– Нет, чересчур скучная, – ответила Мария.

– Не думаю, что та, которой я была раньше, тебе бы понравилась.

– Книга представляла собой в основном изложение философии Джона Парлабейна, – объяснил Даркур. – Его философия была лишена оригинальности, и автор все время нудно повторялся. Он перемежал длинные философские пассажи автобиографическим материалом – эти вставки он считал литературными, но я вас уверяю, что они таковыми не были. Чудовищно скучная вещь.

– Почему?

– Автобиографическим? – оживился мистер Гуилт. – Он наверняка изобразил живых людей, и вышел бы отменный скандал. Политиков небось? Больших шишек из мира бизнеса? И потому издатели не захотели браться за книгу?

– Я рассказывала, что, пока не встретила Лазель, больше походила на дикую кошку, которая готова была убить любого, кто к ней прикоснется. Особенно, если это мужчина.

– Похоже, я в неоплатном долгу перед главой клана Инъяиль, - с теплой улыбкой проговорил Имхотеп. - Она очень много значит для тебя?

– Издатели прекрасно чувствуют, где приемлемое, где безнравственное и где интереснейшая область их соприкосновения, – заметила Мария. – Как говорит мой любимый писатель Франсуа Рабле: «Quaestio subtilissima, utrum chimaera in vacuo bombinans possit commedere secundas intentiones»[320]. Я знаю, что могу говорить по-латыни, ведь вы прекрасно владеете этим языком.

Кетан показалось, что она слышит нотки ревности, но не могла за это поручиться, и все-таки ответила:

– Ага, – сказал мистер Гуилт, выражая этим междометием массу юридических тонкостей, хотя в его глазах явственно замерцало непонимание. – И как же именно вы применяете эту прекрасную юридическую максиму к интересующему нас делу?

– Да. Она помогла мне возродиться, снова обрести душевный покой. Иначе я бы просто умерла. Лучшего друга просто не может быть.

– Ее можно очень приблизительно истолковать как предположение, что вы стоите на банановой кожуре, – объяснила Мария.

– Друга… - глава клана Феникса так произнес это слово, словно старался распробовать его на вкус, прочувствовать все аспекты.

– Хотя нам и во сне не привиделась бы возможность опровержения ваших прекрасных argumentum ad excrementum caninum[321], – заметил Холлиер.

– Именно. К сожалению или к счастью, мы не можем быть вместе как пара. Это не для нас. Лазель всегда это знала, а я - как только вновь обрела себя.

– Что он говорит? – спросил Уолли у своего консультанта.

Имхотеп тихо засмеялся, и его пальцы принялись вырисовывать узоры на спине вампирши.

– Говорит, наши аргументы – дерьмо собачье. Но мы не обязаны сносить такое обращение от людей только потому, что у них есть деньги и положение в обществе. У нас все равны перед законом. А с моим клиентом обошлись несправедливо. Если бы книгу опубликовали, он имел бы право на долю прибыли, а может, и на всю прибыль от публикации. Но вы не стали публиковать книгу, и мы хотим знать почему. Именно за этим мы сюда пришли. Я думаю, мне следует изъясняться более прямо. Где рукопись?

– Я сказала что-то смешное?

– Не думаю, что вы имеете право задавать такие вопросы, – сказал Холлиер.

– Нет-нет. Я просто подумал, что у Лазель есть все шансы заткнуть за пояс мать. Все эти ее достижения…

– У суда будет такое право. Вы говорите, что издатели отвергли рукопись?

– Не думаю, что она ставит себе такую цель, - нахмурилась Кетан, хотя это далось не легко. Умелые руки продолжали ласкать бархатистую кожу. Мысли останавливались, хотелось лишь, чтобы эти прикосновения не заканчивались.

– Если совсем точно, – ответила Мария, – один издатель сказал, что готов за нее взяться, если ему разрешат отдать ее «литературному негру», который попробует что-нибудь сделать из сюжета, выкинув всю философию и морализаторство Парлабейна. Издатель сказал, что из книги может выйти сенсация – подлинная исповедь убийцы. Но это шло совершенно вразрез с тем, чего хотел Парлабейн, и мы отказались.

– О, прошу, не сердись! - тихая просьба, но сказанная таким голосом!

– То есть книга была непристойной и содержала узнаваемые портреты реальных людей, а вы их прикрываете.

Кетан распахнула глаза в неверии. Неужели получится? Сегодня или особенная ночь или еще что-то! Никогда еще Имхотеп не смотрел на нее так жарко! И его руки…

– Нет-нет; насколько я помню этот роман – ту часть, которую я прочел, – он вовсе не был непристойным. На взгляд современного читателя, – сказал Холлиер. – Там были упоминания о гомосексуальных сношениях, но Парлабейн описывал их так завуалированно и туманно, что эти сцены в общем невинны по сравнению с описанием того, как он убил беднягу Маквариша. Не столько непристойны, сколько скучны. Он не был хорошим беллетристом. Издатель, о котором упомянула миссис Корниш, хотел сделать книгу действительно непристойной, но мы не согласились унижать таким образом нашего давнего коллегу Парлабейна. Что непристойно и что нет – это вопрос вкуса; можно любить пряное, но не должно любить мерзкое. А мы не доверяли вкусу этого издателя.

Вампирша постаралась припомнить все их опыты с Лазель и окончательно решилась воспользоваться ситуацией и поцеловать его, в конце-то концов, когда губы Имхотепа сами накрыли ее собственные. Неожиданно и восхитительно. И Кетан ринулась в этот поцелуй, как в спасение, решив во что бы то ни стало идти до конца. А завтра хоть потоп!

Похоже, глава клана Феникса читал ее мысли, так как сказал:

– Вы хотите сказать, что не прочитали весь роман? – произнес мистер Гуилт, тщательно изображая недоверие.

– Я не знаю, что будет завтра. Но мы можем насладиться сегодня. Такой возможности может и не представиться еще раз.

– Его было невозможно читать. Даже преподавателю, который по должности прочитывает огромную массу нудных документов. Моя природа взбунтовалась где-то на четырехсотой странице, и последние двести пятьдесят остались непрочитанными.

Кетан не думала возражать. Но у нее оставалось такое ощущение, словно он извиняется каждым своим движением.

– Совершенно верно, – сказала Мария. – Я тоже не смогла дочитать.

– И я, – сказал Даркур. – Хотя, я вас уверяю, приложил все усилия.

Глава 63.

– Ага! – воскликнул мистер Гуилт. Этими словами он словно прыгнул на них, подобно тигру. – Вы признались, что ничего не знаете об этой книге, которую ее автор считал одним из величайших произведений художественной литературы в жанре философского романа за всю историю человечества! И все же вы посмели не дать книге ходу! Уму непостижимая наглость!

Полина, нет, та, кем она стала, растворилась, как утренний туман. Осознав этот факт, Лазель принялась спешно приводить себя в порядок, параллельно прикидывая план действий.

– Ее никто не хотел печатать, – объяснил Даркур.

Определенно нужно к Имхотепу. Некоторые вопросы прояснить может только он. Хотя Лазель была уже практически уверена. Но, прежде чем устраивать допрос с пристрастием главе клана Феникса, нужно зайти к Алексе. И это, пожалуй, наименее приятная часть, особенно если учесть, что придется рассказывать. Первый случай, когда Лазель хотелось избежать подобной встречи, и она очень надеялась, что единственный. Но сейчас не время и не место для трусости и малодушия. Не сейчас и не когда-либо еще.

– Прошу вас! Не перебивайте! Сейчас я говорю не как представитель закона, а как человеческая душа, заглядывающая в бездну омерзительного интеллектуального и морального падения! Слушайте меня! Если вы не передадите нам рукопись, чтобы мы могли исследовать ее и передать на экспертизу специалистам, то вам грозит судебное преследование, а уж суд возьмет вас за живое, можете мне поверить!

– И нет никаких других вариантов? – спросила Мария. Казалось, эта угроза не взволновала ни ее, ни двух преподавателей.

Быстро облачившись в черные брюки, ботинки и алую рубашку, которая на поверку оказалась мужской, но было не до подобных мелочей, Лазель решительно направилась в квартиру Магистра Города.

– Мы с моим клиентом хотим огласки не больше, чем вы. Знаю, может показаться странным, что адвокат советует вам не идти в суд. Но я предлагаю заключить полюбовное соглашение.

После короткого, но настойчивого звонка дверь открыл Сергей, и разочаровано протянул:

– То есть вы хотите, чтобы мы от вас откупились? – уточнил Холлиер.

– А, это ты.

– Это не юридический термин. Я предлагаю полюбовное соглашение в сумме, скажем, миллион долларов.

– Уж кто есть. Мне нужна Алекса.

Холлиер и Даркур, у которых был опыт публикации книг, в голос расхохотались.

– Кто бы сомневался! - хмыкнул вампир, давая гостье войти.

– Вы мне льстите, – сказал Холлиер. – Вы знаете, сколько платят университетским преподавателям?

Эту реплику Лазель просто проигнорировала, и, к удивлению Сергея, даже улыбнулась. На самом деле у главы клана Инъяиль было одно неоспоримое качество - она практически не поддавалась на провокации, особенно, если того требовали обстоятельства. Поэтому вампирша просто проследовала в гостиную. Сергей, поплотнее запахнувшись в длиннополый халат, - за ней.

– Вы не один в этом деле, – улыбнулся мистер Гуилт. – Я полагаю, миссис Корниш без труда найдет миллион долларов.

Они больше не успели обменяться даже парой реплик, так как из спальни показалась Алекса. На лице ни малейших следов заспанности, хотя видно, что только встала. К тому же тоже закутана в халат. Похоже, на голое тело. Этот факт заставил Лазель вздохнуть, особенно в разрезе событий этой ночи, но она быстро взяла себя в руки.

– Конечно, – согласилась Мария. – Я швыряю такие деньги нищим на паперти.

– Шутки неуместны, – сказал мистер Гуилт. – Миллион – наше последнее слово.

А на лице Магистра Города читалась надежда. Едва ли не с замиранием сердца она спросила:

– На каких основаниях?

– Неужели ты что-то смогла узнать?

– Думаю, даже более чем, - ответила Лазель, еле удержавшись от вздоха, но глаз не отвести не смогла.

– Я уже упоминал о ius naturale, – сказал мистер Гуилт. – Обыкновенная справедливость и человеческая порядочность. Напомню еще раз: мой клиент – сын Джона Парлабейна, и на момент своей смерти покойный не знал, что у него есть сын. В этом вся суть. Если бы мистер Парлабейн об этом знал на момент составления завещания, неужели он оказался бы способен пренебречь правами собственного ребенка?

– Ну же, рассказывай! Очень тебя прошу!

– Насколько я помню мистера Парлабейна, он был способен на что угодно, – пробормотал Даркур.

Приступ моральной слабости был благополучно преодолен. Лазель встряхнулась, взяла себя в руки и ответила:

– Ну так закон не позволил бы ему ущемить права прямого наследника. Сейчас не восемнадцатый век, знаете ли.

– Этой ночью Полина пришла ко мне.

– Думаю, пора и мне вставить свои два цента, – вмешался мистер Карвер. Весь вечер он сидел очень неподвижно – как большая кошка. Сейчас он был похож на бодрствующую и очень зоркую кошку. – Вы не сможете доказать, что ваш клиент – сын Джона Парлабейна.

– Что?! - Алекса вскочила, не обращая внимания, как при этом распахивается халат. Сергей тронул ее за руку, но та лишь отмахнулась. Правда все-таки села обратно.

– Ах, не смогу?

– Тише, - не сдержалась глава клана Инъяиль. - Прошу выслушай меня до конца. Это далеко не самый странный момент.

– Да, не сможете. Я навел справки и нашел как минимум трех свидетелей – думаю, при желании нашлось бы и больше, – которые имели доступ к телу миссис Уистлкрафт в ее жаркие и знойные дни. Простите за непристойность, но один из моих информаторов сказал, что она была известна под кличкой «Оплата при входе», а бедняга Уистлкрафт слыл рогоносцем и посмешищем, хоть и был порядочным человеком и хорошим поэтом. Кто же отец ребенка? Мы этого не знаем.

– Хорошо, - вздохнула Магистр Города, сцепив руки.

– Так вот. Полина пришла ко мне. Она показалась мне в несколько… расстроенных чувствах. Мы снова заговорили о моем предложении. Полину сильно обидело, что не спросили ее мнения. Потом она весьма… красноречиво дала мне понять, что прямо сейчас хочет принять и другое мое предложение.

– Еще как знаем, – возразил Уолли Кроттель. – Что вы скажете про организм, а? Что скажете? У нее никогда не было организма ни с кем из этих людей, которых вы упомянули. Она сама так говорила; всегда была очень откровенной. А без организма откуда ребенок-то возьмется? А? Без организма – никуда.

– Это какое же? - встрял Сергей.

– Уж не знаю, что вы читали на эту тему, мистер Кроттель, но вы глубоко ошибаетесь, – заявил мистер Карвер. – Взять хоть мою жену: у нас четверо прекрасных детей, один только на прошлой неделе сдал экзамен на адвоката – да, он юрист, как и вы, мистер Гуилт. Так вот, у моей жены никогда не бывало этой штуки, ни разу за всю жизнь. Она сама мне говорила. И она совершенно счастливая женщина, вся семья ее обожает. Вы бы видели, что творится у нас дома в День матери! Может, этот ваш организм, как вы его называете, и прекрасная штука, но для дела он не нужен. Так что лопнул ваш организм. Я имею в виду, он не годится как доказательство.

Вот… они подступили к самой смущающей части. Ну, одной из. Но Лазель не собиралась ничего стыдиться. Она гордо ответила:

– Ну, моя мамка так говорила, – сказал Уолли, храня сыновнюю верность даже в поражении.

– Полина, как вампир, очень неопытна. И не только в части ментальных способностей. Ей бы сильно помог опыт и в интимной сфере.

Мистер Гуилт, кажется, лихорадочно обшаривал собственный мозг – вероятно, в поисках полезной латинской цитаты. Он решил по возможности обойтись уже использованной.

– И ты… предложила ей это? - снова Сергей. На этот раз немного шокировано.

– Ius naturale, – сказал он. – Естественная справедливость. Неужели вы будете ее отрицать?

– Да.

– Да, когда ее исполнения требуют под дулом пистолета, и притом незаряженного. Во всяком случае, я бы посоветовал именно так поступить, – сказал мистер Карвер с видом кошки, выпустившей когти.

– Но почему ты? - не унимался вампир.

– Пойдем, Мерв, – сказал Уолли. – Нам пора.

– А что, есть другие кандидатуры? - начала закипать Лазель, хотя все еще отлично держала себя в руках. - Может, это сделал бы ты? Или Алекса? Она могла бы, но тогда это породило бы много других проблем. Этико-моральных. А я для Полины друг, которому она симпатизирует. И я могу сделать все, как нужно. Что, собственно, и было проделано.

– Я еще не закончил, – ответил его консультант. – Я хочу добраться до сути дела: почему они скрыли завещание?

– То есть? - Сергей весь подобрался.

– Завещания не было, – сказал Холлиер. – Было личное письмо.

– Ты хочешь сказать… - Алекса тоже не сдержалась.

– Самое близкое к завещанию, что осталось от покойного Джона Парлабейна. И еще я хотел бы знать, почему эти люди отказываются предъявить corpus delicti, под которым, поспешу заметить, я имею в виду не тело покойного Джона Парлабейна, хотя эти слова часто неверно толкуют именно в таком смысле, но материальный объект, имеющий отношение к преступлению. Я говорю о рукописи романа, послужившей предметом данного спора.

– Потому что у нас нет причин ее предъявлять, – ответил мистер Карвер.

– Именно. Мы были вместе в эту ночь. Как любовники. По ее жаркому настоянию. Полина считала, что это необходимо в разрезе нашего будущего союза. Я не посчитала нужным отказывать.

– Ах, нет?! Ну что ж, посмотрим!

Пару минут вампиры переваривали услышанное, потом Алекса спросила:

Мистер Карвер опять стал ласковой кошечкой с бархатными лапками. Выражение, к которому он прибег, оказалось несколько неожиданным в устах бывшего сотрудника Королевской канадской конной полиции, ныне – частного сыщика.

– Но, даже если и так, почему Полина не пришла с тобой?

– Хренушки! – сказал он.

– Вот тут-то и начинается самое интересное, - вздохнула Лазель. - С самого начала она заявила, что пока не хочет ничего говорить вам, что это подождет. Я думала, дело в обиде, и девочке просто нужно прийти в себя. Но оказалось, дело совсем в другом.

Мистер Мервин Гуилт медленно поднялся со своего места, всячески демонстрируя негодование и что-то нечленораздельно бормоча. Он удалился с видом человека, который уходит лишь для того, чтобы вернуться с новыми силами, и клиент потащился следом за ним. Мистер Гуилт выказал свои чувства лишь тем, что изо всех сил хлопнул дверью.

– В чем же?

– Та, что была со мной ночью, вовсе не Полина. Да, тело, лицо - все ее, но в этой оболочке кто-то другой. Ее тело словно одолжили.

– Слава богу, избавились от них, – сказала Мария.

– Что? Как такое возможно? - Алекса снова вскочила.

– От Гуилта – может быть. Насчет Кроттеля я бы на вашем месте не был так уверен, – сказал мистер Карвер, поднимаясь со стула. – Я про него кое-что знаю. Такие люди могут повести себя очень мерзко. Вы, миссис Корниш, лучше держите ухо востро.

– Сложно сказать. Но точно - это высшая магия.

– Почему именно я? Почему не профессор Холлиер?

– Ты… уверена?

– Психология. Вы женщина, притом богатая. Люди вроде Уолли очень завистливы. С профессора, извините меня за прямоту, взять нечего, а богатая женщина – сильное искушение для таких, как Уолли. Я просто хочу предупредить.

– К сожалению, да. Полина еще боится солнца - эта нет. Движения, слова - другие. К тому же та, кто была со мной, вне сомнений, мастер иллюзий. У Полины, конечно, есть хорошие задатки в этой области, но они еще не развились до такой степени.

– Спасибо, Джордж. Вы были великолепны, – сказал Даркур. – Вы пришлете мне счет?

– Это все куда как серьезнее, - взволнованно проговорила Алекса. - Я еще не слышала, чтобы кто-то из вампиров мог вот так разделить сознание и тело другого.

– Подробный и полный, – ответил Карвер. – Но я должен сказать, что сам получил удовольствие. Этот Гуилт мне никогда не нравился.

– Да. Я тоже. Но этот вампир определенно из клана Феникса.

Мистер Карвер отказался от предложения выпить и ушел, ступая бесшумно, как кошка.

– Опять Феникс? Почему именно он? - шипение Сергея отдало бы честь любой змее.

– Где ты нашел этого замечательного человека? – спросила Мария.

– Мастера иллюзий выходят из их клана. К тому же подобное разделение и обмен телами возможен лишь внутри одного клана.

– Мне удалось помочь его старшему сыну, когда он был студентом. Я немножко попреподавал ему латынь – ровно столько, сколько надо, – объяснил Даркур. – Джордж – мой ключ к подземному миру. Такой ключ нужен каждому.

– Значит, все-таки Имхотеп, - глухо обронила Алекса.

– Если это все, то я пойду, – сказал Холлиер. – Мне надо закончить кое-какую работу. Но, Мария, простите меня – вам, как научному сотруднику, следовало бы знать, что никогда ничего нельзя выбрасывать. Если мы начнем выбрасывать вещи, что останется ученым будущего? Это же элементарная цеховая солидарность. Начните выбрасывать вещи, и что тогда делать исследователям?

И он ушел.

– У меня имеется несколько иные соображения, которые я и хочу предъявить главе Феникса.

– Симон, тебе тоже надо прямо сейчас уходить? – спросила Мария. – Я хотела задержать тебя на пару слов… может, выпьешь?

– Это какие? - заинтересовался Сергей.

Симон подумал, что этот вопрос совершенно излишний. Его снедало такое авторское беспокойство за книгу, что он всегда готов был выпить. Надо будет последить за собой. Пьяница-священник. Пьяница-профессор. Какой позор!

– Из тех, о которых не говорят вслух заранее. Но повод нанести еще один визит Имхотепу у нас точно есть. И чем скорее мы им воспользуемся - тем лучше.

– Я налью тебе, если хочешь, – сказал он. – Мне кажется, ты стала пить гораздо больше по сравнению с университетом.

– Непременно, - ответила Алекса, удаляясь в спальню, чтобы одеться. - Надеюсь, все это не навредит Полине, где бы она не была.

– Мне и нужно больше, чем тогда. Мне досталась крепкая голова от дяди Ерко. Не волнуйся, Симон, мне далеко до алкоголизма. Я никогда не сравняюсь с доктором Гуниллой Даль-Сут.

– Не думаю, что ей нанесен непоправимый вред, - ответила Лазель, а про себя подумала, что у них могут возникнуть проблемы при возвращении сознания Полины обратно в ее тело. Ведь она может и не захотеть.

– Доктор просто героически сражается с бутылками. Но я почему-то не думаю, что она страдает, как это называют американцы, алкогольной зависимостью. Она любит вино и может много выпить не пьянея. Вот и все.

* * *

– Ты не составишь мне компанию?

Имхотеп сидел, вальяжно растянувшись, на диване в гостиной. Кетан рядом, причем облокачиваясь на вампира спиной. Глава клана Феникса нежно обнимал ее за талию, уткнувшись подбородком в макушку. Глаза полуприкрыты. От всего облика веет негой и какой-то леностью.

– Боюсь, я и так слишком много пью, а у меня не такая замечательно крепкая голова, как у вас с доктором. Я выпью газировки.

Но на самом деле во всей расслабленности сквозит ожидание. Они ждали. Ждали давно, и были готовы бдеть еще столько же.

Кетан нарушила эту неподвижность, осторожно проведя рукой по груди.

– Симон, ты справишься со всем, что на тебя навалили?

– Ты что-то чувствуешь? - тотчас спросил Имхотеп.

– Меня беспокоит эта опера – что абсурдно, потому что она вообще не моя забота. Вы с Артуром хотите выкинуть на нее сотни тысяч долларов, но деньги-то ваши. Вы, конечно, делаете это для Пауэлла?

– Да. Знаки чуть нагрелись и пульсируют. Она приближается!

– Нет, конечно нет – хотя со стороны это наверняка именно так и выглядит. Он действительно все время подталкивал нас и не дал хорошенько все взвесить. То есть я думала, мы просто дадим немного денег Шнак, чтобы она поработала с рукописями Гофмана, какие найдутся. Но Пауэлл предложил поставить оперу. Он так бурлил энтузиазмом и валлийской риторикой, что заразил Артура, и ты помнишь, как Артур сразу увлекся всей этой затеей. И вот мы здесь – увязли по шею в чем-то таком, чего не понимаем.

Против воли сердце у вампирши застучало как бешеное, но почти сразу же она почувствовала на плечах ободряющие руки Имхотепа, говорящего:

– Надо думать, Пауэлл понимает.

– Ш-ш, все будет хорошо. Вы связаны. Так и должно быть.

– Да, но мне совершенно не нравится сочетание Артурова идеализма и пауэлловской пронырливости. Если опера не провалится с треском, то победителем наверху кучи окажется Пауэлл. Надо полагать, Шнак тоже выиграет, хоть я и не понимаю, как именно; но Пауэлл, как организатор всей затеи, обязательно окажется в лучах прожекторов, а ему только этого и надо.

– Она совсем рядом!

– Почему ты не возражаешь, чтобы Шнак что-то выиграла, но так настроена против Пауэлла?

Почти в тот же момент в гостиную словно шаровая молния влетела. Она остановилась шагах в пяти от Кетан и приняла вид вампира. Вернее вампирши. Коротко стрижкой и чем-то отдаленно напоминающей Полину. Но главное ее глаза - золотые, словно два слитка, и светящиеся.

– Файлин! - позвал Имхотеп, выходя вперед.

– Он использует Артура, а следовательно, и меня. Он карьерист. Он известный актер, но знает, что на этом поприще двигаться дальше особо некуда, и хочет стать режиссером. Он очень хорошо знает и понимает музыку, а потому хочет поставить оперу, причем на высшем уровне. Во всем этом нет ничего плохого. Послушать Пауэлла, так это Артур ринулся в авантюру очертя голову, но на самом деле наоборот. Это Пауэлл всех втянул. Думаю, он воспринимает Артура и меня только как ступеньки лестницы, ведущей к успеху.

– Откуда ты меня знаешь, глава клана? - такой чужой пронизывающий голос.

– Мария, тебе надо хорошо понимать, что такое меценат. Я много знаю о меценатстве, навидался в университете. Либо ты пользуешься, либо тобой пользуются. Либо ты требуешь самый большой кусок пирога, и добиваешься, чтобы галерею, театр или что там назвали в честь тебя, и настаиваешь, чтобы твой портрет повесили в фойе, и смотрели тебе в рот, и слушали каждый твой чих затаив дыхание, – либо ты просто денежный мешок. Работая с артистами, следует понимать, что имеешь дело с людьми непревзойденной наглости и невероятной самовлюбленности. Поэтому надо либо поставить себя жестко и добиваться, чтобы тебя каждый раз выдвигали на первый план, либо участвовать из чистой любви к искусству. Не жалуйся, что тебя используют. И вообще будь великодушна. Думаю, излишне напоминать, что великодушие – добродетель столь же редкая, сколь и прекрасная.

– Файлин, неужели ты не помнишь меня? - голос вампира дрогнул.

– Я помню множество глав кланов с момента своего появления, и ты один из них. Но вовсе не к тебе я пришла.

– Я совершенно не отказываюсь быть великодушной, но мне обидно за Артура. Симон, мне совершенно противно, отвратительно, ужасно и гадко второе название нашей оперы – «Великодушный рогоносец». Я чувствую, что Артура пытаются поиметь.

Вампирша сосредоточила все свое внимание на оторопевшей Кетан. Подошла ближе, протянув руку:

– Рогоносцев не имеют – их обманывают.

– Когти! Я чувствую их зов!

– Я об этом и говорю.

От ее протянутой руки словно ветер исходил. Он рвал рубашку Кетан, пока пуговицы, не выдержав, разлетелись, мягко стуча, по полу. Ткань тотчас обнажила грудь. Знаки на теле вампирши уже не просто выделялись, а каждая линия теперь светилась алым светом.

– Если такое происходит с Артуром, то виноват в первую очередь он сам.

С благоговением Файлин подошла еще ближе и положила ладонь на эти знаки. Того, что произошло потом, никто не ожидал.

Едва рука вампирши коснулась Кетан, как произошла алая вспышка, которая отбросила Файлин шагов на десять и едва не размазала по стене. Повисла звенящая тишина. Глаза Кетан вспыхнули холодным серебром, и в этой тишине очень четко прозвучало: \"Нет!\". И словно это слово забрало все ее силы. Кетан вздохнула и села на диван.

– Симон, то, что я тебе сейчас скажу, я не могу сказать больше ни одному человеку в мире. Ты меня понимаешь, когда я говорю, что Артур – подлинно благородный человек. Слово «благородство» вышло из моды. Видимо, оно недемократично. Но никакое другое слово к Артуру не подходит. Он замечательно щедрый и открытый человек. Но именно поэтому он ужасно уязвим.

– Он очень привязан к Пауэллу. Не буду напоминать, что он позвал его в свидетели на вашу свадьбу.

Файлин встряхнула головой. Еще раз и еще. Потерла виски и проговорила, похоже, обращаясь сама к себе:

– Не мое. Это не мое. Новое.

– Файлин! - снова позвал Имхотеп, и попытался взять ее за руку, но та отдернулась, почти прошипев:

– Нет! Не хочу! Отойдите от меня. Я… я ухожу.

– Да, и до тех пор я о Пауэлле ни разу не слышала, а тут он вдруг явился – весь из себя элегантный и красноречивый. Наглый и пронырливый, как кошка парикмахера, по старой пословице.

– Подожди! - Имхотеп вновь попытался подойти к ней. - Я ведь твой…

– Ты разгорячилась, а мне от твоей горячности хочется пить. Я все-таки выпью с тобой.

– Не хочу слушать! Мне нечего здесь делать!

– Выпей. Симон, мне нужен твой мудрый совет. Я беспокоюсь и сама не знаю почему.

С этими словами Файлин скрестила руки на груди. Тотчас ее фигуру охватило пламя, и она исчезла, оставив вампиров в изумлении.

– Нет, знаешь. Ты думаешь, что Артур слишком привязан к Пауэллу. Верно?

– Она… ушла, - глухо проговорила Кетан.

– Да, - ошеломленно согласился Имхотеп.

– Но почему?

– Хотел бы я знать! Полная чертовщина!

– Не в том смысле, в каком ты думаешь.

На этом жизнеутверждающем замечании в дверь постучали. Осторожно заглянул Тан и сообщил:

– Пришли Лазель с Магистром Города и Сергеем. Очень настойчивы в своем желании поговорить с вами.

– Только их и не хватало, - едва слышно обронил Имхотеп, но тут же взял себя в руки и заявил, - Ладно, проводи их сюда. Но не очень торопись.

– Как скажете.

– Скажи мне, в каком смысле я думаю.

– Ты думаешь, что между ними что-то гомосексуальное. В Артуре этого нет ни капли.

Глава 64.

– Мария, для такой потрясающе умной женщины ты потрясающе наивна. Если ты думаешь, что гомосексуальность – это грубые случки в турецких банях или грязные поцелуи и гнусные пальцы, треплющие шею[322], в каком-нибудь подозрительном мотеле, ты очень далека от истины. Ты говоришь – и я тебе верю, – что Артур благороден и это совсем не в его стиле. По совести говоря, я думаю, что это и не в стиле Пауэлла. Но навязчивое обожание человека, чертам характера которого он завидует, готовность дарить этому человеку дорогие подарки и идти ради него на большой риск – тоже гомосексуальная любовь, если ветер подует в нужную сторону. Благородные люди обычно неосторожны. Артур – носитель подлинно артуровского духа: он ищет чего-то необычного, приключения, путешествия, поисков Грааля – и Пауэлл, кажется, предлагает именно это, а потому Артур не может перед ним устоять.

Дверь снова закрылась, а глава клана сделал поспешный взмах рукой. Повинуясь его жесту, по комнате пронесся жаркий порыв ветра, унося с собой все остатки бушевавшей здесь силы. Сам Имхотеп уже склонился над Кетан, и, помогая той привести одежду в порядок, поинтересовался:

– Пауэлл – эгоистичный негодяй.

– Как ты, моя дорогая?

– И при этом, не исключено, великий человек или же великий артист, что совсем не то же самое. Как Рихард Вагнер, который тоже был эгоистичным негодяем. Помнишь, как он использовал и водил за нос несчастного короля Людвига?

– Терпимо. Усталость чувствуется, но это пройдет.

– Людвиг был жалким безумцем.

– Хорошо.

– Не волнуйся, я не выдам тебя.

– И благодаря его безумию у нас теперь есть несколько великолепных опер. Не говоря уже о совершенно безумном замке Нойшванштайн, который обошелся баварцам буквально в королевское состояние и окупился уже раз двадцать, просто привлекая туристов.

– Твое состояние беспокоит меня куда больше, чем это, - возразил вампир.

– Ты ссылаешься на кусок мертвой истории и на отвратительный скандал, который тут совершенно ни при чем.

На это Кетан успела лишь сказать \"спасибо\", так как в комнату вошла Лазель и остальные:

– История не бывает мертвой, потому что она все время повторяется, хотя и не одними и теми же словами, не в одном и том же масштабе. Помнишь, мы на артуровском ужине говорили про воск и форму? Воск человеческого опыта – всегда один и тот же. Это мы штампуем его разными формами. Одержимость, роднящая художника и его покровителя, стара как мир, и я думаю, что тут ты ничего не изменишь. А ты говорила с Артуром?

– Добрый вечер, - поприветствовал их Имхотеп. - Присаживайтесь. Что привело вас ко мне?

– Думаю, вы более, чем кто-либо в курсе нашей проблемы, - холодно ответила глава клана Инъяиль.

– Ты не знаешь Артура. Когда я поднимаю эту тему, он говорит, что я должна иметь терпение, что омлет не сделаешь, не разбивая яиц, и все такое… Он совершенно спокоен и ничего не понимает.

– У вас появились какие-то новости о Полине?

– А ты сказала ему, что он влюблен в Пауэлла?

– Можно и так выразиться, - кивнула Алекса.

– Симон! За кого ты меня принимаешь?

Что до Лазель, то она решила отринуть этикет и говорить напрямую:

– За ревнивую женщину, например.

– Почему ты не сказал, что твоя дочь - Вечный Феникс?

– Думаешь, я ревную к Пауэллу? Я его ненавижу!

– Что? - вот сейчас Имхотеп удивился по-настоящему. Остальные, кстати, тоже. Лазель оказалась в кольце вопросительных взглядов. Но ей это и было нужно, так что вампирша невозмутимо продолжила:

– О Мария, неужели ты ничему не научилась в университете?

– Неужели думал, мы не догадаемся? Почти сразу стало известно, что ты привез сюда саркофаг. Что уже странно, так как никому из вас он не нужен. К тому же аура Вечного Феникса весьма… специфична. Вы пытались ее скрыть, но даже малейшие отголоски свидетельствуют весьма красноречиво.

– О чем ты?

Но за все время пребывания здесь ты ни разу не заговаривал о Вечном Фениксе, только о своей дочери. А ее таинственное… исчезновение несколько тысяч лет назад…

– Вот о чем: ненависть баснословно близка к любви, и оба этих чувства означают одержимость. Слишком сильно подавляемые страсти иногда перекидываются в свою противоположность.

– Поэтому-то ты и догадалась? - горько усмехнулся глава клана Феникса.

– Мои чувства к Артуру никогда не перекинутся в противоположные.

– Догадки ходили давно. Но прошлой ночью я уверилась. Это надо видеть, чтобы понять. К тому же только Вечному Фениксу под силу обмен телами и иллюзии такого масштаба.

– Смело сказано. А что же ты чувствуешь к Артуру?

– Ты видела ее?

– Да, - кивнула Лазель.

– А разве не видно? Я ему предана.

– Значит, все это правда? - подала голос Алекса.

– Эта преданность тебе очень дорого обходится. Впрочем, преданность всегда дорого обходится.

– К сожалению, да, - ответил Имхотеп, повернувшись к камину. - Это произошло так давно, но я помню как сейчас.

– Эта преданность обогатила мою жизнь так, что не выразить словами.

Моя дочь, Файлин… Любимый и долгожданный ребенок. А ее сила, когда та стала вампиром, всех приводила в восхищение. Мастер Иллюзий.

– Кажется, ты заплатила тем, что до брака было тебе дороже всего на свете.

А спустя тысячу лет после обращения Вечный Феникс дал знак. Он выбрал ее как следующее воплощение. Это огромная честь, и все же… Я был в отчаянии, хоть и не показывал этого.

– Даже так?

Конечно, Файлин гордо приняла свой долг. Обряд - и она уже Вечный Феникс. А потом… потом начались изменения.

– Да, так. Насколько ты продвинулась в работе над той неопубликованной рукописью Рабле, которую нашли в бумагах Фрэнсиса Корниша? Я помню, как ты была счастлива, когда она нашлась – благодаря этому чудовищу, Парлабейну, – и Холлиер тогда сказал, что это будет твое становление как ученого. Ну вот, прошло около полутора лет. Как подвигается твоя работа? Насколько я помню, Артур преподнес тебе рукопись как свадебный подарок. Вот это важный момент: жених дарит невесте то, что потребует приложения всех ее сил и талантов. Что-то такое, что может значить для нее даже больше, чем этот брак. Репутация ученого и особая слава – практически в кармане. Опасный подарок, но Артур рискнул. Так чем ты занималась все это время?

Великий Феникс - фигура беспристрастная, и Файлин постепенно становилась такой. Все чувства уходили, как вода в песок. Любовь, ненависть, радость, сожаление… она просто ничего не чувствовала. Холодный разум в оболочке живого огня.

– Училась жить с мужчиной, училась управлять этим домом, а он – полная противоположность цыганской цэре[323], где я жила с матерью и дядей, и всему их чудовищному жульничеству с бомари, и всем вурситорям[324], витавшим над тем чудовищным местом. Я туда хожу, только когда ты меня заставляешь…

Вместе с чувствами уходила и жажда крови. Через сто лет ей просто не нужна была кровь. И так, постепенно, терялся интерес и к самой жизни. В конце концов, Файлин просто заснула, и просыпалась только если в ней возникала необходимость.

– Не забывай, именно Артур перевез остатки цыганского барахла в подвал этого самого дома, где ты изображаешь знатную даму…

– Симон! Я не изображаю никакую знатную даму! Господи, ты говоришь совсем как моя мать! Я пытаюсь окончательно и полностью вжиться в современную цивилизацию и оставить все это прошлое позади.

Такое случается со всеми Вечными Фениксами, но… Как же тяжело, когда собственная дочь становиться бездушным оружием! И даже это не самое страшное. Страшно, что она постепенно забывает свою прошлую жизнь. Из сплава Живого огня и вампира рождалась новая личность.

Горе Имхотепа не вызывало сомнений, и все-таки Алекса решилась спросить:

– Похоже, современная цивилизация, которая для тебя заключается по большей части в Артуре, отрезала тебя от лучшего в тебе. Я не имею в виду твое цыганское происхождение, об этом давай забудем на минуту. Отрезала от того, что привлекло тебя в Рабле, – великого гуманного духа и великого смеха, спасающего нас в жестоком мире. Я помню, что с тобой творилось, когда ты заполучила эту рукопись: тебе и сам профессор М. Э. Скрич был не брат, а ведь он все равно что митрофорный аббат среди вас, раблезианцев. А теперь… теперь…

– Но раз решение было принято, Файлин стала, кем стала, то зачем все это? Зачем вы привезли ее сюда? И причем здесь Полина?

– Я мало-помалу ужалась до размеров обычной жены?[325]

– Я старался, но не мог смириться с потерей. Да и потерей это было сложно назвать. Ведь Файлин была жива. Другое дело, как она изменилась… Более всего я хотел ее вернуть, чтобы она стала хоть частью себя прежней.

– У тебя все еще хорошая память на цитаты. Хоть что-то пока можно спасти из развалин.

Но пытаться предпринять что-либо было бесполезно. Раньше. Несколько лет назад начались изменения. Файлин почти проснулась. Сама. И приняла предложенную кровь. И в то же время я начал ощущать ауру, похожую на ее. Далекую и очень слабую. Но, постепенно, она становилась сильнее.

– Симон, не смей называть меня развалиной!

Я начал поиски, не понимая толком, что происходит. И эти поиски привели меня сюда, в Москву, к Полине. Едва увидев ее, я заметил в девушке какой-то отголосок сущности Файлин. Правда, это проявилось в ней недавно. Мне кажется, сущность Файлин жаждала проникнуть в этот мир, и Полина стала проводником.

– Но почему не ее собственное тело? Ведь с ним ничего не случилось, - поинтересовался Сергей.

– Хорошо. И я не буду свысока смотреть на женщин только потому, что они – жены. Но ведь можно быть одновременно ученым и женой? И одно другому не во вред, а, наоборот, на пользу?

– Возможно, оно занято Вечным Фениксом. Хотя в последнее время с ним произошли некоторые изменения. Оно стало больше походить на Полину.

– А почему вы решили, что это вообще возможно? - не без подозрений спросила Лазель.

– За Артуром приходится присматривать, это отнимает много времени.

– Кетан убедила меня в этом.

– Ну что ж… не позволяй ему тебя поглотить. Я только это и хотел сказать. А почему ты за ним так много присматриваешь? До женитьбы он сам как-то справлялся.

– Кетан? Как?

– У него были потребности, которые оставались неудовлетворенными.

– Прошу, покажи им, - попросил Имхотеп вампиршу.

– Ага.

– Не говори «ага», как Мервин Гуилт! Ты думаешь, я про секс.

Та согласно кивнула, наградив его улыбкой, потом повернулась к остальным, расстегивая рубашку и демонстрируя знаки.

– А разве нет?