– Кража денег? – Он, прищурив один глаз, посмотрел на потолок, на котором, как известно, написаны ответы на все вопросы. – Ты предлагаешь рубануть палку на ровном месте? Кража произошла в моем районе, воровка известна… У меня с процентами по кражам пока все в порядке, но лишняя палка в конце года не повредит… Лады! Мамашу я беру на себя, а девчонку тебе оставляю.

– Так и быть! – неохотно согласился я.

А про себя подумал: «Лапшину я никому не отдам, а то, не дай бог, она сорвется с крючка, и я не смогу поквитаться с Бирюковым за Милену. Старушка-то отправилась на встречу с Создателем, полная праведного гнева и жажды мести. Оклевещет меня в небесной канцелярии, оправдывайся потом, что я из благих побуждений Милене правду не рассказал».

Садыков и Айдар ушли, Горбунов еще не вернулся с участка, так что на некоторое время я остался в кабинете один. Отложив текущие дела в сторону, я занялся изучением фотографий.

Веселов Сергей выглядел на паспортной фотографии излишне серьезным – явно хотел казаться старше своего возраста, но тщетно: в шестнадцать лет он был похож на семиклассника.

Я положил его фотокарточку рядом с паспортной карточкой Лапшиной.

«Причудливая женская душа! Татьяна смотрится старше Веселова и явно симпатичнее его, могла бы найти парня достойнее, но нет же! При первом же удобном случае она уединилась с Веселовым с совершенно конкретной целью – заняться любовью… А если секс тут ни при чем и они закрылись в комнате Луизы ради содержимого ее прикроватной тумбочки? Надо бы проверить, какие у них отношения на самом деле».

Следующей была фотография Шершневой Валентины. Судя по снимку, она даже не стала прихорашиваться в фотосалоне. Что толку лоск наводить, когда у нее лицо от природы некрасивое, вытянутое, за сомкнутыми губами угадываются крупные, «лошадиные» зубы?

«Если она и сейчас так же выглядит, то я ей не завидую. Ни один парень не согласится с такой страшилой по улице пройтись – знакомые засмеют».

Последней была фотография Кутиковой. В год получения паспорта она выглядела скорее как девушка, чем парень. Даже серьги в ушах просматривались.

«Наверняка родители заставили серьги надеть, но Света, чтобы подчеркнуть свою половую индивидуальность, сфотографировалась на паспорт в свитере, а не в блузке и не в платье».

Я вновь пододвинул к себе групповое фото. Теперь я мог найти на нем всех участников злосчастной вечеринки. Воспитанники студии «Возрождение» расположились перед фотографом в два ряда. В центре – представительный лысый мужчина в пиджаке и галстуке. Это, надо полагать, Осмоловский. Справа от него – Павел Волков, слева – Луиза. Лапшина рядом с Шершневой, Кутикова и Веселов во втором ряду, Чистяковой и Долженко на фотографии не было. Я достал лупу и всмотрелся в лицо Кутиковой. Мне оно показалось испуганным.

«Когда сделан снимок? Подписи на обратной стороне нет, но на стене за вторым рядом виден фрагмент плаката с надписью «…стройка». Попробуем поразмышлять логически. В мае этого года Волков обезобразил Луизу, и она бы ни за что не согласилась фотографироваться рядом с ним. Идем дальше. Осенью прошлого Кутикова ушла из «Возрождения», но это ни о чем не говорит: она могла случайно зайти в студию, и ее за компанию позвали сфотографироваться. Но вот примечательный момент: на Кутиковой тот же свитер, что и на паспортном фото, значит, дело было в прохладное время года. Теперь о плакате. «…стройка» – это наверняка окончание слова «перестройка». О перестройке в полный голос заговорили в конце весны прошлого года. Итак, я датирую этот групповой снимок сентябрем 1985 года. Интересно, какие события в жизни Кутиковой произошли летом прошлого года? На фото она выглядит явно встревоженной, как будто ожидает большие неприятности, а остальные участники фотосъемки улыбаются».

Ближе к пяти вечера ко мне заглянула начальник службы по делам несовершеннолетних и попросила поменяться дежурствами.

– Андрей, помоги, у меня такая ситуация…

Я даже не стал дослушивать, махнул рукой: «Лады, меняемся!»

Следом за ней в кабинет вошел вернувшийся Горбунов и сразу же получил от меня задание:

– Иван, тебе два поручения на выходные. Первое – узнай в паспортном столе, есть ли сейчас какие-то требования к фотографиям женщин на паспорт. Мужчины, как я помню, обязаны представить фото в пиджаке, при галстуке. А как с женщинами? Они в чем хотят, в том и фотографируются? Также узнай о требованиях к внешнему виду подростков при первом получении паспорта. Моя мысль понятна? Нет? Разъясню: если девушка подстрижется наголо, то ее фотографию в паспортном столе примут или нет? Второе задание. Вот фотография некой Татьяны Лапшиной, предположительно родственницы участкового Бирюкова. Меня интересует: родственники ли они на самом деле, и если да, то какова степень их родства. Задания понятны?

– Андрей, как я тебе про Бирюкова узнаю? С фотками проблем нет, а с ним…

– Иван! – перебил я товарища. – Что ты, как маленький ребенок, заныл: «как» да «как»! Завтра на телетайпе дежурит Орешкина, она все про всех в райотделе знает. Подкати к ней, попей чайку, ненавязчиво поинтересуйся, что она про Серегу Сидорова думает. Он в понедельник руку сломал, и все теперь в догадках: пьяный был или нет? От Сидорова перейди к Бирюкову, повод найдешь.

– Фото…

– Фотографию из кабинета не выноси. Всмотрись в девушку, мысленно составь ее словесный портрет, и в разговоре с Орешкиной начинай «припоминать», как Лапшина выглядит. Вот, кстати, она же на групповом фото.

Поздно вечером, когда райотдел опустел, я достал шахматы, выставил фигуры на стол. Из спичек сложил схему квартиры Каретиной, «рассадил» шахматные фигуры за стол. Для Луизы я выбрал фигуру белой королевы, остальных гостей обозначил пешками: парней – черными, девушек – белыми. Потом подумал и заменил Шершневу на белого коня, Кутикову – на белого слона, а Чистякова Андрея – на черную ладью, выточенную в форме крепостной башни.

«Коварный мститель Лисогор частично подтвердил показания Чистякова, следовательно, мой тезка действительно к убийству не причастен. Всю вечеринку он был статичен, так что обозначим его ладьей. Теперь поехали!»

Я отправил белую королеву «спать» в соседнюю комнату, стал передвигать фигурки и очень быстро понял, что на столе не хватает действующих лиц.

«Во время застолья Каретина с гостями не конфликтовала, следовательно, ее убийство к обстановке за столом отношения не имеет. Луизу вывели из строя, добавив в напиток раствор морфия. Наркотики заводского изготовления в нашей стране на дороге не валяются, их надо где-то достать, а потом изловчиться и незаметно подлить морфий Каретиной в бокал. В чем можно принести с собой жидкость объемом в один-два миллилитра? В тонком шприце, в маленьком пузырьке с плотно подогнанной пробкой. Как быстро и незаметно вытащить пробку, если ты остался за столом один только на минуту и в любой момент гости могут вернуться назад?»

Я встал, прошелся по кабинету, посмотрел на шахматные фигурки со стороны и добавил к ним за периметром квартиры черного короля и черного слона: Осмоловского и Волкова.

«Вернемся к морфию, – решил я. – Маленький пузырек с резиновой крышкой отпадает – крышка слетит в любой момент. Пузырек с пластмассовой пробкой тоже не вариант – жидкость не прольется, но открывать его долго. Остается пластмассовый шприц, укороченный по длине, с обрезанным поршнем. Где его хранить на вечеринке, чтобы он все время был под рукой? Я бы затолкал шприц в носок – со стороны не видно, в любой момент можно достать и туда же спрятать. Кто из гостей был в джинсах? Все парни плюс Кутикова. Луиза была в платье, Шершнева, Чистякова и Лапшина – в юбках».

Я взял со стола белого слона, повертел его в руках. Пока все подозрения падали на Кутикову: она была в джинсах, вначале вечеринки сидела рядом с Луизой, а после того, как хозяйка ушла спать, несколько раз выходила из зала. Потом она затащила Чистякова в комнату Луизы и осмотрела ее прикроватную тумбочку.

«Оставим пока Кутикову и введем в действие Осмоловского с Волковым. Мог Осмоловский подговорить кого-то из участников вечеринки убить Луизу? Например, Кутикову. А что, это вариант. Луиза поссорилась с Осмоловским, с Кутиковой у нее были напряженные отношения. И Осмоловский, и Кутикова наверняка знали, что мать Луизы гадает на кортике. Где лежит оружие – ни для кого не было секретом… Черт, я опять вернулся к Кутиковой! Долой Свету. Кто у нас еще остался? Волков. Мог ли он организовать убийство? Пожалуй, нет. Сам бы он, пьяный, мог Луизу ножом ткнуть, а вот спланировать хладнокровное убийство – нет. Могли совершить убийство Лапшина и Веселов? Предположим, что им позарез был нужен некий предмет, который хранился у Луизы в прикроватной тумбочке. Веселов в носке принес морфий, они незаметно впрыснули его в шампанское Каретиной, потом похитили предмет из тумбочки, испугались ответственности и убили хозяйку. Не пойдет. Обстановка не та. Да и зачем убивать Луизу после кражи? Можно было проще поступить: завернуть похищенный предмет в носовой платок, выбросить его в форточку, а потом, после вечеринки, подобрать. Ищи-свищи, кто этот таинственный предмет похитил!»

Поразмыслив еще немного, я оставил в центре стола фигурки Осмоловского и Кутиковой. Шершневу, Лапшину и Веселова разместил в стороне, остальных положил в коробку.

«Кто-то из этих пятерых – убийца, а кто-то – его сообщник. Остальные участники застолья к преступлению отношения не имеют».



В понедельник Айдар наконец-то получил первые известия о возможном происхождении морфия.

– Бабушка Кутиковой умерла от онкологического заболевания в августе прошлого года, – доложил он. – Перед смертью старушка два месяца пролежала дома под присмотром родственников.

Я мысленно прикинул: «Если это Кутикова, то она почти полтора года хранила похищенный морфий, чтобы в нужный момент усыпить Каретину. Как-то слишком изощренно, но факты – упрямая вещь: морфий подлила в бокал Луизе Кутикова, больше некому».

– Ну что, возьмемся за нее? – спросил Айдар.

– Нет! – сказал как отрезал я. – Нам нечем Кутикову прижать, у нас на руках нет вещественных доказательств, нет показаний свидетелей. Даже если некая медсестра поколется, что у нее летом прошлого года пропала в квартире Кутиковых ампула с морфием, то это еще ни о чем не говорит. К Свете Кутиковой надо искать другой подход. Нам надо накопить побольше доказательств, чтобы в нужный момент сыграть с ней в одно касание. Одно! Других вариантов нет. Если мы плохо подготовимся к ее допросу, то Кутикова замкнется, потом набегут адвокаты и выведут ее сухой из воды. Доказательств-то против нее нет!

Я закурил, посмотрел в потолок, который накануне так внимательно рассматривал Садыков.

– Пока продолжим работать с остальными гостями. Иван, доставь мне завтра Веселова, но привези его по жесткому варианту – в наручниках.

– Черт возьми, Андрей, где я наручники-то возьму? – возмутился Горбунов. – Опять у соседей просить? Они уже и так в прошлый раз возмущались, компенсации за использование чужого имущества требовали.

Я набрал номер телефона соседнего кабинета.

– Василий Павлович? Мне наручники на завтра надо. Одолжишь? Пузырь поставить? Без проблем! Я за твоего шефа в праздники отдежурил, так что он мне целый ящик водки должен. Ты пока из кабинета не уходи, а я Шкляру перезвоню, про должок напомню. Что, не надо? Так отдашь? Лады! Через минуту Горбунов зайдет.

– Что за жизнь! – поморщился Иван. – На весь уголовный розыск одна пара наручников, и те какие-то левые, неизвестно как у соседей оказавшиеся.

– Скажи спасибо, что хоть такие есть! Если бы Вася где-то наручники не подрезал, пришлось бы сейчас в дежурку на поклон идти, рапорт начальнику РОВД писать, объяснять, для каких целей нам спецсредства понадобились… Ты, кстати, чего стоишь? Иди за наручниками!

14

С первых дней своего существования Советская власть репрессивными мерами поддерживала порядок в стране. В сталинские времена за анекдот про вождя можно было запросто схлопотать полновесную десятку, а за украденные с колхозного поля колоски – отправиться на Колыму лет так на пять. Сменивший Сталина Хрущев провел либерализацию законов. По его указанию был написан новый Уголовный кодекс РСФСР, в котором не было понятий «контрреволюционер» и «враг народа». В 1961 году новый Уголовный кодекс вступил в силу.

Сменивший Хрущева на посту главы партии Брежнев еще больше отпустил узду, и народ распоясался до того, что стал, не таясь, травить анекдоты про «дорогого Леонида Ильича», пьянствовать и относиться к социалистической собственности не как к общенародному достоянию, а как к личной кормушке. Именно в те годы родился популярный среди рабочего класса лозунг «Ты здесь хозяин, а не гость – утащи с работы хотя бы гвоздь!».

После смерти Брежнева на посту главы государства побывали болезненно-престарелые Андропов и Черненко, и наконец наступил просвет: к власти пришел молодой реформатор Горбачев.

Казалось бы, что может объединять таких разных людей, как Сталин, Брежнев и Горбачев? Партбилет в кармане? Это само собой, но главное – нежелание рассказать своему народу о перечне деяний, за которые предусмотрено уголовное наказание. Уголовный кодекс РСФСР был самой дефицитной книгой в стране. Достать его в свободной продаже было невозможно, в публичных библиотеках УК РСФСР из читального зала выносить было запрещено.

Парадокс: государство требовало от граждан быть дисциплинированными и законопослушными, а перечень запрещенных деяний фактически засекретило.

Я достал Уголовный кодекс во время учебы в Омске: после окончания второго курса заявил в библиотеке, что потерял УК и готов компенсировать причиненный ущерб. Библиотекарша прочитала мне нудную нотацию о недопустимости небрежного отношения к библиотечному фонду и, морщась от недовольства, приняла от меня взамен УК учебник международного частного права, которым были завалены все магазины.

Свой личный экземпляр Уголовного кодекса я хранил как зеницу ока и никогда не оставлял его без присмотра. Выходя из кабинета, закрывал книгу в сейф, а на все просьбы дать ее хотя бы на время отвечал отказом.

В среду, во второй половине дня, я достал из сейфа Уголовный кодекс и развернул его перед Сергеем Веселовым, доставленным для допроса.

– Давай почитаем эту книгу вместе, – предложил я. – В ней 269 статей, но нас с тобой интересует только одна – статья 144 – кража личного имущества граждан. В этой статье четыре части. Третья и четвертая нам не подходят, а вот вторая – в самый раз! Читай: «кража личного имущества граждан, то есть тайное хищение имущества». Тайное – это значит, что никто не видит, как ты совершил преступление. К примеру, хозяйка спит, а ты у нее из коробочки серьги спер. Читаем дальше: «кража, совершенная группой лиц, причинившая значительный ущерб потерпевшему». Перевести? Группа лиц – это ты в сговоре с Лапшиной, а «значительный ущерб» – это две тысячи рублей, сумма, в которую мать Луизы оценила похищенные тобой и Лапшиной бриллиантовые серьги.

– Я ничего не брал, никаких бриллиантовых сережек в глаза не видел, – насупившись, заявил Веселов, – вы меня своими ментовскими штучками не проведете и кражу на меня не повесите. Знаю я, как вы преступления раскрываете. Мне пацаны рассказывали, как в милиции показания выбивают.

– Было бы кого бить, – усмехнулся Горбунов.

– Бить никого не надо! – возразил я. – Слово всегда сильнее грубой силы. Продолжим! С Уголовным кодексом тебе все понятно? Ах, да, самое главное я упустил! Суть ведь не в деянии, а в наказании! Давай посмотрим, что за групповую кражу дают. Вот, читай: «от двух до семи лет лишения свободы, с конфискацией имущества». Имущества у тебя никакого нет, конфисковывать у тебя нечего, так что получишь ты только лишение свободы – годика три колонии общего режима. Суд учтет, что преступление ты совершил в первый раз, характеризуешься по месту учебы и жительства положительно, и даст трешку, чтобы другим неповадно было. Лапшина отделается легким испугом. Ей, как женщине, дадут «условно». В зале суда вы проститесь. Тебя уведет конвой, а ее – мама с папой.

– Я ничего не брал… – начал было заученную песню Веселов.

Но я перебил его:

– Спору нет, ты – самый честный человек в Сибири, но давай почитаем дальше. Вот еще интересный документ – заключение дактилоскопической экспертизы. «Отпечатки пальцев рук на прикроватной тумбочке и на коробке в выдвижном ящике оставлены Лапшиной Татьяной». Помнишь, у вас в Центральном РОВД отпечатки пальцев брали? Так вот, пальчики твоей любимой подруги Тани совпали с отпечатками пальцев на коробочке, где лежали бриллиантовые серьги.

– Так это же ее пальцы… – растерянно пробормотал Веселов.

Но я не собирался давать ему возможности опомниться:

– Ее пальцы – не твои, но в комнате Луизы вы были вместе. Посмотри, вот показания Чистякова Андрея, Чистяковой Елены, вот показания Долженко: они все утверждают, что ты и Лапшина уединялись в спальне Луизы.

– Чистякова с Долженко раньше нас в спальню ушли! – ухватился за спасительную соломинку Веселов. – Может быть, это они серьги украли, а на нас сваливают.

– Может быть, они, но сидеть придется тебе. На коробочке пальчики-то Лапшиной, а не Чистяковой. Вот такие дела, братец! – Я повернулся к Горбунову: – Веди его в «клетку», а я пока протокол задержания заполню.

– Наручники в «клетке» снять?

– Конечно, снять! Мы же не зверье какое-то. Мы невинных младенцев резиновым шлангом по почкам не бьем, у нас свой метод.

– Подождите, какая «клетка»! – изумился Веселов. – Вы что, даже допрашивать меня не будете?

– Зачем? – пожал я плечами. – Чтобы послушать твое вранье?

– Я могу все рассказать…

– На суде расскажешь! – жестко отрезал я. – Как завещал великий Глеб Жеглов: «Вор должен сидеть в тюрьме!» – Подражая великолепному Владимиру Семеновичу в роли лучшего сыщика послевоенной Москвы, я с силой хлопнул по столу, ткнул пальцем в сторону Веселова и провозгласил: – Ты – вор! Вина твоя доказана. Отпечатки пальцев рук – непоколебимое доказательство. Веди его, Иван!

– Я никуда не пойду, – вцепился в трубу отопления Веселов. – Пока вы меня не выслушаете, я с места не встану.

– Руки разожми, сволочь! – закричал я. – Ты сейчас ожог ладоней получишь и будешь утверждать, что мы тебя каленым железом пытали.

– Андрей, – подскочил к задержанному Горбунов, – может, послушаем его? Паренек-то на вид порядочный. Может, эта стерва Лапшина его с толку сбила, а он вовсе не хотел серьги воровать.

– Она, она во всем виновата! – подхватил идею Веселов. – Я ни денег, ни сережек в глаза не видел. Она все украла.

Веселов разжал руки, подул на ладони.

– Сильно обжег? – участливо спросил Горбунов.

– В тюрьме вылечат, – пресек я начинающееся сюсюканье. – Мазью намажут – все пройдет.

Веселов еще раз подул на руки и спрятал их под стол.

– Ваня, – продолжил я, – ты за него заступаешься, а ведь он опять врет и не краснеет! Скажи мне, Веселов, куда Лапшина похищенные серьги спрятала, если на ней была одежда без карманов? Она что, в плавки коробочку с бриллиантами спрятала?

– Там не было бриллиантов, только деньги, – возразил задержанный. – Никаких сережек в тумбочке не было.

– Ну и что, какая разница? Куда бы Лапшина деньги спрятала? В лифчик?

– Мне отдала, – выдохнул поверженный Веселов. – У нее действительно карманов не было, деньги я забрал и уже потом, в милиции, незаметно вернул ей.

Мы с Иваном переглянулись.

– Ловко вы дельце провернули! – догадался я. – Вас, парней, в Центральном РОВД обыскали, а у девушек только карманы проверили. Вас мужчина обыскивал? Разумеется, в лифчик к Лапшиной он не заглянул, постеснялся. Ну, что же, Сергей, начал ты с правильной ноты, и я готов выслушать тебя. Но если ты соврешь мне хоть слово…

– Я всю правду расскажу, никого покрывать не буду! – обрадовался Веселов.

– Иван, сними с него наручники. Я даю товарищу Веселову один шанс, и если мне его рассказ понравится, то я подумаю: ломать парню судьбу или научить его, как стать свидетелем по делу. Итак, я слушаю.

– Мы с Танькой… это… – сбивчиво начал свидетель. – Мне про все рассказывать?

– Твои сексуальные приключения нас не интересуют. Начни с застолья. Зачем вас Каретина собрала? О новой студии поговорить?

– Типа того, – усмехнулся разом осмелевший Веселов. – Там все дело в портрете было. Расскажу – не поверите.

Я с невозмутимым видом потянулся за сигаретами. Ни Горбунов, ни задержанный не заметили, как я внутренне возликовал: «Вот оно, попадание в десяточку! Вот она, вершина профессионального мастерства. Чутье не подвело меня. Ключ к разгадке событий в квартире Каретиной находится у Веселова. Теперь главное – не спешить. Пусть Веселов, как сказочный Буратино, откроет нам дверь, а мы посмотрим, что там спрятано».

– Весной прошлого года Осмоловскому поступил необычный заказ, – продолжил Веселов. – Какой-то мужик с Кавказа попросил нарисовать ему голую пионерку в эротической позе. Луиза как модель для такого дела не подходила – у нее грудь уже не пионерская, а деньги на кону стояли немалые. Луиза и Осмоловский решили заказ не упускать и уговорили позировать кого-то из знакомых Каретиной. Кого, я так и не узнал.

– Погоди, – я решил сразу же уточнить сомнительные моменты, чтобы потом не упустить главного. – Разве Осмоловский не мог нарисовать абстрактную девушку или взять за образец ранние картины с Луизой?

– Заказчик же не дурак, он понимал, что его могут кинуть с натурой. Как условие оплаты он потребовал предоставить фотоснимок модели, но не простой, а композиционный – обнаженная девушка-модель должна стоять рядом со своим портретом. При таком раскладе никакой обман невозможен.



– Хитро придумано, – не удержался от комментария Горбунов.

– Как ты думаешь, кого они могли привлечь для работы? – спросил я.

– Вы на Кутикову намекаете? – догадался Веселов. – Она бы, конечно, согласилась. Луиза надавила бы на нее, и Света бы без разговоров разделась, вот только как модель она не подходит. Телосложение у Кутиковой подростковое и прическа в заказ не вписывается. Пионерка должна быть длинноволосой, а у Светы стрижка под мальчика.

Наталья Нестерова

«Парик надели, и все дела!» – промелькнула мысль, но я решил оставить ее при себе.




Палата №…


– В общем, я не знаю, кого они нашли, но заказ выполнили. Осмоловский нарисовал всю картину, а Волков обработал ее. Без него они бы не смогли создать настоящее произведение искусства, девушка получилась бы не живая, а заказчик требовал такого сходства с моделью, чтобы мурашки по коже пробежали. Денег они огребли за картину – видимо-невидимо! Сколько точно, я сказать не могу, но Осмоловский после этого случая свои «Жигули» продал и купил новенькую «Волгу». Ей госцена двенадцать тысяч, а с рук, наверное, в два раза дороже. Луизе тоже достойно перепало, а Паше они сунули пару сотен, он все равно всего расклада не знал, работал только из любви к искусству. Он, честно говоря, ради Луизы бесплатно бы день и ночь рисовал, лишь бы она ему позировала и любоваться собой позволяла. После первой картины им поступил новый заказ, более конкретный. На первом полотне пионерка должна была стоять в эротической позе, а на втором – сидеть обнаженная у мужчины на коленях. Снова встал вопрос: кто будет моделью? Заказчик соглашался на девушку с более развитыми формами. Луиза вроде бы подходила, но она наотрез отказалась позировать в развратной сцене. Кутикова для эротики не годилась, Шершнева бы с радостью разделась, только кому она нужна, страхолюдина?



– Почему они не пригласили первую модель?

Сборник

– Не знаю, – пожал плечами Веселов. – Наверное, она отказалась. А может, в другой город переехала. Я про первую модель ничего не знаю. Вторую они не смогли найти, но тему с развратными пионерками просекли и рынок сбыта для себя открыли. В самый разгар нового бизнеса Паша чуть не убил Каретину вазой и стал ее врагом. Без Паши картинный бизнес встал, но он же не один такой на свете! Если поискать, то всегда замену можно найти.

Любое совпадение является случайным, претензии автором не принимаются.Лор-гинеколог


– Сергей, откуда ты эту историю знаешь?

Дело происходило в Мексике, где мы с мужем находились в длительной командировке. Время действия – конец восьмидесятых, мне было тридцать три года.

– Волков рассказал. После того, как он поймал Луизу с Осмоловским, впал в депрессию. Я решил ему помочь и говорю: «Глаза раскрой! Каретина с мужиками чуть ли не с седьмого класса спит, а ты в ней ангела увидел!» Тут-то Паша и рассказал, как Луиза отказалась позировать для новой картины. Дурачок, что говорить! Он думает, что если она отказалась у мужика на коленях сидеть, то и в кровать с ним лечь откажется. Одно дело – себя на холсте навсегда голой запечатлеть, и совсем другое – без свидетелей денежному заказчику отдаться.

Гуляю в парке с двумя мексиканскими подругами. Лаура как бы между прочим сообщает:

– Зачем Каретиной новая студия?

– Сдала анализ Папа-николау, все в порядке, отрицательный.

– Она с Осмоловским рассорилась, решила отпочковаться от него и наладить свой бизнес. Тема-то появилась прибыльная, знай себе малюй картины да деньги в кучу сгребай.

– Какому папе ты сдаешь анализы? – удивилась я и подумала, что плохо знаю испанский сленг.

– Как ты думаешь, из-за чего они поссорились? Луиза и Осмоловский столько лет вместе, и вдруг она решает расстаться с ним. Что они не поделили?

Лаура и вторая подруга, Анна-Мария, переглянулись, а потом уставились на меня.

– Деньги, что же еще! Из-за чего люди ссорятся? Из-за денег, конечно же. Луизе с «пионерки» досталось немало. Картину с фламинго видели? Это она на гонорар с обнаженной школьницы шиканула.

– Наталья, ты хочешь сказать, что никогда не делала Папа-николау?

– Мне сказали, что картину с фламинго Луизе нарисовали почти даром.

– Делала? – переспросила я. – Николау? Это Дед Мороз, что ли? Девочки, на дворе июнь месяц. Кстати, в нашем фольклоре Деда Мороза сопровождает внучка, симпатичная девушка в красивом костюме…

– Я думаю, что в качестве вознаграждения Каретина подарила мастеру себя. Они же сутками в студии пропадали, а там диван есть. Поработали – отдохнули. И ему, и ей будет что вспомнить.

Я рассказывала про Снегурочку, но лица моих подруг становились все более хмурыми и тревожными.

– Давай вернемся к новой студии, – предложил я.

– Наталья! – строго сказала Анна-Мария. – Папа-николау – это анализ на рак.

– Может, – с надеждой спросила Лаура, – у ваших гинекологов он по-другому называется?

– Луиза – не художница, но у нее развито чувство композиции, она мгновенно понимает, что заказчику нужно. Появился спрос на голых пионерок в эротических позах, почему бы его не удовлетворить? Для картины, на которой все будет понятно, не нужен художник уровня Паши Волкова, и Осмоловский не нужен. Мастер средней руки под руководством Каретиной запросто воплотит желание заказчика в жизнь. Ну и что, что картина будет выглядеть как неживая? Она и стоить будет дешевле. К тому же пионерку на картинах можно будет комбинировать: тело нарисовать с Кутиковой, а лицо и голову с какой-нибудь начинающей художницы, которая о конечном заказе даже знать не будет. Для того чтобы поставить производство картин на поток, Луизе нужны были художник-портретист и художник, который специализируется на обнаженной натуре. А еще лучше – один человек, универсал, который бы всю работу выполнил. В качестве моделей подошли бы девчонки из студии: кто-то – для обнаженной натуры, кто-то – для невинного личика. Осмоловский в новый бизнес не вписывался. Какой смысл ему большую часть вознаграждения отдавать, когда можно все себе оставить?

Родив двоих детей, отечественных гинекологов я, естественно, стороной обойти не могла. И о подобных анализах от них не слышала. Отрицательно помотала головой и робко спросила:

– Черт возьми, за столом вы же не о голых пионерках говорили! – подал голос Иван. – Как вам Луиза объяснила…

– Рак чего вы имеете в виду?

– Погоди! – перебил я коллегу. – Кто из вас знал истинную цель создания новой студии?

– Женский! – последовал обобщающий ответ.

Далее мне поведали про двоюродную сестру Лауры, тетушку со стороны первого мужа Анны-Марии, а также еще о десятке женщин, которые благодаря Папа-николау были прооперированы на начальном этапе, остались живы и теперь процветают.

– Никто. Луиза напрямую о своих планах не говорила. Я о них догадался только после разговора с Волковым и решил проверить, правильно ли я Пашу понял или он со злости на Луизу наговаривает. Как-то раз, в самом начале сентября, я и Каретина остались вдвоем в классе после занятий, и я спросил ее: «Как ты думаешь, с меня можно голого пионера нарисовать?» Она оценивающе осмотрела меня, засмеялась и говорит: «С тебя можно только голого пэтэушника с гаечным ключом нарисовать». Но в тот момент, когда она меня рассматривала, я понял, что Луиза ухватилась за мысль и уже стала составлять композицию: обнаженные пионер и пионерка, он с горном, она пионерский салют отдает. Для частной коллекции особого качества не потребуется. У любого заказчика гости остолбенеют, когда такую откровенную эротику увидят. К тому же можно заказать и себя изобразить на картине, тогда гости вовсе в осадок выпадут. Луиза была умная девушка, она видела перспективу, но для развития бизнеса ей были нужны помощники, модели и художники. Без новой студии она бы не развернулась.

– Все женщины сдают этот анализ! – утверждала Лаура.

– Ну, что же, пока твой рассказ меня удовлетворяет. Теперь поговорим о неприятном – о краже.

– До тридцати лет раз в год, после сорока два раза в год, – уточнила Анна-Мария. – Пожилым после пятидесяти рекомендуют даже чаще.

– После Чистяковой в спальню зашли мы. То, се… Вдруг Танька вырвалась и говорит: «Подожди, успеем!» Я не успел опомниться, как она тумбочку открыла и достала коробочку. В ней – деньги. Танька забрала их и говорит:

– Это больно? – пробормотала я.

«Мне на юбку-варенку не хватает».

– Обычный мазок, – успокоили меня подруги.

Я пальцем у виска покрутил:

Благодушное настроение напрочь пропало. Я чувствовала внутри живота противное покалывание, почёсывание – словом, подозрительные симптомы.

«Таня, ты дура, что ли? На нас же подумают. Скандал будет».

– Мы тебя запишем к доктору Пересу, – постановила Лаура. – Это очень-очень внимательный врач.

Она отвечает:

На «очень-очень внимательный» я тогда не обратила внимания. Решила, что это высокая характеристика профессионализма. Мне хотелось побыстрее сдать судьбоносный анализ-мазок со смешным новогодним названием, удостовериться в отсутствии страшного диагноза и жить как прежде.

«Это ты дурак! Как Луиза узнает, кто у нее деньги спер? Она же со всеми ссориться не будет, промолчит. Да и денег тут курам на смех! Она из-за такой мелочовки шум поднимать не станет».



– Деньги она мне отдала, а об остальном вы знаете, – закончил Веселов.



– Сколько было денег? – спросил я.

В назначенный день я приехала в клинику. Сестричка провела меня в маленькую комнатку, велела полностью раздеться и выдала одноразовый бумажный халатик. В туфлях на каблуках и в этом халатике я вошла в кабинет доктора Переса. И замерла на пороге.

– Мне потом, после милиции, Лапшина две купюры по двадцать пять рублей отдала, а сколько себе оставила, я не знаю. Но в пачке было два полтинника, и десятки были. Луиза, наверное, эти деньги на мелкие расходы держала.

Это был кабинет! Не медицинский, а натуральный! С плюшевыми диванами и креслами, с книжными стеллажами, картинами на стенах, торшерами в виде статуй и деревцами в кадках. В одном углу, правда, покоилось гинекологическое кресло, кокетливо прикрытое японской ширмой.

– Лапшина до 7 ноября знала, где Каретина хранит деньги?

Первой моей мыслью было – каково здесь пыль убирать! Я привыкла к отечественным, пусть убогим, но поддающимся стерильной обработке медицинским помещениям, а тут попала в любовно обставленное гнездышко кабинетного ученого.

– По-моему, нет. Она из любопытства в тумбочку заглянула, а там – пачка денет. Почему бы не забрать? На нас бы Луиза не подумала, мы же в одной группе учимся. Долженко или брат Чистяковой на роль воров больше подходили. Особенно Долженко. Он из себя какого-то приблатненного строит, пусть бы она с ним разбиралась, а мы бы в стороне остались.

– Серьги с бриллиантами куда делись?

Доктор Перес поднялся из-за стола, шагнул мне навстречу. О его внешности, возрасте и особых приметах я ничего сказать не могу. Не потому, что это было давно или я страдаю плохим зрением. Как и большинство женщин, врачу-мужчине я отказываю в половых признаках. Он врач, и точка. Специалист пола не имеет, только профессиональные знания. Ведь если посмотреть на общение пациентки-женщины с врачом-мужчиной с точки зрения обычных межличностных отношений, то получится форменный кошмар. Она приходит и быстренько раздевается, он остается одетым. Она покорно терпит, когда он шарит по ее телу, прощупывает и простукивает. Потом она одевается и уходит до следующего визита. Какая женщина позволит так с собой обращаться? Это даже не дискриминация и не извращение! Это видение из ночного кошмара!

– Клянусь, я их не видел!

Итак, из внешности доктора Переса я помню только то, что, когда он тряс мою руку, здороваясь, его макушка приходилась на уровне моего носа.

Веселов прижал руки к груди, хотел встать с места, но я жестом усадил его.

– Прошу! – указал доктор на кресло. – Присаживайтесь, сеньора Наталья.

– Про серьги пока тему закроем, – после секундного размышления сказал я. – Теперь о главном. Я могу помочь тебе выпутаться из этой истории, а могу усадить по полной программе. Все зависит от тебя.

Он вернулся за свой громадный стол, приобретенный не иначе как на распродаже имущества какого-нибудь старинного замка. А я замешкалась перед креслом.

– Я все сделаю! – вскочил Веселов. – Как скажете, так и поступлю. Какие надо показания дам. Я за Лапшину в тюрьму не собираюсь. Ее идея была деньги украсть, пусть она и отвечает.

Мексиканки в большинстве невысокого роста, и выдаваемые халатики придутся им аккурат до колена. Но на мне халатик был не длиннее мини-юбки. Иначе говоря, приземлиться на бархатную поверхность кресла я могла исключительно голой попой. Что мне не нравилось.

Я быстро заполнил протокол допроса Веселова, но число и время допроса проставлять не стал.

– С вашего позволения! – сказала я привычную фразу.

– Значит, так, – сказал я, покончив с формальностями. – Когда дело коснется кражи, я научу тебя, какие надо будет дать показания, чтобы ты стал свидетелем по делу, а не обвиняемым. А пока запомни: если ты хоть одному человеку на свете расскажешь о нашем разговоре, то я снимаю с себя обязательства и приложу все усилия, чтобы ты в ближайшие годы ходил в серой робе с биркой на груди. Ты понял меня? Если Лапшина узнает о заключении дактилоскопической экспертизы, это будет означать для тебя обвинительный приговор в суде.

Вежливые мексиканцы «с вашего позволения» говорят триста двадцать пять раз на день. Когда выходят из лифта раньше других (незнакомых!) пассажиров, когда протискиваются в толпе, когда отвечают при тебе на телефонный звонок, когда достают носовой платок, когда снимают прилепившуюся на твое плечо ниточку и так далее до бесконечности.

Запугав Веселова, я велел Горбунову проводить его на выход.

– С вашего позволения! – сказала я, сняла халатик, постелила его на кресло и уселась.

«Теперь дело за Садыковым, – стал прикидывать я дальнейшие мероприятия в отношении Лапшиной. – Как только он принесет мне заявление о краже денег у Каретиных, так я тут же возьмусь за Лапшину, и тогда правдолюбцу Бирюкову не поздоровится».

Так мы и беседовали: я голая, но в туфлях, доктор за своим викторианским столом. Он задавал вопросы, я отвечала. Вопросов было не десятки, сотни! Сначала мы прошлись по моей женской физиологической судьбе, потом по заболеваниям моей мамы, когда дошли до половой жизни моей бабушки, я сказала:

Горбунов отсутствовал довольно долго. Вернулся он довольный, как мартовский кот после прогулки по крышам.

– Доктор! Бабушка умерла до моего рождения, ее половая жизнь была крайне нерегулярной.

– Телетайпистка только сегодня на работу вышла, на больничном была, – доложил он. – Я разговорил ее в два счета, без всякого чая. У Бирюкова есть племянница, дочь его родной сестры. По возрасту и по описанию – это Татьяна Лапшина.

– Вы знаете это из семейных преданий?

Я промолчал, думая о своем.

– Из учебника истории. С начала века в России сплошь войны, революции, репрессии, какая уж тут регулярность, когда мужики то на фронте, то в тюрьме.

– Андрей, – спросил Горбунов, – объясни, почему серьги, которые якобы украли, должны быть обязательно с бриллиантами? Просто золотые сережки не подходят?

– Очень интересное наблюдение! – похвалил доктор. – А вы знаете, что в Мексике революция началась в тысяча девятьсот десятом, а закончилась в семнадцатом?

– Бриллиантовые – звучит авторитетнее. «Золотые серьги» – понятие расплывчатое, стоимость их неизвестна, а серьги с бриллиантами – это уже статья на полную катушку, это – зона, это – срок.

– Знаю. У нас в семнадцатом только закрутилось по-настоящему. Доктор, я начинаю мёрзнуть!

15

– Ох, простите, сеньора! – подхватился он. Выбежал из кабинета, принес новый халатик, который я накинула.

Вечером в четверг потеплело, но ночью снова ударил мороз. К утру деревья и провода покрылись инеем. Карагач у входа в общежитие стал сказочно красивым: каждая его веточка обросла пушистой шубкой из миллионов тонюсеньких иголочек, придававших дереву пышность и праздничность.

Вопросы не закончились, но куда клонит доктор, поначалу я не поняла. Он пространно говорил о каких-то современных теориях происхождения женских заболеваний и путях распространения. Наконец до меня стало доходить, и я уточнила:

«В школе перед Новым годом на уроках труда мы мастерили «праздничные» ветки, – вспомнил я. – С собой надо было принести веточку, на уроке ее обмазывали клеем и посыпали пенопластовой крошкой. Получалась ветка, покрытая «инеем». Интересно, а сейчас, во времена перестройки, в школах мастерят поделки из подручных материалов? Или ветки с «инеем» остались в прошлом?»

– Вы имеете в виду мужчин? Они… как бы это деликатнее выразиться… погружаясь в… в…

Я постоял на улице, полюбовался сказочно красивыми деревьями и поспешил на остановку. В переполненном автобусе какой-то мужик наступил мне на ногу и успел выйти раньше, чем я пожелал ему «доброго пути».

– В вагины разных женщин, – пришел на помощь доктор.

«Дурная примета, – решил я. – Надо было не медлить, а сразу же сказать этому нахалу все, что я о нем думаю, иначе весь день насмарку пойдет… Стоп! Что за ерунда? Я начал, как мамаша Каретиной, приметы выдумывать? Послал обидчика – день удался, промолчал – себе же хуже сделал. Надо поскорее с этим делом заканчивать, иначе я от местной художественно-культурной богемы всякой дряни нахватаюсь и буду мысленно в переполненном автобусе композиции из пассажиров выстраивать».

– Тем самым переносят микроскопическую инфекцию?

Но, как ни странно, появившаяся в автобусе примета не обманула – на утреннем разводе Малышев велел никому из руководящего состава не покидать здание РОВД. Перед обедом он собрал нас на экстренное совещание.

– Совершенно верно! Наталья! Вы очень умная женщина! Поговорим о вашем муже.

– Коллеги, пришла беда, откуда не ждали! – с серьезным видом начал он. – Из Москвы к нам прибыла внезапная проверка по линии милиции общественной безопасности. Сегодня они будут проверять состояние борьбы с пьянством и профилактику уличной преступности в двух районах города, предположительно в Заводском и у нас. Игорь Васильевич, прошу вас!

– Не поговорим! Единственное, что я могу вам сообщить, – это то, что я у него жена от первого брака. Доктор! Если мы с вами поставим моего мужа к стенке и наведем на него пистолет, он всё равно ни в чем не признается. Мы можем отстреливать у него по очереди руки и ноги, он будет молчать как партизан. Контрольный выстрел в голову тоже ничего не даст, он унесет тайну в могилу. Доктор, зачем мне убивать или калечить мужа, которого я люблю?

Новый начальник службы милиции общественной безопасности Гордеев встал, но Малышев разрешил ему выступать сидя.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся врач. – Все русские женщины такие остроумные?

– Все, – кивнула я. – У нас такая жизнь, что обхохочешься.

– Коллеги, – кашлянув в кулак, обратился к нам Гордеев, – москвичи будут проверять нас сразу по нескольким направлениям. Первое и самое главное: организация закрытия винно-водочных магазинов в установленный срок, то есть в 19:00 все винные магазины должны быть закрыты, торговые залы освобождены от покупателей.

– Ну, приступим к обследованию! – поднялся врач.

– У-у! – разочарованно протянули мужики, не раз участвовавшие в битве под названием «закрытие винного магазина».

«Наконец-то», – подумала я и незаметно посмотрела на часы. Тридцать минут! Мы полчаса ерундой занимались!

– Так не получится, – высказал общее мнение начальник ОБХСС. – Если закрывать с «запасом», то доступ покупателей в торговый зал надо прекращать минут за десять до закрытия магазина. Вы представляете, как толпа отреагирует, если мы украдем у них десять минут торгового времени? Так и на массовые беспорядки нарваться можно.

Расслабилась я рано. Доктор подошел ко мне с маленьким металлическим подносиком, увидев содержимое которого я обомлела. На подносике лежали инструменты лор-врача: лопаточка, чтобы в рот заглядывать, и похожие на ножницы щипчики с цилиндриками на концах – их в нос и в уши пациентам толкают. Доктор Перес привычным жестом натянул на лоб широкую резинку с круглым зеркалом.

– Не надо сгущать краски! – возразил ему замполит отдела. – Если собрать достаточное количество сил и средств, то любой толпе противостоять можно.

Не перепутала ли я кабинет и специалиста? Нет! Вряд ли «ухо-горло-нос» будет раздевать меня догола и интересоваться климаксом моей мамы. Лаура! Ее слова про «очень внимательного доктора»! Внимательнее не бывает! Ишь, с какой тщательностью в моем носу высматривает!

– У меня нет столько людей, – заранее извиняясь, сказал Гордеев. – Сегодня вечером я выставлю на улицу весь личный состав, все отдыхающие смены, но людей все равно не хватит.

Конечно, меня подмывало съязвить на тему, как далеко шагнула мексиканская гинекология, до ушей, можно сказать, добралась. И какая связь, интересно, между ушами и детородными органами? Но я держала язык за зубами. Еще, чего доброго, уроню в глазах иностранного специалиста российских врачей, которые мало того что анализы Папа-николау не берут, обходят вниманием наши носы и уши, но даже не интересуются моральным обликом партнеров своих пациенток.

– Хватит! – возразил Малышев. – Выведем на улицу дополнительные силы и перекроем магазины. Давайте прикинем, коллеги, что от нас потребуется и что у нас есть в наличии.

Удостоверившись, что по части «уха-горла-носа» у меня отклонений не имеется, доктор Перес предложил мне лечь на кушетку за ширмой. Спросил, удобно ли я устроилась. «Всё отлично», – заверила я.

– Разрешите продолжить? – спросил Гордеев. – У нас в районе восемь магазинов, торгующих винно-водочными изделиями. Согласно распоряжению торгового отдела облисполкома все винно-водочные отделы имеют отдельный вход и с внутренними помещениями магазинов не сообщаются. Сегодня будут работать все магазины, два из них – в последний раз. Под предлогом предстоящего ремонта они будут закрыты и перепрофилированы на торговлю другими товарами. К нашему сожалению, информация о предстоящем закрытии магазинов стала известна жителям города. Сегодня у планируемых к закрытию магазинов будет особенно многолюдно.

И тут случилось такое! Кульминационный момент врачебного приема!

Доктор Перес подошел к выключателю и погасил свет! Кромешная темнота!

«У этих магазинов вечером развернется Фермопильское сражение между тысячами покупателей и горсткой спартанцев в милицейской форме. Кто победит в этой схватке – неизвестно, – подумал я. – Не дай бог нас на закрытие этих магазинов пошлют! Там будет ад, там будет нечто!»

Я, кажется, присвистнула от удивления или возмущения. Вот скажите мне! Что может делать врач в темной комнате с горизонтально лежащей практически голой пациенткой? Даже если этот врач гинеколог и лор в одном лице?

– Для поддержания порядка у винного магазина обычно требуется пять-шесть сотрудников милиции, – продолжил Гордеев. – В обычные дни мы стягиваем к закрытию магазинов наряды ППС и участковых инспекторов милиции, но сегодня такой вариант не пройдет. В то время как часть московских проверяющих будет контролировать закрытие винно-водочных магазинов, другая часть будет проверять наличие патрулей на улице и работу опорных пунктов милиции.

Подсказываю: процедура не болезненная и не страшная. Ничего крамольного. Всё равно не догадываетесь?

– Они специально ставят нас в безвыходное положение? – не удержался от вопроса начальник ГАИ.

С помощью маленького фонарика он осмотрел мои глаза! Проверил состояние глазного дна!

– Съезди в областное управление, спроси, – съязвил Васильев. – Москвичи приезжают к нам с четкой установкой найти недостатки, а не по головке гладить. У проверяющих для нас есть две оценки: «плохо» и «очень плохо». Третью оценку еще не придумали.

Когда доктор включил свет, я смирилась с судьбой. Пришла сдать мазок, получаю полную диспансеризацию. За те же деньги, между прочим. Сплошная выгода!

Малышев, призывая к порядку, постучал авторучкой по столу.

Стоит ли говорить, что доктор не оставил без внимания мои сердце и легкие, отбил дробь на спине и сообщил, что моя печень находится в положенном месте и не выступает за край рёберной дуги.

– Продолжайте, Игорь Васильевич, – велел он.

Прошел почти час с начала приема, когда мы наконец добрались до цели визита. И дернула меня нелегкая поддержать разговор о русской и латиноамериканской литературе! Я высказала несколько замечаний о влиянии Достоевского на Кортасара и Маркеса, чей творческий метод вошел в литературоведение под названием магического реализма.

– Отдельным пунктом у московской комиссии прописано проверить наличие народных дружинников в составе патрулей и на опорных пунктах. Мы запросили помощи у предприятий района. Нам пообещали выделить людей, но, как говорит опыт последних дежурств, из десяти дружинников до опорного пункта доходит два-три человека, не больше.

Доктор Перес любил читать! Он живо развил тему, напомнил мне о Хуане Рульфо и его единственном романе – предтече магического реализма…

– Разболтался народ, – недовольно заметил парторг отдела, – никакой дисциплины нет.

Картина! Я лежу на гинекологическом кресле, которое точнее было бы назвать пыточным станком, ноги задраны вверх. Доктор сидит напротив на стульчике, голова аккурат между моих коленей. Жестикулирует кошмарными инструментами и бубнит сквозь маску: ах, Маркес… о, Кортасар… в последнем эссе Октавио Паса… А делом не занимается!

«Это вы, коллеги, сами себя в тупик загнали, – отметил я. – Не подтасовывали бы цифры – краснеть бы не пришлось. При мне же замполит отдела велел в отчете увеличить количество дружинников в два раза. Где теперь их взять?»

– У нас повязок на всех хватит? – спросил Гордеева начальник милиции.

Мне же, мягко говоря, не до Маркеса и не до нобелевского лауреата Октавио Паса. Поднимаю голову и, теряя терпение, сообщаю:

– Нет, – вздохнул Игорь Васильевич. – Вчера провели импровизированную инвентаризацию – почти трети повязок не хватает. После дежурства дружинники забывают сдать.

– Доктор! У меня богатая фантазия, но разговаривать в подобной позе о литературе мне не нравится!

– Повязки я возьму на себя, – заявил замполит. – Проедусь по школам, поговорю с директорами. Они не откажут.

– Почему? – совершенно искренне удивляется он.

– У детишек повязки рассчитаны на школьную форму, а дружинникам придется их на рукава пальто привязывать. По длине детские повязки на взрослого человека подойдут? – спросил начальник ГАИ.

Поскольку избежать физиологического натурализма, описывая гинекологическое обследование, невозможно, эту часть визита я пропущу. Мазок был взят. Но точку в истории ставить рано.



– Не надо вдаваться в ненужные мелочи! – раздраженно ответил Малышев. – Вы еще про буквы «ДНД» на повязках вспомните. Нет у школьников букв, ну и что с того? Написать не успели, вот и весь ответ.



– Концы повязок булавками можно скрепить, – поддержал начальника милиции замполит. – Давайте лучше о самих дружинниках поговорим.

От доктора Переса я уходила, пошатываясь от усталости. Чувствовала себя призывником, которого на медкомиссии в военкомате за пару часов признали годным к обороне родины. Сравнение неточное: говорят, в военкомате ребят выстраивают в ряды, и по шеренгам быстренько бегают врачи разных профилей, один в горло заглянет, другой стетоскоп к груди приложит, третий по коленке молоточком стукнет. У меня было наоборот – я в единственном числе, а доктор многолик.

– Мы должны вывести на улицу и рассадить в опорных пунктах милиции максимальное количество человек. Какие будут предложения? – спросил Малышев.

На прощание доктор Перес сказал:

– Студентов не предлагать! – усложнил задачу замполит. – Нынче молодежь разболтанная пошла, от них чего угодно ожидать можно. Увидят проверяющего и полезут к нему с вопросами: правда ли, что в Москве кроссовки можно в магазине купить? Пока проверяющие в городе, студентов к ДНД привлекать не будем.

– Через пять дней позвоните. Если анализ отрицательный, сестра вам скажет. А если у нас возникнут какие-либо сомнения, ни в коем случае не расстраивайтесь! Ни в коем! Мы повторим анализ, и вообще не надо волноваться и…

– Так что решим? – спросил Малышев.

И еще некоторое время он внушал мне оптимизм, чем вызвал большую настороженность. В назначенный день звоню.

– Женщин, кому не надо детей из детского сада забирать, пошлем в гражданской одежде в ДНД. Мужики в форме пойдут винные магазины закрывать, – ответил за всех Васильев.

– Ах, это вы, сеньора Наталья, очень приятно! – здоровается сестра. – С вами доктор хотел поговорить лично. Он сейчас на операции, будет через три часа. Освободится и обязательно сам вам позвонит.

– Мало, не наберем! – усомнился Малышев. – Надо где-то еще людей брать, в опорных пунктах рассадить: часть в качестве дружинников, а другая часть будет актив по месту жительства изображать.

Я положила трубку на рычаг дрожащей рукой. Сам позвонит! Что бы это значило? Только одно! У меня страшная болезнь, рак!

– Техничек, электрика и дворника пошлем в опорные пункты, потом премию за участие в ДНД выпишем, – предложил замполит.

Умирать ужасно не хотелось. И было обидно изводить себя в одиночестве. Поэтому я подключила мужа, то есть стала в мрачных красках описывать свалившееся на меня несчастье и его последствия. Слов утешения, призывов не торопиться с выводами я не слышала.

– Все равно мало! – поморщился от досады Малышев.

Вы видели, как самосвалы вываливают тонны гравия и песка в место прорыва плотины? Сыплют и сыплют, а реке хоть бы что, бушует, не замечая мелких камешков. Так и я была глуха к разумным увещеваниям. Мрачная фантазия разыгралась, меня несло.

В повисшей неловкой тишине слово взял начальник ГАИ.

– После моей смерти, – говорила я мужу, – ты, конечно, женишься второй раз. Да и почему бы не жениться? Молодой мужчина, в расцвете сил. Вот и Галя на тебя заглядывается, и Катя неровно дышит, а Ира вообще совесть потеряла и над каждой твоей глупой шуткой полчаса хохочет. Но учти, дорогой! У Гали кривые ноги, у Кати в мозгах полторы извилины, а у Иры вообще не осталось ни одного своего зуба, сплошь коронки. Про-те-зы!

– Позавчера племянник директора шестой автобазы попался пьяный за рулем. Даже не пьяный, а с глубокого похмелья. С места работы просят не лишать его водительских прав. Если административная комиссия городского УВД пойдет нам навстречу и племянник отделается штрафом, то человек тридцать автобаза подбросит.

– Какое мне дело до Ириных протезов?! – воскликнул муж. – О чем ты говоришь?

Идея с помилованием племянника вызвала веселое оживление.