной была вся эта затея с тайной поездкой в Новый Орлеан, чтобы встретиться лицом к лицу с таинственной эльфийской фракцией.

Будет ли это целая армия или только несколько эльфов? Будут ли на их стороне монстры, вроде тех, что мы, гномы, пытались завербовать на МУМах? У них почти наверняка будет больше истериуса (как эльфы называли гальдерватн), чем в прошлый раз, когда мы столкнулись с ними, а это означало, что у нас больше не будет магического преимущества. Или, может быть, их там вообще не окажется? Может быть, Камешек ошибся, а может быть, они и вовсе переехали после его побега? И даже если речь шла всего лишь о небольшой группе эльфов, мы почти наверняка окажемся в меньшинстве и лишимся оружия и свободы. Ещё немного, и дальнейшие размышления могли напугать меня до такой степени, что я отказался бы от этой безумной затеи, поэтому я решил поискать способ отвлечься.

– Что ты читаешь? – в конце концов спросил я Глэм.

Честно говоря, Глэм никогда не казалась мне той, кто любит читать в свободное время. Мне казалось, что она проводит свои часы отдыха, разбивая антикварные шкафы. Или дробя мелкие кости животных в ладонях.

Она подняла глаза и улыбнулась.

– А тебе так интересно? – спросила она.

– Ну да, именно поэтому я и спросил.

Глэм продолжила улыбаться.

– Это второе издание гномьего учебника Земли отделённой, найденного недавно глубоко в шахтах Львиной пещеры в Эсватини, бывшем Свазиленде, – сказала она. – Книга называется «Природа непостоянства. Изложение Грутока Пряжколома».

– О чём она?

– В основном о различных методах эффективного уничтожения всевозможных предметов.

– Почему я не удивлён? – вздохнул я.

Глэм нахмурилась. На секунду я испугался, что действительно обидел её. Но потом она небрежно покачала головой.

– Если хочешь знать, я читаю эту книгу, чтобы подготовиться к нашей предстоящей миссии, поскольку мы понятия не имеем, какие препятствия могут встретиться нам впереди, – сказала она. – Я читаю её не для развлечения. В отличие вон от той книги. – Девушка кивнула в сторону небольшого кармана для хранения вещей, расположенного на стене справа от неё.

Там лежала ещё одна древняя книга. Её название на обложке было выгравировано золотом и практически сияло прямо сквозь сетчатую ткань кармана, удерживающего её на месте:



Десять романтичных любовных историй

о феях, безвозвратно пропавших,

но явившихся в мечтах

Сахарок Снежинкопас



– Сахарок Снежинкопас? – переспросил я.

Это имя не было похоже ни на одно из гномьих имён, которые я когда-либо слышал.

– Она была феей, – сказала Глэм. – И считается, что во времена Земли отделённой она была одной из самых лучших писательниц любовных романов второй половины эпохи позднего романтизма.

– Ты увлекаешься романами о феях? – спросила я, и мой голос дрогнул от откровенного изумления. – Серьёзно?!

– Ну и что? – ответила Глэм, защищаясь, и усмехнулась. – Разве девушка не может увлекаться одновременно разламыванием вещей на куски и слащавыми, душераздирающими сказками о влюблённых феях?

– Я… ну… то есть… конечно, может!

Глэм рассмеялась:

– Ты такой милый, когда смущаешься.

Я почувствовал, что краснею.

– Так почему же ты всё-таки любишь крушить вещи? – поинтересовался я, пытаясь сменить тему разговора. – Раз уж мы об этом заговорили.

– Не знаю, а почему ты так любишь шахматы?

– Потому что мне нравятся игры, где нужно шевелить мозгами. Игры, в которых не нужно полагаться на удачу. Играя в шахматы, я могу полностью контролировать свою судьбу, выиграть или проиграть. Я лучше проиграю сам, чем выиграю только потому, что мне повезло.

– О, ничего себе, ясно, – сказала Глэм, выглядя взволнованной. Она бросила на меня странный взгляд, и я нашёл его милым и очаровательным. – Я не ожидала, что у тебя наготове будет такой красноречивый ответ.

– Я просто дал честный ответ от чистого сердца, – сказал я. – Как и всегда.

– Хорошо, тогда я сделаю то же самое, – произнесла Глэм. – Мне нравится крушить, потому что… ну, потому что это помогает мне чувствовать себя хорошо. Но не потому, что мне просто нравится бессмысленное разрушение. Скорее это приносит мне облегчение. Это красиво и просто. Тут нет никаких догадок. Вот стоит перед тобой какой-то объект. Абсолютно целый. Потом ты разбиваешь его – и его нет. Он разбит на куски и валяется на земле. Это совсем не сложно. Я не люблю сложностей. И в этой простоте есть какое-то великолепие. В том, как всё рушится и разбивается. Это и ждёт нас впереди.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я таким хриплым голосом, что он походил на шёпот.

– Я имею в виду, что всё всегда возвращается в более лучшем виде, чем было раньше, – взволнованно начала Глэм, улыбаясь. – Когда что-то разрушается и его восстанавливают, оно становится даже более крепким, чем было изначально. Здания, целые города, общества – всё. После разрушения почти всегда есть прогресс. К тому же, ну, ты знаешь, моя семья тоже очень любит крушить. Так что я просто пошла по их стопам.

– Почему все в твоей семье так любят крушить?

Глэм пожала плечами, но всё равно ответила:

– Всё началось с эльфов, – сказала она. – Клятва, которую давным-давно дали мои предки: жить каждый день, чтобы сокрушать эльфов и эльфийские вещи. Очевидно, с тех пор она немного изменилась – ну, ты же понимаешь, из-за мирного договора и всего прочего. Теперь мы не можем просто бегать по миру, беспорядочно уничтожая вещи, и при этом не попадать в неприятности.

– С чего бы твоей семье вообще давать такое обещание?

– Из-за того что эльфы сделали с моими предками, – сказала Глэм. – Это долгая история, которая передавалась в семье Щукенмрак на протяжении десятков тысяч лет. Было время, когда Щукенмраки были простыми скотоводами Земли отделённой. Однажды молодая эльфийская девушка по имени Элинор Дади появилась у порога их маленького домика и сказала, что её выгнала семья, пристыдив за то, что она обрезала волосы и теперь они слишком короткие – это совершенно будничная причина, по которой эльфы могут закатить истерику. Девушка поинтересовалась, может ли она остаться у них хотя бы на одну ночь? Она сказала, что ради этого готова на любую работу. Имей в виду, история произошла очень давно, ещё до того, как естественная неприязнь переросла в войну между эльфами и гномами. И вот девушку впустили, накормили и отдали ей на ночь постель младшего из детей. Как часто бывает в подобных историях, она задержалась дольше, чем ожидалось. На самом деле, она почти стала частью семьи. Но затем, несколько месяцев спустя, Элинор обнаружила, что обширное месторождение кварца на ферме Щукенмраков было богато жилами золота. Моим предкам не было до него дела. Они сказали, что уже знают об этом золоте и оно им не нужно. Деньги и золото не представляли никакой ценности для Щукенмраков – они не заботились о богатстве сверх того, что им было нужно, чтобы просто быть сытыми и довольными. Но Элинор не могла этого понять. Как они могут не хотеть больше денег? Для неё это было непостижимо. Так что она начала рассматривать золото как шанс вернуть расположение родителей. Она вернулась в свой старый дом и рассказала своей эльфийской семье о ферме и её скрытых богатствах. Естественно, семья Элинор попыталась выкупить землю у Щукенмраков, но получила категорический отказ. Затем эльфы использовали своё природное обаяние, чтобы убедить моих предков продать им землю за приличную сумму, но на заманчивых условиях: Щукенмраки могли остаться на этой земле, обрабатывать её и жить так, как они жили десятилетиями. По сути, земля будет принадлежать эльфам, но Щукенмраки смогут бесплатно её арендовать. Эльфы обещали, что позволят им оставаться здесь столько, сколько они пожелают, и абсолютно бесплатно. И Щукенмраки, привыкшие иметь дело в основном с другими гномами, которые почти всегда говорили то, что имели в виду, поверили им на слово. Конечно, как ты, наверное, уже догадался, семья Элинор не сдержала своего обещания. Через три дня после того как документы были подписаны, они использовали скрытую лазейку, написанную мелким шрифтом в контракте, чтобы быстро и законно выселить Щукенмраков, оставив их бездомными. В то время как эльфы использовали землю и её золотые залежи, чтобы стать ещё богаче, Щукенмраки должны были переселиться на неприступный скалистый склон. На грани голодной смерти они были вынуждены работать в каменоломнях в соседнем карьере. Через несколько месяцев некоторые из них заболели, а младший в конце концов умер. Они потеряли землю и скот, которые были их главным сокровищем, и всё из-за сострадания, которое проявили к изначально жадной и эгоистичной эльфийской девушке. Кроме того, это ещё не конец, настоящий удар их ждал впереди.

– О нет, – сказал я настороженно, даже не представляя, что может быть хуже.

– Вот именно, – продолжила историю Глэм. – Примерно через десять лет золото было найдено и в каменоломне, которая стала частью новой земли Щукенмраков. И конечно, эльфы, которые в этом регионе Земли отделённой стали очень могущественны, нашли способ обложить слишком высоким налогом новые золотые месторождения Щукенмраков, после чего семья не могла позволить себе остаться там. Эльфы заставили их покинуть свои новые земли и умудрились украсть всё, что у них было, во второй раз! Итак, – произнесла Глэм в конце, сжимая кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели и задрожали, – слушая эту историю и множество других на протяжении всего моего детства, было трудно вырасти, не ненавидя эльфов. Я не понимаю, как люди могут ставить финансовую выгоду выше благополучия других? Или лгать кому-то, чтобы заработать деньги? Меня поражает, что любое живое существо может быть таким бессердечным, не говоря уже о людях, которые претендуют на звание самого нравственно цивилизованного народа, если не больше.

С Глэм было трудно поспорить. Но опять же, она рассказала лишь изолированный эпизод из целой истории. Это не означало, что все эльфы поступили бы так же.

– Тебе не кажется, что, возможно, такое случилось вовсе не потому, что родственники Элинор были эльфами, может, они просто были жадными, ужасными существами в целом? – предположил я. – Мы не должны осуждать кого бы то ни было, основываясь на том, что делали их древние предки. Мы сами вершим свою судьбу. Наше наследие – это то, что мы делаем сами как личности, а не то, что делали наши родители или дедушки.

– Прекрасно, я понимаю. Но позволь мне спросить тебя вот о чём: сколько жадных, эгоистичных гномов ты встречал? – бросила Глэм с вызовом. – Гномов, которые ставят свои собственные нужды выше благополучия других, используя такие грязные способы? Может быть, я и живу в Подземелье, но это не значит, что я не знаю, чем занимаются современные эльфы. Акционеры, члены советов директоров и руководители компаний всегда находят способы извлечь личную выгоду, даже когда сами работники подвергаются наказанию. Богачи выискивают всё новые пути расширения своего и без того абсурдного богатства за счёт бедных. Так устроен современный мир, где правят эльфы. Сколько ты знаешь гномов, которые занимаются подобными вещами?

Я был потрясён. Я полагал, что, прожив всю свою жизнь в Подземелье, она не могла до конца объективно судить о мире наверху. Но даже такие традиционные гномы, как семья Глэм, очевидно, всегда следили за эльфами и их деятельностью.

– Ну… – начал я. – В общем… это сложный вопрос.

– Нет, всё очень просто. Ответом будет простое целое число. Ноль? Один? Может, самое большее пять?

– Я совсем не это имел в виду, – сказал я, думая о том, как сильно рисковал, даже находясь здесь, в этом поезде, в попытке вылечить моего отца, что определённо могло быть расценено как полуэгоистичное занятие. – Для начала нужно быть уверенным, что твое впечатление о человеке соответствует тому, что есть на самом деле. А это почти невозможно. Затем нужно будет дать определение жадности. Потому что если в категорию жадных определять тех, кто просто хочет лучшей жизни, то наберётся довольно большое количество знакомых нам людей. Затем нужно проанализировать, как и почему люди смотрят на мир так, а не иначе, и согласовать это с собственными ценностями, и…

– Ладно, ладно! – Глэм подняла вверх ладони. – Забудь, что я спрашивала! Борода Моргора, Грег! Ты довольно необычный парень, ты это знаешь? Ты всё время кажешься таким спокойным, почти одурманенным. Ты такой… серьёзный. Даже для гнома. И тихий. Но потом я задаю тебе простой вопрос об эльфах и гномах, и ты превращаешься в чёртова философа.

Я ухмыльнулся, пытаясь скрыть, что моё лицо вновь покраснело.

– Ладно, можешь возвращаться к своему потрясающему учебнику, – сказал я. – Мне нужно поспать, прежде чем мы доберёмся до места. Иган поделился с Ари соображениями о том, что нам делать, когда прибудем в город, но она считает, что этого недостаточно. Возможно, мы проведём целый день, бесцельно бродя по городу. Так что тебе тоже лучше немного поспать. Я читал, что из-за жары в Новом Орлеане Чикаго кажется Арктикой.

– Не указывай мне, что делать, – игриво сказала Глэм. – Это позволено только моим усам.

Я рассмеялся, забрался на нижнюю койку и выключил свою лампу для чтения. Тонкий матрас был комковатым и жёстким, но всё же это, несомненно, было лучше, чем обычное сиденье поезда. Лампа для чтения Глэм над моей головой погасла через некоторое время, и остались только темнота и звуки поезда, лязгающего и грохочущего по рельсам.

«Она права насчёт эльфов, ты же знаешь». – Голос Кровопийцы заполнил мою голову.

Он находился на багажной полке рядом с нашим купе, завёрнутый в одеяла внутри хоккейной сумки.

«Я не удивлён, что ты так говоришь», – подумал я.

«Если я продолжу так говорить, может быть, ты мне поверишь в конце концов, – бросил с вызовом Кровопийца. – Эльфы не нужны этому миру. Я знаю. Я живу здесь дольше, чем ты можешь себе представить. То, что я видел, сделало бы историю, которую она только что рассказала, похожей на сказку с глупым концом, где единорог изрыгает радугу радости на кучу хорошо воспитанных детей».

«Да, ты всё время это повторяешь, – подумал я. – Но теперь мир изменился».

«Но это ненадолго. Скоро всё вернётся к тому, что было много лет назад. Теперь магия возвращается быстрее. Я чувствую это и уверен, что ты тоже. Вот почему Совет так перегружен работой. Они не могут за ней угнаться. Этот мир на последнем издыхании. У него осталось мало времени. На самом деле, можно сказать, что оно уже прошло».

«Тсс, ты меня пугаешь, – подумал я, шутя лишь наполовину. – Мне будут сниться кошмары».

«Слушай внимательно. Это подготовит тебя к тому, что ждёт впереди. Во многих отношениях новый мир будет сущим кошмаром».

Глава 20

В которой объединяются замшелые брёвна, пробки на дорогах и безымянный преступник



Когда я проснулся в начале второго, Глэм громко храпела, а на груди у неё лежала раскрытая книга романов.

Мы должны были прибыть в Новый Орлеан около пяти вечера, остальные два купе были пусты, и я подумал, что Лейк, Ари и Головастик, возможно, пошли в вагон-ресторан пообедать. Я направился туда по узким, тесным проходам полупустых вагонов.

Но я остановился, когда добрался до смотровой площадки – вагона поезда, сделанного в основном из окон, чтобы люди могли любоваться пейзажами. Там было почти пусто, если не считать молодой пары, сидевшей в углу бок о бок, делившей бутерброд и хихикавшей над чем-то; старика в центре, смотревшего на проносящиеся мимо деревья и поля; и столика позади него, за которым тихо сидел Головастик.

Он был один и, как ни странно, без наушников. Вместо этого он просто сидел и смотрел в окно. Не на пейзаж за окном, а на само стекло, как будто он смотрел на своё отражение, а может быть, вообще ни на что. Его лицо покоилось на одной руке, обхватившей щёку.

– Могу я присоединиться к тебе? – спросил я.

Он удивлённо поднял глаза. Через несколько секунд, в течение которых я переживал, не зря ли побеспокоил его, он наконец кивнул.

Я сел напротив него.

– Всё в порядке? – поинтересовался я. – Знаешь, тебе не обязательно было идти с нами только потому, что это сделали все остальные. Я бы не держал на тебя зла.

Головастик пожал плечами.

– Я хотел помочь другу, – сказал он. – Но меня всё это не устраивает.

Я ждал, что он скажет что-нибудь ещё, но в случае с Головастиком это могло оказаться напрасной тратой времени.

После долгой паузы он наконец продолжил:

– У меня есть сомнения насчёт этой миссии, – сказал он. Я хотел было снова пуститься в объяснения о том, как важно помешать зловещим планам эльфов, но Головастик поднял руку, останавливая меня. – Я не о самой цели. Остановить злой план, спасти твоего отца – не имеет значения. Я согласился пойти, потому что просто хотел помочь тебе. Меня беспокоят другие особенности нашего предприятия.

– Я не… Я не совсем понимаю… – сказал я, осознавая, что это, возможно, самая длинная фраза за раз, что я когда-либо слышал от Головастика, и мы явно только начали разговор.

– Я наполовину эльф, помнишь? – тихо спросил он. – Ни за что бы не подумал, что по этой причине буду чувствовать себя таким разбитым. Битва за здание Хэнкок действительно выбила меня из колеи. Что касается меня, в ту ночь я не сражался с эльфами напрямую, а значит, по сути не причинял им вреда. Я просто сражался с другим народом. Другими существами. И мне это не нравилось.

– Что ж, если тебе от этого станет легче, я не думаю, что кому-то из нас доставляло удовольствие сражаться с эльфами, кроме, может быть, Глэм. И даже в отношении её я не уверен, действительно ли она наслаждалась битвой или просто притворялась, потому что её так воспитали. Если честно, я думаю, что та ночь не прошла бесследно ни для кого из нас.

– По-моему, ты не понимаешь, – сказал Головастик. Я кивнул, но он решительно покачал головой. – Ты можешь думать, что понимаешь, но это не так. Для тебя, да и для большинства гномов, эльф – это больше, чем просто слово. То же касается слов «тролль», «гоблин», «оборотень» и так далее. Даже если вы готовы судить каждого эльфа, тролля или гоблина в отдельности, вы всё равно начинаете с идеи, основанной на чём-то другом. Вы видите в них представителя расы, а не просто члена общества. Мне становится не по себе, когда гномы смотрят на мир таким образом, а они зачастую именно так и делают. Как существу, выросшему на границе этих миров, мне трудно смотреть на вещи с чисто гномьей или чисто эльфийской точки зрения. И мне нравится, что я не чувствую себя обязанным это делать, даже если из-за этого большую часть времени я ощущаю себя ненормальным.

Я медленно кивнул.

Он был прав. Я знал, что он прав, потому что и сам так думал. С тех пор как я узнал, что я гном, хотя я сразу же вписался в новое окружение, я постоянно боролся с его несколько необычным видением мира, и эльфов в частности. И я изо всех сил старался не позволить предубеждениям гномов добраться до меня. Это было довольно трудно сделать, учитывая тот факт, что эльфы фактически взяли моего отца в плен, пытали его, а затем попытались убить нас, когда мы пришли, чтобы спасти его. Поведение эльфов до сих пор только подтверждало некоторые из этих предубеждений.

Но, с другой стороны, я не мог не думать об Эдвине.

– Не забывай, что мой лучший друг был эльфом, – заметил я. – И конечно, после того как я узнал, кто мы есть на самом деле, всё стало намного сложнее. Потому что ты прав: гномы не могут отпустить прошлое, и это затуманивает их взгляд на вещи теперь, когда магия возвращается. Но эльфы делают то же самое. Как и люди. И собаки, и кошки. И все виды, которые слишком разные, чтобы понять друг друга, за исключением отдельных представителей. Каждое существо на этой земле склонно к подобным вещам: спешить с суждениями, позволяя стереотипам или инстинктам влиять на их мышление. Ты – особенный, Головастик, один из тех немногих, кто способен быть выше стереотипов и давать объективную оценку. Это и хорошо. Я имею в виду, я хотел бы, чтобы больше гномов были такими же.

– Это не всегда хорошо, – возразил Головастик. – Например, из-за этого я представляю угрозу для нашей миссии. Для любой миссии, которая ждёт нас впереди.

– О чём ты говоришь?

– Я не уверен, что смогу снова сражаться с эльфами, даже если они замышляют что-то нехорошее, – пояснил Головастик, впервые взглянув мне прямо в глаза с тех пор, как мы начали разговор. – Но что, если они причинят боль тебе, или Ари, или кому-то из моих друзей? Или даже невинным свидетелям? Оправданно ли насилие по отношению к эльфам или кому-либо ещё в подобных случаях? Самый простой ответ – да, конечно. Но мне никогда не казалось, что причинять вред живым существам – легко. Независимо от обстоятельств. Я не знаю правильного ответа на этот вопрос. Может быть, его и нет? Может быть, именно такой и должна быть жизнь? Череда загадок, борьбы и противоречий, которые в конце концов всё равно заканчиваются смертью каждого из нас?

Я не знал, что сказать. Похоже, по мнению Головастика, мир был довольно унылым местом. И был ли он так уж неправ? Особенно учитывая, куда, как я знал, движется мир. Мы направлялись в Новый Орлеан, чтобы сразиться с группой эльфов, планирующих «всеобщее истребление». Но Головастика мучил вопрос, действительно ли наши потенциальные действия, направленные на то, чтобы остановить их, того стоили? Было ли сражение с этими эльфами правильным решением или же оно лишь добавит больше дров в огонь вражды?

«Скажи ему, что если он не готов к бою, то пусть остаётся в поезде, – вмешался Кровопийца, подслушивая нас из другого вагона. – Он не обязан помогать. Но ты не можешь позволить ему встать у нас на пути. Ты не можешь позволить ему помешать нам делать то, что мы считаем правильным».

И я решил последовать совету Кровопийцы, потому что он действительно сделал правильный вывод. Я был единственной причиной, которая побудила моих друзей отправиться в эту поездку, и я не хотел, чтобы кто-то поставил под угрозу безопасность группы. Кто-то, на кого мы не сможем положиться в решающий момент, чтобы дать отпор врагу.

Головастик слушал меня, кивал и, казалось, в течение нескольких секунд был близок к тому, чтобы принять предложение. Но затем, когда поезд начал замедлять ход для следующей остановки, он наконец покачал головой.

– Нет, я согласился помочь и не шутил, – сказал он. – Со всеми этими мыслями я разберусь позже. А сейчас нам нужно выяснить, правда ли то, что сказал Камешек. И если это так, то мы должны остановить эльфов любыми необходимыми средствами.

«Хорошо. Замечательно, – почти прошептал мне на ухо Кровопийца. – В конце концов, он может быть нам полезен».

Затем Головастик понимающе улыбнулся мне.

– И, надеюсь, пока мы здесь, мы сможем найти способ вылечить твоего отца, – сказал он.

– Спасибо, Головастик, – произнёс я. – Кстати, откуда у тебя это прозвище? Всё хотел тебя спросить.

– Пожалуй, – ответил он, всё ещё улыбаясь, – эту историю я расскажу тебе в другой раз. Думаю, что уже превысил свою норму произнесённых слов на неделю. Возможно, даже на целый месяц.

Я рассмеялся.

«Эх, чёрт возьми! – пожаловался Кровопийца, и его голос звучал уже не так весело. – Мне и самому всё это время было интересно!»

– Однако, – продолжил Головастик, – я скажу тебе, что она связана с замшелыми брёвнами, пробкой на дороге и вооружённым безымянным преступником с Дикого Запада.

Я удивлённо покачал головой, понимая, что такое нарочно не придумаешь.

«Может, он и слабовольный, – прокомментировал Кровопийца. – Но вот что я думаю об этом парне: он определённо знает, как заинтриговать».

Глава 21

В которой Йоли бросается лицом о камни



Не успев опомниться, мы уже стояли у пассажирского терминала «Юнион» практически в центре Нового Орлеана с хоккейными сумками, набитыми гномьим оружием, и глядели друг на друга, гадая, во что же мы ввязались.

– Ну и что теперь? – поинтересовалась Глэм.

– Иган сказал, прибудем, мы должны связаться с местными гномами, – ответила Ари. – Он дал мне это.

Девушка протянула маленький клочок бумаги. Глэм схватила его и взглянула на надпись. Затем она небрежно бросила его мне.

– Что бы это значило?

Несколько секунд я возился с пергаментом, который подхватил ветер, но в конце концов сумел прижать его к груди. На толстой бумаге почерком Игана было нацарапано всего несколько непонятных слов:



Речная прогулка под рекой



– Это и есть та зацепка, которую он тебе дал? – спросил я, чувствуя, как в душу закрадывается безнадёжность (она же отчаяние). – Вот чёрт…

– Да, – сказала Ари. – Он также велел мне предупредить вас, ребята.

– Каков лейтмотив же предупреждения того, что передано было? – спросил Лейк.

– Он сказал, что местные гномы, которые называют себя болотными гномами НОЛа, скорее… – Ари помолчала, словно обдумывая, как же выразиться. – Ну, они немного… печально известны – вот слово, которое использовал Иган. Потому что они несколько странные.

– Как это «странные»? – удивился я.

Ари пожала плечами:

– Это всё, что он сказал. Ему нужно было бежать на заседание Совета, и он был очень взволнован в свете последних событий. Я думаю, что он действительно нервничает из-за того, что замешан в чём-то противозаконном теперь, когда стал новым и самым молодым членом Совета.

– Ну, разве все мы немного не странные? – раздался сзади голос Головастика, когда он придвинулся ко мне, чтобы заглянуть через плечо, пока мы приглушённо смеялись. – Дай-ка мне взглянуть на этот листок, Грег.

Я протянул ему клочок бумаги. Он бросил на него быстрый взгляд и затем кивнул.

– Я знаю, куда нам нужно идти, – сказал он.

– Откуда? – потребовала Глэм. – Из той записки? Там же полная чушь!

– Потому что я уже бывал здесь раньше, – ответил Головастик. – В Новом Орлеане, я имею в виду.

Иногда я забывал, что он провёл большую часть своего детства со своей эльфийской мамой и своим сверхбогатым эльфийским отчимом. Что, я уверен, означало, что он частенько посещал с семьёй всякие клёвые места. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока не переехал жить к своему настоящему отцу, нашему гномьему боевому инструктору, которого звали Суфир Каменоломец Знатнобородый, он же Бак. И похоже, Головастик был вовсе не против. Обычно со всеми нами Бак был неприветлив и груб, зато с сыном они казались лучшими друзьями. За последние несколько месяцев я заметил, что у них сложилась особая тесная связь. Кажется, в этом помогло даже то, что они оба редко разговаривали. Остальные подозревали, что Головастик и его отец проводят большую часть вечеров дома, просто наслаждаясь обществом друг друга в полной тишине. А это, если вдуматься, довольно необычные отношения.

– Нам нужно ехать в сторону Французского квартала, – сказал Головастик, указав на вереницу такси, выстроившихся у тротуара.

* * *

Из динамиков радио в такси-минивэне доносилось бурное обсуждение призраков в каком-то ток-шоу.

Это была вовсе не одна из тех безумных передач, где все говорят о теориях заговора и похищениях инопланетян. Вообще-то, изначально это было местное спортивное шоу. Но вместо того чтобы обсуждать начало тренировочного сезона «Нью-Орлеан Сэйнтс», они потратили целых пятнадцать минут на разговоры о недавних многочисленных наблюдениях за призраками по всему городу. Большинство из них произошло на кладбище «Сент-Луис № 2», неподалёку от Французского квартала.

– Я хочу сказать, – говорил один из ведущих, – что в этом городе всегда водились привидения. Но, как и большинство скептиков, я всегда думал, что это в основном шутки. Однако то, что люди видят в городе в последнее время… Ну, я не буду тянуть резину и скажу как есть, Спигс, я в последнее время побаиваюсь выходить на улицу ночью!

Затем последовал раскатистый и в то же время несколько тревожный смех двух соведущих.

Сидя в кабине, мы все нервно переглянулись, прекрасно понимая, что недавние видения призраков были почти наверняка абсолютно реальными. Существует множество фантастических существ Земли отделённой, которые либо на самом деле были призраками, либо могли быть ошибочно приняты за них: фантомы, духи, плакальщицы, туманники, ауреры и облака-вонючки[11] – лишь малая их толика.

– Да уж, – наконец сказал Спигс. – Люди, живущие поблизости, каждую ночь в течение последних нескольких дней слышат ужасные крики, доносящиеся с кладбища. Копы сбиты с толку.

– О, хочешь сказать, что они хоть раз действительно что-то искали? – пошутил другой парень.

– Конечно, по крайней мере, пока не поняли, что призраки не могут давать взятки…

Такси подъехало к огромному моллу на другой стороне центра города под очередной врыв хохота из радиоприёмника.

Слева от торгового центра стояла зеленовато-серая статуя какого-то парня верхом на лошади и арка с массивными синими буквами, сообщавшими, что мы на набережной. Мы вылезли из минивэна и вытащили наши хоккейные сумки, полные гномьего оружия.[12]

– Похоже, здесь появляется много магических существ, – сказала Ари, когда такси отъехало подальше.

– Неужели? – спросила Глэм. – Ты думаешь, призраки – это одни из тех существ, которые возродились с помощью магии?

– Поистине ли виденье то обычное? – сказал Лейк. – Аль то создание иное, что луною под ночи в воет и бродит умерших средь, неведомо покуда?

– Точно, – согласилась Ари с братом. – Существует множество существ, которые кричат в ночи и живут среди мёртвых.

Лейк торжественно кивнул.

– В любом случае пока это неважно, – сказал я, пытаясь сосредоточить их внимание на нашей задаче. – У нас есть своя миссия, с которой мы должны справиться. Найти местную общину гномов и узнать, смогут ли они указать нам, где скрываются эльфы, которые когда-то заключили Камешка в тюрьму.

Район Риверволк был явно создан для туристов. Как и Нейви-пирс в Чикаго, он кишел людьми: семьями с сумками для покупок, подростками, делающими селфи на берегу реки, и разными бродягами, просящими у любого, кто хотя бы взглянет в их сторону, лишнюю мелочь.

Я протянул одному такому чуваку, который вместо штанов носил что-то похожее на старые газеты, обёрнутые вокруг ног, остатки наличности от продажи какашек Камешка. Он разинул рот, глядя на свёрток двадцаток, который я вложил в его раскрытые ладони, слишком ошеломлённый, чтобы что-то сказать.

Наша команда последовала за Головастиком вверх по небольшой лестнице и направилась в сторону площадки из красного кирпича, бетона и травы, которая тянулась вдоль реки. Мы подошли к берегу и посмотрели вниз на мутную зелёно-коричневую воду. Она выглядела настолько плотной, что, казалось, по ней можно идти.

– Ну, и что теперь? – спросил я Головастика.

Он пожал плечами и вернул записку Игана Ари.

– Речная прогулка, – сказала Ари, глядя на листок. – Ну вот мы и на месте. Похоже, дальше нам под реку.

Наши взгляды мрачно вернулись к водной глади.

– Я ни за что не полезу в этот поток нечистот, – вызывающе заявила Глэм.

– Честно говоря, ненавижу быть пикси-спрайтом[13], но… – Ари вздрогнула, сглотнув подступивший к горлу ком. – Но мне тоже не очень нравится эта идея.

– А мы уверены, что правильно истолковали записку? – спросил я.

– Точняк, сие наверняка и есть то вашенское место, что ищете вы, – произнёс голос позади нас.

Голос принадлежал девушке-подростку. Она была невысокой и тощей, с длинными чёрными волосами и кожей цвета кофе. Она усмехнулась, увидев наши растерянные лица.

– Да пудов сто, – добавила она.

Её манера общения чем-то напоминала говор Лейка, что в сочетании с ярко-выраженным южным акцентом и сленгом звучало ещё более странно.

– Чудится аль мне нет, что сведуща в языке ты древнейшем? – заинтересовался Лейк, выглядя в равной степени озадаченным и взволнованным. – Неведом хотя диалект мне сей.

– Слух, вашенский изрядно язык моим перекликается с, – сказала она на своём одновременно южном, тинейджерском и гномьем жаргоне. – Но, в крайнем разе, ведомо мне, выходцы что мы все одного народа из, то сложно не заметить.

– Как ты узнала, что мы гномы? – спросила Ари.

– Вы, верно, ржёте надо мной? – воскликнула странная девушка с улыбкой. – Опознаю гнома с лёту я, мой коль взгляд него падёт на. Хоть пришлых сородичей немногим чаще, чем зубы у курицы, встретишь. Посему, полагаю я, путь вашенский лежит в Подземелье НОЛа?

Мы все молча кивнули.

– Тогда давай, за потопали мной, – сказала девушка, не дожидаясь согласия.

Она оглянулась на нас, и мы двинулись за ней по набережной, всё дальше удаляясь от центра города. По пути мы представились новой знакомой. Она легко пробиралась сквозь редеющую толпу туристов и вечерних бегунов. Мы изо всех сил старались не отставать, несмотря на наши огромные хоккейные сумки, полные оружия, и рюкзаки с одеждой.

Когда мы отошли ярдов на сто и толпа вокруг нас заметно поредела, девушка снова оглянулась.

– Кстати, моё имя – Йолебина Древогнут, – сказала она, улыбнувшись во весь рот. – Но меня местные Йоли кличут.

Йоли повела нас мимо многочисленных торговых палаток, магазинов и базаров. Мимо огромной, заросшей сорняками автостоянки, примыкающей к торговому центру «Риверволк». Затем она повела нас дальше вниз по реке, где совсем не было прохожих, если не считать нескольких бегунов трусцой, которые направлялись к центру города, завершая свой маршрут. Наконец мы остановились у небольшого залива на берегу реки, где мутные волны разбивались о груду больших камней, сложенных у пирса.

– Нам вниз, – сказала она и спрыгнула на узкую полоску берега рядом со скалами.

Мутная вода плескалась у её ног.

Мы всё колебались, с опаской глядя на грязную реку. С такого близкого расстояния без труда можно было разглядеть каждый предмет, плавающий в воде: фантики от конфет, стаканчик с газировкой из какого-то заведения под названием «Кристал», дохлую рыбу, подозрительного вида латексную перчатку (вроде тех, что носят убийцы в кино), окурки сигарет и толстый слой грязной жижи.

«Не будь занудой, Грегдруль, – поддразнил Кровопийца. – Ну же, ныряй! Я бы не мешкал».

«Да, конечно, – подумал я в ответ. – Ты жалуешься, когда я использую не ту полировку для чистки твоего клинка. Если я брошу тебя в эту реку, ты заноешь, как ребёнок».

«Лучше бы тебе никогда не бросать меня в воду! – пошутил Кровопийца. – Я же не умею плавать. Я утону, как простой кусок металла».

– Чего застыли? Пойдём сюда, – поманила Йоли, глядя на нас снизу вверх. – Неужто оторопели вы страха от грязь и увидев гниль?

Мало того что вода выглядела отвратительно, от неё исходил жуткий запах тролльих ног и гниющих пепперони одновременно. Конечно, вода в реке Чикаго тоже была не особо пригодна для питья, но, по крайней мере, причудливые, светящиеся зелёным волны, полные химических веществ, не внушали такого отвращения, как вода в местной реке, которая, казалось, по крайней мере на двадцать процентов состояла из человеческих фекалий. Но, в конце концов, мы же гномы, не так ли? А не какие-нибудь брезгливые эльфы, которые считают, что они слишком хороши для грязной работы.

Подумав об этом, я первым спрыгнул на землю рядом с Йоли.

– Пошли, ребята, – сказал я.

Головастик и Глэм наконец справились с собой и спустились вслед за мной. Лейк и Ари последовали за ними. Как только мы выстроились в линию позади Йоли на узком берегу рядом с грудой камней, она обернулась и ухмыльнулась нам в ответ.

– Не думайте, – сказала она. – Просто прыгайте.

Не дожидаясь ответа, она нырнула лицом вниз прямо в огромную груду камней. Моё сердце подскочило к горлу, и я быстро отвернулся, чтобы не видеть, как её лицо разобьётся о камни. Но вместо болезненного грохота и криков боли раздался короткий, почти неслышный скрип, а затем только плеск волн у наших ног и отдалённая болтовня туристов на другом конце набережной.

Когда я оглянулся, то не увидел Йоли, распростёртую на камнях с окровавленным, разбитым лицом. Её нигде не было. Как будто она просто исчезла. На мгновение я был ошеломлён, но затем Глэм вывела меня из этого состояния.

– Ну же, Грег! – сказала она. – Чего же ты ждёшь?

Я оглянулся на нетерпеливые лица моих друзей. Конечно, они провели всю свою жизнь, окружённые такими проявлениями инженерной мысли гномов. Так что наблюдать, как подросток ныряет лицом в груду камней, чтобы через секунду исчезнуть, было для них довольно обычным делом. Даже после нескольких месяцев лицезрения столь же невероятных на вид подвигов, я по-прежнему не был готов к такому зрелищу. Тем не менее я знал, что могу доверять гномьим изобретениям.

Поэтому я глубоко вздохнул и, после нескольких неудачных попыток, вызвавших нетерпеливые стоны моих друзей, наконец нырнул в груду камней на берегу Миссисипи.

Глава 22

В которой упоминаются легенды джаза и обжаренное сладкое мясо аллигатора



Часть меня всё ещё ожидала, что моё лицо с ослепительной болью встретится с каменной кладкой.

Но, конечно, этого не произошло. Когда я был как никогда близок к тому, чтобы получить серьёзное телесное повреждение, подо мной бесшумно открылся потайной люк, который выглядел удивительно похожим на камни. Не прошло и секунды, как я нырнул в тёмный жёлоб, скользнув головой вниз по гладкому туннелю. Он резко повернул вправо и наклон стал круче, изгибаясь то в одну, то в другую сторону. В какой-то момент на повороте я развернулся так, что полетел ногами вперёд. В конце концов тоннель постепенно выровнялся, и я вывалился на каменный пол в тускло освещённой пещере, не слишком отличающейся от чикагского Подземелья гномов.

Йоли ухмыльнулась мне, когда я встал с корточек, на которые приземлился, быстро отошёл в сторону и присоединился к ней у входа в узкий туннель.

– Чё так долго? – спросила она.

Я пожал плечами. В этот момент Глэм, прижимая к груди хоккейную сумку с оружием, вылетела из жёлоба и легко приземлилась на ноги.

«Это было довольно забавно, – сказал Кровопийца из сумки в руках Глэм. – Но не так весело, как в тот раз, когда я обезглавил повелителя орков по имени Гнарг. Я когда-нибудь рассказывал тебе об этом, Грегдруль? Как я обезглавил лорда Гнарга?»

«Всего семь или восемь раз», – вспомнил я.

«Не стоит быть таким ехидным. Простого „да” было бы достаточно».

Как только остальная часть группы оказалась в пещере, Йоли повела нас в туннель напротив жёлоба. Их Подземелье было чем-то похоже на наше в том смысле, что оно было искусно высечено из скальной породы и укреплено в некоторых местах аккуратными каменными блоками, тускло освещено и очень отчётливо пахло гномами. Но всё же оно во многом отличалось, это напомнило нам, что мы находимся далеко от дома и вот-вот приступим к потенциально опасной миссии.

Например, стены и потолки коридоров этого Подземелья были более узкими и влажными. Почти половину открытой поверхности вокруг нас покрывала причудливая и поразительная смесь фиолетового и зелёного мхов. В туннелях стоял несколько кислый, горьковатый, но странно приятный запах (вдобавок к очень отчётливому вышеупомянутому запаху гномов).

– Так мы сейчас под рекой? – спросила Ари, когда мы отправились дальше.

– Истинно так, – ответила Йоли. – Глубине на в тридцать семь лахтеров под реки руслом.

– Лахтер? – переспросил я.

– Сие есть гномий традиционный стандарт эпоху Земли отделённой в для интервальных измерений используемый, – объяснил Лейк.

Йоли кивнула в знак согласия.