Но все меняется, и за последние годы «Черный дельфин» не мог не измениться. Во ФСИН его считают самой прогрессивной, образцово-показательной колонией: камеры тут лучшие, питание качественное и так далее.
Как может быть тюрьма одновременно самой жесткой и самой прогрессивной? И чего в ней больше — жесткости или новаций? И почему она по-прежнему на сегодняшний день лидер по количеству смертей?
«Люди спинами кверху, ну как дельфины,
Вечером плаванье за деяния злые.
Там поломаются самые дерзкие грешники,
Мерзкие, у которых слезы все пресные».
Автор — осужденный «Черного дельфина»
Соль-Илецк — маленький город в Оренбургской области, знаменитый своими солеными озерами. Говорят, что местные воды (больше 20 минут находиться в них нельзя) восстанавливают любой организм. Даже если не верить в истории о чудесном исцелении, то стоит приехать сюда, чтобы просто полюбоваться красотами озер и степей.
И почему кому-то пришло в голову построить самую страшную тюрьму именно здесь? Острог появился в екатерининские времена, изначально предназначался для разбойников и бунтарей (все они добывали соль на приисках). По одной из версий, место выбрали после Пугачевского восстания, которое началось именно в Оренбургской области.
Тюрьме — четверть тысячелетия. В разные века у нее было разное предназначение: то пересылка, то туберкулезная больница, то концлагерь, то тюрьма НКВД. Колонией для пожизненно осужденных она стала в 2000 году. Понятно, что за все это время старые корпуса были много раз переделаны, рядом появились новые, но старинный дух, кажется, там витает повсюду.
Внешне ИК-6 и близко не напоминает тюрьму. Вы даже рядов колючей проволоки не увидите (она есть, но внутри, за высоким строением штаба — административного здания). Новенький фасад и тот самый, «воспетый» фонтан в виде черного дельфина.
— Миш, сфотографируй меня вот тут! — просит дама в купальнике и шляпе.
Фото на фоне тюрьмы для пожизненно осужденных? Но уже через несколько минут привыкаешь к отдыхающим, которые так и липнут к дельфину (зачастую понятия не имея, что это символ самой страшной зоны России).
Администрация колонии хотела запретить отпускникам подходить к территории в плавках и купальниках, но потом махнула рукой. Тем более что осужденные из своих окон видеть их не могут (они вообще к окнам не подходят, но об этом позже).
— К нам даже свадьбы приезжают, — говорит начальник ИК Юрий Коробов. — Цветы к фонтану возлагают.
У местных жителей есть поверье: если в день бракосочетания супруги придут сюда, то будут вместе. Пожизненно.
— Подошел как-то мужчина, спрашивает: «Как на экскурсию попасть?», — говорит замначальника УФСИН Сергей Баландин (до недавнего времени возглавлял «Черный дельфин», потом пошел на повышение). — Уверял, что прочитал где-то в СМИ. Я ему ответил: «Не выдумывайте, нет тут экскурсий и никогда не было. Тут „экскурсия“ в одну сторону и только по приговору».
Вот так тюрьма стала главной достопримечательностью города наравне с озером под названием Развал.
Внешний осмотр колонии впечатлил. Свежий ремонт от фундамента до крыш — как выяснилось, за счет денег, которые заработали сами осужденные (а это больше 63 миллионов рублей). Кругом идеальная чистота и порядок. Клумбы с цветущими розами, свежая зеленая травка.
Внутри колония тоже выглядит обновленной. В камерах — пластиковые окна, современные умывальники и унитазы, освещение.
Итак, чем «Черный дельфин» сегодняшний отличается от других колоний для пожизненно осужденных?
Во-первых, это самая большая колония такого типа. Сейчас тут содержится около 700 человек. Во-вторых, колония уникальна тем, что вписалась в современные рыночные отношения. Соль-Илецк посещают два миллиона отдыхающих в год. А «Черный дельфин» их в буквальном смысле кормит и поит. Здесь пекут хлеб, выращивают бахчевые, разводят скот. Рядом с колонией работает магазин, где можно купить работы осужденных — от чучел животных и шахмат до столов и кресел.
— Производств много разных, — говорит Коробов. — Около 400 осужденных ежедневно выходят только на швейное и обувное. Плюс больше 50 работают на «сувенирке». Еще столько же мебель делают. Вот другие колонии жалуются, что у них работы для осужденных нет. А у нас ее столько, что арестантов не хватает. Некоторые ведь не могут трудиться по возрасту или болезни — одних только пенсионеров 87 человек.
— Осужденные к пожизненному сроку — лучшие работники, — объясняет секрет «экономического чуда» Сергей Баландин. — Даже на строгом режиме эффективность труда не такая, как у нас. Представьте, там только работник в совершенстве освоит профессию, станет мастером высочайшего уровня, как подходит или время УДО, или просто конец срока. А наши подопечные останутся здесь, скорее всего, навсегда. Потому у нас есть уникальные мастера, которые могут с закрытыми глазами выполнять сложные швейные операции.
— Зарплату арестанты получают небольшую, в среднем тысяч пять, потому что с них высчитывают деньги за коммунальные и другие услуги, — продолжает Сергей Баландин. По факту осужденные практически полностью оплачивают свое содержание.
В-третьих, в «Черном дельфине» действительно самый жесткий режим, и об этом стоит рассказать поподробнее.
«Сплетаются в канаты судьбы,
Повсюду слышен крик и стон.
Остаток жизни на „Дельфине“
Проходит, как кошмарный сон».
Автор — осужденный «Черного дельфина»
Услышав, как поворачивается ключ в двери камеры, арестанты «принимают исходную». Вот как это выглядит. Они становятся спиной к двери. Руки вверх, согнуты в локтях, пальцы растопырены.
Затем дежурный по камере разворачивается лицом к входящим. Руки опускает, поворачивает ладони вперед, пальцы по-прежнему раскрыты. Голова опущена, взгляд в пол. И четко, громко, скороговоркой (имя и даты изменены):
— Здравия желаю, гражданин начальник! Докладывает дежурный по камере Петров Иван Иванович, 1975 года рождения, осужденный по статьям 105, часть 2, 132, 135, убил 12 человек, приговорен Московским городским судом к пожизненному лишению свободы. Начало срока — 11 сентября 2001 года. В камере находится три человека, жалоб и претензий к администрации нет. Здравия желаю!
Зачем говорить «здравия желаю», да еще по нескольку раз? Но эта форма доклада в колонии обязательна для всех.
Я осматриваю камеру. В ней сразу два отсекателя — один у окна, второй у двери. Отсекатели — это дополнительные решетки, которые отгораживают (отсекают) часть пространства. Обычно в камере есть только отсекатель у окна, чтобы осужденные не могли к нему даже приблизиться (и, к примеру, прокричать что-то). По факту получается, что внутри камеры есть еще одна, передняя и задняя стены которой полностью состоят из решеток.
Еще одна особенность колонии — осужденные по-прежнему передвигаются в «позе конькобежца» или «дельфинчика»: голова между коленей, руки в наручниках за спиной, подняты максимально высоко. Хотя в других колониях это больше не практикуется.
По словам адвокатов, на голову «черных дельфинов» зачастую надевают повязку или мешок. Но при мне никого так не водили. Не было и овчарок, без которых, как опять же говорят защитники сидельцев, редко когда обходился вывод из камеры.
К чему вообще такие меры — мешок, собаки, наручники сзади? Сотрудники скажут: «Пожизненникам терять нечего». Но это не совсем так, как я поняла. У арестантов есть жизнь, и они за нее держатся. Побегов из «Черного дельфина» не было именно по этой причине (никто не хотел быть убитым при попытке к бегству).
Впрочем, в 2016 году СМИ писали о скандальном случае побега Александра Александрова.
— Этот осужденный не был пожизненником, — объясняет Баландин. — На территории ИК-6 есть участок колонии-поселения, где Александров и отбывал наказание. Поселенцы — в основном они получили сроки за не тяжкие статьи — могут иногда выходить за пределы учреждения с разрешения администрации. Александров ушел без ведома и не вернулся.
На самом деле он хороший работящий мужик, — продолжает после паузы тихим голосом Баландин. — После того как мы его поймали, я долго с ним разговаривал. Он знаете что сказал? «Мама приснилась. Позвала». Вот он домой после этого сна и отправился. Но подойти близко не смог: там уже наши ждали. Он из кустов наблюдал за домом и родными. С мамой в итоге не пообщался: мы его задержали. А через несколько дней дом сгорел. Мать, отчим, племянница погибли. Такая печальная история.
— Выходит, сон вещий был — беду предсказал. И Александров сбежал, потому что попрощаться хотел, — замечаю я.
— Мы в мистику не верим. Александров, кстати, освободился. Если бы не побег, то вышел бы уже в 2017 году.
Я изучаю распорядок дня на стене камеры:
6:00–6:10 — подъем, туалет
6:10–6:20 — физическая зарядка
6:20–6:30 — заправка спального места
6:30–7:00 — завтрак
7:00–8:00 — утренняя проверка
8:00–8:30 — личное время
Далее, как написано, проведение культурных и спортивных мероприятий, прием осужденных по личным вопросам, воспитательная работа, просмотр видеолекций. По факту вместо всего этого — труд на производстве с перерывом на обед и прогулку. Те, кто возвращается с работы, валятся с ног от усталости. Но надо следовать утвержденному распорядку:
18:30–20:00 — уборка камер
20:30–21:30 — личное время (по пятницам стирка)
21:50–22:00 — подготовка ко сну
22:00–6:00 — сон непрерывный
В распорядке дня указано, что осужденным, занятым на производстве, разрешается просмотр телевизора в выходные и праздничные дни. Уточнено, что религиозные обряды совершаются в личное время, которое большинство обычно использует для чтения и написания писем. А отдельные осужденные продумывают сюжеты для будущих книг, открыв в себе писательский талант.
Я снова вспоминаю книгу бывшего арестанта «Черного дельфина», взявшего себе псевдоним Джонни. Там есть эпизоды про пищу — яркое описание баланды, которую невозможно есть из-за жуткого запаха, потому что она варится из протухшего мяса.
— Сейчас в колонии кормят нормально, — отвечают все трое арестантов камеры на мой вопрос. — Это раньше еда была плохая. А теперь если бы не работа, то можно было бы даже лишние килограммы набрать.
Меню в день моего посещения:
Завтрак. Макароны отварные на молоке, чай с сахаром, хлеб, яйцо.
Обед. Суп картофельный с бобовыми, каша гречневая с мясом отварным, салат из свежей капусты, компот из сухофруктов, хлеб.
Ужин. Овощное рагу, рыба отварная, чай с сахаром, хлеб.
Дополнительно больным при повышенной норме питания — курица, масло, молоко, творог, сок, кисель.
Питание, надо признать, нормальное, хотя иногда в реальности блюда выглядят не так, как можно представить себе, читая меню. Но что точно не изменилось за эти годы — еду просовывают в камеру на специальной лопате с длинной ручкой. Это все из-за отсекателя, который не дает «баландеру» подойти ближе.
В «Черном дельфине» запрещено курить. Совсем. Это единственная колония в стране, где не дымят. В других ввести подобное требование боятся, потому что в этом случае велика угроза бунтов. Но «дельфины» все разом не бунтуют. Из-за максимальной изоляции друг от друга и отсутствия межкамерной связи они не могут устраивать согласованные массовые акции.
Мы идем по коридору. В одной из камер кто-то кричит. Прошу сотрудников, чтобы открыли двери. Оказывается, это карцер, арестант один сидит за нарушения.
— Почему кричал?
— В камеру хочу. Я тут много месяцев. В одиночестве схожу с ума.
Прошу рассказать, что с ним произошло, но он отказывается:
— Это все без толку.
Сотрудники говорят, что он злостный нарушитель и, пока не исправится, будет сидеть один.
В этой поездке я как журналист, а не как правозащитник, так что опрашивать на предмет жалоб не могу. Но и без того понятно, что часть осужденных недовольны условиями. На что жалуются? На то, что не дают свиданий, что сажают в штрафной изолятор, что часто меняют сокамерников, что применяют спецсредства. Вот еще неполный перечень жалоб от адвокатов их устами из того, что писали в разные инстанции или передавали через адвокатов:
«Нельзя прилечь днем».
«Нельзя не выйти на работу».
«Нельзя смотреть телевизор каждый день».
«Розетки включают только на несколько минут».
«Заставляют делать зарядку».
«Запрещают курить».
«Всегда водят в наручниках».
«Бьют за неповиновение».
Сергей Баландин на последние жалобы отвечает, что времена нынче другие.
— У нас везде видеокамеры, а каждый факт применения силы и спецсредств документируется, о каждом сообщаем прокурору. Так что, если кто-то вам говорит, что били, пусть назовет дату и время. Мы поднимем видеоархивы и документы. Сотрудники это понимают, так что незаконных действий себе не позволяют. Кто хочет с работы вылететь или, еще хуже, за решеткой из-за какого-то маньяка оказаться?
Мне показывают современные медкабинеты. Врачи рассказывают про то, как лечат. Высокую смертность в «Черном дельфине» объясняют большим числом арестантов пожилого возраста. Примерно треть сюда попали в начале 2000-х, так что за решеткой уже 20 и более лет. Хотя некоторые осужденные сами говорят, что в «Черном дельфине» они словно «законсервированы», физиологические законы замедляют свой бег.
Многие осужденные хотят не столько чтобы жизнь в «Черном дельфине» стала легче, сколько в принципе изменить наказание («Пусть будет любой срок, только не пожизненный!»). Арестантская заповедь «Не верь, не бойся, не проси» тут не в ходу. И верят, и боятся, и просят. Оно и понятно: на кону вся жизнь.
— Что их жалеть? — говорит один из сотрудников. — Вы уголовные дела почитайте. На совести этих 700 человек — примерно 5000 трупов. Причем больше половины жертв — это женщины и дети. Почему мы должны с ними носиться?
Я читаю краткое описание преступлений на дверях камер. Педофилов и убийц детей здесь действительно немало. За последние годы появилось много «новеньких», у кого не серия, а одно-два убийства, причем в 90 % случаев сопряженные с изнасилованием. Из чего делаю вывод, что суды наказывают педофилов максимально жестко.
Есть еще людоеды (самый известный — Владимир Николаев, который сам съел одного своего приятеля, а мясо второго продал, чтобы купить выпивку), террористы (к примеру, Иса Зайнудинов, взорвавший дом в Буйнакске, что привело к гибели 64 человек), сексуальные маньяки.
Даже автор «Живьем в аду» пишет: «Согласен с тем, что большинство осужденных — конченые люди. Достаточно услышать доклад педофила-насильника. Стоит такой рядом и говорит, что убил 28 человек. Я видел немало людоедов, которые, бесспорно, заслуживают того, что с ними происходит».
Есть и другие осужденные. В «Черном дельфине» содержатся те, кто свою вину не признает (и приводит доказательства), есть совершившие бытовое убийство, есть раскаявшиеся.
Но правила для всех одни, исключений не бывает.
«В далеком Оренбургском крае,
Среди раскинутых степей,
В забытом Богом Соль-Илецке
„Черный дельфин“ таит людей».
Джонни
«Я всю жизнь сам презирал и наказывал насильников, — признается автор книги „Живьем в аду“. — Все это пишу, чтоб эти „отморозки“ знали, что их ожидает после приговора». Он вспоминает, как ему самому было противно смотреть на маньяков, уверенных, что жизнь не заканчивается. «Может, каждая подобная сволочь, зная, как его тут ждут с „распростертыми объятиями“, вовремя „включит тормоза“».
А я в это не верю. В тех странах, где есть смертная казнь, убийств не стало меньше. Маньяков не останавливает страх быть расстрелянным. Так что они должны жить — жить и вспоминать, жить и молиться за жертв, жить и выплачивать иски пострадавшим. В «Черном дельфине» эта жизнь не за наш с вами счет. Содержание пэжэшников не на бюджетные деньги, а на то, что сами заработают, — возможно, лучший выход для всех. А невиновным, ставшим жертвой ошибки суда и следствия, это даст шанс дожить до оправдания и своей реабилитации. Такие ведь тоже есть.
Глава 2. Дар Божий убийцы Рыжанкова
Из своих 40 лет Алексей Рыжанков 22 года провел за решеткой. По закону пожизненный срок не дают женщинам и тем, кому не исполнилось 18. У Алексея два эпизода, и первое преступление он совершил несовершеннолетним. А на второе убийство пошел на четвертый день после того, как ему исполнилось 18 лет. То есть четыре дня стали для него роковыми.
Он единственный осужденный, с кем мне разрешили поговорить без решеток. Мы общались в художественной мастерской, где Алексей работает.
— Я бросил школу после восьмого класса. Не хотел учиться. В первый раз ушел из дома в 15 лет. Мне тогда понравилось ощущение свободы — что хочешь, то и делаешь. Это потом я понял, что это не свобода, а разнузданность.
— Выходит, вы тогда бунтовали?
— Бунтовал. Но против чего, сам не знаю. Вроде не было поводов. Семья у меня хорошая. Отец шахтер, мать продавец. Сестренка младшая имеется. Я сейчас вспоминаю эту жизнь и не могу понять, почему от нее отказался. Да, я ссорился с отцом, потому что он был против, чтобы я курил и школу прогуливал. Но зачем было уходить? Понимаете, какая-то агрессия внутри меня была.
В общем, я стал жить отдельно. Жил тем, что воровал. Снимал комнату, девушку нашел. У нас любовь настоящая была. Мы ждали появления ребенка. Ну а потом совершил первое убийство. Со стороны кажется, что времени столько прошло, можно уже об этом спокойно рассказывать. Но на самом деле до сих пор больно. Я живу с этим вспоминанием.
— Кого убили первым?
— Мужчину. Зашли компанией к знакомому, а там мужчина избивал женщину. Мы его убили, чтобы ее защитить. Такая злоба и ненависть внутри была, словами не передать. А потом убили еще одного человека, чтобы скрыть это преступление. Отец младшего подельника посоветовал так сделать, вот мы и сделали. И спустя час после этого меня задержали. С тех пор я за решеткой. То есть моя жизнь разделилась на две части: до приговора и после. Сейчас бы все отдал, чтобы с родителями быть, чтобы заниматься музыкой, я ведь в детстве на гитаре играл.
— Вас приговорили к смертной казни?
— Да. Меня посадили в 1996-м, то есть до моратория. И в приговоре потом прозвучало: «Назначить высшую меру наказания в виде смертной казни». Я не боялся смерти. У меня к тому времени уже случилось духовное перерождение.
— Как это произошло?
— После приговора меня привезли в СИЗО города Кемерово (там, по слухам, и расстреливали). И я впал в некое забытье. Не помню, как шли дни и ночи. Потом очнулся, осмотрелся. Одиночная камера, стены голые. Вот тут, как говорится, накрыло. И агрессия ушла, будто и не было ее вообще. Я все-все понял. В тот момент впервые прочел Евангелие. Говорят, что все смертники верующими становятся. Это не так. Уверовать в этих местах еще сложнее, чем где бы то ни было. И вообще, только Богу известно, в какой момент он коснется сердец человеческих.
Вот меня — коснулся. И смерть уже не была наказанием. А потом мне показали бумагу — там было написано, что указом президента смертная казнь заменяется на пожизненное заключение. И я расценил это как дар Божий, возможность исправиться. В колонию «Черный дельфин» я попал в 2001 году.
— Когда стали рисовать?
— Я всегда хорошо рисовал, в школе одни пятерки были. Попросил лист, карандаш в камере. Стал делать портреты. Первый — Николая II — я нарисовал простым карандашом на тетрадном листе в клетку. Вскоре мне разрешили попробовать рисовать акварелью. Я стал сам читать учебники по живописи. Понял, что мне самому нравится иконопись, нарисовал четыре иконы. Когда пишешь лик святого, изучаешь всю его жизнь, вдохновляешься. Потом я попросил священника Иоанна, который раньше сюда приходил, благословить на этот труд. Это было в 2005 году. С тех пор я нарисовал больше 500 ликов.
Вот храм в колонии исписал по благословению митрополита Оренбургской области. И мне разрешили уже рисовать по-своему. Работаю в этой мастерской. Сидим в камере вчетвером, и вместе же нас выводят сюда на работу. Четверо художников.
— Ваша девушка вам пишет? На свидания приезжает? И, кстати, ребенок родился?
— Ребенок родился, но я его никогда не видел. Девушка сначала писала, потом перестала. Переехала куда-то. Я ее новый адрес не нашел. Наверное, встретила человека. А с близкими у меня за все время не было ни одного свидания.
У меня как-то появилась девушка (познакомились благодаря газете «Казенный дом»). Но что-то не срослось, мы расстались. «Расстались» — это надо в кавычках, наверное. Мы же никогда не виделись.
— Как будущее видите?
— Хотелось бы успеть пожить на свободе как нормальный человек. Я бы играл на гитаре, как в детстве. Шансы выйти по УДО по истечении 25 лет есть, наверное. Но отсюда никто не выходил. Все в руках Бога. Если свобода случится, я мечтаю восстанавливать храмы. Знаете, я бы обратился через вас к тем, кто стоит на грани совершения преступления. Не делайте этого. Потом ничего не исправишь.
Глава 3. Маньяк Шипилов
Передо мной сидит, как его называли, «самый обаятельный серийный убийца России» — Сергей Шипилов. Его широкая улыбка, открывающая ровные белые зубы, стала смертельной ловушкой для 12 женщин.
Он насиловал и убивал, отбывая срок в колонии (за хорошее поведение его расконвоировали, так что он мог свободно покидать территорию).
Не так давно Сергей признался в убийстве еще двух женщин и был за это осужден на девять с половиной лет. Но что будет, если любой срок прибавить к пожизненному? Это все равно что умножить на ноль.
Сейчас Шипилов говорит, что сделал доброе дело — взял два старых «висяка» на себя — в обмен на небольшую услугу со стороны следствия. Но был якобы обманут.
СПРАВКА
Сергей Шипилов совершал убийства в городе Вельске Архангельской области с 1995 по 1999 год. Первый срок он получил за изнасилование. Уже через полгода в колонии за хорошее поведение был расконвоирован. Дважды в неделю он выезжал за пределы исправительного учреждения на машине-ассенизаторе — вывозил отходы. Как раз в это время и совершал свои преступления. Шипилов предлагал женщинам, стоявшим на остановках, подвезти их, вместо этого отправлялся в лес, где убивал. В качестве орудия использовал веревку, заточку и нож. Трупы закапывал. Самой юной жертве было 16 лет, самой взрослой — 49. В 2000 году суд признал его виновным в 12 убийствах и 9 изнасилованиях.
— Я архангельский Чикатило, — произносит вместо традиционного представления собеседник. И улыбается, глядя прямо в глаза.
Шипилов — высокий, отличного телосложения и вообще очень неплохо выглядит для своих 60 лет (юбилей отметил в мае 2019 года в колонии). Да что там — он вживую такой же, как на фото из зала суда. Как можно так законсервироваться?
Мы разговариваем с ним в кабинете психолога (это уже традиция — брать интервью у пожизненно осужденных именно там, как в самом приспособленном для «разговоров по душам» месте).
— Почему Чикатило? Вы его последователь? Напомните, за что вы здесь оказались. — Я специально делаю вид, что плохо знакома с его биографией.
— Нет, я не последователь Чикатило. Так меня прозвали за то, что я убивал женщин. Но мотивы у меня и Чикатило совершенно разные. Особенность моего дела в том, что преступления я совершал не ради удовольствия, а ради самого преступления. И все это я делал, будучи на зоне. Еще нюанс — у меня по делу свидетелей нет. Я, по сути, сам себя осудил, дав против себя все показания. Сделал я это, потому что хотел остановиться. Вот это, если коротко, моя история.
— Расскажите о своей жизни до того, как вы начали убивать.
— Самая обычная жизнь. Ничего примечательного. Родился в Архангельске. Мама умерла, когда мне было семь лет, а сестренке пять. Воспитывал нас отец. Он приводил в дом разных женщин, с которыми пьянствовал.
— С этого и началась ваша ненависть к женщинам?
— Я не чувствовал ненависти к женщинам как таковым. Не любил только тех, кто соглашается с мужчинами пить. Сам я рано женился, у нас родилось трое детей (а теперь еще шесть внуков). 16 лет с женой прожили. Жена не пила, я ее любил. Работал после армии сначала водителем, потом был слесарем. Много разных профессий освоил.
— То есть все было хорошо. Почему же тогда решились на первое преступление?
— Дело было так. Ехал по дороге, увидел, как девушка на автобус опоздала. Я ее подсадил. До Архангельска ехать минут 20. Но мы, пока ехали, разговорились, понравились друг другу и вместо работы приехали на природу. Вечером я ее домой отвез, она была в состоянии алкогольного опьянения. Я не прятался, ничего не боялся: все, что между нами было на природе, происходило по обоюдному согласию.
А она работала на базаре, торговала у нерусских. Они ей платили 20 000 рублей в день теми деньгами. Вот она и спрашивает: «Кто будет компенсировать эту сумму?» Я деньги достал, отдал ей и уехал. А через две недели за мной приехала милиция, забрали меня в отделение. Оказалось, она написала заявление об изнасиловании. Потом она предложила забрать это заявление в обмен на круглую сумму. Но в милиции сказали, что обратного хода нет.
— И за это изнасилование вы получили восемь лет?
— Да, но не только за него. Меня судили за три эпизода. Так получилось, что на меня повесили все изнасилования, произошедшие в том районе в тот период. Один эпизод — кем-то побитая женщина (в больницу попала). Второй эпизод — девушка домой вся в грязи вернулась под утро, ее тетя написала заявление (но она девственницей осталась, как выяснилось). В общем, дали мне срок, попал на зону. За хорошее поведение вышел на «бесконвойку», стал работать на ассенизаторской машине (мы ее бочкой называли); и тут то же самое получилось.
— Что именно?
— Подвез женщину. В пьяном виде она сказала, что пойдет на зону и расскажет, чем я занимаюсь. Безвыходное положение у меня было. Убил ее.
— А дальше что?
— То же самое. И после второго убийства я просто остановиться не мог. Болезнь не болезнь — я не знаю, как это называется. Затянуло. Я уже автоматически выискивал женщин.
Мне не нужно было даже уговаривать, на меня женщины всегда клевали. Убил девять, хотя вменили 12. Я сам милиции дал расклад, показал, где трупы захоронены. Без этого они бы меня не поймали, потому что не было ни улик, ни единого свидетеля.
Шипилов не врет про то, что улик он не оставлял. Единственное, за что следователи зацепились, когда искали маньяка, — за слова напарника (второго водителя ассенизаторской машины). Тот сообщил, что в день одного из убийств в салоне отсутствовала ручка на пассажирской двери. Шипилов откручивал ее, чтобы женщина не смогла открыть дверь и убежать.
Но не нашлось ни одного человека, который бы видел, что в машину к Шипилову кто-то садился, или который бы видел «бочку» в лесополосе. Уже после того, как Шипилов попал под подозрение, следователи нашли у него дома часы и украшения, снятые с жертв (он дарил их жене и тете, когда приезжал из колонии в отпуск).
А вот про то, как добровольно все рассказал и показал захоронения, садист говорит не всю правду. Первые дни после задержания он наотрез отказывался признавать вину. Даже пытался покончить с собой в СИЗО. А когда его откачали, смирился с участью и начал все рассказывать. Сначала нарисовал схему двух захоронений, потом еще четырех. Остальные сыщики нашли сами по данным им описаниям.
В деле Шипилова есть фотографии всех 12 женщин. Ни одна не похожа на другую. Только две из них совсем молоденькие, остальные среднего возраста. Все они представительницы разных профессий: одна была учительницей, другая — техничкой в местном РОВД, третья — домохозяйка, мать пятерых детей. Но были и те, кого можно отнести к женщинам легкого поведения, в том числе судимые. В районе, где орудовал маньяк, рейсовый автобус ходил редко, а садиться не в легковую, а в ассенизаторскую машину женщинам казалось безопасным.
— Вы убивали только тех, кто садился к вам в машину?
— Нет. Только тех, кто соглашался ехать со мной водку пить. Только их.
Кто со мной ехал водку пить в лес, тот там и оставался. У меня из девяти жертв семь неблагополучные. Меня следователь спрашивал: «Ты специально неблагополучных выбирал?» Не специально. Но как получалось: по дороге едешь, с женщиной общаешься. Если она нормальная, то до дому довезешь и еще поможешь чем можешь, а если нет — то в лесу закопаешь.
— Вы считаете, что имели право судить, кто из женщин достоин жить, а кто нет?
— Не считаю. Убивать не должен был, конечно. Но так вышло. Я много чего читал, разобраться хотел. Но ответа так и не нашел. Природа серийного убийцы остается загадкой. Что получается: человек сам собой не управляет. Убивает он, но от него это не зависит. Не может остановиться, и все тут. Я со своей колокольни понимаю этих людей, а в «Черном дельфине» есть такие, как я.
— И что делать с такими, по-вашему? Казнить? Лечить?
— Я не знаю, лечится это или нет. Меня не лечили. Сейчас я бы уже не согласился ни на какую терапию, она мне не нужна уже, а в молодости можно было попробовать.
— Если бы вдруг вышли на волю, продолжили бы убивать?
— Нет, сейчас я уже управляю собой.
— А какие гарантии?
— Никаких. Как я их дать могу? Но я выходить не собираюсь. Мне 60 лет исполнилось, я пенсионер. Зачем мне на волю? Что я там делать буду? Кому я нужен? На свободе я лет 10 проживу максимум, копаясь на грядках. А тут до 90 запросто.
Я интересовался средним возрастом в России. На воле мужчины много не живут. А за решеткой получается, что дольше. И у меня в роду все долгожители. Так что я за решеткой еще проживу не один десяток лет. Буду наблюдать отсюда за тем, что в стране происходит.
Я вообще стараюсь не зацикливаться на своем положении. Много читаю, мне все любопытно. Здесь люди живут каждый по-своему. Одни жалобы пишут каждый день, другие в религию ушли. А я нашел себе нишу — морковку выращиваю и книжки ремонтирую.
— И где морковку сажаете? Неужели прямо в камере?
— Я ее виртуально выращиваю — выписываю журналы по садоводству и огородничеству.
— Книжки тоже виртуально реставрируете?
— Нет, это реально. Я читать вообще обожаю. А самые интересные книжки всегда потрепанные. Вот я их стал чинить. С 2002 года этим занимаюсь на общественных началах. Я в колонии на производстве не работаю, от меня там пользы мало, потому как шить не приспособлен. От меня пользы больше в книжках.
СПРАВКА
25 мая 2016 года Архангельский областной суд признал Шипилова виновным в двух убийствах. Первое было совершено вечером 23 октября 1995 года. Тогда, как гласит приговор, он напал у здания школы на незнакомую ему женщину, которую заметил еще на автобусной остановке и преследовал. Металлическим прутом нанес смертельные удары, оттащил тело в кусты, завладел принадлежащими ей сумками с продуктами питания, пищевыми отходами и двумя банками сливок, не представляющими ценности.
Второе произошло в один из дней с 1 по 6 июня 1996 года. Тогда, как указано в приговоре, на автомобиле ГАЗ-33073 Шипилов предложил подвезти женщину, которая шла одна вдоль проезжей части дороги. Он завез ее в лес, влил ей в рот бутылку водки емкостью 0,5 литра. Выкопал яму, бросил туда женщину в бессознательном состоянии и застрелил из самодельного гладкоствольного огнестрельного оружия. Снял сережки стоимостью не менее 20 000 неденоминированных рублей и забрал из сумки деньги — 120 000.
— В 2016 году вас осудили за два убийства, совершенных в 1995-м и 1996-м. Почему вы о них вспомнили? Совесть замучила?
— Не совесть. Да и не мои это преступления. Но я действительно дал признания на них, меня возили в Архангельск, пробыл там в СИЗО почти год, пока суд не вынес приговор.
— Покататься хотели? Отдохнуть от «Черного дельфина» с его жестким режимом?
— Мне пообещали, что если дам признания в этих убийствах, то переведут в колонию ближе к дому. Вот я и согласился взять еще что-то. Это не мое преступление, но какая разница? В моем положении — абсолютно никакой. У меня пожизненный срок. А тот срок, который в 2016 году назначили за эти два убийства, — девять с половиной лет — сразу погасился. Я его уже отсидел.
— В итоге в колонию ближе к дому не перевели?
— Нет. И еще деньги мне выплачивать теперь надо. Мне пообещали, что ничего не будет, а на суде выяснилось, что будет. Суд присудил 500 000 рублей в качестве компенсации морального вреда потерпевшим. Но я не в обиде. По тем — моим — делам гораздо больше должен бы платить. Что такое деньги? Деньгами не могу вернуть людей. Деньги ничего не значат.
— Чем платить будете, если не работаете в колонии?
— С пенсии будут высчитывать. А так больше с меня взять нечего.
— Семья вас навещает?
— Внуков недавно привозили. Посмотрел на них, порадовался. Тетка была. Попрощался с ней — ей 80 лет уже. А я ей благодарен за все, особенно за то, что она меня поддерживала все время.
За годы пребывания в колонии Шипилов словно бы подзабыл некоторые обстоятельства своего страшного дела. Он внушил себе, что все его жертвы с ним пили. Однако на следствии он подробно рассказывал, как вливал в них водку и даже придумал для этого приспособление из пластиковой бутылки с накладкой. Но про новые обвинения, может, и не врет. Захоронения жертв так и не нашли. В приговоре написали: «Труп не был обнаружен исключительно по объективным причинам природного и техногенного характера, приведшим за 20 лет к необратимому изменению обстановки на месте преступления. Осмотренные с участием Шипилова участки могли претерпеть очень сильные изменения, в том числе вследствие подмыва грунта талыми водами, оползней и т. п.». А единственное вещественное доказательство — компакт-диск с аудиозаписью признаний Шипилова.
После истории с Шипиловым в колониях фактически прекратили практику расконвоирования осужденных за изнасилования и убийства. Каким бы примерным ни было их поведение, такие персонажи не могут покидать территорию. С тех пор убийств, совершенных во время отбывания наказания, не было.
Глава 4. Драганер по прозвищу Дракула
38-летний Владимир Драганер по прозвищу Дракула за первую половину 1999 года расправился по меньшей мере с пятью жертвами. Первое убийство он совершил 8 марта.
Его жертвой стала 17-летняя учащаяся торгово-промышленного техникума Марина Паршикова. Девушка возвращалась после встречи с однокурсниками, с которыми отмечала 8 Марта. Драганер напал на нее в подъезде. Вторая жертва, 18-летняя студентка Ирина Погожева, была убита в нескольких метрах от своего дома, когда возвращалась из гостей. Третья жертва — 20-летняя учительница начальных классов Ирина Сидоренкова. Она задержалась в школе: дежурила на «последнем звонке». Была убита в подъезде по тому же сценарию. У нее остался двухлетний ребенок. «Споткнулся» Драганер на четвертой девушке по имени Юля, которая чудом выжила после десятков ранений и помогла его найти (к тому времени садист убил еще двоих).
До сих пор было непонятно, что двигало Драганером. Неужели действительно патологическая ненависть к женщинам? Спустя ровно 20 лет я расспросила его об этом в колонии № 6 для пожизненно осужденных.
Все свои убийства Драганер совершал в городе Камышине Волгоградской области, из-за чего получил прозвище Камышинский Маньяк. Другое его прозвище — Дракула. Своих жертв он душил и резал. Имитировал сексуальный контакт (расстегивая на убитых женщинах одежду), а также ограбление (забирая золотые цепочки). В реальности мотив убийства не был ни сексуальным, ни материальным.
Среди жертв были не только женщины, но и двое молодых людей: с одним он расправился, когда тот узнал его страшную тайну, а второго убил из-за вспышки гнева. 18 июля 2001 года Драганер был приговорен к пожизненному лишению свободы.
В «Черном дельфине» Драганер с 2001 года, то есть 18 лет. С учетом того, что еще три года провел в СИЗО под следствием и судом, получается, из своих 38 лет Владимир за решеткой 21. Незавидная судьба, что сказать. Он хоть и в «вечном заточении», но живой. Не то что его жертвы. И ведь убивал он только молодых — словно пытался за счет их жизни продлить свою, как Дракула, если верить легенде.
Перед интервью расспрашиваю о нем сотрудников и психологов. Говорят, что ничем не примечательный осужденный, ведет себя примерно, работает. Как все, пишет жалобы по своему делу; как все, надеется выйти рано или поздно на свободу.
— Правда, что ваш род связан с Дракулой?
— Корни у моей семьи действительно румынские. Я, разумеется, знаю, кто такой Дракула. Читал. Догадываюсь, к чему вы клоните. Но я себя с ним никак не связывал, на него быть похожим не стремился. И прозвища Дракула у меня не было, это журналисты придумали.
— Но разве мама не внушала вам, что вы потомок Дракулы? Из-за этого вы, как кажется, стали ненавистником всех женщин и обвинили мать в своих преступлениях?
— Ключевое слово тут — «кажется». При задержании в силу напуганности, может, что-то сказал на телекамеру. Не помню. А на суде — боже упаси, плохое на маму. Она, кстати, свидетельствовала в мою защиту.
— Но она же била вас в детстве и в подростковом возрасте?
— Наказывала. Воспитательный процесс — неотъемлемая часть жизни. Но она не унижала меня.
— Вы мучили и убивали женщин — и все свои преступления, казалось, совершили на почве ненависти к слабому полу.
— Опять-таки ключевое слово — «казалось».
— Позвольте, но ведь первое преступление вы совершили 8 марта.
— Это правда. Так совпало. 2 марта я стал совершеннолетним, а 8 марта — уже убил. Повторю: так совпало просто. Ни больше ни меньше. У меня жертвы — три девушки и два парня. Сами подумайте: было бы такое соотношение, если бы я женщин ненавидел? Причина моих преступлений — глубоко нравственная. Если проследите цепочку убийств (а она началась 8 марта и закончилась в августе), то найдете ответ.
— И какой же?
— Утрата моральных и нравственных ценностей. Разочарование в жизни и вообще во всем. Злоба на общество.
— А откуда взялась злоба на весь свет?
— Я заканчивал средне-специальное училище по профессии «сварщик». Мама работала завскладом. Злоба была обычная, как у многих людей, — на то, что мама работает, а не может обеспечить семью. (Драганер, судя по всему, лукавит. Следствие установило, что его мать неплохо зарабатывала.
— Прим. авт.)
— А следователь рассказывал, что вы хотели стать профессиональным военным и ваши убийства — это оттачивание мастерства.
— Я хотел быть военным, это так. Нравилась эта профессия с детства. Но убивал из-за злобы.
— Как пришли к желанию расправиться с первой жертвой?
— Спонтанно. Как и со всеми остальными.
— Неужели не было жалко женщин? Они ведь были совсем молодые.
— И мужчин жалко, не только женщин. Мне, может, тяжелее всего осознавать убийство молодого человека, Ивана. Ему всего 17 лет было. Такое горе родителям! Так не должно быть, чтобы родители своих детей хоронили. Я сам пришел к выводу, что это тупик. Не мог только понять, что всех убийц находят, а меня никак не могут. Вот и написал явку с повинной.
На самом деле задержали Драганера благодаря одной из его выживших жертв. Убийца напал на Юлию Гореву, когда она возвращалась поздно вечером домой. Драганер нанес девушке в общей сложности 56 ножевых ранений. Он не сомневался, что она умрет. Но Юлия выжила. Утром ее нашли прохожие.
Как только девушка вышла из комы, стала помогать оперативникам в поиске маньяка. Несколько месяцев она ездила на машине с оперативниками по городу. Но убийцу не нашли. Однажды она пришла в кабинет к следователю и заметила на его столе фотографию. Сотрудник хотел снимки убрать: «Это не по твоему делу». Но Юлия выхватила фото с криком: «Это он, он!» Снимки принес отец пропавшего накануне Ивана Ильюшенко (Драганер убил парня, когда тот начал его подозревать.)
— Разве вы сами пришли в полицию? Оперативники говорили, что вас задержали в военкомате.
— Так случилось, что знакомый (которого я убил к тому времени) числился в розыске как пропавший. И в связи с этим меня взяли из военкомата, где я был в тот момент на собеседовании. Меня полицейские расспросили, и все. Они ничего не заподозрили.
Я потом сам пришел. Началось следствие. Оформили как явку с повинной. Я юридически неграмотный был. Пришел заместитель прокурора области Михаил Музраев. Знаете человека с такой фамилией? Он потом стал главой Следственного комитета по Волгоградской области. А на тот момент он курировал следствие от прокуратуры, оформлял мое обвинительное заключение. В кабинете он сказал: «Получишь по максимуму». А я ему: «Уважаемый, а как же явка с повинной, как же Уголовный кодекс?» Ну вот, Музраев сам сейчас в СИЗО «Лефортово» (он обвинен в организации покушения на губернатора Волгоградской области. — Прим. авт.).
— И вам приятно это осознавать?
— Подумал, как жизнь интересно складывается: человек копал под другого — и сам попал.
— Вы сами под себя копали, когда совершали все свои кровавые нападения.
— Да, согласен. Но я осознал, что это дорога в никуда. И решил облегчить душу. Но за явку с повинной пожизненный срок не дают, а я получил.
— Жертв вспоминаете?
— Ежедневно молюсь за них. Я думаю так: если бы рядом оказался мудрый взрослый человек, то я не пошел бы по этому пути.
— Компенсации по искам выплачиваете потерпевшим?
— Да, я работаю упаковщиком, вот с зарплаты и вычитают. У меня от пятерых потерпевших иски на 350 000.
— Поддерживаете отношения с кем-то с воли?
— С мамой. Больше никого нет. Я пытался познакомиться через газету. Но не получалось. Теперь я понимаю почему. Женщины читали, что я женоненавистник, и не хотели связываться.
— А вы все-таки как к женщинам относитесь?
— Хорошо. Куда нам без женщин? Кто будет род продолжать? Я, кстати, против абортов. Жалко, что нет подруги жизни. А так-то я хочу выйти, надеюсь, изменят приговор. Все-таки явка с повинной. И я бы уже не убивал больше. Гарантирую. Я ведь понял, почему раньше злоба была, и сейчас ее нет. Понял закон не только государственный, но и духовный.
— Вы говорите как ребенок: «Отпустите, больше убивать не буду». Но ведь никого из задушенных-зарезанных вами не вернешь. Я вообще думаю, что человек со здоровой психикой совершить серийные убийства не может.
— Экспертиза, которую проводили в Архангельске, показала, что я вменяем. Закон преступить в какой-то момент может каждый. Все ведь что-то да нарушали в своей жизни. На красный свет разве дорогу ни разу не переходили?
— Убить — это не на красный перейти. Кстати, один гражданин выступил с законодательной инициативой: в камерах убийц вешать портреты их жертв, чтобы они не забывали, за что тут оказались, и чтобы помнили о загубленных душах.
— Это инициатива для того, чтобы мы мучились. Кому надо, тот и так помнит, а кому не надо — хоть всю тюрьму обклей.
Часть VII. «Снежинка»
Глава 1. Легенда Дальнего Востока
Посреди амурской тайги есть изумительной красоты место. По легенде, один из нанайских охотников увидел его и воскликнул: «Ульбин!» (что в переводе означает «солнечная долина»), а потом это слово трансформировалось в Эльбан. В дальневосточный поселок с таким названием я и держу путь.
До Хабаровска на самолете, потом до Комсомольска-на-Амуре на поезде и, наконец, до Эльбана — на машине. Долгий, но не такой уж мучительный путь, если любоваться природой. А она тут просто волшебная. Вековая тайга, горные хребты, сопки и равнины, реки и озера.
Эльбан — типичный советский поселок с населением около 10 000 человек. В весьма бедную на события жизнь эльбанцев «Снежинка» привнесла многое. Благодаря колонии сюда постоянно приезжают «туристы» — следователи, прокуроры, журналисты и родственники осужденных. Ночью «Снежинка» ярко освещает весь Эльбан. Кажется, что это огромный театр. В каком-то смысле так и есть — театр человеческих трагедий.
Про колонию много писали — ее открытие в сентябре 2017 года стало настоящим событием для всей страны — и у меня уже было определенное представление о ней, но, увидев комплекс зданий, построенных по шведскому проекту, я не смогла сдержать возглас удивления: вот ведь какой может быть тюрьма для пожизненно осужденных.
Снаружи колония похожа на большой торговый центр (обложена такими же бежевыми плитками). По периметру высажены елочки. Колючая проволока, конечно, есть, но в глаза не бросается. Вообще, все тюремные атрибуты тут как бы замаскированы. Но это никак не отражается на безопасности.
У всех входящих и выходящих на КПП сканируют сетчатку глаз. Так что шансов бежать, к примеру, сменив внешность и подделав документы, нет. Видеокамер в колонии более 1000, то есть в четыре раза больше, чем арестантов (а их сейчас около 250). Так что все и вся под контролем «Большого Брата».
Осужденные и их родные к новым реалиям привыкли не сразу. Думали, что тут можно свои порядки установить, выбить или купить привилегии. Первое время прощупывали сотрудников.
— Пришел ко мне на прием отец одного из осужденных, который у нас свой пожизненный срок за бандитизм отбывает, — рассказывает начальник колонии Андрей Власенко. — Сам родитель — отставной полковник чеченской полиции. Видимо, был уверен, что со всеми может договориться. Говорит: «Вам привет от Кадырова! Хочу денежную помощь оказать». Я ему объяснил, что тут денег не берут. Так сын потом написал жалобы, мол, его обижают, хотя никто его не трогал и жил он как все — ни хуже ни лучше. А потом приехала на свидание старушка-мать. И он «обиды» забыл, стал умолять: «Не говорите ей, что у меня пожизненный срок. Она думает, что мне 10 лет дали». Мы, конечно, мать расстраивать не стали. И он после этого стал ко всем уважительно относиться.
«Снежинка» включает в себя несколько корпусов, которые, как лучи, расходятся от центральной части. Всего 144 камеры, каждая из которых рассчитана на четверых осужденных, но по факту сидят по двое. Открыть дверь можно только одновременно обычным и электронным ключом. Внутри камеры отсекающие решетки — от основной двери и от окна. Туалетная кабинка, кровати, стол, лавка, телевизор и радио. Есть и розетки (в некоторых колониях для пожизненно осужденных они не предусмотрены).