Объясняю происхождение «любовника». Мне позвонила подруга из Владивостока. В Москву летит ее знакомый, доставит нам гостинцы – крабы, икру и прочие морские деликатесы. Вечером у него поезд, не то в Брянск, не то в Борек. Можно ли ему оставить у нас вещи, пока гуляет по столице? Я, конечно, согласилась. И вот приезжает дальневосточный гость, говорит, что вторые сутки без сна, гулять по Москве желания у него нет.

– Извините за наглость, но не позволите ли прикорнуть на пару часиков?

– Какие проблемы! Сейчас я вам постелю, отдыхайте.

Не выгонять же усталого человека! Он нам полчемодана вкуснотищи приволок. Вася из командировки вернется, мечтала я, друзей созовем, устроим праздник даров моря.

Гость благополучно захрапел, а я решила сходить в магазин. Именно в это время и явился Вася! Понятное дело, я ничего не знала, ни о чем не догадывалась, и сердце от плохих мыслей у меня еще не стыло. Приготовила обед, накормила товарища и проводила.

Жду мужа. День жду, второй, третий. Начинаю обижаться: мог бы и позвонить, если задерживается. Отгоняю дочку от холодильника: не увлекайся деликатесами, отцу и гостям оставь. Настя учится в девятом классе, очень сообразительная девочка и на язычок острая.

– Это, – спрашивает, – у нас национальная забава такая: самим на черном хлебе сидеть, а перед гостями разносолами хвастаться?

– Когда ты на черном хлебе сидела?

– Не важно. Все лучшее – детям! Моему организму фосфор требуется. А фосфор в рыбе. У меня период полового созревания еще не закончился.

– Смотри, как бы не перезрела! Тройки по алгебре от недостатка фосфора?

Когда мы с дочерью начинаем пререкаться, остановить нас может только сериал по телевизору. Вася в такой ситуации обычно скрывается в ванной. Сидит там, пока мы не постучим в дверь – иди кино смотреть.

На четвертый день вместо мужа я получила письмо. От него же, любимого. Письмо я выучила наизусть, потому как читала раз двадцать, не в силах понять его смысл.

«Лена! Полагаю, что на развод тебе лучше подать самой. Я заранее согласен с любыми аргументами. Деньги для Насти буду переводить по почте. Надеюсь, ты не станешь оспаривать мое право видеться с дочерью по выходным.

Василий».





Настя взяла у меня письмо, прочла и высказала свое мнение:

– Крэйзи! – В ответ на мое удивление пояснила: – У фазера крыша поехала.

Единственное разумное объяснение! Я бросилась к телефону, стала звонить друзьям и родственникам, деликатно выясняя, не слышали ли они о душевной болезни Васи и не знают ли, в каком сумасшедшем доме он лежит. О страшном диагнозе никто не ведал. Но Вася, вполне нормальный с виду, уже четыре дня ходит на работу! Где он ночует, узнать не удалось.

Давняя подруга обвинила меня в близорукости:

– Лена! У него баба! Ясно, как божий день. Проморгала ты разлучницу. «Мой Вася не такой, – передразнила она меня. – Мой Вася верный»! Все они верные, пока трезвые, до первой рюмки и до первой юбки.

Роковая справедливость ее слов доходила до меня медленно – точно спицу в час по миллиметру в сердце загоняли. Всю ночь я не спала. То лежала бревном, то металась по квартире. Вдруг пошла на кухню, достала банку с красной икрой и стала есть ложкой. Мне казалось, я глотаю собственные горько-солёные слезы.

Конечно, я всё знаю про женскую гордость, про то, что унижаться нельзя, а нужно ходить по парикмахерским с высоко поднятой головой. Тебя с грязью смешивают, а ты доводи себя до внешнего совершенства. Я и дочь соответственно воспитываю: на гордых воду возят. Нет, это из другой оперы, от волнения всё спуталось. Насте я внушаю: гордая девушка в подоле не принесет. Правда, у дочери ответ не задерживается: гордость не порок, а средство воздержания? Развитый ребенок, что и говорить.

В то утро после бессонной ночи я о всякой гордости забыла. Едва дождалась рассвета – понеслась отлавливать мужа у проходной завода. Два часа маршировала. Пить хотелось нестерпимо, но пост не покидала. Наконец появился мой благоверный. Я выглядела не лучшим образом, но и он был не краше – осунулся и как-то потемнел лицом.

Я протянула ему письмо:

– Это что? Как понимать?

Вася смотрел в сторону, буркнул:

– Сегодня заеду после семи, вещи заберу.

Повернулся и скрылся за дверями проходной. Поговорили!

Я помчалась к метро, купила в киоске бутылочку воды, отошла в сторонку и стала пить прямо из горлышка. Рядом тем же занятием был поглощен мужчина в костюме и при галстуке. Он сделал передышку и заговорщически мне подмигнул:

– В пьянстве замечен не был, но по утрам пил холодную воду.

– Я не алкоголичка! Просто много красной икры съела.

– Пересмотрите версию, – посоветовал он. – Звучит аристократично, но неправдоподобно.

Докатилась! Меня за пьянчужку принимают! Благодаря Васе! Чтобы показать глубину моего потрясения и переживания, скажу, что я забыла пойти на работу. Забыла всё! Не позвонила, не отпросилась – как отрезало трудовую деятельность. Будто не существует районного отделения Сбербанка, где я работаю оператором, будто не толпится с утра народ у окошек. Забыла обо всем, кроме Васи!

Короткий разговор с мужем возле проходной меня не удивил. Я ожидала подобного. Но уж больно хотелось увидеть его живьем. Дело в том, что Вася у меня (у меня ли?) человек особого склада. Он молчун. Слова лишнего не скажет и биологически не переносит ссор, склок и выяснения отношений. Единственное исключение – наши с Настей перебранки, которые он мужественно терпит в ванной. Если Вася стоит в очереди и вдруг вспыхивает шумное разбирательство, кто за кем и кто нахально влез, Вася поворачивается и уходит в другой магазин. Он не рохля и не трус. Однажды мы ехали в автобусе, Вася читал газету. Вошел пьяный мужик и стал сквернословить. Вася сложил газету, передал мне, дождался остановки, а когда двери открылись, схватил мужика за грудки и выкинул наружу. Сел на место, развернул газету и продолжил чтение. Вот такой он скромный герой.

С другой стороны, если Вася что-то решил, переубедить его практически невозможно. Друзья в шутку называют его носорогом. По сторонам не оглядывается, в конфликты не вступает – топает и топает своим путём. Вот теперь скажите мне, что может остановить носорога, который топает вслед за поманившей его самкой? Я такого способа не знала и, как ни ломала голову ничего путного не придумала. Надеялась, глупая, что носороги однолюбы!

В тот день всё у меня валилось из рук. Поставила варить бульон – он выкипел, мясо прижарилось ко дну кастрюли. Испортила белье, постирав белое с цветным. Зачем-то решила подправить форму бровей. Стала выщипывать пинцетом волоски – опомнилась, когда от брови почти ничего не осталось. Пришлось вторую для симметрии уничтожать.

Больше всего мне хотелось выть, рыдать, плакать – вообще бесноваться на полную катушку. Но плакать при Васе – запрещённый приём. Много лет назад, когда мы еще не поженились, он сказал мне:

– Твои слезы забирают у меня дни жизни. Я точно знаю: после часа твоих рыданий меня можно отвозить в морг.

Чистая правда! Когда пришел момент рождаться Насте, меня скрутила такая боль, что я, естественно, и вопила и рыдала. Привезли в роддом, я твержу как заговоренная: «Сделайте моему мужу укол успокоительного!» Не послушали, отмахнулись. Мол, это ты сейчас небо в алмазах увидишь, а мавр свое дело сделал, пусть в сторонке покуривает. У мавра седые волосы появились!

Вместо того чтобы разрабатывать мудрую женскую стратегию и тактику, я вспоминала прожитое. Сколько хорошего было! Взяла семейный альбом с фотографиями и нарыдалась заранее и всласть.

Вася пришел вечером, замешкался в прихожей. На домашние тапочки уставился – решал, переобуваться или нет. Протопал в ботинках. Искоса на меня зыркнул и быстро взгляд отвел. Что и говорить, красавица – нос красный, глаза опухли, а бровей и вовсе нет. Стою истуканом, наблюдаю. Настя из своей комнаты выскочила, на шею ему бросилась:

– Фазер, ты вернулся! Я соскучилась, а мама всю икру съела!

Вася отстранил ее, погладил со вздохом по плечу, как сиротку. И стал вынимать из шкафа свое белье. Он принес большую дорожную сумку. Новенькую, специально купил. Открыл замок-молнию – по сердцу меня полоснул. Почему-то эту сумку я воспринимала точно пощечину.

– Вот, – говорю, – Настя! Папа от нас уходит. К другой женщине. Наверно, очень красивой и умной, не то, что я.

Вася на секунду замер, потом стал снимать рубашки с плечиков. Тихо огрызнулся:

– Не надо перекладывать с больной головы на здоровую.

У меня сознание плохо работало, а Настя мужественно пыталась вернуть отца в семью, тарахтела:

– Папочка, ведь это у тебя временно? Еще не прошла? Я читала, что все мужчины в глубине души изменщики. Это у них половой признак, как усы и борода. А у тебя одна мама была столько лет. Но папочка! Ты же ее любишь! Я тебя всё детство ревновала…

– Что значит «с больной головы»? – перебила я дочь.

Вася погрозил пальцем Насте:

– Рассуждаешь! Смотри мне! Яблочко от яблони…

Но мы уже ринулись в атаку с двух фронтов. Слова приходилось тащить из него клещами. Вася косился в сторону ванной, но мы пути отступления отрезали. Наконец картина моего грехопадения стала ясна. Я потеряла дар речи. А Настя веселилась:

– Отпад! Как в анекдоте. Приезжает муж из командировки, жена с другим в постели. Она встает и лениво говорит: «Ну, сейчас начнутся подозрения, упрёки!» Давай, мамочка, оправдывайся!

И я, даже не успев возмутиться цинизму дочери, действительно стала оправдываться:

– Ни с кем в постели я не была! Этот товарищ с Дальнего Востока. Устал и попросился отдохнуть!

Вы видели в кино, как ведут себя на допросе невинно осужденные? Разумно и логично рассуждают. Враки! В жизни всё наоборот. Преступник алиби заранее подготовит, а честный человек, когда на него подозрение падает, начинает молоть чепуху. Я перескакивала с одного на другое, повторяла по двадцать раз одно и то же. Зачем-то изложила биографию моей подруги и упорно пыталась вспомнить, куда уехал товарищ – в Орёл, Орск, Борск? Словно это имело какое-то значение. Я призывала в свидетели дочь: ты дяденьку не видела, но ведь рыбу и крабов ела! Бессердечная Настя напомнила, что икры ей и папе не досталось. Да, я всю икру, будь она неладна, умяла! Но ведь на нервной почве! Меня потом за алкоголичку приняли! Я говорила и говорила, несла чушь. Каждый факт в отдельности не мог служить доказательством моей непорочности, а всё вместе они производили плохое впечатление. Я чувствовала, что язык, враг мой, копает мне могилу.

Споткнулась на слове, вернее, на страшной мысли.

– Вася! – воскликнула я. – Ты же мог его убить!

Муж ничего не ответил, но по его лицу я поняла: мог! Представила себе жуткую картину – труп в квартире, нож в груди невинного мужчины и море крови. Васю забирают в тюрьму и приговаривают к высшей мере. Очевидно, ту же картину вообразила и Настя. Но ее реакция в корне отличалась от моей.

– Ничего себе мужик гостинцы передал! – воскликнула дочь.

– Что ты вообще здесь делаешь? – напустилась я на девочку. – Почему вмешиваешься в разговоры взрослых?

– Здрасьте! Самое интересное пропустить? Дудки! Мама, а ты не хочешь позвонить своей подруге?

Я оборвала процесс воспитания на середине, кинулась к телефону.

Разница во времени с Дальним Востоком у нас почти полсуток. Когда мы бодрствуем, они крепко спят. И наоборот. Подруга спросонья долго не могла понять, о чем речь и что мне надо.

– Он вроде приличный человек, – наконец включилась она. – Неужели спёр что-то?

– Да! – воскликнула я. – Он украл мою честь!

– Во прыткий! А с виду не скажешь. И чего ты теперь хочешь? Чтобы он тебе ее обратно бандеролью отправил? – Это она окончательно проснулась и шутила. – Сама виновата, не будешь честь по дому разбрасывать. Вещь хоть и не редкая, а стащить каждый рад.

Но мне было не до шуток. Призвала подругу проникнуться ужасом случившегося. Она резонно ответила, что среди ночи при всем желании не сможет отыскать адрес родственников своего приятеля. Велела дожидаться утра и передать Васе пламенный привет или соболезнования – выбирай, мол, сама.

Муж взял сумку и поплелся к выходу.

– Мне пора.

Я опередила его, бросилась к двери, встала на пороге, растопырив руки:

– Только через мой труп!

– Через два трупа! – Настя подсуетилась и встала рядом.

Словом, мы его удержали, оставили в собственной квартире. Настя продолжала активно действовать – уступила отцу кровать в своей комнате и перебралась ко мне на тахту. Дочь, конечно, девочка умная и развитая, но всё-таки еще ребенок. И у меня язык не повернулся объяснить ей, что все ссоры имеют обыкновение заканчиваться в супружеской постели. Мы с Васей крупно до сегодняшнего дня не ссорились, но размолвки случались – как без них. Вечером ляжем в постель, надутые обидой, но она постепенно улетучивается, точно воздух из шарика выходит. А потом Вася скажет заветную фразу: «Да ладно! Что там!» И я бросаюсь в его объятия. Мир, дружба и любовь! Только в другом порядке: первая любовь. Утром и не вспомним, из-за чего вчера пыхтели.

Я решила дождаться, когда Настя уснет, и тихо проскользнуть в ее комнату, забраться к мужу под одеяло. Но в моем возрасте вторая бессонная ночь – это многовато. Не заметила, как задремала, и спала крепко. Возможно, потому что Настя шепнула мне: «Я все ключи от входной двери спрятала. Удрать ночью папа не сможет».

На следующий день, в субботу, у Васи был выходной, Насте в школу не идти. Я позвонила на работу и отпросилась. Наврала с три короба, но близко к истине. Сказала, что ударилась головой и у меня легкое сотрясение мозга.

После завтрака дочь усадила отца подтягивать ее по алгебре. «Подтягивает» Вася не способную к математике Настю своеобразно – решает за нее подряд все примеры из учебника.

Настя просит:

– Ты, папа, ничего мне не объясняй, нам учительница объясняет. Просто решай. А я буду наблюдать и постигать.

Вася решал, Настя постигала и одновременно красила ногти. Я гладила постельное белье. Со стороны – мирная дружная семья в выходной день. На самом деле – тоска смертная.

Зазвонил телефон. Тот самый «гость-любовник» вышел на связь. И находился он в Воронеже! Но это мелочи. Главное, на его вопрос: «Что случилось?» – я застрочила как из пулемета: «Вы у нас спали? Верно? Один? Точно? Мой муж вас видел и принял за любовника. Ни сном ни духом? Спасибо большое! До свидания!» И положила трубку. – Мама! Что ты наделала! – воскликнула Настя. – Почему папе трубку не дала, сама разговаривала?

И тут я почувствовала, что больше не могу. Гордость и обида захлестнули, прорвали плотину терпения. Мне уже не было жалко Васю – пусть вместе со мной погибает в водопаде слез. Я вытаращила глаза, открыла рот, шумно заполняя воздухом легкие, чтобы заголосить во всю ивановскую. Не успела, захлебнулась. Вася подскочил ко мне и крепко обнял:

– Спокойно! Тихо! Не плакать! Ну, свалял дурака! Прости!

Настя запрыгала и захлопала в ладоши. Далее проявила сообразительность: хитро подмигнула и сказала, что пойдет к подружке.

Конечно, я потом Васю пытала. И как ты мог, и когда догадался о моей невиновности, и не собирался ли мне отомстить, если «да» – то с кем? Но Вася только отмахивался: нечего старое ворошить.

Для меня же эта история имела два последствия. Во-первых, пострадало мое человеколюбие. Теперь я крепко подумаю, прежде чем предоставить кров и ночлег постороннему человеку. Во-вторых, мне разонравились дары моря. Особенно красная икра.

2005 г.

Киднепинг


Ольга неслась в детский сад на всех парусах. Воспитатели страшно не любят, когда детей забирают в семь часов – точно в конце рабочего дня. После семи приходят те, кого нужно лишить родительских прав. Мамы, папы и бабушки, по-настоящему любящие своих чад, являются, максимум, в пять. Если воспитатели смотрят на тебя косо, то и к ребенку благоволить не станут.

В раздевалку средней группы Ольга вбежала в семь десять. Так и есть. Притулилась одинокая фигурка на скамеечке. Даже куртка зимняя надета и ботиночки. Осталось шапку натянуть и шарф повязать. Но ребенок чужой.

– Извините ради бога! – повинилась запыхавшаяся Ольга перед новой молоденькой воспитательницей. – На работе задержали.

– Ладно! – простила девушка. – Забирайте! – И махнула рукой в сторону одинокой фигурки.

– Это не мой сын, – спокойно улыбнулась Ольга. – А где Петя?

– Как это не ваш? – поменялась в лице воспитательница. – У меня только один остался!

Ольга, медик, врач-стоматолог, точно по науке знала, что такого органа, как поджилки, в человеческом теле нет. Но тут они возникли, даже стало понятно, где находятся. В каждой клетке! Поджилки тряслись и вибрировали. Сын! Пропал сын!

– Отдайте! – бормотала она тихо, а казалось, кричит в голос. – Отдайте моего сына! Куда вы его?..

Воспитательница перепугалась не меньше, стала оправдываться:

– Я на практике, родителей и детей в лицо всех не знаю! А мне еще из двух групп, младшей и средней, оставшихся детей привели.

– Мой сын! Где мой сын? Может, он спрятался? – пришла спасительная идея.

– Нет! – Воспитательница покачала головой. – Я по списку отдавала и считала. Может, ваш муж или бабушка забрали?

Теперь Ольга затрясла головой. Она два часа назад разговаривала с мамой и с мужем, они в садик не собирались.

– Как ваша фамилия? – спросила воспитательница.

– Петя Сорокин, – ответила Ольга.

– А тебя как зовут? – Воспитательница повернулась к малышу.

– Петя Сорокин.

– Вот видите! – гордо заявила практикантка.

– Что видите! – завопила Ольга, голос прорезался. – Это не мой ребенок! Просто однофамилец и тезка. Девушка! Что вы натворили? Это же не на вокзале чемоданы спутать!

– Мне жарко, хочу кушать и писать! – подал голос малыш.

– Подожди! – хором огрызнулись тётеньки.

– Мальчик! – на всякий случай уточнила воспитательница. – Это не твоя мама?

– Не моя. Моя мама в сто раз красившее.

– Кому вы отдали моего Петю? – сыпала вопросами Ольга. – Как выглядел тот человек? Что сказал? Кем назвался?

– Разве всех упомнишь! Я сегодня первый день.

– Звоните в милицию! – потребовала Ольга.

Девушке идея отчаянно не понравилась.

– Подождите с милицией. Давайте по списку проверим.

Принесла толстый гроссбух, полистала. Чужой Петя еще раз напомнил, что ему нужно в туалет. Его не услышали.

– Точно! – воскликнула девушка. – Два Пети Сорокина, в младшей и в средней группе. Один живет на Садовой, другой на проспекте Энтузиастов.

– Мы на Энтузиастов. На Садовой телефон есть? Звоните!

Воспитательница-практикантка набрала номер и вежливо затянула:

– Добрый вечер! Извините за беспокойство! Это звонят из детского сада…

Ольга выхватила трубку:

– Вы ребенка из детского сада забирали?

– Совершенно верно! – ответил мужской голос.

– Своего сына? Точно своего?

– Строго говоря… – на том конце никакого волнения, – это сын моих друзей. Я обеспечиваю за ним присмотр, пока родители в театре.

– Быстро подойдите к ребенку! – приказала Ольга. – Посмотрите: волосы тёмные ёжиком, под правым, нет, под левым глазом синяк, вчера с горки упал, одет в клетчатую синюю рубашку, на носу веснушки. Скорее, шевелитесь!

Через некоторое время он вновь взял трубку:

– Приметы совпадают. Рубашка, веснушки, синяк – всё на месте.

Ольга издала дикий вопль облегчения и счастья.

– Мой мальчик нашелся!

– Что там происходит? – спросил мужчина.

– Ждите! – велела она, не удосужившись объясниться. – Сейчас приеду, обменяем детей.

Бросила трубку, схватила Петю Сорокина номер два и помчалась на улицу. В такси Петя на ушко сказал:

– А я в штанишки описался, потому что много просился, а вы кричали и кричали!

– Ничего! Беру вину на себя, – успокоила мальчика Ольга.

Только выйдя из такси, Ольга сообразила, что у нее нет адреса, и телефон забыла записать. Но Петя не подвёл, проложил точный маршрут до родной двери.

На звонок открыл мужчина. С негаданной силой Ольга отбросила его в сторону и рванула в квартиру.

Петя, живой, здоровый и невредимый, сидел за компьютером и играл в какую-то игру. Ольга сначала его безумно целовала, потом принялась ругать:

– Как ты мог! Уйти с посторонним человеком! Почему не сказал, что это чужой дом?

– Потому что тут компьютер, мне нравится!

– А мне не нравится, потому что мне мокро! – заявил другой Петя.

– Да! Конфуз, – улыбнулась Ольга мужчине, который ошарашено уставился на них. – Сейчас мы всё исправим. Где чистая одежда?

Она быстро привела в порядок Петю номер два, кратко поведала о случившемся и стала прощаться. Мужчина (метр восемьдесят, косая сажень в плечах, стильная борода – интеллигент и громила в одной упаковке) после ее объяснений настороженное выражение лица не сменил. Правда, на замечание «Я, наверное, поседела за этот страшный час» отвесил комплимент про прекрасно выглядите. А потом понёс несусветное:

– Вы извините, но отпустить я вас не могу!

– То есть как это не можете?

– Здесь наблюдаются два Пети Сорокиных. Какой именно принадлежит моим друзьям я идентифицировать не могу. Для меня они все на одно лицо. В государственном учреждении выдали одного, а сейчас вы подсовываете другого. Не обессудьте, вам придётся подождать прихода хозяев. Дети – это не шутка, как вы сами только что сказали.

– Какая глупость! – возмутилась Ольга. – Петя! Петя Сорокин, ведь я не твоя мама?

– Моя! – громко ответил ее Петя.

В «не моя» второго Пети «не» прозвучало невнятно, а «моя» очень чётко.

– И компьютер мой! – Петя-хозяин принялся сталкивать незваного гостя со стула.

– Но какой-то из мальчиков должен принадлежать моим друзьям? – задумчиво почесал затылок мужчина.

– Да всё очень просто! – Ольга начала злиться. – У меня один сын. Один, понимаете? – Она подняла указательный палец. – У ваших друзей тоже один, – показала палец на другой руке. – Они перепутались. Этот мой, а этот чужой. – Она указала пальцами на детей, но нечаянно их перепутала. – Ой, наоборот! – скрестила руки, и теперь тыкала пальцами правильно.

– Вот видите! – попенял бородач. – Вы сами не уверены, а я тем более. Нет, уж лучше дождёмся родителей и поделим детей по справедливости. Решено! Вы отсюда не уйдёте! Убедительно прошу не вынуждать меня применить грубую физическую силу!

– Какую грубую силу? Хулиганство! Я сейчас мужу позвоню!

Но на ее лице тут же отразились сомнение и досада.

– Мужа нет? – подсказал захватчик.

Муж у Ольги был. Но в этой ситуации он бы обязательно спросил: «Я там нужен? Без меня не обойтись?» Ее муж, как говорила бабушка, «любит на всём готовеньком». Не трогайте его, не просите ни о чём. Другие женщины могут сами гвоздь забить, а ты не можешь? Зарплату отдаёт, не пьёт, значит исполняет свой мужской долг с перевыполнением плана. Любимая фраза «Без меня не обойтись?» День ото дня Ольга убеждалась в печальной истине: без него можно обойтись.

Она предложила оставить свой адрес, номер телефона, каждый час выходить на связь, провести следственные эксперименты с мальчиками, то есть обойти квартиру и точно убедиться какой из Сорокиных здесь живёт. Но бородатый захватчик был неумолим. Не драться же с ним?

Он одним щелчком Ольгу в нокаут отправит. Причём мужчина не выказывал нервозности, напротив, веселился. Если бы Ольга не была так взвинчена, она бы заподозрила, что в заложниках ему хочется оставить не мальчиков, а ее, Ольгу.

– В плену у вас будут самые комфортабельные условия, – пообещал интеллигентный громила. – Хотите вина?

Ольга не успела ответить, где она видела его угощения.

– Хочу есть и кушать! – заявил Петя чужой.

– А я давней тебя хочу! – подхватил ее Петя.

– Не дадим молодому поколению умереть голодной смертью? – обрадовался похититель. – Как вас зовут? Я Михаил.

– А я Фёкла! – вдруг выпалила Ольга. – Где кухня? Дети, мойте руки!

От ужина, вина, чая, кофе Ольга отказалась. Накормила мальчиков, села на диван в большой комнате, выразительно и зло скрестив руки на груди. Два Пети больше не ссорились, прилипли к компьютеру и с азартом колотили по клавишам. Михаил не оставлял попыток разговорить «Фёклу». Задавал вопросы по ходу фильма в телевизоре, о внешней и внутренней политике, о погоде, об искусстве, о кулинарии, о домашних животных. Ольга сидела скалой – суровой и безмолвной.

– У меня серьезные опасения, – неожиданно заявил Михаил, – по поводу вашего здоровья.

Ольга губ не разомкнула, но повернулась к нему и удивлённо посмотрела.

– Дело в том, – пояснил Михаил, – что глубоководные рыбы, поднятые на поверхность, из-за разницы давления начинают раздуваться и лопаются. Говорю как специалист, я ихтиолог по профессии. А вы всё дуетесь и дуетесь!

– Заметно, – процедила Ольга, – что большую часть жизни вы провели под водой.

– Точно! – обрадовался Михаил. – С рыбами я легко нахожу общий язык, даже с морскими гадами. Но вы, Фёкла, – он выразительно вытер лоб, – меня до испарины довели.

– Сами виноваты!

– Признаю! Каюсь!

– Отпустите?

Михаил изобразил глубочайшее сожаление, развёл руками. Вскочил со словами:

– Подождите, мне требуется совет! – И ушел к детям.

Через несколько минут вернулся, оглядел комнату, отодвинул торшер и стал лицом к стене.

Ольга ждала, рассматривая его широкую спину. Он не двигался.

– Что вы делаете? – не выдержала она.

– Стою в углу. Оба Пети едины во мнении, что если долго стоять в углу, то мама простит. Один из Петь точно ваш, значит, его рекомендации можно доверять.

– Ладно! – рассмеялась Ольга. – Выходите из угла! Садитесь. Скажите, почему наши рыбки в аквариуме регулярно всплывают кверху пузом? Получается какое-то плавучее кладбище. Я покупаю ребёнку рыбок, а они гибнут. Петя уже с удивлением смотрит на живых рыбок и спрашивает, когда они сдохнут. Он думает, что рыбки живут два-три дня.

– Какие у вас виды и как вы содержите аквариум?

Когда пришли хозяева Ольга и Михаил уже от рыбок перешли к проблеме, как научить попугайчика разговаривать. Оба Пети спали – один в своей кроватке, другой, Ольгин сын, прикорнул на диване.

Родители второго Пети, узнав, что произошло, пока они по театрам ходили, разволновались. Мама Пети бросилась проверять наличие сына, крутила его, спящего, и осматривала.

– Я бы сошла с ума на вашем месте! – заверила она Ольгу.

– Ты что же, Мишка! – возмутился отец. – Не помнишь, как наш наследник выглядит? У него ведь внешность Сократа в детстве.

– О! – воскликнул виновник путаницы. – Философов спутал! Думал, Гегель, а он – Сократ!

Миша проводил Ольгу. Нёс спящего Петю на руках до такси, в машине не отдал, мол, вы, Фёкла, можете его разбудить. Только у порога квартиры переложил на Ольгины руки.

Она мужу не позвонила, не предупредила, что задержится. Думала – пусть поволнуется. Как же! Спокойно спал.

На следующий день выходят Ольга с Петей из садика – стоит Михаил. Без всяких уловок просто говорит:

– Привет! Я вас провожу.

Так и повелось. Почти каждый день встречал и провожал до дома. Более ничего: свиданий не назначал, цветов не дарил, поцелуев украдкой не срывал. Веселил их так, что они на землю от хохота падали. Еще с горок детских катались, в снежки играли – дурачились, словом. Петя к нему привязался. И Петя же на маму настучал.

Однажды вечером спрашивает:

– Как называется болезнь, когда в горле не глотается, у меня была?

– Ангина, – ответила Ольга.

– Может, у дяди Миши ангина, поэтому он вчера не пришел?

– Кто такой дядя Миша? – оторвался муж от газеты.

– Он нас каждый день от садика ведёт, – донёс сын. – Хороший и веселый. Мама больше меня смеется. Дядя Миша ее Фёклой называет. Говорит, Олек много, а Фёкла – редкость. Фёкла-свёкла – я сам придумал! А меня дядя Миша пиратом называет, а еще флимбрум… флибустьером. – Петя страшно загордился, что выговорил трудное слово.

Муж вскинул брови и выразительно посмотрел на Ольгу.

Она покраснела, нервно усмехнулась и, собрав мужество, прямо посмотрела мужу в глаза:

– Это тот самый случай, когда ты должен спросить: «Без меня не обойтись?» Отвечаю: обойтись!

2005 г.

Милые бранятся


Лежу в постели, читаю детектив. Плавно и мирно отхожу ко сну под погони и перестрелки. В спальню входит и садится на кровать единственная любимая дочь Надя:

– Мама! Я хочу с тобой поговорить. Насчёт Игоря.

– Свадьбы не будет! – От книжки не отрываюсь. – Хотите – расписывайтесь, хотите – венчайтесь, хотите – глаза один другому выкалывайте. Но без нас с отцом! Мы пальцем не пошевелим.

Против Надиного жениха Игоря мы ничего «против» не имеем, все только «за». Отслужил армию, учится на вечернем в институте, работает автослесарем, хороший надежный парень. Но! Они ссорятся! Неделю налюбоваться друг другом не могут, потом из-за какой-нибудь глупости сцепятся и две недели не разговаривают. Затем, конечно, снова мирятся. Мы дважды рассылали приглашения на свадьбу и со стыдом ее отменяли. Закупали продукты, бабушка Игоря, она в деревне живёт, на первую свадьбу зарезала кабанчика, на вторую – телёнка. Еще была у них идея венчаться. Ладно! Платье купили, с батюшкой договорились, но молодым опять вожжа под хвост попала, неустойку церковному старосте платили.

– Мамочка, – канючит Надя, – на этот раз всё совершенно серьёзно. Я очень люблю Игоря, он меня тоже безумно. Мама, ты не хочешь, чтобы твоя дочь была счастлива?

– Всё это я уже слышала. Сколько раз вы подавали заявление? Пять, правильно? Вы в ЗАГС ходите точно на работу. Над вами уже все смеются. А мы, как идиоты, водку ящиками покупаем и скотину забиваем. Свадьбы не будет!

– Я так мечтала! И платье есть, только фату теперь хочу другую. Чтобы со шлейфом и детишки ее сзади держали. Давай попросим близнецов Катю и Свету из тридцатой квартиры? Представляешь, какой класс! Две хорошенькие девочки на одно лицо, в розовых платьицах…

– Оставь меня в покое! Проси близнецов, хоть папуасов австралийских выписывай! Твоими мечтами мы с отцом сыты по горло. А родня Игоря уже всю скотину по вашей милости под нож пустила. Совершеннолетняя? Дееспособная? Вот и действуй в соответствии с правами и обязанностями, предоставленными Конституцией, и не нарушай законов, сформулированных в Гражданском, Уголовном и прочих кодексах.

Я двадцать лет работаю секретарем в суде. Когда меня особо достают, начинаю говорить как прокурор. Надя пробует зайти с другой стороны:

– Мы последний раз поссорились случайно, по недоразумению. Игорь не знал, что Нидерланды и Голландия – одна и та же страна. Я ему сказала: «Дурак, это каждый школьник знает!» А он мне заявил, что, пока все школьники учебники наизусть учили, чтобы в институты пролезть, он в Чечне кровь проливал. Господи! Да мне его кровь дороже собственной! Но если элементарных вещей не знает, зачем…

– Хватит! – перебиваю я. – Мне ваши глупые ссоры не интересны. Подумаешь, какая просвещенная! Из тепленького дома, со школьной скамьи – прямо в студентки! Не твоя заслуга, мы с отцом трамплин подставили. А у Игоря одна мама – уборщица, три копейки зарплата и здоровье слабое. Парень весь дом тянет, еще и деревенским помогает. Нидерландами ей не угодил! – Детектив летит в угол, сна как не бывало. – Да по нынешним временам с такого человека пылинки сдувать надо…

– Вот и я о том же толкую! – подхватывает Надя. – Вы нас благословили? Можно сказать, даже неоднократно! – Дочь не даёт мне вставить слово, быстро тараторит: – Мама! Если бы ты знала, как он помирился со мной! Мама, он мне позвонил!

– Оригинально, – бурчу я и невольно засматриваюсь на дочь, ее лицо полыхает счастливым восхищением.

– Мама, он мне позвонил и говорил… говорил таким необыкновенным голосом. Низким, хриплым… – Надя разводит руками, пытаясь жестами объяснить особенность голоса Игоря.

– Что сказал-то? – не выдерживаю я.

– Дословно, цитирую, кавычки открываются – Надька, прости меня, сволочь! Надька! Я без тебя тоскую! Приезжай ко мне, а? – кавычки закрываются. Я, конечно, тут же к нему помчалась. Мамочка, ты согласна что лучшего мужа, чем Игорь, не может быть в природе? Нет, для тебя, естественно, папа лучший. Но для меня!..

Дочь взмахнула руками и упала навзничь рядом со мной. Когда твой ребенок счастлив – обо всех принципах забываешь. Но я всё-таки постаралась политику выдержать.

– Подай мою книжку! – велела дочери. – До чего мать довела, она литературой швыряется!

Надя вскочила, принесла детектив и стала дурачиться со мной. Протянет книжку и быстро убирает, а я ловлю воздух.

– Мама! Да? Вы согласны? Будет свадьба? А ну-ка, отними!

В тот вечер я дочери ничего определённого не сказала.

Утром пришел с ночной смены муж, он таксистом работает. У меня первое заседание в суде на двенадцать назначено.

Я кормила Сашу завтраком.

– Надя с Игорем, – говорю, – заявление подали, расписываются через месяц.

– Эта новость, – бормочет Саша, – не новость.

– Но всё-таки, хоть минимально надо подготовиться. Люди придут. Дочь платье венчальное наденет. А потом мы на кухне сардельки, что ли, будем трескать?

Саша отложил вилку и строго на меня посмотрел:

– Мы же договорились!

– Правильно, договорились не вмешиваться… Но твоя единственная дочь первый раз замуж выходит!

– Первый! – прицепился к словам Саша. – И не значит последний! Девица в высшей степени избалованная! Привыкла, что ей на блюдечке всё преподносят!

– А Игорь? А жених? – вспыхнула я. – Он что? То как щенок за ней, то гордость проявляет. Если ты взрослый умный человек, то есть мужчина, прояви выдержку, покажи характер, не обижайся на сопливую девчонку!

Вчера я ругала дочь теми же словами, что сейчас произносил муж. Но стоило Саше обвинить любимое чадо, как бросилась защищать.

В отличие от Игоря, будущего зятя, мой муж умеет гасить ссоры в зародыше. Путём ряда вопросов, на которые сам же и отвечает:

– Мы с тобой ситуацию сто раз обсуждали? Обсуждали! Мы не против замужества Нади? Не против! Мы договорились держать нейтралитет? Договорились! Что дальше?

– Дальше – как нам быть в преддверии этой конкретной свадьбы.

– Правильно. Чай заварила? Наливай.

Мы молча пили чай. Каждый думал о своём, то есть об одном и том же. У меня конкретных предложений не было, а у Саши появились.

– Надо подсобрать денег, – высказался он.

– Зачем?

– Сейчас ресторанов открыли массу. Допустим, они расписались. Мы быстро договариваемся с каким-нибудь трактиром, вносим деньги за закуски и горячее. Принципиально! Спиртное наше, поскольку вся кладовка забита. Приглашаем людей – кто жив и доступен. И гуляем свадьбу!

– А родня Игоря из деревни? Мы их мясо, поросят и телят, стрескали, а на свадьбу не пригласили? Позор! Нас никто не поймёт.

– Правильный вопрос, – согласился Саша. – Значит, еще арендовать автобус. Держать его под парами. Расписались – пулей в деревню, всех собрать – и за праздничный стол.

Конечно, мы понимали, что всё это авантюра. Нормальную семейную жизнь на авантюре не построишь. И более всего нас – мать Игоря, Сашу и меня – волновало, что ребята и после женитьбы будут ссориться и мириться. Пока эта череда встрясок не надоест им смертельно, и два любящих человека не решат расстаться.

А что мы могли поделать? Кому помогали вмешательства в личную жизнь? Да никому и никогда! Это путь, который нужно пройти самостоятельно, лучше – вдвоём.

Мы сделали, что от нас зависело. Организовали недружественный нейтралитет, чтобы Надька с Игорем всё-таки расписались, то есть сплотились против людей, которые любят их больше жизни.

Денег мы заняли, насчёт автобуса договорились. Осторожно намекнули близкий друзьям-родственникам: в субботу шестнадцатого сентября возможна свадьба, не планируйте ничего на этот день. Поскольку все в курсе нашей чехарды, никто не удивился, только посмеивались. Надины однокурсники по институту и приятели Игоря пари стали заключать – распишутся в этот раз или нет.

Они поссорились ровно за неделю до бракосочетания, в субботу девятого сентября. Мы с Сашей в деревню в тот день ездили. Помогали бабушке Игоря картошку копать и заодно предупредили родню: в баню в пятницу сходите, а в субботу следующую, не исключено, приедут за вами.

Возвращаемся домой с сумками тяжеленными. Ресторан рестораном, но на второй день гостей дома нужно принимать. Я уже давно закупала продукты и от деревенских гостинцев не отказалась. Надя сидит на кухне и ревёт в три ручья. Мы с Сашей еще дух не перевели, а уж поняли – опять молодые поругались.

– Что на этот раз? – спрашивает Саша.

– Он меня не любит! – голосит Надя. – Я только сейчас узнала! Не он звонил!

– Куда не звонил? – удивился Саша.

– Мне! Я думала, это Игорь. А оказывается совершенно посторонний человек! Просто имена совпали. Надя! – скривилась дочка презрительно. – Зачем вы назвали меня таким простецким именем? Если бы меня назвали, например, Марианной, такого бы не случилось!

– Ну да! – воскликнул Саша. – Мы во всем виноваты! В выходной день корячились, под дождем картошку выкапывали. Пёрли баулы, как ишаки. У меня, как у гиббона, руки до земли провисли.

Я давно заметила, что, когда Саша гневается, его замыкает на какой-то одной области предметов или явлений. Теперь – на животном мире. Я не ошиблась.

– Эта мартышка! – бушевал муж и грозил дочери пальцем. – Эта козявка млекопитающая! Сорока бесхвостая! Мать! – повернулся он ко мне. – Давай лишим себя родительских прав! Пусть она сама в джунглях выживает! Пусть переименует себя! Хоть в Лушу, хоть в Грушу, хоть в бога душу мать!

– Поздно, – тихо ответила я. – Ей уже двадцать три года. Саша, не нервничай! Ты не знаешь всех обстоятельств. Дело в том, что они поспорили из-за Нидерландов…

Я специально уводила разговор в сторону, путано объясняла последнюю ссору детей и как вышли из неё, благодаря ошибочному звонку. Нажимала на географию и плохую работу телефонной сети – боялась, как бы Саша в гневе не обозвал дочь и меня заодно какими-нибудь совсем мерзкими животными. Когда Надя пыталась вставить слово, я толкала ее в спину «молчи уж!»

– Вы, я смотрю, – потряс Саша кулаком в воздухе, – одна шайка-лейка. Так! Я иду в ванную, и чтобы здесь… – Он грохнул кулаком по столу. – Был накрыт ужин! Мне! Отцу семейства, а не тюленю голландскому!

Очевидно, география и биология спутались него в голове. Но это только на пользу, как и горячий душ.

Следующие полчаса я металась между плитой и безутешно рыдающей Надей.

– Это крах! – икала дочка и захлёбывалась слезами. – Крах моей жизни! Любимый мой жених оказался вруном! А родной отец! Отец проклинает меня!

– Возьми себя в руки! – призывала я и поворачивалась к плите: не горят ли котлеты. – Ну, попроклинал немножко. Ты что, отца не знаешь? Он ведь отходчивый. Главное, перестань реветь. Отец не может видеть твоих слез, он от них сатанеет.

Справедливости ради нужно сказать, что слезы дочери были оружием обоюдоострым. Надя из отца веревки вила с помощью слез. Лет девять ей было, когда я с аппендицитом в больницу попала. Так она всю неделю в школу не ходила! Утром мордочку скуксит, слезинки выдавит: «Папочка! У меня горлышко очень-очень болит!» И сидит дома телевизор смотрит. Саша врача из детской поликлиники вызовет, бегом на работу, маршруты так прокладывает, чтобы в больницу ко мне заскочить, о состоянии справиться и фрукты передать. Вечером Наденька опять хворой прикидывается: «Папочка, врача не было! А у меня такая температура!» Кончилось тем, что Саша, злой как черт на педиатров-вредителей, ворвался в детскую поликлинику права качать. Тут ему показали шесть вызовов к здоровому ребенку. Хорошо, что я уже из больницы вернулась, смогла дочку своим прооперированным телом прикрыть.

За ужином мы на посторонние темы говорили. Надя носом шмыгала и роняла слезинки на тарелку. Саша увидел, на дочь пальцем показал: