— Вам помочь?

Разумеется, в это время на аэродроме в Беершебе было не четыре истребителя-бомбардировщика, а гораздо больше. Уже возвращались самолеты после утреннего налета на Суэцкий канал – вернее, возвращались те, которым удалось уцелеть. Разведывательный самолет РФ-4С \"Фантом\" был сбит, а сопровождавший его истребитель Ф-4Е \"Фантом\" зашел на посадку с топливом, бьющим струей из пробитого бака в крыле, и на одном двигателе – второй вывели из строя. Летчик уже передал по радио тревожное сообщение: их встретил огонь каких-то новых зенитных ракет, может быть, СА-6. Радиолокационные станции, наводящие на цель эти ракеты, не были зарегистрированы системой оповещения истребителя. Таким образом, разведывательный самолет не успел заметить летящие к нему ракеты, а истребитель сопровождения чудом увернулся от четырех зенитных ракет. Еще до того, как поврежденный самолет коснулся посадочной полосы, это предупреждение было передано в штаб ВВС. Израненный истребитель направили в тот сектор авиабазы, где стояли истребители-бомбардировщики \"Скайхок\". Пилот \"Фантома\" следовал за джипом, указывающим ему путь, к пожарным машинам, приготовившимся тушить горящее крыло. Но едва самолет остановился, лопнула шина на левом колесе шасси. Поврежденная стойка тоже подогнулась, и весь истребитель весом в 45 тысяч фунтов рухнул на асфальт, подобно посуде со стола, у которого подломились ножки. Авиационное топливо, бившее из крыла, вспыхнуло, и самолет охватило небольшое, но смертельно опасное пламя. В следующее мгновение начали рваться боеприпасы одной из 20-миллиметровых пушек. Послышался крик второго пилота, кабину которого лизали языки пламени. Пожарные под прикрытием водной завесы бросились на помощь, но ближе всех к горящему самолету оказались два офицера-наблюдателя. Они попытались спасти первого пилота и попали под смертельный град осколков от рвущихся боеприпасов. Тем временем один из пожарных спокойно поднялся ко второму пилоту и вынес его из пламени, обгоревшего, но живого. Остальные пожарники подобрали залитые кровью тела первого пилота и двух офицеров и погрузили их в машину \"скорой помощи\".

— Зачем тогда ты мне все это рассказал?

Военные действия в этой обстановке Джексону не улыбались, поэтому он пожал плечами и ответил:

Истребитель, пылающий рядом, отвлек внимание техников, работавших со \"Скайхоками\". Бомба, подвешенная под фюзеляжем одного из них, – истребителя-бомбардировщика No 3 – из-за неловкого движения техника упала на асфальт и раздробила ноги другому, стоявшему у пульта подъемника. В результате неразбериха еще усилилась, и техники обеих групп вообще потеряли представление о том, чем занимались. Пострадавшего с переломами ног срочно отправили в госпиталь, а три снятых из-под фюзеляжей атомных бомбы доставили в бункер. Каким-то образом в суматохе, царившей на базе ВВС в первый день войны, никто не заметил, что одна из четырех тележек осталась пустой. Несколько мгновений спустя к самолетам подошли механики и занялись предполетной проверкой двигателей и механизмов, причем даже эта процедура была сокращена до минимума. От комнаты отдыха приехал джип, из которого выскочили четверо летчиков, каждый со шлемом в одной руке и полетной картой в другой – они спешили нанести удар по врагу.

— Затем, чтобы ты мне помогла.

— Нет, — что еще больше смутило этих людей.

– Что это? – бросил восемнадцатилетний лейтенант Мордекай Цадин. Друзья звали его Мотти – у него еще не исчезла юношеская неуклюжесть, свойственная такому возрасту.

Он сел в «сааб», увидел себя в зеркале заднего вида. Оттуда глядел кто-то диковатый. Несколько дней не брился, сальные патлы нависли на глаза. Голод, худоба — он себя не узнавал. Хорошо, хоть волосы еще остались. Мужики теперь сбривают свое мужское облысение, тщетно надеясь стать крутыми, а не просто безволосыми. Джексону недавно стукнул полтинник — он с этим еще не вполне смирился. Золотые годы. (Ага, как же.) «Веха», — рассмеялась Джози. Обхохочешься, ага. Свой день рождения он профилонил, горестно бродил в одиночестве по Праге, обходя пьяные тусовки одиноких англичан и англичанок. А вернувшись, отправился в странствие.

– Похоже на топливный бак, – ответил механик – опытный специалист пятидесяти лет. Он был резервистом и в мирное время ремонтировал автомобили в своем гараже в Хайфе.

— Чем конкретно?

С приближением к горизонту событий грядущей смерти его представление о старости поменялось. В двадцать лет старый — это сороковник. Теперь Джексон перевалил за полвека, и старость растягивалась, становилась податливее, хотя после пятидесяти нельзя отрицать, что у тебя билет в один конец на экспресс до вокзала.

– Черт побери! – рявкнул пилот, весь дрожа от нетерпения. – Мне не нужен запасной бак, чтобы долететь до Голанских высот и вернуться обратно.

— Пока твоя задача довольно проста — все должны думать, что я твой ревнивый приятель, мы якобы должны пожениться и поэтому...

Он уехал, до самого поворота чувствуя, как провожает его взглядом семейство за барбекю. Ну ясное дело — он бы тоже себя опасался.

– Если хочешь, я сниму его, но для этого потребуется несколько минут, – предложил пожилой механик.

Даша смотрела на полковника и просто не могла поверить своим ушам. Ей — величайшему детективу всех времен и народов — предлагалась роль жалкой статистки. Да он явно не в себе.

В Нэрсборо Джексон отыскал Пещеру старой мамаши Шиптон[61], куда заходил на той школьной экскурсии. Школьником он удивленно пялился на окаменевшие экспонаты над колодцем — зонтик, сапоги, плюшевых медведей. Алхимия Колодца происходила из высокой минерализации воды, но и теперь, уже взрослым, Джексон был тронут — обычные предметы, а Колодец бережно их сохранил. В юности Джексон думал, что «окаменеть» всегда означает «окаменеть от страха»; думал, вдруг его напугает что-нибудь или кто-нибудь и он станет как эти бездвижные повседневные вещи? Теперь-то он знал, что так не бывает. От страха не каменеешь — это окаменение страх наводит.

Мотти оглянулся по сторонам. Он был сабра, родился в Израиле, жил в северном кибуце и стал летчиком всего пять месяцев назад. Остальные пилоты уже сидели в кокпитах своих самолетов и затягивали пристяжные ремни. Сирийские танковые колонны рвались к дому его родителей, и внезапно юного лейтенанта охватил страх – его оставят на аэродроме и улетят без него, лишив возможности совершить первый боевой вылет.

Не дослушав до конца витиеватую фразу, молодая женщина встала и, согнув руку в локте, продемонстрировала жест, который воспитанные дамы в светской беседе обычно не используют.

Выжив на железной дороге, Джексон был признателен, но отчасти опасался, что спасение его обескровит, сделает благодарным проповедником позитивности (Каждый день — подарок, моя жизнь на земле не должна пройти даром и т. д.). Удивительно, пожалуй, однако из катастрофы родилась иная версия Джексона — холоднее и жестче, нежели он ожидал.

– Ладно, снимешь после вылета. – Цадин взлетел по лестнице. За ним последовал механик, пристегнул ремни и проверил показания приборов.

ГЛАВА 24

— Джексон стал голоднее и злее, — засмеялась Джулия. — Ой, боюсь-боюсь. — Может, и стоит.

– Все в порядке, Мотти! Только поосторожней.

1

Ему теперь от нее не отделаться — они соединены общим сыном. Двое стали одним. Как спели бы «Спайс Гёрлз»[62].

– Приготовь чай к моему возвращению. – Юноша ухмыльнулся с ребяческой свирепостью. Механик хлопнул его по плечу.

Несмотря на последнюю гнусную выходку полковника, Даша ощущала себя почти счастливой: что бы он ни говорил и ни предлагал, да только всем своим эфэсбэшным связям предпочел именно ее помощь. Правда, несколько смущала мелодраматичность поведанной истории, но, отбросив лирику, одно можно было утверждать наверняка: полковник ищет некую русскую девицу, проживавшую в этом отеле.



– Ты уж только верни мне мой самолет, парень. Ну, мазельтов, желаю счастья.

«Русскую девицу...» Что-то неприятно царапнуло изнутри. И хотя никакой связи между идиотской шуткой Гонсалеса и пропавшей невестой на первый взгляд не было, факт не мог не настораживать. Кроме того, запах. Ей так и не удалось выяснить, чем от него пахло.

С Джулией он встретился в Риво. Теперь он встречался с ней на нейтральной территории. Пару лет назад имел место некрасивый инцидент: Джексон, вымотанный и на взводе, заявился на порог коттеджа в Долинах, где Джулия жила со своим претенциозным и сверхбуржуазным муженьком Джонатаном Карром, и откровенно «объяснил», что Натан, вопреки предположениям Джонатана, вовсе не его, Джонатана, сын. И вот доказательства, провозгласил Джексон, торжествующе потрясая у Джонатана перед носом результатами анализа ДНК.

Он спрыгнул на асфальт и убрал лестницу. Затем быстро осмотрел самолет, чтобы еще раз убедиться, что ничего не упустил. Мотти проворачивал двигатель, перевел дроссель в нейтральное положение, проверил указатели топлива и температуры. Все было в порядке. Он посмотрел на командира эскадрильи и поднял руку в знак готовности, опустил фонарь кабины, наконец взглянул на своего механика и махнул рукой на прощание.

«Надо с ним поговорить, пока Полетаев не очнулся».

Естественно, последовало некоторое мордобитие, но едва ли это важно. Джексон угрожал иском об отцовстве, но и он сам, и Джулия понимали, что это все пустое. (Кого волнует мнение Джонатана Карра? Уж явно не Джексона.) Джексон не хотел воспитывать еще одного ребенка, с Джулией или без Джулии, он хотел лишь утвердить фундаментальный принцип собственности.

По стандартам израильских ВВС в свои восемнадцать лет Цадин не был таким уж молодым пилотом. Еще четыре года назад его выбрали кандидатом за быстроту реакции и агрессивность, но ему пришлось бороться, чтобы стать летчиком в лучших военно-воздушных силах мира. Мотти любил летать, мечтал стать пилотом с того самого момента, когда еще ребенком впервые увидел тренировочный самолет БФ-109, который по иронии судьбы стал первым в ВВС Израиля. И ему нравился \"Скайхок\". Это был самолет для настоящего летчика, не то что электронное чудовище вроде \"Фантома\". А-4 походил на хищную птицу и повиновался малейшему движению его пальцев. И вот теперь Мотти предстоит первый боевой вылет. Он не испытывал ни малейшего страха. Ему и в голову не приходило опасаться за свою жизнь – подобно всем юношам, Мотти был уверен в своем бессмертии, а боевых пилотов выбирают по тому, что у них отсутствуют человеческие слабости.

Треугольник их держался на невысказанном честном слове. Мужчина, зачавший мальчика, мужчина, воспитывающий мальчика, а на вершине вероломная женщина. Мой сын другого зовет отцом. Уж Хэнк-то вам расскажет, каково это[63].

2



И все-таки он запомнил этот день. Еще никогда ему не приходилось встречать такой прекрасный рассвет. Мотти испытывал какой-то сверхъестественный подъем, с небывалой остротой ощущал все вокруг: удивительный аромат кофе; свежесть утреннего воздуха в Беершебе; запах кожи и машинного масла в кокпите; атмосферные помехи в наушниках; ладони на ручках управления. Никогда ему еще не приходилось испытывать столько ощущений в один день, и Мотти Цадину не приходило в голову, что судьба не даст ему снова увидеть рассвет.

— Привет.

С Джулией и Натаном он встретился не в самом Риво, а на Террасах над аббатством — вид оттуда такой, что дух захватывает. Красота разбудила в Джексоне романтика, который некогда был похоронен в темной глубокой шахте, а в последнее время бесстыже высовывал голову на свет божий. Пускай снаружи Джексон очерствел — внутри душа по-прежнему парила. Риво, Пятая Бетховена, воссоединение с матерью и ребенком.

Четыре истребителя-бомбардировщика в четком строю вырулили в конец взлетной полосы \"ноль один\". Казалось, это хороший знак, что они взлетают на север, в сторону вражеских войск всего в пятнадцати минутах полета. По команде командира эскадрильи – ему был всего двадцать один год – все четыре пилота включили двигатели на полную мощность, освободили тормоза и поднялись в прохладный, спокойный утренний воздух. Через несколько секунд самолеты уже достигли высоты пять тысяч футов, и пилоты внимательно следили за курсом, чтобы не мешать гражданским самолетам, заходящим на посадку и взлетающим в международном аэропорту Бен-Гуриона, который в безумной жизни Ближнего Востока функционировал как ни в чем не бывало.

— Виделись уже, — испанец был хмур. — Чего надо?

Они шагали меж двух греческих храмов — капризов, выстроенных для забавы аристократов восемнадцатого столетия, а теперь отданных Национальному тресту.

В наушниках послышались короткие команды: лететь рядом друг с другом, проверить показания приборов, двигатель, боеприпасы, электропитание – все, как во время тренировочных полетов. Следить за возможным появлением МИГов и своих самолетов. Не сводить глаз с прибора \"свой – чужой\" – он должен быть всегда зеленым. Пятнадцать минут полета от Беершебы до Голанских высот промелькнули в секунду. Мотти смотрел, напрягая зрение, пытаясь разглядеть вулканический утес, защищая который всего шесть лет назад погиб его старший брат. Он поклялся, что не даст сирийцам захватить эту скалу.

— В гости не позовешь?

— Ну ты глянь. Представляешь, каково сюда гостей звать? — сказала Джулия. — Вообрази только. — Она хрипела больше, чем прежде. — Высокое содержание пыльцы, — пояснила она, предъявив Джексону пачку зиртека.

– Внимание: поворачиваем на курс \"ноль сорок три\". Цель – танковые колонны в четырех километрах от линии. Следите за ракетами \"земля – воздух\" и зенитным огнем.

— Не позову.

По счастью, Натан, похоже, не унаследовал от матери ее легкие (а также, что немаловажно, ее аффектацию).

– Внимание, говорит четвертый, – хладнокровно произнес Цадин. – Вижу танки \"на тринадцать\". Похожи на наших \"Центурионов\".

— Я хотела задать тебе всего пару вопросов.

— Нельзя, чтобы такой красотой кто-то владел, — сказал Джексон.

– У тебя острый глаз, четвертый, – послышался ответ капитана. – Это наши.

— Да иди ты!

— Ах, отними мальчика у коллективистского прошлого, но не отнимешь коллективистское прошлое у мальчика.

– Внимание, вижу запуск зенитных ракет! – послышался чей-то взволнованный возглас.

— Ерунда, — сказал Джексон.

Глаза летчиков обежали горизонт в поисках угрозы.

И он уже хотел захлопнуть дверь, но Даша предусмотрительно сунула ногу в щель.

— Да ну?

– Черт! Ракеты \"на двенадцать\" у земли, поднимаются к нам!

Натан поскакал вперед по траве.

— Пойти-то я пойду. — Она недобро покивала головой. — Но весь вопрос, куда.

– Вижу. Эскадрилья, разворот налево и направо – начали! – послышалась команда капитана.

— Мальчик! — окликнула его Джулия, истекая любовью.

— Мне это до фени.

Четыре \"Скайхока\" мгновенно разошлись по своим курсам. Примерно дюжина зенитных ракет СА-2 поднималась к ним в нескольких километрах со скоростью в три Маха. Ракеты также заметили их маневр и разделились налево и направо, но сделали это не лучшим образом: две, столкнувшись в полете, взорвались. Мотти завалил самолет на правый борт, потянул руль на себя, пикируя к земле. Черт бы побрал эти ракеты под крыльями – его \"Скайхок\" отчасти утратил маневренность. Отлично, теперь зенитные ракеты не попадут в него. Он выровнял самолет всего в ста футах от земли, продолжая лететь в сторону сирийцев со скоростью в четыреста узлов. Рев его двигателя пробуждал смелость в сердцах солдат осажденной бригады \"Барак\".

Единственный мальчик. В жизни Джулии мужчины были всегда — и всегда на периферии, в том числе, подозревал Джексон, и ее фу-ты ну-ты муженек (снимем шляпу перед человеком, который умудряется оставаться женатым на ветреной Джулии). Но с мальчиком все иначе — мальчик жарко сиял в центре ее вселенной.

— Даже если я пойду к инспектору и поделюсь с ним идеями о том, кто мог быть у пастора перед самой его смертью?

— А Джонатан знает, что ты здесь? — спросил Джексон.

Мотти уже понял, что нанести сконцентрированный удар им не удастся, но это для него не имело значения. Он уничтожит сирийские танки – еще не знает какие, но и это неважно, – лишь бы они были сирийскими. В это мгновение Мотти увидел еще один А-4 л пристроился к нему в тот самый момент, когда тот устремился в атаку. Он посмотрел вперед и, заметив куполообразные очертания башен сирийских Т-62, даже не глядя, толкнул рычажки приведения противотанковых ракет в боевую готовность. Перед ним появился отраженный прицел.

Гонсалес неподвижно смотрел в одну точку. Затем, словно очнувшись, распахнул дверь.

— С чего бы? — сказала Джулия.

– Ага, еще зенитные ракеты, на малой высоте, – послышался в наушниках по-прежнему спокойный голос капитана.

— С чего бы нет? — сказал он.

— Заходи.

Она не ответила. Ну что ты будешь делать — она невыносима. (И хотя бы в этом постоянна.)

У Мотти дрогнуло сердце: множество ракет, небольших – может, это и есть СА-6, о которых его предупреждали? – мчались к нему над скалами. Он взглянул на экран – нет, аппаратура не сумела обнаружить эти мчащиеся навстречу ракеты. Электроника подвела его – лишь глаза обнаружили противника. Инстинктивно Мотти рванулся вверх, стараясь набрать высоту, необходимую для маневра. Четыре ракеты последовали за ним. До них пока три километра. Он резко завалил самолет на правый борт, затем нырнул вниз и повернул налево. Ему удалось обмануть три из четырех, но последняя следовала за ним неотступно. Мгновение спустя она взорвалась всего в тридцати метрах от его самолета.

— Разрушенные хоры и все такое. — Это Джулия сменила тему. — Шекспир, разгон монастырей, — назидательно прибавила она, за многие годы постигнув, сколь велики черные дыры в эрудиции Джексона.

Даша огляделась по сторонам. Вокруг никого.

Мотти показалось, будто \"Скайхок\" отбросило метров на десять в сторону. Он вцепился в штурвал самолета и сумел выровнять его над самой землей. Посмотрел по сторонам и похолодел от ужаса. Вся плоскость левого крыла была изрешечена осколками. Сигналы тревоги звучали в наушниках, приборы показывали, что конец близок: гидравлика на нуле, радиосвязь не работает, генератор тоже вышел из строя. Но Мотти все еще мог управлять самолетом вручную, а запуск ракет осуществлялся от запасного аккумулятора. И в это мгновение прямо по курсу в четырех километрах он увидел своих мучителей – весь комплекс СА-6 из четырех пусковых установок, диск радиолокатора на крыше фургона и тяжелый грузовик, полный ракет для перезарядки. Острые глаза пилота разглядели даже, что сирийцы пытаются подготовить батарею к очередному залпу и укладывают ракеты на направляющие пусковых установок.

— Я в курсе, — сказал он. — Это я знаю. Я же не полный невежда.

— Правда? — ответила она, скорее рассеянно, чем с иронией.

В это мгновение на земле увидели его самолет, и началась дуэль, полная драматизма, несмотря на свою краткость.

— Говорить будем здесь.

Все внимание на мальчика — мужчине ничего не доставалось. В скитаниях по йоркширским аббатствам Джексон многое узнал об ужасах и трепете Реформации, но поучать Джулию проку нет: она всегда и обо всем знает больше его. У Джулии многогранное образование и хорошая память, а Джексон, будем честны, не располагает ни тем ни другим.

Мотти осторожно отпустил штурвал самолета, содрогающегося от полученных повреждений, и поместил батарею в центр прицела. Под крыльями его истребителя-бомбардировщика висело сорок восемь ракет \"Зуни\", запускаемых залпами по четыре ракеты. Когда до батареи оставалось два километра, он нажал на кнопку пуска. Каким-то чудом сирийские ракетчики сумели запустить в него еще одну ракету. Гибель казалась неминуемой, однако зенитные ракеты СА-6 снабжены взрывателями, срабатывающими рядом с целью, и пролетающие мимо \"Зуни\" взорвали ее. Взрыв произошел в полукилометре от самолета и не причинил ему никакого вреда. Мотти свирепо улыбнулся под маской шлема. Четверка за четверкой ракеты срывались из-под крыльев его \"Скайхока\" и мчались к цели. И тут же Мотти открыл огонь из своих двадцатимиллиметровых пушек, поливая батарею снарядами, которые рвались среди людей и машин.

— Чтобы вся гостиница об этом узнала?

Он, в свою очередь, не ответил Джулии, задумчиво (многие, в основном женщины, сказали бы — бездумно) созерцая амфитеатр, небесную природную чашу, в которой покоилось Риво. Даже в руинах аббатство бесподобно, божественно. Потрясающе. Потрясающе, сказала в голове пресыщенная юница Марли. Когда Натан станет подростком, Джексону будет за шестьдесят. Алмазные годы.

Третий залп попал точно в цель, затем еще три ракетных залпа. Мотти нажал на педаль, изменив направление полета, чтобы ракеты накрыли всю батарею. Противовоздушный комплекс превратился в ад рвущихся боеголовок, снарядов, топлива и запасных ракет. Прямо по курсу поднялся от земли гигантский огненный шар, и Мотти пролетел сквозь него с диким воплем радости – враг уничтожен, он отомстил за гибель товарищей.

— Не переживай, миленький, — сказала Джулия, — может, этого и не случится.

— Кроме нас никто по-русски не говорит.

Момент триумфа оказался коротким. Воздушный поток, мчащийся навстречу со скоростью четыреста узлов, срывал листы алюминия с левого крыла самолета. \"Скайхок\" начал терять управление, и, когда Мотти повернул домой, крыло развалилось окончательно. Самолет буквально распался в воздухе. Еще через несколько секунд юноша-пилот разбился о базальтовые скалы Голанских высот – не первый и не последний. Из четырех истребителей-бомбардировщиков ни один не вернулся на базу.

— Уже случилось, — мрачно ответствовал Джексон.

— А твой дружок?



От зенитной батареи САМ-6 не осталось почти ничего. Все шесть грузовиков с установленными на них пусковыми рельсами, радаром и запасом ракет были уничтожены. Из девяноста человек обслуживающего персонала удалось обнаружить только обезглавленное тело командира батареи. Оба – сирийский офицер и юный израильский летчик – отдали жизни за свои страны, но, как случается слишком часто, эта жертва, которая в другое время и в другом месте удостоилась бы героических стихов Виргилия или Теннисона, осталась незамеченной. Три дня спустя мать Цадина получила телеграмму, из которой узнала, что весь Израиль скорбит вместе с ней, – слабое утешение для женщины, потерявшей двух сыновей.

— Он у меня в номере, спит.

Временами приходилось напоминать себе, что у этого ленивого причудливого вояжа есть и третья цель. Все приходит (и уходит) по три, ведь так? Три мойры, три фурии, три грации, три волхва, три мудрые обезьяны, единый в трех лицах Бог.

— Все равно я в коридоре разговаривать не буду.

У этой забытой истории, однако, осталось примечание. Атомная бомба, висевшая под фюзеляжем самолета, совершенно безвредная из-за отсутствия детонаторов, сорвалась с разваливающегося в воздухе истребителя-бомбардировщика и продолжила свой полет на восток. Она упала далеко от того места, куда рухнули горящие остатки самолета, в пятидесяти метрах от дома фермера-друза. Только через трое суток израильтяне обнаружили, что исчезла одна из атомных бомб, и лишь после окончания октябрьской войны им удалось восстановить подробности ее исчезновения.

— Трехголовые псы, — прибавила Джулия. — Для пифагорейцев три было первым настоящим числом, потому что в нем есть начало, середина и конец.

Поколебавшись, Даша зашла в номер.

И вот теперь перед израильтянами встала проблема, которую невозможно было разрешить даже тем из них, кто обладал богатым воображением. Бомба находилась где-то на сирийской территории – но где точно? Какой из четырех самолетов нес ее? Где он разбился? Израильтяне не могли обратиться к сирийцам с просьбой о поисках. А что сказать американцам, у которых они с немалой ловкостью сумели приобрести \"специальный ядерный материал\", причем обе стороны этот факт категорически отрицали?

Джексон работал на клиента. Он уже не частный детектив, у него больше нет клиентов, он не погружается в душераздирающее болото дел о разводах, вытрясании долгов и пропавших домашних питомцев, однако, невзирая на все это, умудрился обзавестись женщиной по имени Надин Макмастер, проживающей в далекой дали от Йоркшира, еще чуть дальше — и окажешься ближе. В Новой Зеландии, проще говоря.

— Дверь не закрывай, — потребовала она. — И отойди от меня подальше.

Таким образом, атомная бомба лежала, погрузившись на два метра в грунт рядом с домом фермера, который, не подозревая о ее существовании, продолжал возделывать свое поле, тут и там усеянное камнями.

Надо было отказаться, и, собственно говоря, он был почти уверен, что отказался, когда в декабре Надин Макмастер ни с того ни с сего прислала ему длинное электронное письмо (длиннющее жизнеописание). «Меня удочерили, и я хотела спросить: вы не могли бы что-нибудь выяснить о моих биологических родителях?» До чего, казалось бы, незатейливо.

Гонсалес выругался, но отошел в глубь комнаты.

Непонятно, как Надин Макмастер раздобыла его адрес, но где-то по ходу дела — как оно нередко случалось — она пересекалась с Джулией («подруга подруги одной подруги»). Нигде не спастись. У Джулии наверняка есть подруги и на Луне (или подруги подруг каких-нибудь подруг, в периоде). И ее шесть рукопожатий отчего-то всегда упираются в Джексона.

— Ну?

Глава 1

— Что — «ну»?

В своей томной одиссее по стране ему удалось изящно совместить поиски липовой жены-воровки с делом Надин Макмастер. Корнуолл, Гуинедд, Донкастер, Харрогит — везде он выслеживал таинственную Надин Макмастер, и везде безуспешно.

Самое длинное путешествие…

— Кто по-твоему был у пастора?

— То есть, — сказала Джулия, когда они вышли с Террас Риво и зашагали в утешительные объятия «Черного лебедя» в Хелмзли, — по сути дела, ты ищешь двух женщин — свою жену и Надин Макмастер, и не знаешь, кто они обе такие на самом деле.

Арнолд ван Дамм распростерся в своем вращающемся кресле с элегантностью тряпичной куклы, небрежно брошенной в угол. Джек никогда не видел, чтобы на нем был пиджак, – разве что в присутствии президента, и то не всегда. Чтобы заставить Арни надеть смокинг на официальный прием, подумал Джек, понадобится присутствие агента Секретной службы с пистолетом в руке. Вот и сейчас воротник рубашки расстегнут и галстук болтается где-то внизу. Интересно, а вообще когда-нибудь его галстук бывает затянут и на месте? Рукава рубашки в синюю полоску, которую Арни купил в магазине Л. Л. Бима, были закатаны, а локти почернели от грязи, потому что он читал документы, опершись ими о свой письменный стол, заваленный множеством бумаг. Зато с посетителями он беседовал в другом положении. Если предстоял важный разговор, Арни откидывался на спинку кресла, а ноги клал на выдвинутый ящик стола. Ван Дамму едва исполнилось пятьдесят, но у него были редеющие седые волосы, а морщинистое лицо напоминало старую карту. Зато светло-голубые глаза были живыми и проницательными, и Арнолд ван Дамм никогда не упускал ничего, что происходило в поле их зрения – или за его пределами. Это качество было необходимым для руководителя аппарата Белого дома.

Она размышляла. Прямо обвинять испанца глупо и небезопасно, но узнать, чем от него пахло, — необходимо.

— Да, — сказал Джексон. — Именно так.

Он налил диетическую кока-колу в огромную кофейную кружку, на одном боку которой красовалась эмблема Белого дома, а на другом было выгравировано \"Арни\", затем посмотрел на заместителя директора Центрального разведывательного управления осторожным и одновременно дружеским взглядом.



— Тот, от кого пахло так же, как и от тебя.

– Не мучает жажда?

На окраинах Лидса он зацепил аббатство Кёркстолл. Первое, где камни прокоптились до нелепой промышленной черноты в те дни, когда все золотые руна превращались в рулоны ткани. Завтра у него встреча с Линдой Паллистер, консультантом по усыновлению из социальной службы; Надин Макмастер ей уже писала. Адвокат Надин в Крайстчёрче оформила доверенность, и Джексон действовал от ее имени. Лидс внушал надежду. В Лидсе началась история Надин Макмастер, и Джексон очень рассчитывал, что в Лидсе все и закончится.

— Послушай, у тебя с головой все в порядке?

– С удовольствием выпил бы настоящей \"колы\" – если у тебя есть под рукой, – с усмешкой ответил Джек.

Линда Паллистер на встречу не явилась.

— Не знаю как с головой, но с обонянием проблем нет.

— Боюсь, Линде пришлось уехать домой, — сказала женщина в приемной соцслужбы. — По семейным обстоятельствам. Но она просила перенести встречу на завтра.

Левая рука ван Дамма исчезла из виду, а красная алюминиевая банка полетела по баллистической траектории, которая завершилась бы на коленях Джека, если бы он не поймал банку в воздухе. Сорвать кольцо при таких обстоятельствах было непросто, но Джек намеренно направил банку в сторону ван Дамма. Нравится он людям или нет, подумал Джек, но Арни знает, как себя вести. Положение, которое он занимает, не влияло на отношение к людям – если только это не вызывалось необходимостью. В данном случае такой нужды не было. Арнолд ван Дамм казался неприступным только для посторонних. В присутствии друзей притворяться не было смысла.

Принюхавшись к своей одежде, испанец пожал плечами.

– Босс проявляет интерес к тому, что там у них происходит, – начал Арни.

Линда Паллистер его кинула, и остаток дня Джексон светским гулякой бродил по Бриггиту, Коллз, в «Аркадах». Хлебная биржа, Ратуша (этот великий памятник муниципалитету), «Меррион-центр», парк Раундхей — все вместе, складывалось в город одновременно знакомый и решительно чужой. Как будто Джексон что-то ищет, но узнает, что же это, лишь когда найдет. Наверное, утраченную юность. Или утраченного юнца, которым когда-то был. Грязный старый город, где над каналом грезил он[64], залакировали с блеском. Что, само собой, не означает, будто грязного старого города больше нет.

— Я одеколон на заказ не делаю, покупаю, как и все.

– И я тоже. – В кабинет вошел Чарлз Олден, советник президента по национальной безопасности. – Извини, Арни, я опоздал.

— При чем здесь одеколон? — Даша напряженно следила за каждым его движением. — Пахло не одеколоном.

В Лидсе он не бывал уже лет тридцать с гаком. Приезжал мальчишкой, когда Лидс мнился вершиной утонченности, подлинной метрополией, хотя в те дни слово «метрополия» в его лексиконе, само собой, не встречалось, а «утонченность» сводилась к покупке пачки сигарет «Эмбасси» и походу тишком в кинотеатр на фильм для взрослых. Помнится, воровал здесь в «Вулвортсе». Всякую мелочь — конфеты, брелоки, батарейки. Если б отец узнал, содрал бы шкуру заживо, но эти кражи не казались настоящим воровством — это, скорее, как нахально показать властям язык. А теперь «Вулвортса» и вовсе нет. Кто бы мог подумать? Может, выстоял бы, если б ребятня не тибрила конфеты, брелоки и батарейки с таким упорством. Это многолетнее дурное мародерство наверняка стоило целое состояние.

– Не только вы, джентльмены, – ответил Джек Райан. – Нас это интересует ничуть не меньше. И за последние пару лет интерес не уменьшился. Хотите познакомиться с источником самой надежной информации, которую мы получаем оттуда?

— А чем? — Гонсалес склонил голову набок. Вид у него был устало-раздраженный.



– Конечно, – заметил Олден.

— Пытаюсь понять. Я могу пройти в твою ванную?

В «Меррион-центре» он помог растерявшейся старушке, которую порывался уволочь безмозглый охранник. «Вам плохо? — спросил он старушку. — Вам помочь?» Произнес свою личную мантру: «Я когда-то был полицейским», и ее это, похоже, успокоило. Вроде знакомое лицо, но он не припомнил, кто же это. Старушкин парик съехал набок и нахлобучен был весьма лихо. Неловкость-то какая. Джексон надеялся, его усыпят прежде, чем он доберется до этой стадии. Наверное, придется самому. Он планировал выйти на лед («Я, наверное, задержусь»[65]), лечь в обнимку с бутылкой жидкости не моложе его самого и отчалить в большой сон. Будем надеяться, глобальное потепление его планов не расстроит.

– В следующий раз, когда прилетите в Москву, разыщите большого белого кролика в жилете и с карманными часами. Если он пригласит вас в свою нору, не отказывайтесь и потом сообщите мне, что увидите там, – объяснил Райан с притворной серьезностью. – Послушайте, я не принадлежу к числу тех крайне правых идиотов, которые мечтают о возвращении холодной войны, но в то время мы по крайней мере знали, чего ждать от русских. Сейчас эти шельмецы начинают вести себя вроде нас. Никто не возьмется предсказать, какой фокус они выкинут завтра. Самое смешное состоит в том, что теперь я начинаю понимать, сколько неприятностей мы причиняли КГБ. Политическая обстановка там меняется каждый день. В настоящее время Нармонов является самым искусным политическим деятелем в мире, но всякий раз, когда он \"берется за дело, начинается очередной кризис.

— Делать нечего — иди.

Последняя остановка — Раундхей; думал лениво прогуляться под солнышком, подышать свежим воздухом подальше от городских толп. Обзаводиться собакой он вовсе не планировал. Прерванное странствие, нежданный подарок, непредвиденная встреча. Умеет жизнь сюжетцы закручивать.

– Что он собой представляет, Джек? – спросил ван Дамм. – Ты встречался с ним.

Не дожидаясь, пока хозяин передумает, она прошла в ванную комнату и принялась обнюхивать одеколоны, шампуни, бальзамы, все, что имело хоть какой-то запах, вплоть до мыла. Все это время Гонсалес стоял позади нее в дверях и наблюдал.

Уже потом Джексон понял, что все пошло вкривь и вкось, едва его кинула Линда Паллистер. Если б она явилась на рандеву, он бы полезно провел с ней около часа, ушел бы довольный и целеустремленный и, пожалуй, вполне пережил бы очередной вечер в гостинице — заказал бы ужин в номер, поглядел бы дурацкое кино по телику, а не потратил бы время на неугомонные шатанья в состоянии по большей части бессознательном и на бессмысленный распущенный секс. Не было гвоздя. Во всем виновата Линда Паллистер. В итоге-то все так и решат.

Действительно, Олден был знаком с Нармоновым, а ван Дамм – нет, поэтому Джеку был понятен его интерес.

— Ну как идет служба? — насмешливо переспросил он. — Тебе бы собакой в зону таможенного досмотра.

* * *

– Встречался, но всего лишь однажды, – предупредил Райан. Олден опустился в кресло и устроился поудобнее.

Даша присела на край ванной.

Трейси позвонила и сказалась больной — следы запутала:

— Чертовщина какая-то...

– Мы хорошо знакомы с твоим досье, Джек. И босс тоже. Черт побери, мне почти удалось убедить его проявить к тебе уважение. Две звезды за заслуги в разведке, эта подводная лодка, наконец, Бог мой, как ты провернул дело с Герасимовым! Я слышал, что в тихом омуте черти водятся, дружище, но мне и в голову не приходило, что это за черти. Немудрено, что Ал Трент считает тебя таким умным.

— Что-то живот побаливает, грипп, вероятно, уйду домой пораньше.

И Лесли сказала:

Вообще-то у Джека Райана было три звезды за заслуги в разведке – такая звезда является высшей наградой разведчику за оперативную деятельность, – но третья звезда и удостоверение, где указывалось, за что была выдана столь высокая награда, были заперты в секретном сейфе, и даже новый президент не знал и никогда не узнает о ней.

— Если это все, то освободи помещение.

— Ну конечно, выздоравливайте поскорее.

– Так что докажи нам это. Рассказывай, – закончил Олден.

— А могу я тебя понюхать?

Затем Трейси прошмыгнула на автостоянку, села в свою «Ауди А-4» и вместе с Кортни поехала в магазин «Мамаши и папаши» в торговом комплексе в Бёрстолле, где купила детское сиденье, которое стоило примерно миллион. Всю поездку она переживала, что за отсутствие оного сиденья ее сейчас арестуют, и в припадке паранойи велела девочке сзади лечь, как настоящей жертве похищения. Как будто на крыше машины мигает неоновая вывеска: «Это не мать ребенка!» Трейси отдала Кортни сосиску в тесте — это ее займет. В багажнике лежал клетчатый плед — перепугается ребенок, если накрыть ее пледом? Не исключено. Ладно, не будем накрывать.

— Ты что — больная? — Он покрутил пальцем у виска. — Иди, говорю, отсюда.

– Дело в том, что Нармонов – редкий экземпляр политического деятеля. Лучше всего он проявляет себя во время кризиса. Мне приходилось встречать подобных врачей. Их очень мало – это врачи, которые оказывают помощь при авариях, катастрофах, трудятся в операционных, когда их коллеги \"спекаются\" и становятся бесполезными. Есть люди, которые прямо-таки расцветают в атмосфере напряжения и стресса, Арни. Он один из них. Не думаю, что это очень ему нравится, но Нармонов отлично справляется с трудностями в такой обстановке. Должно быть, у него поразительно крепкий организм – как у лошади…

Нервный поход в «Мамаши и папаши» открыл то, что Трейси всегда подозревала: дети — убийственно дорогое удовольствие. Уж она-то в курсе, она только что купила ребенка, хоть и по сходной цене. Дети — сплошная розница. Если не продаешь и не покупаешь самих детей, продаешь и покупаешь для них. Трейси встревожилась. Две тысячи фунтов в сумке тянули к земле. Надо было отдать Келли Кросс все пять. Это была ошибка — покупать ребенка по дешевке.

Веснушки побледнели.

– Свойство большинства политических деятелей, – заметил ван Дамм.

Детское сиденье Трейси оставила в магазине, а сама направилась в «Гэп». Кортни семенила рядом, как обдолбанная дворняжка. В «Меррион-центре» девчонка рта не закрывала, орала так, что закладывало уши, а теперь брала пример с Хелен Келлер[66].

— Я не больная, и я уверена, что у тебя рыло в пуху по самые уши. Если бы ты был ни при чем, то не впустил бы меня. Еще надо выяснить, как ты связан с некой русской, которая здесь останавливалась!

– Счастливцы. Но главный вопрос состоит все-таки в том, знает ли Нармонов, что нужно делать? Мне кажется, что ответ будет одновременно положительным и отрицательным. Думаю, он видит конечную цель, имеет – если уж быть точным – некоторое представление о том, какой должна стать его страна, но ему неизвестно, как добиться этого и что делать дальше, после достижения поставленной цели. Короче говоря, он смелый и целеустремленный человек.

Крикнула она просто так, на всякий случай, не предполагая, чем еще можно задеть грубияна, но только Гонсалес побледнел, как простыня.

Камеры безопасности Трейси ощущала кожей. Воображала их двоих в «Полицейском надзоре»[67] — у Кортни вместо лица пустое пятно, а лицо Трейси крупным планом, чтобы зрители разглядели. «Вы видели эту женщину? Она похитила ребенка возле торгового центра в Лидсе». Один шажок — и она пересекла тонкую синюю линию[68], из охотника превратилась в дичь.

– Значит, он нравится тебе. – Это был не вопрос, а констатация факта.

— Ты чего орешь, — прошипел он и сделал попытку схватить ее за руку. — А ну иди сюда.

Что она скажет, если ее остановят, «Не волнуйтесь, я этого ребенка честно купила»? Да уж, в обезьянник ее поволокут с восторгом. Она — Похитительница Детей[69], страшный бабай, кошмар любой матери. Кроме Келли. Келли, наверное, почитает ее спасительницей. Келли, конечно, не первая мать, продавшая свое дитя. Но что, если… что, если мать — не Келли? Детям, которых наплодила Келли, Трейси уже потеряла счет. Все ли под опекой? Что, если Келли только приглядывала за Кортни? В таком случае — Трейси уже сочиняла аргументы для соцработников, полиции, суда — мать Кортни, кто бы ни была, плохо заботилась о дочери. Могла бы найти няньку понадежнее. Отдать ребенка Келли Кросс — все равно что препоручить заботам питбуля. Короче говоря, девочка была в опасности.

– Нармонов мог прикончить меня с такой же легкостью, с какой я открываю банку \"колы\", но не сделал этого. Пожалуй, – улыбнулся Райан, – это одна из причин, по которой он привлекает меня. Нужно быть дураком, чтобы не восхищаться им. Даже если бы мы были врагами, он внушал бы уважение.

Но теперь уже Даша не хотела остаться с ним наедине. Увидев, какую реакцию вызвали ее слова, она перепугалась не на шутку. Вырвавшись, она рванула к лестнице. Дверь в номер Гонсалеса захлопнулась. На лестничной площадке, отдышавшись, Даша принялась соображать. Получается, есть связь между пропажей Виолетты и Гонсалесом. Невозможно понять какая, но только есть.

– Ты считаешь, что мы не враги? – спросил Олден с кривой улыбкой.

Она припомнила, как Келли Кросс стояла в автобусе, как она удивилась, как сказала: «Но она не…» Что — не? Не моя дочь? Трейси представила, как двери автобуса захлопываются. Опустила толстенные металлические жалюзи. Она ничего такого не слышала. Подумала о том, как теплая ладошка скользнула ей в руку.

В кармане позвякивали украденные ключи.

– А как же иначе? – Райан изобразил притворное удивление. – Президент заявил, что вражда между нашими странами осталась в прошлом.

Она знала, кто может разузнать побольше. Линда Паллистер. Она ведь так и занимается усыновлением и опекой? Если еще не вышла на пенсию, сможет выяснить, что там с детьми Келли Кросс.

«А ведь номер Полетаева рядом», — Даша невольно обернулась. Слежка не была ее сильной стороной, но рискнуть все же стоило.

Руководитель аппарата Белого дома фыркнул.

Стараясь лишний раз не дышать, она на цыпочках прокралась к номеру Полетаева и, словно сапер, контролируя каждое движение, отперла дверь.

Когда же это Трейси в последний раз видела Линду Паллистер? Кажется, три года назад, на свадьбе дочери Барри Крофорда. Детектива-суперинтендента Барри Крофорда, бывшего коллеги Трейси. Хлоя, дочь Линды, — лучшая подруга Эми, дочери Барри, была главной подружкой невесты — пугало в темно-рыжем атласе. «У меня была мысль одеть их в платья цвета бронзы», — горестно поделилась с Трейси Эми Крофорд. Теперь бедняжка обитает в краю живых мертвецов, и вместо мыслей у нее в голове пюре. Сама она была, как все невесты, в непомерном белом наряде, в букете ошеломительные оранжевые и желтые цветы. У мужчин в петлицах оранжевые герберы — из таких штук клоуны водой прыскают. («Я хотела пооригинальнее», сказала Эми.)

– Политики рады поговорить – им только дай волю. Им за это и платят. Сумеет Нармонов достичь своей цели?

Времени было в обрез, но все же какой никакой, а шанс. Если Гонсалес нечист на руку, то сейчас наверняка попытается с кем-нибудь связаться. Раскрыв окно, Даша села на подоконник и попыталась максимально приблизиться к окну соседнего номера. Мелькавшая тень говорила о том, что испанец там чем-то занят. Послышалось странное жужжание. Что это могло быть? Тень на какое-то мгновение замерла. Жужжание стихло. Держась рукой за раму, Даша встала на подоконник ногами. Если попытаться стоять на одной ноге, то, возможно, ей удастся заглянуть в окно пастора краешком глаза. Лишь бы занавески не были задернуты. Ботинок нащупывал хоть какую-то опору, замерзшая рука шарила по обледеневшей стене, от напряжения Даша вся взмокла, и уже собиралась было отказаться от своей затеи, как нога дрогнула, ногти в последний раз попытались впиться в кирпич, и с пронзительным визгом она полетела вниз.

Райан посмотрел в окно. Его охватило отвращение – главным образом потому, что он не в состоянии был ответить на этот вопрос.

— Очень жизнеутверждающе, — отметила Барбара Крофорд, кривясь от такой безвкусицы.

3

– Давайте посмотрим на это следующим образом: Андрей Ильич – самый гибкий и ловкий политический деятель за всю их историю. Но ему приходится балансировать, все время балансировать на туго натянутом канате, причем без страховки. Он, вне всякого сомнения, в совершенстве владеет этим искусством. Но помните, каким мастером был Карл Валленда? Его карьера закончилась, когда он превратился в кровавое пятно на тротуаре, потому что допустил ошибку в профессии, где нельзя допускать ни единой ошибки. Так вот, Андрей Ильич тоже балансирует на высоко натянутом канате. Удастся ли ему пройти весь путь без единой ошибки? Таким вопросом задаются все уже восемь лет! Мы считаем.., я считаю, что это ему удастся. Но.., ведь, черт побери, еще никогда никто не пробовал совершить что-либо подобное! Такой вопрос поставлен перед нами впервые, Арни. Даже в метеорологических прогнозах основываются на какой-то определенной информации. Лучшие специалисты по истории России – это Джейк Кантровиц в Принстоне и Дерек Эндрюз в Беркли, и сейчас их позиции диаметрально противоположны. Всего две недели назад мы беседовали с ними в Лэнгли. Лично я склонен больше верить Джейку, но наш старший специалист по России, отличный аналитик, считает, что прав Эндрюз. Так что платишь деньги и делаешь ставку. Это все, на что мы способны. А если тебе нравится непогрешимость, читай газеты.

Странно, но больно ей не было. Едва придя в себя, окостеневшая от ужаса женщина попыталась пошевелиться. Ей это не удалось.

Мать невесты со вкусом вырядилась в бирюзовый шелк («Поль Вассёр», — шепнула она Трейси, будто секретом поделилась). Для единственной и неповторимой дочки Барбара и Барри устроили отнюдь не чай у приходского священника — денег не пожалели. Из вежливости никто не поминал, что под платьем у невесты уже выпирает живот.

Ван Дамм хмыкнул:

«Я сломала позвоночник и теперь меня парализовало».

Туфли у подружек невесты тоже были густо-оранжевые, и острые носы торчали из-под желтушных нарядов, которые смахивали на апокалиптический закат. На локтях букеты в сумочках из ленточек — а может, в футлярах для ароматических шариков или в крашеных пушечных ядрах.

– Где произойдет очередной кризис?

Вот почему она не чувствует боли и вот почему не может двигаться. Где-то наверху распахнулось окно.

— Я предлагала по-другому, честное слово, — сказала Барбара Крофорд; Трейси в жизни не слыхала столь оглушительного sotto voce[70]. — Но Эми такая упрямица.

— Как же нужно напиться, чтобы так кричать, — глубокомысленно заметил кто-то по-немецки, и снова все стихло.

– Хуже всего обстоит с национальным вопросом, – ответил Джек. – Ты и сам это знаешь – я мог бы не говорить об этом. Как произойдет распад Советского Союза – какие республики выйдут из его состава, – будет этот распад мирным или произойдет насильственным путем? Нармонов занимается этим вопросом ежедневно, но и события в этой сфере возникают каждый день.

Мужа Эми звали Иван. Естественно, Барри называл его Иван Грозный.

Даша закрыла глаза. Горячие слезы текли по ее щекам. Как глупо закончилась жизнь. Теперь она инвалид.

– Именно об этом я твердил почти год. Когда события приобретут наибольшую остроту? – поинтересовался Олден.

— Иван? Что это вообще за имя? — спросил он Трейси, когда объявили о помолвке Эми. — Чертовы русские.

Перед угасающим взором проносилось прошлое. Почему она не ценила то, что у нее было? Почему не послушалась Полетаева и не вышла за него замуж? Сейчас бы они сидели на кухне, пили кофе и обсуждали бы какой-нибудь дурацкий фильм... Зачем ей понадобилось ехать в Альпы? Неужели нельзя было найти жениха в Праге, Москве, в трамвае или где там их находят...

– Кто знает? Я – тот самый человек, который предсказывал, что Восточной Германии потребуется не меньше года на воссоединение; мой прогноз был самым оптимистическим – и оказалось, что я ошибся на одиннадцать месяцев! Так что все конкретные даты – как мои, так и любого другого – не более чем догадки, взятые с потолка.

— По-моему, у него дедушка норвежец, — сказала Трейси.

Она плакала уже навзрыд, жизнь казалось такой жестокой и несправедливой.

– Еще горячие точки? – спросил ван Дамм.

— Норвежец? — недоверчиво переспросил Барри, как будто она сообщила, что Иванова родня прилетела с Луны.

– Нельзя забывать о Ближнем Востоке… – Райан заметил, как загорелись любопытством глаза Арни.

Иван был финансовый консультант, Трейси советовалась с ним, когда раздумывала, где хранить накопления.

Неожиданно она почувствовала, как все тело начинает сковывать холод. Слезы высохли. Странно. Если она парализована, то почему ей холодно? Она еще раз попробовала пошевелиться. Шевелиться она не могла, но тело вдруг отозвалось болью и стало еще холоднее. Раскрыв глаза, упавшая огляделась. Странно, что она вообще не видит своего тела. Не могло же оно полностью отвалиться! А что, если удар был настолько силен, что голова оторвалась? От этой мысли ей стало совсем плохо. Плачущая на снегу голова — боже, какой ужас!

– Нам хотелось бы предпринять кое-какие шаги в этом направлении.

— Забегайте, поболтаем, друзьям Барри бесплатно, — сказал он ей на свадьбе.

Вроде хороший парень, в целом безобидный, а большего, по мнению Трейси, от человека и ждать не стоит. К несчастью, вскоре он разорился и лишился бизнеса. Кому нужны финансовые консультации человека, который и свои-то деньги уберечь не в состоянии. Барри намекал, что не обошлось без мошенничества, но когда Трейси зашла к Ивану за какими-то бумагами, тот объяснил, что потерял флешку с данными всех своих клиентов.

– Желаю удачи. Ближним Востоком мы занимались с полуфиналов 1973 года, когда Никсон и Киссинджер проявили к нему интерес. С тех пор там стало поспокойнее, но главные проблемы не были решены, и рано или поздно все разгорится заново. Правда, и здесь есть положительные сдвиги – Нармонов не станет ввязываться в этот конфликт. Может быть, он захочет поддержать старых друзей, да и продажа им оружия приносит немалую выгоду; но, если произойдет взрыв, он не будет нажимать, как раньше. Ирак является хорошим примером. Нармонов, возможно, продолжит снабжать их оружием – я сомневаюсь в этом, хотя и не могу исключить такой вероятности, – но в случае нападения арабов на Израиль этим и ограничится. Никаких перемещений военных кораблей или приведения войск в боевую готовность. Я даже не уверен в его поддержке, если арабы просто захотят побряцать оружием. Андрей Ильич не устает повторять, что оружие, которое Советский Союз поставляет арабским странам, предназначено только для обороны, и мне кажется, что он убежден в этом, несмотря на все предупреждения из Израиля.

Но почему тогда болит тело? Как она может ощущать тело, которого нет?

— Видимо, из кармана выпала, — печально сказал он; после этого большинство клиентов ушли. — И я прекрасно их понимаю, — сказал Иван.

– Это надежная информация? – спросил Олден. – Госдеп утверждает обратное.

— Это ведь даже не традиционный кекс, — распсиховалась Барбара, увидев, как Трейси ковыряет вилкой шоколадный бисквит с кремом.

– Госдеп ошибается, – уверенно ответил Райан.

Сзади послышался чей-то истошный крик. Кричала женщина так громко и пронзительно, что даже боль отошла на второй план. К сожалению, Даша не могла повернуть голову, чтобы посмотреть, что там произошло. Согласитесь, трудно вращать головой, у которой даже шеи нет.

— Зато не оранжевый, — отметила Трейси.

– Но и твой босс придерживается такой же точки зрения, – напомнил ван Дамм.

– В таком случае, сэр, при всем моем уважении я вынужден не согласиться с мнением директора ЦРУ.

Конечно, уж кому-кому, а Трейси придираться не пристало. Ей было неуютно в бледно-голубом костюме из полиэстера, который выдавал такую статику, что она опасалась, как бы еще до свадебного торта не пасть жертвой спонтанного самовозгорания. Шляпку она тоже купила, но не надела — в шляпке она смахивала на трансвестита. Можно пересчитать на пальцах одной руки, на сколько свадеб приглашали Трейси, а вот похорон — выше крыши. В основном жертвы убийств. Ни разу не была на крещении. Сразу кое-что понятно о твоей жизни, правда?

Сразу же послышались еще голоса, кто-то бежал по снегу, он так сильно хрустел, что, казалось, находится прямо в ушах.

– Вот теперь мне понятно, почему ты нравишься Тренту, – кивнул Олден. – Ты рассуждаешь не так, как полагается чиновнику. Не понимаю, как тебе удалось удержаться на своем посту так долго, если ты всегда говоришь то, что думаешь?

Густо-оранжевый был особенно не к лицу Хлое Паллистер, с ее мышастыми волосами и жирной кожей.

— Святая мадонна, посмотрите, здесь голова!

— Вечно мать подружки невесты, а мать невесты — никогда, — сказала Линда Паллистер, подсаживаясь к Трейси и с надеждой улыбаясь.

– Может быть, я представляю собой знамение будущего. – Райан засмеялся и снова посерьезнел. – А вы сами подумайте. Ему столько приходится заниматься этническими проблемами, что попытки играть активную роль влекут за собой не только выгоду, но и немалую опасность. Нет, он просто продает оружие за твердую валюту, да и то лишь в том случае, если все чисто на горизонте. Для него это только бизнес, не больше.

– Значит, если бы нам удалось отыскать способ разрядить ситуацию… – задумчиво произнес Олден.

Больше ей не с кем было поговорить. На свадьбу Линда Паллистер надела черную бархатную блузку и юбку из какой-то крашеной паутины — ничего неуместнее и не придумаешь. Да еще нацепила гроздь серебряных колец и браслетов, а также крупное распятие на кожаном шнурке. На вид скорее знак покаяния, чем религиозный символ. Линда обратилась в восьмидесятых — проповедники тогда были не в моде, — и сразу, что нехарактерно, в умеренное англиканство. Ее старшенький, Джейкоб, на свадьбе не появился. Говорят, он менеджер в банке.

— Вы видите? Надо немедленно вызвать полицию! Здесь произошло убийство!

– Думаю, он даже пойдет нам навстречу. В крайнем случае Нармонов останется в стороне и будет ворчать, недовольный тем, что его не пригласили принять участие. Но как мы сможем разрядить ситуацию?

— Ваша Хлоя такая красавица, — соврала Трейси.

«Они нашли мою голову, — меланхолично подумала Даша. И сразу же пришла следующая мысль: — Это хорошо».

– Нажать на Израиль? – предложил ван Дамм.

Если позвонить Линде Паллистер и спросить про детей Келли Кросс, тотчас окажешься под ударом, так? Как, потерялся один из детей Келли Кросс? Надо же, как раз на днях Трейси Уотерхаус просила их пересчитать. Трейси умыкнула ребенка. И не важно, много ли заплатила, не важно, сколько сочинила праведных аргументов, — ничего законного тут нет и не будет.

Перед глазами возник человек. Он осторожно дотронулся до ее щеки.

– Это глупо – по двум причинам. Бессмысленно давить на Израиль до тех пор, пока не будут решены вопросы его безопасности, а эти вопросы нельзя решить без урегулирования ряда проблем.



— Вы живы?

– И что это за проблемы?

Она повела девочку обедать в «Белла Италия». Девочка съела пенне общим весом с нее саму, а Трейси погрызла чесночный хлеб. Аппетита не было. Диета похитителя детей. В свое время Трейси перепробовала кучу диет — грейпфрут, F-план, капуста, Аткинс. Самоистязание. Она была крупным младенцем, крупным ребенком, крупным подростком — маловероятно, что в менопаузе она станет миниатюрной женщиной.

— Не знаю, — грустно ответила Даша. — Вам виднее.

– Именно благодаря им и возник ближневосточный конфликт. – И которые не замечает никто, подумал Райан.

В «Гэпе» Трейси купила Кортни одежду — прикладывала к девочке и прикидывала, а на бирки с размерами не смотрела, потому что с габаритами ребенка они, судя по всему, не соотносились.

Человек начал разгребать снег перед ее лицом. И чем дольше он копал, тем удивленнее становилось его лицо.

– В своей основе это религиозные проблемы, но эти кретины верят в одно и то же! – проворчал ван Дамм. – Черт возьми, месяц назад я прочитал Коран и убедился, что там говорится то же самое, чему учат в воскресной школе!

– Это верно, – согласился Райан, – ну и что? Католики и протестанты верят, что Иисус Христос – сын Божий, но это не помешало событиям в Северной Ирландии. Безопаснее всего быть евреем. Христиане с таким увлечением убивают друг друга, что у них не остается времени на антисемитизм. Видишь ли, Арни, какими бы крохотными ни были различия между религиями с нашей точки зрения, им они кажутся настолько большими, что из-за этих различий стоит убивать друг друга. А ничего иного и не требуется, приятель.

— Тебе сколько лет, Кортни?

– Пожалуй, ты прав, – неохотно согласился руководитель аппарата Белого дома. Он задумался. – Значит, дело в Иерусалиме?

— Матерь Божья, кто вас закопал?

— Четыре, — сказала Кортни — скорее даже спросила. Она с легкостью влезала в одежду для двух-трехлеток.

— Закопал?

– Ты угодил в самую точку. – Райан допил кока-колу, смял в кулаке банку и бросил ее в мусорную корзину ван Дамма – точное попадание, два очка. – Иерусалим – священный город для трех религий – можно назвать их тремя племенами, – но принадлежит лишь одной, которая воюет с другой – одной из двух оставшихся. Изменчивая обстановка в этом регионе говорит о том, что было бы неплохо ввести туда вооруженные войска, но чьи? Не забудь, не так давно обезумевшие сторонники ислама устроили побоище даже в Мекке! Итак, если разместить в Иерусалиме арабские войска, создастся угроза безопасности Израиля. А при теперешней ситуации, когда там израильская армия, арабы считают себя оскорбленными. Да, и не забудь про ООН! Это не понравится Израилю, потому что евреям не удалось там чего-либо добиться. Арабам же не нравится ООН потому, что там слишком много христиан. Нам же не понравится это потому, что в ООН нас не слишком любят. Единственная международная организация, обладающая каким-то влиянием, не пользуется доверием со стороны всех. Тупик.

— Ты для своего возраста маленькая, — сказала Трейси.

— Как вы оказались в этом сугробе?