Глава 8
В этот вечер по управлению дежурил майор Белецкий, человек бывалый, опытный. Получив по телефону информацию о вооруженном грабеже в сберкассе на Дворцовой набережной, он быстро сообразил, кто занимается оперативной разработкой подобных преступлений, и позвонил Старцеву. Тот выслушал дежурного, поднял по тревоге свою группу и уже через полчаса был на месте.
Дежурный наряд, прибывший первым из ближайшего отделения милиции, как ему и полагалось, до приезда оперативников ничего не трогал, произвел первоначальный осмотр, обнаружил метрах в пятидесяти от сберкассы пустой инкассаторский автомобиль. Его водителя нигде не было.
Врачи вызванной кареты «Скорой помощи» тоже оказались не у дел. Милиционеру и инкассатору, убитым бандитами, они помочь ничем не могли, лишь констатировали смерть, наступившую от проникающих ножевых ранений. До приезда сотрудников МУРа они занимались женщинами, работницами сберегательной кассы, отпаивали Шурочку настойкой валерианы, уговаривали Антонину, нервно курящую у открытой форточки, не переживать и взять себя в руки.
Сыщики приехали по темноте и сразу приступили к работе. Старцев осматривал помещение, Егоров листал последние записи в отчетной финансовой документации, Горшеня фотографировал все, что могло пригодиться в расследовании, Бойко с Баранцом бродили по округе в поисках следов и возможных свидетелей преступления.
На деревянном полу в лужах собственной крови лежали трупы сержанта милиции Зубова и инкассатора Малинко. Первый был убит двумя ударами ножа в живот и в грудь, второй — одним отработанным ударом в шею.
Производя осмотр, Иван изредка обращался с вопросами к молодой девушке по имени Светлана. Пока она была единственным свидетелем, сохраняющим самообладание и способным рассказать о налете без нервов и истерики. Ее подругу Шурочку трясло, и в ближайшие несколько часов к ней подходить не следовало.
Не лучше выглядела и руководитель Государственной трудовой сберегательной кассы второго разряда Антонина Панченко. Правда, природа ее стресса была несколько иного характера. Она считала себя ответственной за трагедию в вверенном ей учреждении, тяжело переживала смерть двух мужчин и утрату государственных денежных средств.
— Значит, два налетчика были примерно одного возраста? — осторожно обходя лужу на полу, спросил Старцев.
— Да, лет по сорок пять или чуть больше, — тихо ответила девушка.
— Один имел внешность азиата, а второй?
— У второго внешность обычная, только какая-то суровая, с колючим, неприятным взглядом.
— Ясно. А третий?
— Третьему лет двадцать пять.
— Вы говорите, что у него была на лице повязка?
Светлана кивнула.
— Да, его я лучше других рассмотрела. Это он подскочил первым и разбил локтем стеклянную перегородку.
— А зуб-то у него на самом деле болел или повязку на лицо он для маскировки намотал?
Девушка замялась, не зная верного ответа, но тут очнулась Антонина, стоявшая у окна.
— Опухшая у него была щека, это точно, — сказала она и резко затушила папиросу в пустой консервной банке. — После того как локтем по стеклу двинул, он скривил свою рожу и за подбородок схватился. Сволочь!
Егоров поспешил воспользоваться тем, что начальница пришла в себя.
— Антонина Ивановна, а почему бандиты не приказали вам открыть сейф? — спросил он. — Они его видели?
Та пожала плечами.
— Видели. Да кто их знает, почему не приказали. Может, подумали, что мы всю наличность в мешок для инкассатора сложили. Или торопились.
— О чем бандиты говорили между собой? — задал очередной вопрос Старцев.
— Молодой с больным зубом помалкивал, — первой ответила Светлана.
Антонина дополнила ее:
— Татарин нервничал и командовал. От входа крикнул: «Все бабки на полку!», меня росомахой назвал, когда подал кирзовую хозяйственную сумку. А угрюмый только раз раскрыл рот.
— И что же он сказал?
— Точно не помню. Поторопил дружков и сразу вышел на улицу.
— Я закончил, Иван Харитонович, — доложил Горшеня, пряча в чехлы фотоаппарат и вспышку.
— Инкассаторскую «эмку» снял?
— Нет.
— Сделай несколько снимков и жди нас в машине. Мы через десять минут тоже заканчиваем.
Через час оперативники прибыли в управление. Вроде недавно расстались на крыльце главного входа, разъехались по домам в надежде на отдых. Но судьба распорядилась так, что рабочий день для них внезапно продолжился.
— Что скажете, товарищи? — спросил Старцев и включил электрическую плитку.
— Знакомый почерк, — первым откликнулся Вася Егоров, который совместно с Ефимом Баранцом засел за скучную бумажную работу, заполнение протокола осмотра. — Обратил внимание на то, куда нанесены ножевые удары?
— Что ж я там, по-твоему, делал?! Конечно, обратил! — недовольно пробурчал Иван. — Одного ударили и в живот, и в грудь, второго — в шею.
— Ну вот. Абсолютная аналогия с четырьмя предыдущим налетами.
Олесь Бойко частенько подвергал критике умозаключения Василия.
Не удержался он и на этот раз:
— Это могло быть чистым совпадением. Куда обычно бьют ножом для нанесения смертельных ударов? Шея, грудь, живот. Вот если бы татарин и раньше фигурировал в показаниях свидетелей, то…
— Так не было раньше свидетелей! Чисто работали эти суки.
Между Василием и Олесем снова вспыхнула жаркая дискуссия. Но никто вокруг не всполошился. Они были давними друзьями, и никакие разногласия в служебных делах не могли их по-настоящему рассорить.
Старцев не стал прерывать спор и подошел к любимому подоконнику подымить папиросой. Пусть выпустят пар, заодно, возможно, отыщут подсказку, где искать эту чертову банду. Так и раньше бывало. Спорят, ругаются, кричат друг на друга, и вдруг кому-то в голову приходит гениальная идея.
Иван прислонил к стене тросточку, выдернул шпингалет, распахнул оконную створку, достал папиросы и покосился на черный телефонный аппарат, стоявший на его рабочем столе. Пока он безмолвствовал, но в любую секунду мог разразиться требовательной звонкой трелью.
Баранец, сидящий неподалеку, тотчас подлетит, сорвет трубку, четко, по-военному ответит, многозначительно глянет на Старцева и скажет: «Так точно, на месте. Передаю».
Придется тушить папиросу, спрыгивать с подоконника и, позабыв о трости, хромать к столу. В трубке Иван услышит озабоченный голос комиссара Урусова. Дежурный по управлению, конечно же, успел доложить ему об очередном налете на сберкассу. О подобных ЧП руководству сообщают в первую очередь.
Вначале Урусов прикажет изложить подробности.
Он выслушает отчет о выезде и работе оперативной группы Старцева на месте преступления, а потом осведомится:
«И каковы же ваши выводы, Иван Харитонович?»
Придется согласиться с версией Васи Егорова и признаться: «Судя по почерку и некоторым другим признакам, это работа все той же банды, Александр Михайлович».
Тогда, не скрывая усталости и раздражения, тот отрежет: «Пятое вооруженное ограбление за полтора последних месяца! Это уже переходит все границы! Даю вам трое суток на то, чтобы найти и обезвредить банду. В противном случае на ближайшей коллегии будет поставлен вопрос о вашем служебном несоответствии».
Иван живо представил все это, вздохнул и забрался на подоконник. Искорка от подожженной спички ударилась в стекло открытой створки, отлетела и упала на пол. Иван затянулся пару раз, выпустил клуб дыма и снова задумался, глядя в темное московское небо.
«Хорошо бы от Сани какую весточку получить», — подумал он и невольно улыбнулся, вспомнив об отсутствующем товарище.
Задание, с которым его друг отправился в ресторан «Гранд», чем-то походило на рейды в тыл врага. Такой же риск, та же импровизация. Одно слово, фронтовая разведка!
Во рту у Ивана горчило от крепкого табачного дыма.
Он с отвращением затушил окурок в пепельнице, плюнул в окно и проворчал:
— И Ким куда-то запропастился. Где он? Какого черта не звонит, не приходит?!
Несколько дней — рано утром и поздно вечером — Костя Ким ходил за Васильковым по пятам. Утром он загодя появлялся в Межевом проезде и садился на лавочку у палисадника. Одежда, обувь, стрижка и повадки у него были точь-в-точь как у приблатненного пацана. Если местные и встречали его на улицах, то не трогали, принимали за своего. По большому счету, Костя и был здесь своим, так как до войны некоторое время проживал в Марьиной Роще, лично знал некоторых блатных, навеки сгинувших в лагерях и тюрьмах. Он сидел на лавочке, лузгал семечки, курил и делал вид, будто наслаждается свежим летним утром, при этом осторожно посматривал сквозь кустарник за входной дверью нужного дома.
Едва Васильков выходил и поворачивал к ресторану, Ким устремлялся следом. Так происходило каждое утро. А поздними вечерами молодой человек ждал появления Александра Ивановича из ресторана в Крестовском переулке и сопровождал его до самого дома.
Однако поговорить не получалось. Всякий раз за Васильковым таскался один и тот же молодой тип. Он явно следил за ним, должен был выяснить, нет ли у того каких подозрительных контактов. Вот Костя и дрейфил подходить к майору, не желал его подставлять.
Ситуация складывалась патовая. Ким был единственным связующим звеном между Васильковым и оперативно-розыскной группой Старцева. По маршруту от Межевого до Крестовского и обратно улучить момент и переговорить не получалось. В полуподвале постоянно ошивался дворник Тимофей, и соваться туда было опасно. Оставался последний вариант — ресторан.
При разработке и подготовке операции посещение Костей ресторана «Гранд» рассматривалось как крайняя мера. Именно под нее в бухгалтерии управления Старцев получил и передал Косте две тысячи рублей.
И вот теперь, не имея возможности получить от Василькова информацию, Костя решился.
— Что-что!. Хапнули выручку с трех касс, а теперь залягут на дно, затаятся.
— Тридцать тысяч увели. — Егоров играл желваками на скулах. — Ежели на базаре или в коммерческом затариваться, то десятерым взрослым мужикам на неделю хватит. А ежели в магазинах нормированной торговли, то, почитай, месяца на два.
— Поэтому я и настаиваю на розыске татарина! — кипятился Бойко. — Не будут они долго с деньгами сидеть в подполье, все равно проявятся! На рынках, в магазинах, в том же «Гранде»!
— Сорокалетних татар и угрюмых мужиков того же возраста в Москве десятки тысяч! — возразил Василий. — Ты всех намерен задерживать?
— Может, и не всех. А по-твоему выходит, что их вообще не надо искать?! — напирал Бойко.
— Как ты собираешься их искать?
— А про Карпова Наума Лазаревича ты забыл? Про нашего штатного художника тебе напомнить?
— Ну и чем тебе в этом конкретном случае поможет Наум Лазаревич?
— Как чем?! — бесновался Олесь. — Пригласим завтра этих женщин с Дворцовой набережной, передадим на несколько часов Карпову, и пусть он рисует портреты с их слов.
Василий устало помассировал переносицу.
— Хрен с тобой, завтра с утра этим и займешься.
Бойко явно не ожидал такого поворота событий.
— Что-то ты быстро включил заднюю. А сам-то что будешь делать?
— Попытаюсь найти молодого гаденыша с гнилыми зубами.
В этот момент очнулся от своих раздумий Старцев, уловил последнюю фразу, заинтересовался ею, слез с подоконника и включился в беседу двух друзей:
— Поподробнее, Вася. Как ты намерен его искать?
За годы войны сеть стоматологических учреждений в стране уменьшилась почти вдвое, как и число зубных техников. В середине 1945 года их насчитывалось чуть более десяти тысяч на всю огромную страну. Хотя в Москве с этим дела обстояли относительно неплохо, стоматологические амбулатории и зубоврачебные кабинеты имелись в каждом районе.
Идея Василия поначалу обескуражила Старцева.
Он стоял в центре кабинета и чесал затылок, а потом медленно произнес:
— Ну а что?. Если попросить художника Карпова поработать завтра с сотрудницами сберкассы, а потом, вооружившись портретами молодого бандита…
Неожиданно он сорвался с места, дохромал до шкафа, на котором лежали несколько карт, свернутых в рулоны, и снял одну из них. Через минуту все оперативники стояли вокруг карты Москвы, расправленной на столе.
— Вася, Ефим, отмечайте места, где светилась банда: ювелирные магазины, сберкассы, продовольственная база и ресторан «Гранд»! — отдавал распоряжения Иван Харитонович. — Олесь, Игнат, вам срочно раздобыть список всех зубоврачебных кабинетов с точными адресами!
Теперь муровцы понимали, с чего начать розыскные мероприятия, и в кабинете закипела настоящая работа. Какое-то дело досталось всем. Даже Горшене, прибывшему из фотолаборатории со свежими снимками с места преступления.
На остаток ночи по домам опера решили не разъезжаться. Какой в этом смысл? Только доберешься, поужинаешь, завалишься спать, а через час подъем, на работу. Они остались в кабинете управления и, как часто бывало раньше, расположились кто на столе, кто на стульях, составленных рядком.
Рано утром Старцев поднялся первым, умылся, привел в порядок одежду, поставил на электрическую плитку чайник и отправился в кабинет комиссара Урусова. За вчерашние вечер и ночь тот так и не позвонил, видимо, отложил свои вопросы и нагоняй до традиционного утреннего совещания. Но если вчера Иван побаивался общения с начальством, ибо не имел за душой никакого решения, то сегодня он поднимался на второй этаж, сохраняя уверенность и спокойствие.
Александр Михайлович Урусов был человеком строгим и требовательным. Свою службу он начинал в 1919 году в канцелярии ЧК при Тюменском речном порте. Там за составлением деловых бумаг, рапортов, запросов, протоколов старые сыскари приучили его к дисциплине и ответственности. Позже он стал привлекаться к розыскной деятельности и со временем познал все тонкости этой сложной работы. На должность начальника Московского уголовного розыска Александр Михайлович был назначен в начале 1944 года.
Совещание в кабинете комиссара началось не с доклада дежурного по управлению, а с прямого короткого заявления самого Урусова:
— Иван Харитонович, вам слово первому.
Тот встал, оправил полы пиджака, изложил суть вчерашнего вооруженного налета на сберкассу. Далее он отчитался по действиям своей опергруппы, а также поставил в известность начальство о разработанной за ночь операции по выявлению и поимке одного из бандитов.
Урусов внимательно слушал подчиненного, постукивал по раскрытому блокноту остро отточенным карандашом. Постепенно выражение лица комиссара менялось, морщинки от сведенных бровей разглаживались, взгляд теплел.
Да, более всего Александр Михайлович не любил бездействие, беспомощность и отсутствие инициативы. За подобные грехи он наказывал нещадно. Если же убеждался в том, что человек проявлял активность, импровизировал, изобретал, использовал власть и возможности, данные ему законом, пытался самостоятельно решать задачи, то всячески помогал и двигал по службе.
Когда Старцев закончил свой доклад, Урусов сделал в блокноте какие-то пометки и сказал:
— Хорошая идея. Привлекайте к работе художника Карпова и начинайте операцию. Кстати, как продвигается внедрение Александра Ивановича?
— По последним данным, майор Васильков принят в ресторан «Гранд» официантом и проходит там что-то вроде стажировки. Наш связной, лейтенант Ким, ежедневно наблюдает за ним, но идти на плотный контакт не решается из-за возможной слежки.
Этот ответ Урусову тоже понравился.
— Что ж, Иван Харитонович, вижу, работа у вас идет полным ходом, — сказал он. — Не буду вас задерживать на совещании. У нас остались в основном рутинные вопросы. Вы свободны. Занимайтесь.
Спускаясь по лестнице и постукивая тростью о ступеньки, Старцев не удержался от улыбки. День начинался хорошо. Теперь важно было не испортить его досадной ошибкой.
Константин переоделся в самое приличное, что имелось в его холостяцком гардеробе, прихватил с собой две тысячи рублей, выделенные начальством, и отправился ужинать в ресторан «Гранд». Опыта посещения подобных заведений у парня не было. Несколько раз он перекусывал в различных кафе, но ни одно из них не шло ни в какое сравнение с этим респектабельным заведением. Обстановка, уровень обслуживания, количество блюд в меню и их цены были совершенно иными.
К главному входу в ресторан он пожаловал ровно в шесть вечера.
Это время Костя выбрал неспроста.
«Если прийти раньше, то зал наверняка будет почти пустым и под любопытными взглядами ничем не занятых официантов с Александром Ивановичем не пообщаешься, — рассуждал он. — А если заявиться позже семи, то есть риск того, что все столики окажутся занятыми. Тогда подсадят меня к какой-нибудь компании. Опять нельзя будет поговорить, передать записку».
В шесть часов вечера большой зал ресторана был заполнен наполовину.
«В самый раз!» — обрадовался Костя, сопровождаемый молоденьким усатым официантом к свободному столику.
— Вот сюда, пожалуйста, — показал тот галантным движением руки.
Ким послушно уселся на стул, не успел перевести дух и обнаружил перед собой раскрытое меню.
— Сразу заказывать будете или выберете? — услужливо поинтересовался молодой человек в черном костюме.
— Пожалуй, выберу.
Официант кивнул и быстро удалился.
Меню представляло собой скрепленные стандартные листы с машинописным текстом. Некоторые из них печатались через копирку, и размытый текст читался с трудом. Однако Константин приступил к его изучению, не забывая при этом незаметно поглядывать по сторонам.
От первых блюд он решил отказаться. Во-первых, за ужином хлебать борщи как-то не пристало. Во-вторых, деньги, выделенные заботливым руководством, следовало поберечь. Мало ли, вдруг придется тащиться сюда еще раз!
Зал ресторана поражал парня своими размерами, убранством и чистотой. По площади он был едва ли не вполовину Киевского железнодорожного вокзала, просторный, высокий, с такими же ажурными оконными рамами. Все официанты были аккуратно подстрижены, причесаны и одеты в черные костюмы поверх накрахмаленных белоснежных сорочек. С потолка свисали празднично сверкающие люстры, на стенах висели картины, окна затенялись дорогими плотными шторами, на полу лежал паркет, а у массивных круглых колонн стояли кадки с остролистными пальмами. В дальнем углу возвышалась небольшая сцена, на которой отливал черным лаком рояль. Там же стояли несколько мягких стульев. Вероятно, вечером на сцену поднимались музыканты и развлекали публику виртуозной игрой.
Все в этом большом, уютном зале Косте понравилось. Да вот беда, никак не мог отыскать Василькова среди официантов, сновавших по помещению. Тот будто сквозь землю провалился.
— Выбрали? — послышался голос молодого человека в черном костюме, тихо подошедшего к нему.
— Скажите, а блюд корейской национальной кухни у вас не готовят?
— Наши повара могут приготовить любое блюдо, — заявил официант и склонил голову набок.
Тонкие усики над верхней губой распрямились, изобразили то ли печаль, то ли насмешку.
— Но на это потребуется время. Да и цена такого блюда будет, мягко говоря, немаленькой.
— Понятно. — Костя склонился над меню. — Тогда вот это. Бараньи ребра с гречкой. Они долго готовятся?
— Буквально тридцать минут. А пока их приготовляют, я посоветовал бы вам «Столичной» водочки. Она у нас прямиком с завода. Отличный вкус!
— Что ж, грамм сто пятьдесят можно.
— Из холодных закусок к водочке что предпочитаете? Есть галантин, форшмак, свежий салат оливье со сметаной и настоящим майонезом.
— Оливье, — сказал Ким, мысленно подсчитывая, во сколько обойдется его податливость.
Официант записал в блокноте заказ, но и не думал бежать на кухню.
— Освежиться не желаете? — продолжал он, почуяв слабину неопытного клиента.
— Не понял. Как освежиться?
— Нарзан, холодные соки, лимонад?
— Ага. Давайте нарзану.
— Из выпечки что хотели бы откушать? Есть кулебяка с рыбой, пермячки с бараниной, булочки обычные и с начинкой.
— А простой хлеб у вас есть?
— Разумеется.
— Три куска. И еще…
— Да-да, слушаю.
— Не подскажете, где у вас тут туалет?
— Туалетная комната при выходе из зала налево.
— Спасибо.
Официант кивнул и наконец-то испарился.
Костя перевел дух и снова посмотрел вокруг. Василькова нигде не было.
Утром три сотрудницы сберкассы, ограбленной накануне, были доставлены в управление, еще раз опрошены Егоровым и переданы в распоряжение штатного художника МУРа Наума Лазаревича Карпова. Работать с женщинами он не любил, но деваться ему было некуда. Художник усадил их напротив, взял несколько карандашей разной плотности, чистый лист бумаги, проинструктировал дам и приступил к делу.
Начал он с молодого бандита. Предполагаемый возраст, рост, общая комплекция, особенности фигуры, форма и положение головы, овал лица, волосы. Художника интересовало буквально все. Каждая деталь, любая мелочь. Прежде чем карандашный грифель впервые коснулся бумаги, он задал сотрудницам сберкассы около сотни вопросов. Некоторые из них вызывали у женщин удивление напополам с раздражением.
— Да разве же я все упомню, — заметила Антонина, когда художник поинтересовался походкой молодого бандита, и не удержалась от едкого замечания:
— Да и какое она имеет отношение к его противной прыщавой роже?!
— Милочка… — начал было Карпов.
Но женщина грубо оборвала его:
— Я вам не милочка!
— Ах, да. Простите. Как вас по имени-отчеству?
— Антонина Ивановна.
— Так вот, Антонина Ивановна, строение человеческого тела давно классифицировано по особенностям конституции, поведения, по предрасположенности к тем или иным заболеваниям. Впервые подобной классификацией занимался еще Гиппократ в четвертом веке до нашей эры. Вот ваш организм, к примеру, имеет склонность к апоплексическому удару. К кровоизлиянию в мозг, другими словами.
— Мой? К кровоизлиянию?. — Женщина растерялась. — Почему это вы так решили?
— Потому что к этому заболеванию предрасположены все люди невысокого роста с плотным телосложением. А вот вы из себя высокая и худощавая, — обратился он к Шурочке, сидящей слева. — Вам кровоизлияние не грозит.
Та обрадованно заулыбалась, но просвещенный художник тут же огорошил ее:
— Люди вашего телосложения гораздо чаще болеют туберкулезом.
Наум Карпов являлся профессиональным художником и работал в штате МУРа более десятка лет. Это был пожилой, тучный, неторопливый мужчина с приятным лицом и пышной седой шевелюрой. Сотрудники уголовного розыска любили его за общительность, мягкий характер и острые, но необидные шуточки, частенько слетавшие с его языка. Даже за пределами МУРа ходили легенды о способности Наума Лазаревича с невероятной точностью воссоздавать на бумаге портреты людей, которых он не встречал вживую.
— Так что, милочка, запомните, даже самая незначительная деталь в поведении имеет прямую связь с состоянием организма этого человека и с его внешностью.
На сей раз Антонина проглотила «милочку» и с уважением посмотрела на художника.
— Итак, на чем мы остановились? — продолжил он. — На походке. Пожалуйста, вспомните, как этот молодой бандит передвигался по вашей сберкассе.
Пока Карпов мучил расспросами трех сотрудниц ограбленной кассы, оперативники Старцева в своем кабинете колдовали вокруг подробной карты Москвы, разложенной на столе. На плотной бумаге, пестревшей прямоугольниками жилых кварталов, изгибами рек и росчерками улиц, уже были отмечены красными кружками те объекты, на которые банда совершила вооруженные налеты, заодно ресторан «Гранд» и те места, где кто-то предположительно видел бандитов или людей, похожих на них. Синими квадратиками на карте города обозначались все работающие амбулатории и зубоврачебные кабинеты. Как ни странно, но в послевоенной столице их оказалось не так уж много.
Сыщики не теряли времени и с помощью наглядных красных маячков пытались просчитать маршруты передвижения банды. Крутили по-всякому, и так и эдак. Каждый раз выходило, что банда появлялась с западной окраины города либо с северной.
Старцев зажал в зубах папиросу, навис над картой и изрек:
— Берем эту версию за основу. Переходим к дантистам.
Большая часть стоматологических амбулаторий и кабинетов была сосредоточена в центре столицы. В северной ее части находились шесть таких заведений. Два из них были ведомственными, закрытыми для широкой публики. В западной части Москвы опера насчитали всего три общедоступных учреждения такого рода.
— Не так уж и страшно, — оценил шансы Егоров. — Я когда родил эту идею, думал, будет хуже. А тут всего семь точек.
Через два с половиной часа раздался телефонный звонок.
— Готово. Приходите и забирайте, — произнес художник заветную фразу, за которую сыщики его боготворили.
Старцев с Егоровым и Горшеней сорвались в мастерскую, находившуюся в другом конце длинного коридора. Женщины по-прежнему сидели у Наума Лазаревича. Он закончил работу, угостил их чаем и даже выдал к нему по куску сахара.
Он увидел Старцева, вошедшего в кабинет, тут же подал ему три листа и сказал:
— Все, что мог.
С первого ватманского листа на сыщиков глядел молодой человек лет двадцати пяти с припухшей щекой, поверх которой виднелась тонкая светлая повязка. Темные всклокоченные волосы, упрямо выбивавшиеся из-под матерчатой кепки. Колючий нагловатый взгляд живых темных глаз под редкими изогнутыми бровями. Чуть вздернутый нос, толстые губы, веснушки, разбросанные по округлому лицу, и прыщи, вечные спутники юности.
— Похож? — спросил у женщин Иван.
— Да, очень, — уверенно ответила Антонина.
— Как живой, — подтвердила Шурочка.
— А эти? — Старцев поочередно рассмотрел портреты возрастных бандитов.
— И эти похожи. Особенно татарин. Прямо одно лицо.
Старцев поблагодарил художника, отпустил женщин, отдал Игнату портрет молодого человека и приказал:
— Дуй в лабораторию и срочно изготовь десяток фотографий карманного формата.
Бараньи ребра с гречкой оказались удивительно вкусными. Чем-то подобным Костю угощал в деревне Абрамцево дед-пасечник, у которого мама до войны покупала мед. Тот дед был выходцем с Кавказа и чудесно готовил баранину. С водочкой пришлось обращаться аккуратно, ибо к алкоголю Ким был равнодушен и употреблял его редко. Выпив глоточек, он сразу закусывал салатом или горячим.
Кстати, салат показался парню нежным и необыкновенно вкусным. Новый, 1945 год Костя справлял с коллегами в отделе. Мужики в складчину накупили овощей, достали где-то настоящий майонез и соорудили на закуску оливье. Тоже было вкусно, но все же не так, как в ресторане.
В общем, в «Гранде» Киму понравилось все: уровень обслуживания, кухня, уютная обстановка и даже запахи. Но не происходило главного, зачем он сюда пожаловал: контакта с Александром Ивановичем.
Константин просидел за столиком целых часа полтора, регулярно осматривал пространство вокруг. Он дважды выходил в туалетную комнату, прошелся по холлу, дымя папиросой, но Василькова так и не увидел.
С каждой минутой молодой оперативник расстраивался все сильнее и сильнее. Он переживал за Василькова, сильного, доброго и уверенного в себе человека.
«Куда он мог подеваться? Уж не случилось ли с ним чего худого?» — спрашивал себя Ким.
Он переживал за то, что довольно сложная операция с внедрением Александра Ивановича так и не дала результата, за напрасно потраченные государственные деньги. Ведь за его сытный ужин и приятные посиделки ему сейчас придется выложить поболее тысячи рубликов!
По докладу того сотрудника МУРа, который был приглашен на юбилей товарища из Наркомата продовольствия и случайно заметил в «Гранде» известных бандитов, в этом ресторане, помимо большого общего зала, имелись и помещения поменьше. Оставалась надежда на то, что Васильков был занят обслуживанием одного из них.
Ближе к восьми вечера, когда на столе оставалась рюмка с последним глотком водки, немного салата и небольшой кусочек хлеба, в хмельную голову Кима пришла неплохая идея. Все официанты появлялись из-за плотных бархатных штор, закрывавших вход в некий длинный коридор. Скорее всего, он вел к кухне, раздаче, складу и прочим служебным помещениям.
Улучив момент, когда в зале не осталось ни одного официанта, Костя поднялся, подошел к шторам, откинул в сторону одну из них и увидел длинный коридор, стены которого были выкрашены в бежевый цвет. Под потолком неровный ряд желтых лампочек, слева и справа десятки дверей или открытых проемов. В дальнем конце коридора пожилая женщина в светлом халате драила шваброй деревянный пол.
Ким решительно вторгся на служебную территорию «Гранда», сделал несколько шагов, заглянул в первый проем. Это была небольшая комната для отдыха официантов. Диванчик, перед ним круглый столик с пепельницей, спичками и пачкой папирос. Дальше парень обнаружил широкую лестницу, ведущую на второй этаж, и пару запертых дверей.
Когда он торкнулся в третью, сзади послышался голос:
— Вы кого-то ищете, молодой человек?
Костя резко обернулся и увидел статного симпатичного брюнета лет сорока восьми — пятидесяти. Ладно сидящий черный костюм, бабочка, лаковые туфли.
«Явно не из обслуги!» — смекнул оперативник.
— Ищу, — подтвердил он. — В зале никого, а мне пора рассчитаться.
— Безобразие! — воскликнул незнакомец. — Я сейчас разберусь с вашим официантом.
— Нет-нет, — запротестовал Костя и поспешил объяснить:
— Он хорошо меня обслуживал, претензий нет никаких. Есть вопрос. Я, собственно, и зашел сюда в поисках, кому бы его задать.
— Ага. Готов выслушать вас.
— Мне очень понравилось в вашем ресторане. Уютно, готовят отлично. Так вот. У моей девушки скоро день рождения, и я хотел бы привести ее сюда. Только вот зал уж слишком большой. К вечеру здесь наверняка много народу, слишком шумно.
Брюнет расплылся в улыбке, снисходительно обнял за плечи юного гостя и повел его к выходу из служебного коридора.
— Конечно, наш главный зал, который мы называем большим, не совсем подходит для романтических вечеров влюбленных пар. За его столиками лучше провести время в теплой компании родственников, друзей или коллег по работе, — проговорил он ласково и убедительно. — А для общения с любимой девушкой у нас имеются залы поменьше. Когда вы планируете нас посетить вместе с девушкой?
— Дня через четыре или пять.
— Чудесно! Когда определитесь с датой празднования, позвоните мне. — Брюнет подал ему визитную карточку. — Или навестите лично. Я покажу вам кабинеты, мы обговорим детали и меню.
На том они и раскланялись.
Константин рассчитался с официантом и через пять минут топал домой. Василькова увидеть ему так и не удалось. За сытный, вкусный, но довольно скромный ужин пришлось выложить тысячу сто тридцать рубликов, и еще семьдесят он оставил официанту на чай. Тысячу двести из двух как корова слизнула.
Зато он познакомился с брюнетом, служившим в «Гранде» как минимум администратором, и зарезервировал отдельный кабинет. Дня через два Ким снова посетит ресторан и попробует встретиться с Александром Ивановичем.
Дело оставалось за малым. Найти деньги и девушку.
Глава 9
Предложение Разгуляева переселиться в помещение сторожки застало Василькова врасплох. Да, жить в сыром полуподвале, каждый день нагружать печень алкоголем и слушать пьяные бредни Тимофея ему опротивело и надоело. Но быть под постоянным присмотром работников «Гранда» хотелось еще меньше.
Майор понимал, что за добротой администратора кроется расчет. Тому надоело ежедневно посылать какого-то приблатненного утырка, чтобы тот проследил за новичком. Куда проще было поселить его под боком в ресторане под постоянным присмотром ночного сторожа.
Однако отказываться от переселения Александр не стал. Он решил, что настоящий Аверьянов с радостью ухватился бы за подобный шанс.
На следующий день Васильков прибыл на работу со своим фибровым чемоданом, наполненным нехитрым набором самых необходимых вещей. Сторож Михаил Михайлович был предупрежден начальством об уплотнении. Вряд ли это известие его обрадовало, но он встретил нового соседа широкой беззубой улыбкой.
— Проходи, Саня, — сказал сторож и посторонился, пропустил официанта через служебный вход. — Каморку мою знаешь. Заноси свои вещички, а потом разберемся. На вот ключ.
Каморка сторожа располагалась под широкой лестницей, а вход в нее был устроен со стороны служебного коридора.
Ранее Васильков никогда сюда не заглядывал, разве что, пробегая мимо по каким-то делам, удивлялся и думал:
«Как же сторожу тут днем спится? В коридоре топот, в моечном зале гремят посудой, на кухне грохочут и покрикивают!»
Впрочем, ночью в ресторане наверняка было тихо, и уставший официант мог спокойно отдохнуть.
Однако Александра волновало совсем другое. Как теперь при случае передать важную информацию Старцеву? Пока утром и вечером он мотался по маршруту Межевой проезд — Крестовский переулок и обратно, у него был шанс улучить момент и пообщаться с Костей Кимом. А теперь днем за ним присматривали Разгуляев или Семен, а ночью — сторож. Правда, в кабинетах директора и администратора имелись телефонные аппараты, но до них еще надо было добраться. Хозяева кабинетов на ночь запирали двери.
Переселение прошло спокойно, буднично. В сторожке было тепло и сухо, спал Васильков на прекрасной мягкой раскладушке, а сторож ни разу не высказал недовольства относительно своего уплотнения. Жить под лестницей и впрямь оказалось удобнее, чем в полуподвале. Вечером уставшему Александру не требовалось тащиться пешком за десяток кварталов к Тимофею, а утром он мог позволить себе поспать на тридцать минут дольше. Продуктов для сытного пропитания было с избытком. Опять же в моечном зале имелись раковины, в которых можно было нормально умыться, почистить зубы. За раздевалками располагались две душевые и чистый туалет.
После аврального перевода из большого зала в «Шкатулку» и милицейской облавы минуло несколько дней. Александр с Семеном, подчиняясь распоряжению Разгуляева, обслуживали то один зал, то другой.
— Учись, это пойдет тебе на пользу, — приговаривал администратор, отправляя новичка на очередной объект.
На третий или четвертый день таковым объектом вновь стала «Шкатулка».
— Кто у нас сегодня? — неся из подсобки минеральную воду, спросил Александр.
— Твои старые знакомые, — с усмешкой ответил Семен. — Те самые, которых ты через окно отсюда выпроваживал.
— Ага, те самые. Понял. Слушай, так надо будет должок с них стребовать!
Улыбка стерлась с лица Семена.
— Ну, нет уж, сучий городовой, — пробурчал он. — Об этом я им напоминать не буду.
Все было точно так же, как и в первый визит четверки бандитов. Двум официантам пришлось изрядно побегать, наводя идеальный порядок в «Шкатулке», менять скатерти, протирать стулья, раскладывать приборы и салфетки, расставлять рюмки, фужеры, солонки, перечницы, горчичницы, емкости с соусами и уксусом.
Часам к трем пожаловали гости. На сей раз их было шестеро. Из тех четверых, что обедали в «Шкатулке» несколько дней назад, не пришли главарь, угрюмый мужик лет сорока восьми, и молодой любитель сладкого. Двух других Васильков сразу узнал. Татарин или выходец из Средней Азии беспрестанно матерился и отпускал скабрезные шуточки. Второй, с не столь отталкивающей внешностью, немного моложе татарина, говорил тихо и складно, имел осмысленный и выразительный взгляд. Остальных Александр видел впервые. Эти типы были молоды, от двадцати до тридцати лет, стальные или золотые фиксы, наколки, феня.
Первым заходом официанты получили заказы, вторым принесли водку и холодную закуску, подали все честь по чести. Сема покрутился возле татарина на случай, если тот еще чего-то захочет. Но уголовник промолчал.
Официанты собрались оставить гостей, но тут заговорил один из старых знакомых, тот, который с осмысленным взглядом.
— Постой-ка! — Он присмотрелся к Александру. — Не ты ли в тот раз помог нам поменять судьбу?
Васильков быстро смекнул, о чем речь.
— Я, — ответил он и скромно пожал плечами.
Все блатные с интересом воззрились на официанта.
— Точно он! А я и не признал. — Татарин широко улыбнулся, плеснул в пустой фужер водки, подал и заявил:
— Держи, пей.
Официант принял фужер, кивнул, дескать, за здоровье присутствующих, и одним махом опрокинул в себя водку.
— Благодарствую за угощение, — негромко сказал он.
Когда официанты шли по коридору к раздаче, Семен по-дружески пихнул Александра в бок и заявил:
— Не всякого они водкой потчуют. Считай, признали! Теперь за своего в «Шкатулке» сойдешь.
Разогревшись водочкой под холодную закуску, а потом и под горячее, блатной народец размяк, стал разговорчивее. Васильков ощущал это, оказываясь в «Шкатулке» за исполнением своих обязанностей. Нет, никаких стратегических планов относительно ближайших налетов и грабежей бандиты не обсуждали. Они балагурили, шутили, смеялись, вспоминали какие-то былые истории и даже напевали матерные частушки.
— Тебя как величать-то, паря? — спросил вдруг официанта-новичка блатной, похожий на татарина.
— Александр, — ответил тот.
— По фене кумекаешь?
— Немного.
— Откуда знаешь блатную музыку?
— Пришлось однажды покувыркаться, — ответил официант.
— Долго?
— Четырнадцать месяцев.
— И где же ты кувыркался?
— В Безымянлаге. Под Куйбышевом.
При упоминании группы лагерей, известных своей жестокостью и тяжестью выполняемых работ, гомон в «Шкатулке» стих.
— А ну-ка терани поглубже, — сказал блатной со странным прозвищем Вофти, сидящий рядом с татарином.
— В декабре тридцать девятого за групповую драку был осужден на полтора года, — сказал Александр. — Отсидел на втором участке Жигулевского района Безымянского ИТЛ. Освободился в начале сорок первого.
— Чего же раньше-то вышел? Ты случаем не стукачом там был? — произнес кто-то из молодых.
— Утихни, Жига, — нехотя процедил татарин и обратился к официанту с новым вопросом:
— Чем занимался в лагере?
— Погрузкой кругляка на участках или работал в составе бригады на деревообделочном комбинате. Других занятий у нас не было.
— Кто был барином?
— Жирнов. Имени-отчества не запомнил. Мы его между собой Боровом кликали.
Вофти наклонился к Татарину и прошептал:
— А Тихоня? Он же там в это время чалился.
— Тихоню в лагере встречал? — переадресовал Татарин вопрос официанту.
— Нет, такого не знаю. Может, он из другого отряда?
— Как не знаешь? Тихоня тот еще валет червонный.
— У нас московских мало было. Маленький, еще Зуб. Может, слыхали про таких?
— Этих мы знаем, — удовлетворился ответами Татарин. — А с рукой-то у тебя что за дела?
— Осколком зацепило под Данцигом.