– Ворон, готовься! – скомандовал он. – Наведи трубу на крыльцо. Первым должен выйти Лотенко. Ты помнишь, как он выглядит?

– Помню. Несколько раз по телевизору видел. Вот, пошли, родимые! Мне за Лотенко наблюдать?

Лаптев высмотрел в толпе приметного мужчину и решил, что мишенью для снайпера будет он.

– Справа от Лотенко идет мужик в куртке с меховым воротником. В руках цветы.

– У всех рядом с Лотенко цветы.

– Смотри правее. У этого мужчины приметное лицо. Он такой бледный, словно его только что из гроба вынули.

– Да у них у всех рожи как у упырей! Ты точнее наводи. Что сейчас объект делает?

– Стоит как вкопанный. Рядом с ним лысый мордастый мужик в распахнутом пальто.

– Ты издеваешься? Вокруг Лотенко половина лысых. Такие дядьки всегда амбициозные, в первые ряды лезут.

– Ворон, время уходит. Еще полминуты, и они станут цветы возлагать.

– Говори, в кого стрелять! – раздраженно потребовал Виктор. – Точнее его приметы опиши.

– К черту приметы! Отсчитывай от Лотенко три человека вправо. Мужика в длинном пальто нашел? Объект за его спиной. Прицелился? Стреляй!

Воронов щелкнул языком и заявил:

– Готово! Я его сделал!

– Теперь стреляй по американскому корреспонденту.

Воронов изобразил, что передернул затвор у винтовки, прицелился в окно дома напротив и опять щелкнул языком.

– Теперь вновь стреляй в человека, с которого мы начали.

– Как я его без твоей помощи найду? – запротестовал Виктор. – На площади все перемешалось. Лотенко и тот куда-то скрылся. Андрей, ты не забывай, что у меня в прицеле обзор маленький. Невооруженным глазом я на площади объект не найду, не вычислю его в толпе.

– Ищи Лотенко в прицел. Нашел? Нет? Да и черт с ним! Теперь попробуй найти в толпе хоть одно знакомое лицо. Никого не узнал? Сворачиваемся. Эксперимент закончен.

– Погоди, – попросил Воронов. – Дай-ка бинокль.

Виктор подкрутил колесико наводки под свое зрение, внимательно осмотрел здание напротив.

– Держи! – Он протянул бинокль товарищу. – Четвертый этаж, левое крыло. В освещенном окне черноволосую девушку видишь? Это Марина, любимая секретарша Козодоева. Именно про нее мы с Ефремовым вчера толковали.

– С такого расстояния мне что Марина, что ее бабушка – все едино. Силуэт в окне виден, а лицо не рассмотреть.

– А зря! Симпатичная малышка. При других обстоятельствах я с удовольствием познакомился бы с ней поближе.

– Закрывай окно, Казанова! Скоро Игорек сожрет ее начальника, и останется девочка Марина бесхозной. Если у тебя к этому времени запал с ней познакомиться не пройдет, то можешь вызвать ее на допрос, чаем угостить. Инструкции, запрещающей знакомиться со свидетельницами, нет, так что не теряйся, лови момент. Пользуйся служебным положением в личных целях.

Переговариваясь на отвлеченные темы, Воронов и Лаптев вышли на улицу. Народ на площади уже разошелся. О недавнем митинге напоминали только цветы, лежащие на асфальте. Издали они казались охапкой соломы, упавшей с воза в неподходящем месте.

– Я заметил одну странную вещь, – продолжил разговор Лаптев. – В последнее время официальные лица по телевизору выступают без головного убора. Ни в какой мороз никого в шапке не увидишь. Это что, мода такая?

– Московский стиль, – сказал Воронов. – Хочешь хорошо выглядеть на экране, выступай без шапки.

– Витя, это же глупо. Зачем копировать все подряд? В столице тепло, у нас холодно. В Москве можно в одной кепке всю зиму проходить, а у нас без шапки-ушанки менингит заработаешь.

– Хороший понт дороже денег! Хочешь быть в обойме – не жалуйся на тесноту.

– Ворон, когда бизнесмены вывалили на площадь, ты смог бы прицелиться в человека в толпе? Не в первом ряду, рядом с Лотенко, а немного позади него?

– Нет, конечно. Кого-то из первого ряда я мог бы на прицеле держать, а за их спинами лиц не разглядеть, особенно в движении. Андрей, я побывал сейчас в роли снайпера и пришел к выводу, что одному человеку там ловить нечего. У стрелка должен быть сообщник.

– Не факт. Снайпер мог быть один, но тогда он должен хорошо знать Мякоткина в лицо. Надо покопаться в биографии омоновца. Быть может, он жил с потерпевшим в одном подъезде или приходится ему дальним родственником.

– Ерунда! Их было двое. Пока толпа шла к Живко, человек с биноклем отслеживал банкира. Как только они встали, он тут же скорректировал снайпера и приказал открыть огонь.

Около остановки они попрощались. Воронов пошел сдавать рацию в дежурную часть, а Лаптев поехал домой.

24

В четверг Сергей Козодоев был выписан из больницы. Первым делом он поехал на работу, хотел узнать, все ли там в порядке.

Где-то через полчаса Сергей вызвал к себе Марину и спросил:

– Балансовый отчет достала?

Марина с загадочным видом положила на стол тонкую папку с бумагами и сказала:

– Если бы вы знали, Сергей Владимирович, чего мне это стоило!

– Хвалю! – Козодоев притянул девушку к себе, похлопал ладошкой по попе. – В понедельник напомни, чтобы я выписал тебе премию.

Сергей закинул отчет в сейф и поехал сдавать анализы в кожно-венерический диспансер. Дурная болезнь во время его пребывания в токсикологии только усилилась. Больше в этот день Козодоев в офисе не появлялся.



Около половины шестого вечера Марина закончила работу, поправила перед зеркалом прическу, подкрасила губы и отправилась домой. На остановке ей с трудом удалось втиснуться в переполненный автобус.

В салоне толпа оттеснила ее к окну на задней площадке, и Марина оказалась зажатой между небрежно одетым мужиком и поручнем. От этого типа за версту разило ядреной смесью водки и чеснока. Девушка попыталась пристроиться так, чтобы сосед не дышал ей в лицо, но тщетно. На своей остановке она с трудом пробилась к входу и покинула автобус, оставив неряшливого незнакомца травить других пассажиров.

Дом Марины стоял в двух шагах от остановки, но до него она не добралась. У соседней пятиэтажки к ней подошел высокий симпатичный милиционер в шинели.

– Девушка, извините, могу я вас попросить об одном одолжении? – смущенно сказал он. – Мне, честное слово, неловко беспокоить вас, но тут такое дело. Граждане нашли бесхозный чемодан. Чтобы его вскрыть, нам необходимо участие понятых. Я тут к одной женщине обратился, но она отказалась помочь, сказала, что в детский садик за ребенком спешит. Подошел к мужчине, но он тоже занят оказался. Не могли бы вы?.. – Милиционер с мольбой посмотрел Марине в глаза.

Она тут же растаяла и подумала:

«Какой красивый мужчина. На вид мой ровесник, а такой стеснительный! Интересно, он женатый или нет?»

– Это надолго? – с притворным недовольством спросила девушка.

– Да нет, что вы! – заявил милиционер. – Опорный пункт милиции находится в соседнем подъезде. Протокол осмотра мы за пять минут составим и вас отпустим. Вы далеко живете?

– Хотите проводить? – кокетливо поинтересовалась девушка. – Скажите, у вас какое звание? Я в звездочках на погонах ничего не понимаю.

– Лейтенант, – ответил милиционер и грустно вздохнул.

«Достается ему, наверное, – подумала Марина. – Все, кто выше званием, работать за себя заставляют. Все точно так же, как и у нас! Кто сильнее, тот и прав».

– Пойдемте! – смилостивилась Марина. – Только ненадолго. У меня скоро родители с работы придут. Мне надо успеть ужин приготовить.



Вслед за лейтенантом она прошла в опорный пункт милиции, расположенный на первом этаже жилого дома. Когда-то это была обычная квартира, переданная в ведение местных властей после указа об усилении борьбы с хулиганством. Одну комнату в опорном пункте занимал участковый инспектор милиции, в другой по вечерам собирались дружинники.

После августовского путча 1991 года добровольные народные дружины повсеместно самоликвидировались, исчезли, словно их никогда и не было.

Опорные пункты милиции остались. Теперь они полностью принадлежали службе участковых. Они вели в них прием граждан, разбирали семейные конфликты, проводили профилактические беседы с мелкими хулиганами и подростками, стоящими на учете.

Застенчивый лейтенант завел Марину в небольшую комнату, где за столом сидел еще один офицер милиции. Рядом с ним на стульях примостились мужчина лет сорока и женщина в потертой болоньевой куртке.

– Где ваш чемодан? – с улыбкой спросила Марина у офицера, расположившегося за столом.

Этот капитан милиции обжег ее недобрым взглядом и приказал:

– Гражданка Федосеева, выложите содержимое вашей сумочки на стол.

– Что?! – поразилась Марина.

Ища поддержки, она обернулась. Симпатичный лейтенант стоял в дверях, преграждал путь на улицу. За какие-то секунды, что он был за спиной у Марины, милиционер преобразился. Сейчас это был не смущенный молодой человек, а холодный, какой-то отчужденный представитель власти, строго и бдительно контролирующий каждый ее шаг.

– Гражданка Федосеева, – вновь обратился к Марине офицер, сидевший за столом, – я предлагаю вам добровольно, в присутствии понятых, выложить на стол все предметы из вашей сумочки.

Только тут до Марины дошло, что если милиционерам известна ее фамилия, то они пригласили ее вовсе не в качестве понятой, а с какой-то другой целью.

– Я не понимаю, что происходит, – растерянно сказала девушка.

Она расстегнула сумочку, достала из нее всякую мелочь, попавшуюся ей в руки: ключи, губную помаду, складное зеркальце.

– Вы можете объяснить, в чем дело? Вы, наверное, меня с кем-то перепутали.

– С американской певицей Самантой Фокс! – сострил мужчина-понятой. – У нее фигура такая же.

– Перестань! – одернула его соседка. – Веди себя на людях скромнее, а то подумают бог знает что.

– Нет, так дело не пойдет! – сказал капитан. – Так мы до утра досмотр не закончим. – Он вышел из-за стола, взял у Марины сумочку, перевернул ее вверх дном и вывалил содержимое на стол. – Что это? – спросил офицер, указывая на небольшой конвертик, свернутый из листа, вырванного из школьной тетради.

– Я не знаю, – растерянно ответила Марина. – У меня этого не было.

– Гражданка Федосеева, в присутствии понятых я предлагаю вам объяснить, что находится в этом пакетике и как он к вам попал.

– Я не знаю, – повторила Марина. – Это не мое. Мне его подкинули.

– Кто подкинул, когда? – продолжал наседать капитан.

– Мужик какой-то сегодня в автобусе на меня водкой дышал, я от него отвернулась, и он мне этот пакетик в сумочку подложил.

– Этот мужчина – ваш знакомый? Почему вы уверены, что это он подкинул вам пакетик?

– Я, честное слово, не знаю, – в отчаянии прошептала девушка. – Может, не он, а кто-то другой подкинул.

– Темнит гражданочка! – подал голос мужчина-понятой. – В автобусе кошелек могут из сумки вытащить, а вот пакетик подкинуть – это вряд ли.

– Гражданка Федосеева! – вновь обратился к Марине офицер. – Как я понял, вы не знаете, что находится в пакетике, но утверждаете, что вам его подкинули? Вы опасаетесь его содержимого? Что там?

– Не знаю, – простонала девушка.

– Тогда давайте посмотрим, – заявил офицер и развернул конвертик.

В нем оказалась какая-то высушенная измельченная растительная масса темно-зеленого, почти бурого цвета.

– Понятые, предлагаю вам осмотреть содержимое пакетика.

Первым к столу подошел мужчина.

– На зеленый узбекский чай похоже, – сказал он. – Когда нормальный грузинский из магазинов исчез, я пробовал его заваривать. Гадость несусветная.

– Марина Геннадьевна, вы не желаете пояснить, что это за вещество? – продолжил допрос офицер. – Ах, не знаете, стало быть. Тогда, позвольте, я предположу. Это марихуана.

– Заграничная отрава, наркотики? – поразился понятой. – Ну, ты, девка, даешь стране угля! Это надо же, из-за бугра наркоту в страну привезти!

– Разочарую вас, – сказал офицер. – Марихуана – это всего-навсего высушенные верхние части конопли. В дело идут только растения женского пола. Если бы Марина Геннадьевна была словоохотливее, то она поведала бы нам, откуда ей привезли марихуану, из Чуйской долины или с Дальнего Востока. У нас в Сибири качественная конопля не растет.

– А почему женского пола? – заинтересовавшись квалификацией наркотиков, спросил понятой. – От мужского не торкнет, глюки на ровном месте не поймаешь?

– В мужских растениях конопли мало действующего вещества, тетрагидроканнабинола. Как вы метко заметили, от мужских соцветий наркотическое опьянение не наступит.

Слово «тетрагидроканнабинол» сломало Марину. Она поняла, что попала в серьезную передрягу, выхода из которой не было видно.

– Понятые! В вашем присутствии я упаковываю вещество, изъятое у гражданки Федосеевой, и направляю его на криминалистическое исследование.

Офицер достал из ящика стола большой конверт из плотной бумаги, поместил в него вещество, изъятое у Марины, заклеил, облизнув языком кромку, на стыки соединений наклеил квадратики бумаги с синей печатью отдела милиции Центрального района.

– Понятые, прошу подписать пакет с изъятыми вещественными доказательствами. Гражданка Федосеева, сделайте то же самое.

– Я ничего не буду подписывать, – тихо ответила девушка.

– Нет так нет! – не стал настаивать офицер. – Ваша подпись для удостоверения факта изъятия наркотиков нам не нужна. Лейтенант! Забирай вещдок и вези в лабораторию. Я с задержанной останусь здесь. Мы будем ждать результатов.

Марина обернулась, посмотрела на лейтенанта, заманившего ее в ловушку.

Молодой офицер милиции ответил ей осуждающим взглядом, в котором читалось:

«Я думал, что вы порядочная девушка, а оказалось – наркоманка».

После ухода понятых и лейтенанта Марина и капитан остались в опорном пункте вдвоем.

– Можно я родителям позвоню? – попросила девушка. – Я уже давно должна дома быть. Мама с папой сейчас волнуются, места себе не находят.

– Позвонить? – удивился капитан, словно Марина попросила у него что-то необычное, например, бокал шампанского. – Звонить никуда не надо. Если из лаборатории сообщат, что у вас было изъято наркотическое вещество, то мы сами к вашим родителям придем и все объясним. Если же вдруг окажется, что у вас в пакетике была не марихуана, а высушенная бабушкина герань, то мы отпустим вас, и вы через пять минут будете дома. Тут идти-то два шага.

– Вы знаете, где я живу? – прошептала Марина. – Поверьте, я к этому конверту отношения не имею, мне его подбросили. – Внезапно Марине пришла на ум мысль, ужаснувшая ее. – Зачем вы хотите ко мне домой поехать? – спросила она.

– Обыск делать. Мы всегда так поступаем, когда имеем дело с наркоманами.

– Ой, нет, только не это! – простонала девушка. – Мои родители не переживут такого позора. Пожалуйста, отпустите меня! Я клянусь, что это не мои наркотики. У кого угодно спросите, все подтвердят, что я никогда не курила коноплю и не кололась. Посмотрите на мои вены, у меня ни одного укола нет!

– Вены у вас на руках нарколог в тюрьме осмотрит, – холодно сказал офицер. – А сейчас давайте запишем ваши показания. Итак, вы утверждаете, что марихуана, изъятая у вас, вам не принадлежит? Марина Геннадьевна, стоит ли запираться и отрицать очевидное?

Сломленная девушка прикрыла ладонями лицо и заплакала от безысходности.

Так они просидели целый час. Капитан предлагал Марине дать показания. Она молча плакала, всхлипывала, безучастно смотрела в стену перед собой.

Наконец входная дверь хлопнула. В комнату, где капитан допрашивал Марину, вошел мужчина, которого девушка сразу же узнала.

– Это вы? – изумленно прошептала она.

– Конечно, я! – с улыбкой ответил Ефремов.

25

Ефремов был одет в стиле бандитов средней руки и оперов, работающих на земле, то есть не просиживающих целыми днями в уютном кабинете за составлением планов борьбы с преступностью, а лично участвующих в задержании правонарушителей. Кожаная куртка, джинсы «Ли», вельветовая рубашка той же фирмы и куртка от спортивного костюма «Пума». Такой гардероб выбрал Ефремов для встречи с Мариной.

Спортивная куртка была нужна ему, чтобы скрыть «ПМ» в наплечной кобуре. В отличие от Воронова пистолет у Игоря Павловича был настоящий.

Он опять улыбнулся Марине как хорошей знакомой и продолжил спектакль.

– Какая неожиданная встреча, Марина Геннадьевна! – сказал Ефремов. – Кто бы мог подумать, что гражданка Федосеева М. Г. и вы – это одно и то же лицо. Марина Геннадьевна, что-то вы неважно выглядите. Вас без меня не обижали? Сергей Николаевич, почему у девушки глаза красные? Неужели она плакала?

– Было дело, – ответил капитан и усмехнулся. – Я предлагал гражданке Федосеевой покаяться, а она в ответ рыдала, на жалость давила.

– Каяться в церкви надо, а не в опорном пункте милиции. Здесь не место для покаяния, а та самая клоака, куда стекаются людские грехи. Но именно тут граждане намного более откровенны, чем в храме божьем. – Ефремов по-хозяйски сел за стол напротив девушки, раскрыл кожаную папку с бумагами и спросил: – Ну что, начнем?

Марина, сама не понимая почему, кивнула. Дескать, да, давайте начнем и поскорее покончим сразу со всем этим.

– Марина Геннадьевна, ознакомьтесь с заключением химической экспертизы. Вещество, изъятое у вас, является марихуаной. Ее вес составляет десять с половиной граммов.

– Это не мое, – не задумываясь, ответила девушка. – Мне это вещество подбросили.

– Подбросили? – искренне удивился Ефремов. – Марина Геннадьевна, когда я в первый раз увидел вас, то про себя решил, что вы умная, начитанная девушка. Вам, без сомнения, знаком роман великого русского классика Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Что говорится в этом произведении? Подбросить могут ребенка или бомбу, а вовсе не деньги и наркотики.

– В этом романе ничего не говорится о наркотиках, – робко возразила Марина.

– Напрямую не говорится, но намек есть. Михаил Булгаков в молодости был наркоманом-морфинистом. Зачем ему лишний раз к себе внимание привлекать? Времена были суровые. Наркоманов в те годы не щадили. Это сейчас условные сроки раздают направо и налево, а при Сталине разговор был короткий. Нашли у тебя десять граммов анаши, получи десять лет колонии строгого режима.

– Игорь Павлович, мне в соседней комнате подождать? – обратился к Ефремову хозяин кабинета.

– Зачем? Иди домой. Оставь ключи от опорного пункта, завтра утром у меня в управлении заберешь.

– А если?.. – Капитан многозначительно кивнул на девушку.

– Если мы с Мариной не найдем взаимопонимания, то я вызову наряд из райотдела и отправлю ее в ИВС, блох кормить.

Капитан выложил на стол ключи и ушел.

– Марина, ознакомься с заключением эксперта. – Ефремов перешел на «ты».

– Не буду, – тихо, но уверенно сказала Федосеева. – Это не мои наркотики, и я ничего не хочу о них знать.

– На нет и суда нет! – охотно согласился с этими ее словами Игорь Павлович.

– Скажите, что вам от меня надо? – неприязненно спросила девушка.

– Ого, я вижу, ты ожила! Претензии начались. А зря! Я ведь могу и по-другому с тобой поговорить.

После этих слов, произнесенных с нескрываемой угрозой, Марина почувствовала, как по спине у нее пополз неприятный холодок.

«Зря я дерзить начала, – подумала девушка. – Если он разозлится, то отправит меня в камеру, и буду я до утра в клетке куковать».

– Марина, а ты сама не догадываешься, что мне от тебя надо? – спросил Ефремов. – Ты же умная девушка. Вспомни нашу первую встречу. В тот день мы пришли к тебе на работу не кофе пить, а совсем по другому делу.

– Вы подкинули мне наркотики, чтобы получить сведения о Сергее Владимировиче, да? – осведомилась Федосеева.

– Что за глупости, Марина? Никто тебе наркотики не подкидывал. Ты и сама прекрасно об этом знаешь.

Девушка неожиданно обозлилась и резко проговорила:

– Я ничего не буду вам рассказывать. Можете засунуть меня за решетку, но это вам очень дорого обойдется. Как только в СГТС узнают, что я арестована по сфальсифицированному обвинению, так они тут же наймут мне самого лучшего адвоката, и тогда вы за все ответите. Вас с работы выгонят или посадят!

– Ну что же. – Ефремов пожал плечами. – Выходит, что разговор у нас не получился. Марина, ты посиди тут, а я из соседнего кабинета наряд вызову.

– Подождите, – опомнилась девушка. – Не надо никого вызывать.

«Я настоящая идиотка, сама на неприятности напрашиваюсь, – подумала Федосеева. – Зачем я про адвоката сказала? На ментов одно упоминание об этом персонаже действует как красная тряпка на быка. Тут надо поступать по-другому».

– Давайте поговорим, – предложила девушка. – Вы скажете, что хотите узнать о Сергее Владимировиче, а я постараюсь вам ответить.

– Ого, ты делаешь мне одолжение! – Ефремов хмыкнул и добавил: – Какая честь, однако. – Он вернулся за стол, небрежно бросил папку с бумагами перед собой, достал сигареты и спросил: – Марина, а что ты можешь мне рассказать? По какому графику вы с хозяином спите? Поверь, мне это неинтересно. Зажравшийся барчук держит у себя в приемной трех проституток, о которых ноги вытирает. Марина, ты добровольно участвуешь в этой мерзости. Я твоим хозяином был унижен один раз, а ты каждый день перед ним на коленях ползаешь. Меня, представителя власти, он продержал на проходной целых три часа. Цену себе набивал, занятость свою показывал. Потом мариновал нас в приемной, ждал, пока мы до кондиции дойдем. Вспомни тот день, Марина. Ты, кажется, была недовольна нашим приходом? Мы нарушили твой привычный распорядок дня? А какой он у тебя? По первому щелчку в кровать прыгать?

Девушка не стала отвечать. Она понурила голову и начала рассматривать рассохшиеся доски на полу.

– Потом твой хозяин соизволил принять нас, – продолжил Игорь. – Он был в невменяемом состоянии, брызгал слюной, выкрикивал бессвязные фразы, угрожал нам. Неужто этому животному ты служишь верой и правдой? Никогда не поверю. – Ефремов посмотрел на Федосееву и решил, что пора усилить натиск. – Скажи мне, Марина, каково это, каждое мгновение ожидать вызова в комнату отдыха? Хочешь не хочешь, а одежку скидывай и ложись на диванчик. Или у Сергея Владимировича другие вкусы? – Игорь чиркнул спичкой, посмотрел, как она горит, скрючивается, превращается в обугленный стебелек.

Марина молчала. Она не знала, что ей ответить и надо ли вообще говорить хоть что-то.

– Куда Козодоев дел блондинку из приемной? – неожиданно переменил тему Ефремов.

– Катю отец Сергея Владимировича уволил, – тихо ответила Федосеева.

– А что так? Плохо сына обслуживала? Впрочем, это не важно. Марина, посмотри на меня. Вот сигарета «Мальборо». Я не знаю, чем бумага на ней пропитана, но эта сигарета сама, без участия человека, сгорает до фильтра за пять минут. Одна затяжка, и процесс пошел! Игорь вновь чиркнул спичкой, прикурил сигарету, поставил ее столбиком, на фильтр. – Итак, начнем! У тебя в распоряжении ровно пять минут. Как только сигарета истлеет, я вызову наряд и передам материалы на тебя следователю. Реальный срок за десять граммов марихуаны ты не получишь, но до суда пару месяцев будешь сидеть в тюрьме, жиденькую баланду на обед кушать. Сказочки о том, что наркотики тебе подбросили, оставь для адвоката. Ни следователь, ни суд в них не поверят. На процессе все говорят, что наркотики им подбросили, только в это никто не верит. Итак, Марина, время идет, я слушаю.

Федосеева посмотрела, как на столе сама по себе истлевает сигарета.

«Моя свобода превращается в дым, – подумала девушка. – Как только пепел упадет на стол, моя жизнь закончится».

– Марина, – по-дружески, доверительно обратился к ней Ефремов, – мы здесь вдвоем, и о нашем разговоре никто не узнает. Не в моих интересах подставлять тебя. Если мы найдем общий язык, то я возьму грех на душу и замну этот инцидент с наркотой. Посмотри, на рапорте капитана об изъятии у тебя марихуаны нет штампа о регистрации в дежурной части. Пока эта бумага у меня, ты в безопасности. Как только я передам ее следователю, тут же завертятся винтики и шестеренки, и машину правосудия будет уже не остановить. Марина, я жду! Наплюй ты на этого грязного ублюдка! Он что, друг тебе, что ли? Он об тебя ноги вытирает, а ты покрываешь его. Зачем, Марина? Ты же умная симпатичная девушка, у тебя вся жизнь впереди. Молчишь, а сигарета тлеет. Наступит утро, ты увидишь небо в клеточку, а твой хозяин придет на работу и прикажет доставить к нему новую наложницу взамен тебя. Марина, ты расходный материал. Козодоев на следующий день даже не вспомнит о тебе. Он уже принял вместо блондинки другую девушку?

Федосеева вздрогнула, словно очнулась и ответила:

– Нет, Сергея Владимировича в тот день в больницу увезли, и он еще на работе толком не был.

Ефремов взял сигарету, не сгоревшую до конца, и решительно затушил ее в пепельнице. Пьеса, которую он долго готовил, была сыграна. Теперь осталось дождаться результата.

– Запомни, я не считаю тебя ни шлюхой, ни дурочкой, – сказал Ефремов. – Для меня ты хорошая, умная девушка, которая однажды свернула не туда, куда надо.

– Вы меня арестуете? – робко спросила Марина.

– Зачем? Разве ты не решила мне все рассказать? Марина, неужели я ошибся в тебе?

– Разрешите мне позвонить домой, а то родители уже наверняка с ума сходят.

– Как только мне понравится твой рассказ, ты тут же получишь доступ к телефону.

Марина глубоко, как перед прыжком в холодную воду, вздохнула, посмотрела в глаза человеку, способному мимоходом сломать ее судьбу, и спросила:

– Хотите, я расскажу, как его мать завербовала меня и заставила работать на себя?

«Отлично! – похвалил себя Ефремов. – Нарыв вскрыт. Теперь девочка выложит мне все наболевшее и пережитое. Главное, не мешать ей выговориться, не перечить по мелочам».

– Тема интересная. Рассказывай.

– Простите, я забыла, как вас зовут.

– Да мы вроде бы не знакомились. Там, в приемной, не до того было. Меня зовут Игорь Павлович. Фамилия Ефремов.

– Игорь Павлович, я от вас никуда не убегу и ничего скрывать не буду. Разрешите мне сейчас позвонить, родителей успокоить.

– Пошли! – согласился на компромисс Ефремов, проводил девушку в соседнюю комнату, показал на телефон. – Звони. Если надо, скажи маме с папой, что стала свидетельницей драки и тебя забрали в милицию для дачи показаний.

– А потом? – с надеждой спросила Федосеева.

– Марина, все в твоих руках! – заявил Ефремов. – Если разговор будет интересным, то сегодня мы обозначим ключевые моменты, и ты пойдешь домой. Я для отчета перед родителями выпишу тебе повестку. Материалы об изъятии наркотиков будут храниться у меня. Если мы с тобой придем к взаимопониманию, то я при тебе уничтожу все бумаги. Марина, ты пойми, мне крови твоей не надо. Ты мне ничего плохого не сделала, а вот твой хозяин!..

Федосеева позвонила домой, успокоила родителей, пообещала вернуться в течение часа.

– Теперь начнем? – спросил Ефремов.

Марина согласно кивнула. Она многим была обязана Сергею Козодоеву, но вполне понимала, что настала пора подумать о себе.

26

Марина рассказывала о Козодоеве больше часа и так увлеклась, что забыла об обещании быть дома до полуночи.

– В этом году, в самом начале июня, в субботу, мне позвонила мать Сергея Владимировича и предложила встретиться в кафе, поговорить кое о чем. Я, заинтригованная, пришла в назначенное время, мы сели за столик, Римма Витальевна заказала кофе. Пока нас обслуживали, мы болтали о всякой ерунде, а когда подали кофе, она выложила на стол лист бумаги. Вверху написано: «Марина Федосеева. Жду вас в любое время дня и ночи! Низкие цены. Удовлетворю любые пожелания клиента». Потом идет моя фотография, которую я представляла в отдел кадров СГТС, а ниже указаны номер моего домашнего телефона и адрес. Я была в шоке, чего угодно ожидала, только не этого. Пока я приходила в себя, Римма Витальевна молчала, а потом сказала: «Если ты не сделаешь все, что я скажу, то завтра такими листовками будет оклеен весь город. Что твоя мама скажет, когда это объявление на подъезде прочитает?»

– Круто работает тетенька! – заявил Ефремов. – Мастерски бьет, безжалостно.

– Потом она говорит: «Как ты с моим сыном развлекаешься, мне нисколько неинтересно. Я отлично знаю, с какой целью он тебя на работу принял. Из всех его секретарш ты самая смышленая, и тебе будет ответственное поручение – информировать меня обо всех административно-хозяйственных запросах сына, выходящих за рамки его повседневной деятельности».

– Марина, я в бюрократическом словоблудии не силен. Переведи ее требования на русский язык.

– Ее интересовал момент, когда Сергей Владимирович начнет выяснять истинное положение дел в СГТС.

– А сейчас он что, не в теме?

– Практически нет. Сергей Владимирович не имеет отношения к основным видам деятельности фирмы. Он не участвует в тендерах на закупку оборудования, не знает, какие средства и куда идут по счетам. Как бы вам объяснить его роль в СГТС? Представьте, что у вас есть сын. Вы посылаете его в магазин за хлебом, даете деньги на обеды в школе, но это же не значит, что он имеет какое-то отношение к финансовой системе семьи. Так же и с Сергеем Владимировичем. Он получает зарплату за то, что приходит на работу, является сыном директора.

– Его мать беспокоится, что сын начнет интересоваться не своей зарплатой, а доходами отца. Я правильно понял?

– Примерно так.

– Марина, как я знаю, Сергей замещает отца, если тот в отпуске или командировке.

– У нас говорят, что он печать охраняет. Когда отца нет, Сергей Владимирович подписывает только готовые документы, которые предварительно одобрил директор. Как-то раз надо было принять срочное решение, не оговоренное с отцом, так он Владимиру Семеновичу весь день в Москву названивал и ничего не подписывал, пока не получил подробные инструкции.

– Как твоя слежка? Принесла результаты?

– Все лето и начало осени было тихо, Сергей Владимирович вел себя как обычно. Мне его матери нечего было докладывать. В позапрошлую субботу Римма Витальевна позвонила и вызвала меня на встречу. В кафе она сказала: «Будь внимательна. Сергей должен со дня на день затребовать балансовый отчет или выписки по банковским счетам за этот год».

– Разве он не может получить эти документы официальным путем? Он ведь все-таки заместитель директора.

– У нас двойная бухгалтерия. Чтобы налоги не платить, средства, замаскированные как оказание услуг, которых не было, идут по периферийным счетам. В бухгалтерии есть два балансовых отчета. Один, фиктивный, предназначен для налоговых органов, а второй, настоящий, – только для директора и его доверенных финансистов.

– Марина, откуда тебе это все известно? Ты же простая секретарша, а не главный бухгалтер.

– Про двойную отчетность у нас все знают, это ни для кого не секрет. Сейчас все коммерческие предприятия так работают. Налоги же никто не хочет платить.

– Давай дальше.

– В понедельник или во вторник Сергей Владимирович велел мне любым путем достать балансовый отчет за последний месяц. Я связалась с его мамой, она сказала: «Пообещай ему, что в конце недели приказ выполнишь». Но спешить мне никуда не пришлось. Сергей Владимирович был госпитализирован и появился на работе только сегодня. В выходные я получила от Риммы Витальевны пакет документов и сегодня отдала их Сергею Владимировичу.

– Веселые дела творятся в семействе Козодоевых! Мать интригует против сына, а он, похоже, решил занять отцовское место. Марина, как ты думаешь, Козодоев-старший участвует в этом противостоянии?

– По моему, нет. Римма Витальевна поддерживает со мной отношения втайне от мужа.

– Теперь личный вопрос. Его мать не намекала тебе, что ты ни при каких обстоятельствах не станешь женой Сергея?

– Зачем намекать? Она открытым текстом это сказала. Мол, спи с Сергеем, сколько хочешь, но на большее не рассчитывай.

«Марина говорит о своих интимных отношениях с директорским сыном без малейшего стыда, – отметил про себя Ефремов. – Все у нее легко и просто. Запросто сказала, что с ним переспала. Его мать об их отношениях знает, но развития не хочет. Еще лет пять назад каждое слово пришлось бы из нее выдавливать, а сейчас – пожалуйста! Никаких альковных секретов нет. Потребую – она свою интимную жизнь в подробностях опишет, ни одной детали не упустит. Куда катится наш мир?! За какую-то пару лет советские нормы морали рухнули, исчезли вслед за добровольными народными дружинами. На смену им пришла половая свобода. Занимайся сексом с кем хочешь, ничего зазорного в этом нет. Западный мир давно уже так живет, а мы ничем не хуже».

На несколько секунд Игорь отвлекся, размышляя о современной морали.

Федосеева истолковала его отсутствующий взгляд по-своему.

– Игорь Павлович, я никогда планов относительно Сергея Владимировича не строила. Я же прекрасно понимаю, что его родственники всегда будут считать меня плебейкой, обманом выскочившей замуж, – проговорила она.

– Можно подумать, что они дворянских кровей. Его отец еще совсем недавно был начальником участка на буровой, а не удельным князем.

– Я не об этом. Сергей Владимирович как муж мне не подходит. Он иногда пьет целыми днями, волочится за женщинами, к тому же грубый, невоспитанный, дерзкий и в то же время трусливый. Отец вызовет его к себе, даст взбучку. Сергей Владимирович неделю-другую ведет себя как пай-мальчик, из кабинета носа не высовывает. Потом опять за свое.

«Десять лет назад именно мнимая трусость Козодоева и сбила меня с толку, – подумал Ефремов. – Все говорили, что это безвольный слизняк, а оказалось совсем не так. В нужный момент он пустил в ход кухонный молоток и пробил голову физически крепкому мужчине. Вот тебе и трус!»

– Зачем такой муж нужен? Из-за денег? – продолжала откровенничать Марина. – Принесет какую-нибудь заразу в дом… – Федосеева прервалась на полуслове.

Игорь каким-то внутренним чутьем мгновенно понял главное.

«Вот оно! Все балансы и внутрисемейные склоки – сущая ерунда. Зараза – вот где суть!»

– Сказала «А», говори «Б», – потребовал он.

– Во вторник я нашла у Сергея Владимировича на столе брошюрку о лечении венерических заболеваний. Раньше его никогда эти проблемы не интересовали, а теперь, скорее всего, подхватил.

– Представляю твои ощущения! В интимной близости ты ему отказать не можешь, а он болен дурной болезнью. Скотство самое настоящее! И что ты сделала? Вместо себя соседку по кабинету подсунула?

– Его на другой день в больницу увезли, а как сейчас будет, я не знаю. Игорь Павлович, пока Козодоев в больнице лежал, у него могли выявить, чем он заразился? Он же анализы там сдавал, обследование проходил.

– Кровь в больнице исследуют только на сифилис и на ВИЧ. Остальные венерические заболевания считаются не опасными для жизни.

– Спасибо, утешили! – невесело сыронизировала Федосеева. – Я посмотрела оглавление в этой брошюрке. Там от названий болезней в глазах рябит. Я про некоторые никогда даже не слышала.

Ефремов посмотрел на часы, написал адрес на клочке бумаги.

– Вот что, Марина. Время уже позднее, а разговор у нас становится с каждой минутой все интереснее. Давай отложим его до следующей встречи. Я предлагаю увидеться в субботу, но не в милиции, а в одном укромном месте. Вот адрес. Я буду ждать тебя в этой квартире в три часа дня.

– Кто там живет? – Девушка насторожилась.

– Я. Устраивает?

– И вы туда же! – Марина вздохнула. – Жена, наверное, на выходные к родственникам уедет?

– Я разведен, так что побеседовать нам никто не помешает, а про все остальное скажу так. Марина, я умею отделять котлеты от мух. Ты для меня муха. Их не едят.

Девушка обиделась за такое сравнение, но возмущаться не стала. Протокол изъятия наркотиков висел над ней как дамоклов меч. Скажешь лишнее слово и горько пожалеешь.

Ефремов сложил документы в папку и проявил галантность, предложил Марине проводить ее до дома.

– Время позднее, – сказал он. – На каждом углу можно на хулиганов нарваться.



От опорного пункта до дома Федосеевой можно было пройти длинным путем, по освещенной улице, и напрямик, по темным дворам. Игорь выбрал второй вариант и прогадал. Буквально в двух шагах от подъезда Федосеевой им повстречалась группа нетрезвых парней, человек пять-шесть. По их поведению Ефремов понял, что быть беде, эти искатели приключений просто так мимо не пройдут.

«Боже! – взмолился Игорь Павлович. – Если ты не прогневался на меня, то отведи эту толпу в сторону! У меня с собой сфальсифицированное заключение химической экспертизы. Оно ни при каких условиях не должно попасть в чужие руки. Господи, сохрани жизни рабов своих. Если они нападут, то мне придется стрелять».

Игорь сунул руку под куртку, расстегнул наплечную кобуру, одним движением большого пальца снял пистолет с предохранителя. Теперь он был готов к любому развитию событий.

Парни, словно угадав его мысли, дружно захохотали. Один из них, бравируя молодецкой удалью, изобразил несколько боксерских движений.

«Для меня старается, – подумал Игорь, и в нем тут же заговорил внутренний голос: – Сопоставь средства защиты и нападения! Их шестеро, ты один. Право на самооборону на твоей стороне. Как только они попробуют прикоснуться к тебе или к Федосеевой, тут же стреляй. Сначала ближайшему парню в ногу, потом в воздух, а дальше уж как получится. Но в небо пальнуть не забудь. При разборе полетов пригодится».

От напряжения у Ефремова свело руку, которой он прижимал к себе папку с документами. Во рту пересохло. Походка стала деревянной, неестественно прямой. Марина тоже почувствовала опасность.

Она попыталась взять Игоря под локоть, но не смогла протиснуть ладонь между папкой и его рукой.

Поравнявшись с Ефремовым, один из парней бросил:

– Ничего телка!

«Поехали!» – решил Игорь и медленно потянул руку с пистолетом наружу.

Парни истолковали его намерения по-своему.

– Братан, не надо пальцы веером гнуть! Мы же видим, что ты такой же бродяга, как и мы. Иди своей дорогой, а перо для легавых прибереги!

В ответ Игорь лишь презрительно хмыкнул. Мол, нашел, кого учить!

Они разминулись спокойно, не останавливаясь. Через минуту Ефремов с Мариной дошли до ее подъезда.

У дверей к Федосеевой вернулся дар речи.

– Если бы я шла одна… – Девушка посмотрела в глаза своему защитнику и перешла на «ты»: – Игорь, ты ради меня готов был выстрелить в человека?

– Ну вот! – заявил Ефремов. – Так и знал! Теперь ты будешь думать, что я без ствола не в состоянии шпану приструнить.

– Игорь, скажи, ты и правда разведен?

Ефремов молча показал ей обручальное кольцо на левой руке.

– Давно?

– Два года как свободен. Марина, придешь в субботу, все узнаешь. Я из своей личной жизни тайны не делаю. Все, нам пора прощаться. У меня завтра трудный день, надо выспаться хоть немного.

Девушка привычно подставила щеку для прощального поцелуя, но Ефремов не стал форсировать отношения и поспешил в сторону проспекта.

27

Утром следующего дня к Ефремову пришли двое мужчин. Один давно небритый, небрежно одетый, второй невысокий, интеллигентного вида, в очках. От щетинистого гражданина за версту разило перегаром.

– Хорошо поработали. Молодцы! – похвалил их Ефремов.

– Тут такое дело. – Небритый тип чуть помялся и продолжил: – Вчера, чтобы в роль войти, пришлось мне немного злоупотребить. Палыч, у тебя на опохмелку рублей сто не найдется?

– Денег нет, но здоровье поправить помогу. – Ефремов достал из одежного шкафа бутылку «Столичной», протянул мужчинам. – Водка настоящая, в магазине покупал.

– Сейчас и в магазине отраву могут подсунуть, – сказал интеллигент, взял бутылку, перевернул вверх дном, взболтнул, посмотрел, как закручиваются по спирали мелкие пузырьки, причмокнул губами. – Похоже, водочку еще при советской власти делали. Нынче такую не производят.

– Прикол расскажи, – попросил его напарник.

– Да ладно! – отмахнулся от него интеллигент, в прошлом известный вор-карманник. – Ничего такого особенного не было.

– Не скромничай! – настаивал приятель. – Палычу интересно будет послушать, как ты чуть в обратную сторону не сработал.

Ефремов вопросительно посмотрел на интеллигента.

Тот немного смутился и пояснил суть дела:

– Сунул я руку в сумку этой девчонки, пакетик с травой положил и по привычке нащупал кошелек. В такой давке вытащить его ничего не стоило, но я в завязке, забирать не стал.

– Правильно сделал, – заявил Ефремов. – Если отошел от дел, то возвращаться к ним не стоит. Друзья мои, в понедельник я закрою вас в ИВС на пять суток за мелкое хулиганство. Работа вам предстоит необычная, творческая.



После агентов к Ефремову зашел эксперт-криминалист и спросил:

– Игорь Павлович, что с заключением? Когда отдадите?

– Объясни, за кого ты меня считаешь? – Ефремов сразу разозлился. – Ты от кого-то слышал, что я свое слово не держу? В субботу я разорву твое заключение на мелкие кусочки и верну тебе. – Игорь достал из папки лист бумаги, показал эксперту. – Вот оно, видишь? В целости и сохранности. Закончу оперативную игру и уничтожу заключение. А сейчас иди, работай и не стой у меня над душой!