– Нет, вот этот господин, – следователь указал рукой на Погосяна, – представитель с места работы Сарибековой.
Начальник следствия поморщился, словно от представителя рабочего коллектива исходил дурной запах.
– Мы хотим заявить, – поднялся с места мужчина-адвокат, но начальник следствия жестом велел ему успокоиться.
– Насима Ралифовна, – сказал он, встав перед задержанной. Женщина-адвокат удивленно посмотрела на клиентку, которую искренне считала Натальей. – Разрешите мне официально от лица следственных органов прокуратуры Новосибирской области принести вам извинения за доставленные неудобства. Вышло досадное недоразумение, но мы быстро разобрались, и давайте считать инцидент исчерпанным. У всех бывают ошибки. Все мы люди, и никто не застрахован от неверного решения. Но, я думаю, главное, все вовремя исправить. Еще раз прошу у вас прощения.
– Я могу идти? – с вызовом спросила Наталья.
Выглядела она необычно. Нет, одета была как всегда, точно так же, как на последней встрече со мной в сквере. Но глаза, глаза! Это был не затравленный беззащитный зверек. Ничего подобного! Лицо ее выражало холодную решимость, а глаза приобрели стальной оттенок. В них клокотали ярость и беспощадность. По ней, в этой критической ситуации, я понял, как Ралиф Худатович заработал свои первые миллионы. Не хотел бы я стоять у него на пути, когда он так же, как сейчас младшая дочь, поджав нижнюю губу, готовился перейти в атаку.
Тот, кто хоть раз познал вот такую все сокрушающую решительность сенатора, его откровенное пренебрежение к законам и чужим судьбам, быстро мог прийти к выводу, что лучше всего для разговора с Сарибековым Р. Х. подойдет винтовка со снайперским прицелом.
– Насима Ралифовна, вы, конечно же, свободны! Вас никто и не задерживал. Просто у нас появились к вам вопросы, и по ошибке вас доставили для беседы таким некорректным способом. Поверьте, мы разберемся, и виновные понесут наказание.
Щукин и оперативник сидели с отрешенным видом. Только что совершенно официально было заявлено, что доставление Натальи в здание прокуратуры – это их личный произвол. Прокурор поручил им, бестолковым, культурно пригласить Наталью побеседовать, а они…
Меня, стоявшего у дверного косяка, отодвинул в сторону появившийся как черт из табакерки Городилов. Перед самым кабинетом он куда-то подевался, предоставив приносить извинения начальнику следствия.
– Наташа, добрый день! – радостно поприветствовал он, пройдя на середину кабинета. – Пошли отсюда, выпьем у меня кофе, и я отвезу тебя домой. У нас тут дурацкая накладка получилась. Я сейчас тебе все объясню. Пошли!
Наталья встала, демонстративно не спеша расправила полы одежды. Обращаясь персонально к Скорнякову, издевательски сказала:
– До свидания, Виктор Ростиславович!
Скорняков, уж не знаю, что он мог ей наговорить, сидел бледный и подавленный.
Воспользовавшись гостеприимством заместителя прокурора области, Наталья горделиво вышла из кабинета, проигнорировав меня как объект материального мира.
Я где стоял, около входной двери, там и остался стоять. За прошедшей мимо меня недавней подругой проследовал шлейф дорогих духов, и она скрылась в коридоре. В быту, кстати, она духами не злоупотребляет. Наверное, по случаю задержания на себя полфлакона вылила.
Никому ничего не говоря, Погосян по-хозяйски встал и молча вышел вслед за ней.
– Наша клиентка свободна? – спросил адвокат.
– А ее никто и не задерживал. Вы что, видели протокол задержания?
– Протокол задержания лежит на столе у следователя, – женщина-адвокат указала рукой на Скорнякова. – Мы его, кстати, подписывали.
– Вот этот протокол? – начальник следствия взял бланк со стола и разорвал его пополам, потом еще раз пополам. – Вы, очевидно, ошиблись. Насиму Ралифовну Сарибекову никто и не думал задерживать. Вам же понятным, русским языком объяснили, что произошла досадная ошибка. Мы принесли извинения, что еще нужно? На колени встать?
Адвокаты одновременно поднялись с места.
– Надо подумать, – сказал мужчина. – Возможно, по поводу незаконного задержания мы подадим жалобу в суд. Это просто так оставлять нельзя.
– Жалуйтесь, куда хотите! – Валерий Семенович развернулся и вышел из кабинета.
Я дернул Сергея за рукав, и мы двинулись следом.
В коридоре нас поджидали Городилов и начальник следствия.
– Александр Геннадьевич, – остановил нас заместитель прокурора области, – мы тут с Валерием Семеновичем хотим поинтересоваться, у вас не осталось камня за пазухой? А то, может быть, вы еще чем-то хотите нас подивить.
– Правда, мужики, – обратился к нам Валерий Семенович, – может, уже хватит этой самодеятельности? Вы, надеюсь, не сомневаетесь, что убийца – это Киселев? Если надо, я распоряжусь вам показать все материалы дела.
– Скажите, а кто такая Свиридова Елена? – ответил я вопросом на вопрос.
– Секретарша Сарибекова.
– Ага, понял полет мысли! Покойный Киселев как-то заходит в приемную директора и через приоткрытую дверь видит непристойную картину: директор гладит по ягодицам референта по связям с общественностью. Пораскинув мозгами, он решает пристрелить директора. А эта внимательная секретарша запомнила, что когда Киселев посмотрел в директорский кабинет, то изменился в лице, побледнел, губы задрожали от обиды. Что он там увидел, Свиридова Елена не знает, но запомнила, какие метаморфозы отразились на светлом челе ныне покойного Андрея Сергеевича!
Городилов и начальник следствия удивленно переглянулись.
– Если не секрет, то откуда вам это известно? – спросил Валерий Семенович. – Или Мальцев успел вам все рассказать?
– Не помню, кто рассказал мне выдержки из «дневников» Киселева, наверное, Щукин. Я еще подумал, что подобную сцену читал в Интернете, в каком-то рассказе. Помнится, автором была женщина, Ирина какая-то. О, вспомнил! Ирина де Сад. Точно, она. А эта свидетельница сама вспомнила про Киселева?
– Конечно, сама.
– Иван Степанович, если не секрет, куда вы дели Наталью Ралифовну? – обратился я к Городилову, который стоял мрачнее тучи. Наверняка он размышлял, кто мог меня информировать о «дневниках» Киселева.
– Домой поехала. От кофе отказалась. Я, кстати, вечером заеду к ней, проведаю. – Городилов многозначительно улыбнулся. Как бы то ни было, он умудрился выйти сухим из воды. Хотя я совершенно уверен, что приказ о ее задержании отдал именно он. – У вас, я так понимаю, командировка заканчивается? Дело раскрыто, можно и домой!
– Можно и домой! – так же ответно улыбаясь, сказал я. – Нам с коллегой осталось решить кое-какие дела, так, по мелочи. А потом: «Здравствуй, Москва златоглавая!»
– И много дел? – как коллега, по-товарищески, спросил начальник следствия.
– Да нет, не очень. Нам осталось найти убийцу сенатора Сарибекова Ралифа Худатовича.
– А Киселев? – одновременно спросили Городилов и Валерий Семенович.
– Киселев? Он к убийству отношения не имеет, как бы этого всем ни хотелось. Я думаю, что в очень скором времени я представлю вам настоящего убийцу. И не его одного, – я сделал паузу, выставив перед собой согнутую руку с поднятым вверх указательным пальцем, – я вам и заказчика представлю.
Моя рука опустилась, и палец показал куда-то в пустой коридор:
– Я всем назову его! До свидания, господа!
Начальник следствия на всякий случай обернулся проверить, не указываю ли я на конкретного человека у него за спиной. Городилов стоял, внезапно замерев. Воспользовавшись моментом, мы быстрым шагом прошли к лестнице и спустились вниз.
– Геннадьевич, зачем ты так демонстративно-то? Врагов, что ли, мало? Мог бы подождать до поры до времени.
– Объясни мне, чего ждать? Того, что они сами придут и покаются? Не дождемся.
В автомобиле я продолжил:
– Посуди сам, что мы имеем. На винтовке палец Киселева, в его квартире патроны. Совершенно достоверно, что из этой винтовки убили Сарибекова. Мотив есть. Без диска мотив не очень достоверный, но все-таки есть. Киселев – покойник, и всех, совершенно всех он устроит в роли убийцы. Теперь что есть у нас: совпадения в текстах рассказов Ирины де Сад, посланиях «Ареса» и «дневниках» Киселева? Ну и что? Я думаю, что их автор Инна. Кто-то думает иначе. Как доказать правоту? Для суда надо будет провести литературоведческую экспертизу, а для нее нужны свободные образцы творчества Сарибековой Инны. Где их взять? В ее школьных сочинениях? Так их давно выбросили за ненадобностью. Сама она, по доброй воле, новый рассказ написать откажется. Все, эта линия оканчивается тупиком. Дальше, Киселева отравили. Кто – непонятно, но мы подозреваем, что Инна. Она хорошо владеет английским, у нее дома был соответствующий рассказ, и ее мать погибает от точно такого же катализатора никотина. В судебно-медицинской экспертизе трупа Сарибековой Эльвиры нет никакого катализатора, значит, она умерла по естественным причинам. На любом суде адвокаты Инны заявят, что в стране не одна она могла перевести этот рассказ. А сама Инна скажет, что никогда не читала Агаты Кристи ни на английском, ни на русском языках. Как это опровергнуть? Да никак! И так куда ни ткнись. Мы совершенно ничего не можем им предъявить официально. У нас только намеки и предположения.
– Тебе не показалось, что Городилов просто не понял, про какую Ирину ты им втолковываешь?
– Показалось. Он только смекнул, что мне откуда-то известно содержание «дневников», и сейчас он начнет поиск утечки информации, а когда поймет, что мне никто ничего не рассказывал, то соберет их всех на совещание решать, что же делать дальше. Как видно, сообщники не полностью посвятили его в детали убийства. Да и зачем? Каждый из них исполняет только свою роль, как оно и должно быть в серьезной организации.
– А Городилов не понимает, что он следующий кандидат на вылет?
– Пока у них вышла из игры одна Фаина. Киселев не в счет, он не из их шайки. Все, приехали!
В гостиничном номере Сергей, не раздеваясь, улегся на кровать почитать купленные на первом этаже газеты, а я включил ноутбук, который весь день таскал с собой.
Пришедшее сообщение свидетельствовало, что мои донесения возымели свое действие.
«Клементьеву. На совещании руководства управления с уполномоченным представителем администрации президента принято решение продолжить расследование убийства сенатора Сарибекова. Необходимо выяснить, кто повинен в том, что реальные инвестиции не пошли на развитие авиастроительной промышленности России. Если, по вашему мнению, в убийстве замешаны представители властных структур, то необходимо получить неопровержимые доказательства этого. Никакие предположения, даже подкрепленные косвенными уликами, приниматься во внимание не будут. Не стоит также углубляться в события, произошедшие много лет назад. Сосредоточьтесь на задании. Срок командировки вам продлевается на неделю».
Сосредоточьтесь на задании! Не лезьте в дела давно минувших дней!
А что, в этом тоже была своя логика. Когда сенатору навязали контракт? В марте. В апреле шла подготовка условий инвестиций, на май намечено подписание. А когда начата подготовка к убийству? Летом прошлого года. Мораль: подписание контракта не причина убийства. Его все равно бы убили, механизм был запущен, и останавливаться на половине дороги не имело смысла. Чем дольше тянуть с осуществлением замысла, тем больше шансов, что кто-то из участников струсит и все расскажет сенатору.
Огонек в углу дисплея замигал. Пришло еще сообщение:
«Клементьеву. Министерство обороны Великобритании официально объявило, что в рамках программы сокращения военного бюджета страны оно отказывает авиастроительным фирмам в государственной поддержке разработки двигателей для истребителей нового поколения. Для модернизации парка истребителей-перехватчиков принято решение закупить новые самолеты в США. Данное решение вызвано политическими и экономическими мотивами и никакой связи с убийством сенатора Сарибекова не имеет».
Я тоже думаю, что не имеет.
На меня навалилась какая-то усталость, вызванная тем, что кручусь вокруг да около разгадки и никак не могу прийти к однозначному выводу. То одно, то другое звено выпадало из системы, и события представлялись уже в совершенно другом свете.
– Александр Геннадьевич, пойдем поужинаем?
– Пошли, все равно от нас сейчас ничего не зависит. Как они там решат на своем сходняке, так и будет. Жалко, нельзя за ними слежку установить!
– А если наших подключить? Своими силами-то сможем их отследить?
– Пока мы будем собираться, вызывать сотрудников из другого города, они уже разойдутся. У них дел-то на полчаса. Городилов доложит, что нам, или, по крайней мере, мне, известно о «дневниках» Киселева, хотя с ними нас никто не знакомил. Вывод? Каким-то образом мы проникли в компьютер покойного программиста. Что нам стало известно, они не знают, значит, предположат худший вариант, что нам известно все. Дальше они примут к сведению, что я не верю в виновность Киселева. Им нужно сообща решить, какую степень угрозы я представляю. На мой взгляд, наивысшую. Последнюю.
– Думаешь, они решатся на твое устранение?
– У них нет выбора. Им нужно или договариваться со мной, или… Вот об этом «или» завтра и поговорим.
Перед сном я, исключительно из познавательных целей, запросил у Главного сервера и прочел кусками рассказ «Затерянные в офисе». На мой взгляд, автором его мог быть только мужчина, что еще больше запутало ситуацию.
Около полуночи позвонила пьяная Наталья. На заднем фоне слышались женские голоса, звон посуды за столом. Гулянка по поводу освобождения была в полном разгаре. Из потока упреков, периодически прерываемых возгласом: «Да тише вы!», следовало, что я мог предотвратить ее задержание, но не захотел, решил поиздеваться, отомстить. Она звонила мне раз за разом, но я специально не отвечал. Когда мне надо с ней переспать, я сразу же отвечаю на ее звонки, как только она попала в трудную ситуацию, так я, как последний трус, прячусь в кусты.
– Скажи, ты можешь сейчас приехать? – внезапно прекратив хулу, жалобно всхлипнула она. – Или я тебе уже разонравилась?
– Инна не у тебя? – устало спросил я.
– Так тебе, сволочь, теперь Инна нужна стала?! – завопила трубка так, что я отстранил ее от уха.
Дело было сделано. Я отключил телефон и лег спать. Объяснения с пьяной женщиной в мои планы не входили.
Официальная, всего на один день удлиненная рабочая неделя окончилась. Предстоял единственный законный выходной, и следовало выспаться.
9
Здесь мне снятся странные сны. Даже не сновидения, а калейдоскоп эпизодов, бессмысленных и обрывочных, то ли связанных с событиями прошедшего дня, то ли нет.
На сей раз привиделась хорошенькая стройная девушка в короткой тунике с колчаном стрел за плечами. Светлые волосы у нее, как у Натальи, были сзади собраны в «конский хвост».
Рядом с незнакомкой стоял олененок, которого она, успокаивая, поглаживала по голове.
Девушка скандалила с Аресом, богом кровавой войны, который оказался мужчиной моих лет, небритым, с начавшим появляться брюшком. Арес был выпивши, но настроен благодушно:
– Артемида, ради отца нашего Зевса, отвяжись от меня! – сказал он девушке. – Ну, привязал я твоему козлу к рогам консервную банку, что случилось-то? Чего так орать-то?
– Сам ты козел, а это олененок! – Артемида в гневе замахнулась на Ареса. – Тебе самому надо к одному месту консервную банку привязать! Тогда посмотрю, как ты попляшешь!
– Санёк, – фамильярно обратился ко мне Арес, – знаешь, почему она такая истеричка? Я дано понял, у нее мужика нет, вот она и бесится. Вроде бы красивая девчонка, правда? А боги решили, что будет вечной девственницей. У всех богинь как положено: мужья, любовники, любовницы, а у нее одни зверушки на уме. Нет чтобы сказать: «Арес, братик, пойдем вина выпьем! Я тебе родинку на груди покажу!», она будет психовать по каждому поводу. У нас, кстати, с сестрой можно…
Мимо прошла уже знакомая богиня правосудия Фемида, молодая фигуристая женщина, ничем не напоминающая крупногабаритное изваяние Вучетича. Повязку с глаз она кокетливо повязала вокруг шеи, меч и весы где-то оставила. В руке Фемида держала бутылку китайского бальзама, в котором среди специй и кореньев плавала гадюка. Завидев меня, Фемида заулыбалась, подошла и, показывая бутылку, сказала:
– Ты в прошлый раз хотел спросить, куда змея делась? Вот она, заспиртованная! Хочешь, могу налить рюмочку. Говорят, этот настой повышает мужскую силу. Не хочешь? А зря!
– Фемида, – остановил я ее, – а почему на бутылке надпись иероглифами, по-китайски?
– Представь, Зевс отправил бога Пана в Китай, научить их грамоте. Пан, естественно, всю дорогу, – она выразительно щелкнула пальцем по горлу. – Ну и научил! Сам теперь никому объяснить не может, что эти закорючки означают. Но ничего не поделать! Такой отныне у них будет алфавит. Такова воля богов!
Отец Ареса, давний любовник Фемиды, а заодно и отец незаконнорожденной Артемиды, верховный бог Зевс, внешностью был почти как Ралиф Худатович Сарибеков на портрете. Даже на тунике у него, как у сенатора, был привинчен загадочный орден. Правда, у громовержца, в отличие от оригинала, была небольшая аккуратная бородка. Все-таки главный бог, ему по статусу положено быть с бородой.
Какой-то неизвестный персонаж принес ему коробочку. Зевс достал из нее сигару, понюхал и прикурил от жертвенника.
– Зря ты так с ней, – сказал он мне, кивая почему-то на Артемиду. – Ведь ты же прекрасно знал, что ее могут арестовать. Понял ведь, почему она звонит?
– Вы ведь оба не курите! – изумился я. – Ни Зевс, ни Сарибеков никогда не курили!
– Да закуришь с вами, от жизни такой! Ты вот бросил девчонку в трудную минуту…
От нравоучений Зевса меня спас будильник. Наступило утро воскресенья.
Я включил телефон, который, как уже говорил, для моих начальников никогда не отключается. Пропущенных звонков была масса. Раз пять за ночь Наталья звонила со своего телефона, потом с других. Наверное, она подумала, что если я не отвечаю на ее номер, то обязательно отвечу неизвестному абоненту. Как бы не так!
Полученное сообщение уведомляло, что мне поступила на ноутбук почта.
Как я понял, в понедельник руководство ГУВД официально объявит, что оперативная работа по убийству сенатора Сарибекова окончена. Дальше останутся исключительно следственные мероприятия по закреплению вины вовремя умершего программиста. В понедельник в ГУВД нам отметят командировочные удостоверения и настойчиво пожелают счастливого пути домой, к постоянному месту службы. В выходной мы могли быть предоставлены сами себе. Причем этот день с точки зрения оплаты засчитывался как рабочий.
Спешить было некуда, и я пошел в душ. Сергея будить не стал.
После ввода кодов на экране ноутбука появилось:
«Клементьеву, Латыпову. С понедельника вы выводитесь из подчинения начальника ГУВД Новосибирской области. С сего числа непосредственное руководство вашей отдельной оперативной группой переходит к начальнику 16-го (закрытого) управления МВД РФ. Старшим группы является Клементьев. Задание прежнее».
Поприветствовав проснувшегося коллегу, я, дождавшись, когда он уйдет в душ и включит воду, сделал один звонок. На том конце провода согласились встретиться в половине десятого.
– Для начала прочти, – я показал закончившему плескаться Сергею сообщение.
– Революции не свершилось. Ты по-прежнему главный. А я-то уж губу раскатал, думал, дадут порулить напоследок! – притворно воскликнул напарник.
– Слушай боевое задание! Проживание в гостинице продлевать не будем. Сегодня к часу дня мы должны освободить помещение, так что все сборы ложатся на тебя. Перед тем как сдать комнату, проверь, чтобы ничего не осталось. Если я к тому времени не вернусь, то с нашими вещами расположись в фойе, мол, дожидаешься такси, за которым ушел я. Понятно?
– Доходчиво. Где жить будем?
– Понятия не имею. Сегодня скажут где. Мы с тобой переходим на полулегальное положение, так что нам никак нельзя оставаться привязанными к этой гостинице. Далее. Вот тебе тысяча долларов, сходи разменяй на рубли. По дороге купи газету. Вернешься в гостиницу и до сдачи номера по объявлениям обзвони пункты проката автомобилей. Нам будет нужен автомобиль надежный, но неприметный. Выбери что-нибудь среднее. Тут я полностью полагаюсь на тебя. Вопросы есть?
– Завтракать вместе будем?
– Для поднятия морального духа руководство просто обязано присутствовать при принятии пищи личным составом. Пошли!
После завтрака я прогулялся до сквера «Героев революции», где меня подобрал подъехавший джип. За рулем сидел собственной персоной резидент, облаченный, конечно же, не в генеральский мундир, а в неброскую гражданскую одежду. По внешнему виду его можно было принять за бизнесмена средней руки.
– Привет, фикус! – он пожал мне руку. Я устроился на сиденье рядом с ним. – Ты нисколько не изменился! Я думал, может, немного поправишься для солидности. Куда прикажете?
– К дому Инны Сарибековой. По дороге поговорим.
Он повел автомобиль по указанному мной адресу. Вообще, в этой командировке со мной происходят забавные вещи. Тесно общаюсь с дочерью сенатора и миллиардера, в качестве личного шофера у меня генерал-майор. Сны и то снятся на исторические темы.
Выслушав мой короткий доклад, резидент высказал свое мнение:
– Я с самого начала пытался объяснить руководству, что убийство Сарибекова и подписание контракта между собой никак не связаны, но со мной и разговаривать никто не стал! Как подняли визг, мол, что мы будем докладывать в Администрацию президента! Почему такое совпадение? А вдруг это происки внешних врагов? Я думаю, черт с ним, чем бы дитя ни тешилось, присылайте оперативную группу, расследуйте! Теперь ты полностью подтверждаешь мое мнение. Все правильно! Если бы он не поехал в ту пятницу к любовнице, то стреляли бы они его уже в другой раз, после подписания договора. Суть не в том, чтобы эти восемьдесят миллионов остались в семье, а в том, чтобы весь семейный капитал поделить на меньшее число участников. Ну и заодно получить допуск к этому капиталу. Теперь о том, что мне кажется в твоих рассуждениях ошибочным. Первое, ты очень глубоко стал копать. Если вникать в твою логику, то Инна стала помышлять об убийстве отца чуть ли не десяток лет назад. А мне сдается, этот замысел – следствие ее финансового кризиса. Ничего она в Москве не планировала и вряд ли свою компаньонку травила. И к смерти матери она, скорее всего, отношения не имеет.
– Надеюсь, вы не сомневаетесь, что их мать отравили?
– В этом никто не сомневается. Но вчера мы получили сообщение, которое меняет картину. Тебе направлять на ночь глядя не стали. Я решил, что сегодня все равно придется встречаться, так что сам все расскажу. Так вот, по молодости Фаина была вовсе не Арслановой, а Керимовой. У нее отец узбек по нации, и Арсланова – это ее фамилия по мужу. Все почему-то считали ее старой девой, сбрендившей на старости лет, а она пять лет замужем была. Из-за этой фамилии мы и не могли проследить весь ее путь до приезда в Новосибирск. Теперь установили, что она окончила Ташкентский университет по специальности «преподаватель английского языка и литературы».
– Какой культурный город Новосибирск! – вырвалось у меня. – С кем ни довелось общаться, через одного свободно по-английски говорят. И наверняка все Агату Кристи в подлиннике читают.
– Только для того, чтобы у тебя не развивался комплекс неполноценности, скажу: я учил немецкий. Но очень, мягко говоря, поверхностно.
– Я, к сожалению, так же английский учил.
– Ничего, еще наверстаешь, какие твои годы. Так вот, незадолго до распада Советского Союза Фаина, видимо, поняла, что делать ей в Узбекистане нечего, и поехала куда глаза глядят. Потом каким-то образом попала к Сарибекову.
– Понятно. Он у нее трудовую книжку не спрашивал, диплом об образовании не требовал. Навыками управления хозяйством она быстро овладела и как экономка его во всем устраивала. Для остальных в семье она была просто старшей над слугами, что наличие высшего образования не требует.
– Мне кажется, тайну смерти жены сенатора надо искать тут, а не в связи с дочерьми. У них-то точно мотива не было.
– А у Фаины?
– Мало ли что там могло быть! Она могла примерять на себя роль хозяйки, законной жены сенатора. К моменту смерти Эльвиры она уже восемь лет живет в их семье и не просто приходит на работу, она управляет всем бытом. Она истинная хозяйка, а не жена сенатора. Вполне возможно, Фаина решила поменяться с ней местами. Как тебе такой вариант?
– Вполне! Об убийстве могла догадаться Инна, и с тех пор экономка у нее на коротком поводке. Ну и семейка у них, черт возьми!
– Да, семейство своеобразное, что и говорить. Теперь то, что я считаю явно ошибочным в твоей логике. Я не стал консультироваться со специалистами, так что мои выводы базируются исключительно на моем жизненном опыте. Правда, по твоей инициативе он обогатился.
Я с удивлением посмотрел на него.
– Мне на досуге пришлось почитать научно-просветительские трактаты Ирины де Сад.
– Мне тоже.
– Суть: Александр, женщины совершенно равнодушны к порнографии во всех ее проявлениях. Порнография придумана мужчинами и для мужчин. Женщинам она чужда по определению. Тем более маловероятно, что женщина станет писать рассказы, рассчитанные исключительно на мужскую аудиторию. Помяни мое слово, твоя Ирина де Сад – это мужик.
У меня зазвонил телефон. Я глянул на определитель номера – Инна.
– Она чует, что ли? – сказал я. – Хотя повод позвонить я ей вчера подбросил.
– Главное, чтобы они остальное не расчухали. Будешь сейчас отвечать?
Я кивнул – самое время!
– Да, Инна Ралифовна! Рад вас слышать!
– Здравствуйте, Александр Геннадьевич! У вас ничего катастрофического, не дай бог, не случилось? Моя сестра мне вчера весь телефон оборвала. Искала вас, найти не могла и решила на мне отыграться.
– Скажем так, у нас вчера разговора не получилось.
– С ней с пьяной вообще не стоит разговаривать. Она, наверное, была в таком состоянии, что поняла вас совершенно неправильно. Во всяком случае, мне она высказывала полночи, что я у нее мужчину отбила. Мужчина – это вы.
– Она что-то перепутала.
– Александр Геннадьевич, у меня к вам есть разговор. Естественно, не телефонный.
– О сестре?
– Заодно и о ней поговорим. Вы не желаете зайти ко мне вечерком на чашечку кофе?
– С удовольствием! Во сколько?
– Давайте в шесть вечера? Нормально? Буду вас ждать!
Я показал резиденту, где лучше припарковаться.
Перед выходом из автомобиля я надел солнцезащитные очки, которые соответствовали яркой солнечной погоде. Резидент на голову водрузил бейсболку, делавшую его моложе и скрывавшую нарождающуюся лысину.
Негромко переговариваясь между собой, мы вошли в некое подобие заброшенного парка или сквера напротив дома Инны. Дойдя до трансформаторной будки, остановились.
– Вот если бы ты, Александр, не халявил в школе, а учил английский, сейчас бы мне смог перевести надписи, – резидент показал на исписанные граффити стены.
– Вот эту могу перевести. – Я показал на выведенную готическим стилем надпись «Fuck you!».
– Эту я тоже могу перевести. – Он не спеша достал сигареты, закурил, осматриваясь вокруг. – И что ты предлагаешь?
– Это единственное место, с которого можно обстрелять выходящего из ее подъезда. У меня нет совершенно никакого желания лезть под пули снайпера.
– Да, из пистолета стрелять неудобно, расстояние большое. А из винтовки? Полагаешь, можно встать на колено? – Он присел, «завязывая» шнурок на кроссовке. – С упора с колена можно славно жахнуть! Пока ты там у нее будешь кофеек попивать, он расчехлит винтовку, изготовится. Когда ты выйдешь, она или потушит свет, или зажжет и подаст сигнал. Логично. Скверное местечко! Сюда машина заедет?
– Если только небольшая, с той стороны, откуда мы зашли.
– Вот такую и подгоним. В нее посадим парня с девушкой, и пусть они до твоего ухода разыгрывают прелюдию любви. На капот он им винтовку класть не станет. А почему ты вообще решил, что у них есть еще винтовка? Или они оружейный склад ограбили?
– Я просто не хочу, чтобы вот здесь был один из них, с винтовкой или с пистолетом, без разницы. Я хочу быть спокойным за этот сектор, и все!
– Можешь быть спокойным. За полчаса, до того как ты сюда войдешь, здесь будет миловаться парочка влюбленных. Теперь куда?
– Теперь на стоянку. Надо будет объехать вокруг парка. Нас интересует вон та стоянка, – я рукой, через кусты, показал направление.
– Кстати, вот посмотри, – он показал на граффити, – у вас там, в Москве, все норовят по старинке на заборе слово из трех букв написать, а у нас, видишь, все как культурно, по-английски. Прочитал и понял, что о тебе люди думают. А если языками не владеешь, то у нас надписи на заборе не прочтешь.
Мы проехали на другую сторону сквера и припарковались на автомобильной стоянке около дороги, ведущей вдоль дома Инны.
– Вон там, – я показал на начало забора, ограждающего три «элитных» дома от дороги, – он и должен стоять. Когда я пойду к будке с охранниками, он пойдет параллельно мне, и когда я выйду за забор, то окажусь с ним рядом. Тогда все и свершится. Или он начнет стрелять через забор.
– Как ты думаешь, кто это будет?
– Понятия не имею. По уму, должен быть «Арес». Но может быть и сам Погосян. Городилова они вряд ли пошлют.
– Все правильно. Кто будет, неизвестно. «Ареса», если он стрелял в сенатора, они могли давным-давно отправить вслед за Киселевым. Как говорится, численный состав противника нам не известен. Дальше?
– Или оттуда, или с другой стороны дороги должен подъехать автомобиль, который заберет стрелка. Оба направления надо перекрыть. Я проверял, её окна видно с многих точек. Человек на автомобиле по сигналу из окна начнет движение и через минуту будет здесь. От нас уйти он не должен.
– Ты полагаешь, они начнут сегодня?
– А чего им откладывать? Вдруг я в понедельник на них на всех такой компромат выложу, что всей гоп-компанией за решеткой окажутся? Я бы на их месте сегодня всё и порешал.
– Ладно, разберемся.
– Последнее. Мне нужно, чтобы была открыта дверь из подъезда во двор. Со стороны консьержки просматривается только парадный вход в подъезд, а выход во двор – нет. От Инны я планирую незаметно выйти с этой стороны дома, и мне совершенно не надо, чтобы дверь вдруг оказалась на замке. В прошлый раз, когда я был у нее, эта дверь была заперта.
– Сделаем. У тебя все?
Он вывел автомобиль на дорогу, и мы направились к центру города.
– Пока все. Где нам лучше остановиться? Я имею в виду, нет ли на примете гостиницы в тихом месте?
– Квартира не устроит? У меня до конца той недели будет стоять пустой транзитная квартира. Можете пока там остановиться. Место спокойное, соседи не любопытные. Пойдет? – Он назвал адрес. – Я тебя у площади Свердлова высажу, дальше сам, как зайчик, допрыгаешь.
– Как скажете! Квартира еще лучше.
– Скажу я тебе вот как: ты знаешь, кто такая «заочница»?
– Женщина, с которой из мест лишения свободы знакомятся по переписке?
– Угадал. Знакомятся как, знаешь? В каждом отряде есть человек, который умеет красиво письма писать. Не хуже, чем ваш «Арес» Фаине, лапши на уши навешает. Любой, как договорится: кто за деньги, кто за чай, за продукты, может попросить написать письмо «любимой». А может уже готовое, того же автора, переписать. Суть: несколько десятков мужиков посылают письма с одинаковым содержанием. Но ведь это не значит, что они все имеют отношение к тексту! Автор может быть один на всю зону, и кто он, по большому счету, никому не интересно. То же самое с вашей порнографией. Написал какой-то мужик под женским псевдонимом рассказы, а другие из них абзацами переписали и использовали для различных целей. Что-то Фаине в переписку тиснули, что-то Киселеву в «дневники» обратили. Зачем самим голову ломать, когда можно с готовых шаблонов сдуть? Так что, друг мой, ты глубоко не копай в дела давно минувших дней. Толку с этого, по-моему, немного. Все, приехали!
Я уже стал выходить из автомобиля, когда он остановил меня:
– Если почувствуешь, что что-то пошло не так, плюй на все и вызывай нас. Из себя героя не строй, а то я наслышан, как ты в Хабаровске чудил.
– Здесь не Хабаровск.
– И еще, – он погрозил пальцем, – девок в мою квартиру не таскайте. А то вас двое, сестер двое, разведете мне там бедлам! Ну, давай, с богом!
Сергея в номере не было, так что некоторое время я занимался сборами в одиночестве.
– Еще раз привет! – Довольный напарник появился, помахивая ключами от автомобиля.
– Собирайся, времени у нас не так уж много.
– Да я уже готов. Куда путь держим?
– Местный босс одолжил квартиру на неделю, – я назвал адрес. – Но поставил условие, чтобы ни в коем случае не приводили туда сестер. Так что если надумаем пригласить девушек, то надо будет паспорта проверить, чтобы, не дай бог, сестрами не оказались. Я готов. Все взяли? Поехали!
На практически новом «Рено», арендованном за умеренную цену на имя Сергея, мы въехали на ту же стоянку около дома Инны, где ранее я побывал с резидентом.
– Внимательно все осмотри, запомни. Автомобиль появится или справа, или слева, этого нам не вычислить. На расстоянии метров двести-триста, в начало и конец дороги, резидент расставит своих людей, но мало ли что может случиться! Мое основное прикрытие – это ты. Тебе, друг мой, я доверяю прикрывать центр. Если кто-то еще попытается обстрелять меня из этого района, то ты должен нейтрализовать его.
– Короче, мне сидеть с взведенным пистолетом? Понятно. Пространства здесь маловато. Предположим, стрелков будет двое. Если номер один не сможет тебя убить, то номеру два стрелять только из автомобиля. Подъехать примерно до будки охранников, и через окно, сквозь решетку забора…
– И через окно, и через капот или багажник ты не должен дать им выстрелить. Я буду вон там, между забором и домом, на пустыре. Сам видишь, тут даже кустов никаких нет, спрятаться негде. Я буду у них как на ладони. Вся надежда на тебя.
– Вон там, в сквере, где виднеется будка, тебя ничто не смущает?
– Резидент поставит там автомобиль с «влюбленной» парочкой, так что оттуда мне вроде бы ничего не угрожает.
– Понял, Геннадьевич! Сделаю все, что смогу, но стрелять по тебе не дам.
– Еще смотри: вдруг к будке с охранниками подъедет совершенно случайный автомобиль.
– Да я тоже об этом подумал. Подвезут кого-нибудь из жильцов не до подъезда, а только к проходной, и придется делать выбор, стрелять или ждать, когда они выхватят оружие. Автомобиль я поставлю вон в тот угол. По-моему, оттуда будет лучше обзор. Как ты думаешь?
– Решай сам. Меня тут не будет. Я буду в «открытом поле».
– Еще вопрос, принципиальный. У них дважды работает женщина или мужчина, переодетый женщиной. Сейчас, как ты думаешь, маскарада не будет? А то нарисуется белокурая красотка, я переключу все внимание на нее, а тут настоящий стрелок появится.
– Скорее всего, номеров с переодеванием не будет. Дважды они пытались нам намекнуть, мол, это Наталья убила Фаину и это она подбросила винтовку. Один раз мы их конкретно носом натыкали, что Наталья была дома, а не разгуливала по Новосибирску с «СВД». Теперь смысла подставлять ее еще меньше. Но ты учти, что в этой пьесе все игроки нам не известны. Я бы и саму Наталью, по большому счету, не стал исключать.
– Ну, ее-то я сразу же вычислю!
– Кстати, до сих пор не звонит.
– Может, похмеляется.
– До пяти вечера? Что-то ты о ней как об алкоголике думаешь.
– Да ничего я не думаю! Обиделась Наталья на тебя, что не отвечал на звонки, когда ее задержали, и все. Пока пьяная была, в горячке звонила, чтобы отношения выяснить, теперь вспоминает, что же такого могла тебе наговорить. После хорошей пьянки всегда так, проверяешь исходящие звонки и морщишь лоб: зачем звонил, что говорил? Кстати, а не проще того, кто станет тебя дожидаться с этой стороны забора, сразу же задержать? Оружие-то у него наверняка при себе будет.
– И что мы ему официально предъявим после задержания? Что некто стоял около забора с пистолетом? Ну и что такого? Мало ли кто любит по вечернему Новосибирску прогуляться со стволом в кармане. Сам посуди, что такое незаконное ношение оружия? Так, детская шалость. Шел человек по своим делам, нашел на обочине пистолет, стоял, раздумывал, что с ним делать, тут его и задержали. Любой следователь с таким клиентом и разбираться-то долго не станет, освободит под честное слово. А мы останемся у разбитого корыта и оборвем хорошую верную нить, ведущую к заказчику убийства.
– Согласен. Ношение оружия – статейка безобидная. Других доказательств, кроме пистолета, у нас не будет. Мерзкая история: киллер у ворот и предъявить ему нечего!
– Все запомнил? У нас есть полчаса, чтобы перекусить.
– А тебя что, Инна не покормит? Или думаешь, может катализатором никотина угостить?
– Катализатор отпадает. Что угодно, только не труп в ее квартире. Да и куда им еще одна смерть от паралича нервной системы? Тут и прокуратура может что-то заподозрить, не говоря уже о наших. В две странные смерти подряд просто никто не поверит, начнут копать, и неизвестно, чем дело кончится. Все, поехали!
В шесть вечера я прошел мимо пожилой консьержки и позвонил в дверь квартиры Инны Ралифовны Сарибековой. Все обеспечивающие меня сотрудники нашего управления остались где-то там, за стенами дома, распределенные во времени и пространстве. Если прав я, то любой из них может сыграть решающую роль. Если ошибаюсь, то они зря потратят вечер.
– Александр Геннадьевич, добрый вечер! – Хозяйка с улыбкой открыла дверь и предложила войти. – Вы всегда так точны?
– Стараюсь быть пунктуальным. Можно раздеться? – Я снял ветровку и повесил ее в шкаф. На сей раз я мог раздеваться без опасения показать пистолет за поясом брюк. Огнестрельного оружия у меня с собой не было.
– Коктейль? – предложила Инна. – Мой фирменный?
– «Вечерняя свежесть»? С удовольствием!
– Вы даже помните название моего скромного изобретения? Похвально, ничего не скажешь. Вы галантный кавалер, Александр Геннадьевич.
– Запомнить было совсем не трудно. Если бы я, честно говоря, попивал различные коктейли каждый день, то, наверное, путал бы их названия. А так, отныне вы и «Вечерняя свежесть» для меня неотделимы.
Она прошла к бару, предоставив мне со спины созерцать ее стройные формы.
В голове, помимо моей воли, крутилось, что если в напиток добавлен катализатор, то курить нельзя как минимум час. Я понимал, что ничего она подмешивать не станет, но все равно раз за разом всплывало: «Час! Час! Один час не кури. Не доставай вообще сигареты, скажи, что бросил курить!»
Инна вернулась с небольшим подносом, на котором стояли два бокала. Она поставила его на журнальный столик и села в кресло напротив меня, закинув ногу на ногу так, чтобы мне открывалось обнажившееся из-под халата бедро, соблазнительно обтянутое капроном.
Одета она была по-домашнему, что подчеркивало доверительность встречи. Хотя я не специалист в области стоимости женских нарядов, но ее халат впечатление очень дорогой вещи не производил. Перстень же на правой руке, серьги и кулон на цепочке были украшены рубинами в платиновой оправе. Словом, к такому набору камней и металла подошли бы любые тряпки или полное их отсутствие. Передо мной расположилась женщина, чье состояние через полгода составит пять миллиардов рублей. Интересно, что можно купить на эти деньги?
– Александр Геннадьевич, – она не спеша сделала глоток из бокала, – что там у вас с моей сестрой приключилось? Она мне вчера всю ночь спать не давала со своей истерикой. Я вроде бы на личном фронте ей дорогу не переходила.
– Я, как ни странно, тоже.
– И все-таки?
– Исключительно ради вас, Инна Ралифовна, я расскажу: в убийстве вашего отца подозревается сотрудник принадлежавшей ему фирмы, некий программист по фамилии Киселев. – Инна, глядя мне в глаза, согласно кивнула. – При обыске у него обнаружили десятки файлов откровенно порнографического содержания, которые он сам и создал. Непременной участницей на них является Наталья. Существует версия, что Киселев был влюблен в вашу сестру и таким образом, вставляя ее изображение в выдуманные половые акты, он выражал свои чувства. Я решил об этой грязной истории умолчать и не стал ее рассказывать Наталье, а вот друг вашей семьи прокурор Иван Степанович Городилов поступил с точностью наоборот: все рассказал. В итоге Наталья заявила, что я ей постоянно лгу на каждом шагу и все пытаюсь ее в чем-то обвинить. Эти претензии она мне высказала для начала. Потом друг вашей семьи Городилов дал указание задержать Наталью в качестве подозреваемой. Я не слишком путано объясняю?
– Нет, нет, что вы, все понятно.
– А почему вы не спросили, что представляли собой созданные Киселевым файлы?
– Городилов объяснил мне, что это компьютерные фотографии. Он меня тоже ввел в курс дела. Вы продолжайте, Александр Геннадьевич. Я думаю, у нас будет взаимно интересная беседа.
– Если что-то в моем рассказе станет непонятно, вы спрашивайте.
Она вновь согласно кивнула.
– Итак, камеры наружного наблюдения фиксируют, что в прошлый четверг в подъезд, где проживал покойный, уже после обнаружения его трупа и осмотра квартиры, входит девушка со светлыми волосами. На другой день в квартире, неизвестно откуда, появляется винтовка, из которой убили вашего отца. Девушка, кстати, входит в подъезд с неким предметом, очень напоминающим завернутую в материю винтовку, а выходит без нее. При осмотре квартиры Киселева присутствовало много человек, и все они видели большой плакат с вашей сестрой на фоне моря. Там вообще фотографии Натальи на каждой стене. Кто-то, кто именно, не знаю, решил, что входившая в подъезд девушка – это Наталья и она же подбросила винтовку. Такой вывод напрашивается сам собой. Слишком в короткий промежуток времени фигурируют и Наталья, и незнакомка с винтовкой, и невольно они обе сливаются в единый образ. К этому добавились дневниковые записи с компьютера Киселева. В своих дневниках он подробно описывает любовь к Наталье, где он и как занимается с ней сексом, а заодно еще много чего. Есть там и то, что ваш отец якобы препятствовал их любви и неплохо бы это препятствие устранить. Судя по записям, Наталья могла знать о планах Киселева и не препятствовала им. Словом, ее задержали как подозреваемую. Заметьте, по указанию Ивана Степановича. Наталья стала звонить мне, а я не отвечал на ее звонки. Это вторая причина нашей, как бы сказать, размолвки.
Она закурила, положив правую руку на подлокотник кресла. Я придвинулся по направлению к хозяйке, положил ладонь на ее руку и сказал:
– Инна, я твоей сестре в женихи не набивался, в вечной любви не клялся, ни руки, ни сердца не предлагал, и спрашивать с меня нечего.
– Может быть, и плохо, что не предлагал. – Она также перешла на «ты».
– Хорошо ли, плохо ли, я говорю только о том, что было.
– Для начала о сестре. – Инна загасила сигарету, сделала глоточек коктейля. – Если неудобно, Александр, можешь не отвечать.
Мы сидели друг напротив друга. Ее ладонь развернулась кверху и оказалась в моей ладони. Пальцы с полированными ухоженными ногтями сжали мне кисть руки. Она тихо спросила:
– Саша, а если бы Наташка предложила тебе, скажем так, перевести ваши отношения на постоянную основу?
– У нас с ней нет отношений, и постоянными нам делать нечего.
– Не придирайся к словам. Ты понимаешь, о чем я говорю.
– Нет, не понимаю. Мы разговариваем вслепую. Я понятия не имею, что она могла тебе рассказать о наших встречах и как это преподать. Я один раз проехался на ее автомобиле, и меня половина города Новосибирска автоматически определила к ней в любовники. В моем понятии между любовниками есть какие-то общие интересы, кроме кровати.
– Саша, – перебила она меня, – не хочешь ли ты сказать, что у моего отца и шестнадцатилетней девчонки были общие интересы? Или она ему не была любовницей? Может быть, они встречались и обсуждали перспективы инвестиций?
– Хорошо, я не так выразился.
– Выразись яснее и конкретнее: если Наталья предложит тебе жить вместе, ты согласишься, да или нет?
– А почему об этом ты спрашиваешь, а не она?
– Да или нет?
– Нет.
– Почему?
– Она не доверяет мне как человеку, какие тут могут быть отношения? Я сказал Наталье ясным русским языком, что буду на ее стороне. Что бы ни случилось, я буду на ее стороне. Проходит совсем немного времени, и она обвиняет меня во лжи, в том, что я ищу на нее компрометирующий материал, что подозреваю ее бог знает в чем. Это такая форма доверия с ее стороны? А ваш друг Городилов не сказал, где бы сейчас твоя Наташенька была, если бы не я?
– Он сказал, что после ее ошибочного задержания во всем быстро разобрались и он лично дал указание освободить Наталью.
– Странно как-то. А почему с самого начала не могли разобраться, что девушка на записи не Наталья, а неизвестно кто? На совещании в ГУВД я, именно я, а не кто-то другой, заявил, что у меня есть подтвержденные военным спутником данные, что Наталья была дома в половине двенадцатого ночи и никак не могла входить в квартиру Киселева. Это сделала другая девушка. На совещании присутствовало человек тридцать, так что скоро всем станут известны истинные причины ее освобождения.
Мы по-прежнему смотрели в глаза друг другу. Она никак не отреагировала на мой намек о другой девушке.
– Я ответил на вопрос? Еще раз повторюсь: моя командировка окончится и я растворюсь на просторах матушки России целиком и без остатка. И потом, Инна, я похож на дурака, который станет строить планы на жизнь с женщиной, за которой состояние в десятки миллионов долларов?
– На дурака ты не похож. Но объясни мне, чем плохо иметь состояние в миллионы долларов?
– Иметь его просто прекрасно! Только я его не имею и никогда не буду иметь, а без денег какой смысл жить с богатой женщиной? Быть у нее игрушкой, которая рано или поздно наскучит и будет выкинута на помойку? К хорошему быстро привыкаешь, только вот в прежнее состояние еще быстрее возвращаешься, а ведь не захочется! Падать будет больно. Так что лучше высоко не забираться, если в кармане нет банковской карточки на счет со многими нолями. Кстати, не ты ли мне при нашей первой встрече говорила, что Валерик – глупец именно потому, что полез со свиным рылом в калашный ряд? Я-то, по большому счету, чем лучше его?
– На твой выбор оказала какое-нибудь влияние ее история с отцом? Только честно? – Она предпочла уклониться от ответа.
– Никакого. Теперь откровенность за откровенность, а ты про эту историю откуда знаешь?
– Мне подбросили диск с записью. Что на записи, ты прекрасно знаешь.
– Наталья тебе рассказала все, о чем поведала мне? Ты просто прекрасно осведомлена о моих познаниях.
– У нас был серьезный разговор о тебе. И потом, Александр, не надо забывать, что мы родные сестры. В нас одна кровь. Теперь, после убийства отца, мы с ней остались вообще вдвоем.
Ловко, очень ловко она ушла от объяснений, прикрывшись мифическим диском. Видеть-то она его видела, только никто ей ничего не подкидывал.
– И к какому резюме вы пришли после обсуждения моей кандидатуры?
– Ни к какому. Я тебе озвучила возможное предложение, ты отверг. Об остальном теперь говорить не стоит. У меня еще вопрос.
– Мы сегодня поменялись ролями? Спрашивай.
– А про какую Ирину ты говорил в прокуратуре? Городилов ничего не понял, зато я, кажется, поняла. – Она отпила глоток-другой, освежая горло. – Ты имел в виду Ирину де Сад? А еще точнее, рассказ «Затерянные в офисе»? Это же там сцена, когда Альберто подглядывает в директорский кабинет за Луизой?
– Совершенно верно! Именно этот рассказ Ирины де Сад я имел в виду. Представь, меня сегодня убеждали, что женщины не интересуются порнографией и ни в коем разе женщина не может быть автором столь натуралистического произведения. Оказывается, они ошибались! Ты даже помнишь, что у героини имя Луиза! А я запомнил только то, что она крашеная блондинка.
– Господи, я так и думала, что когда-нибудь мне точно приплетут авторство. Аналогия просто сама напрашивается: Инна-Ирина. – Она откинулась в кресле, и наши руки расцепились. – Только для вас, уважаемый Александр Геннадьевич, в порядке взаимности, я расскажу «тайну»: автором, подписывающимся псевдонимом «Ирина де Сад», являлся мой бывший бойфренд Калинин Игорь, всю жизнь прятавшийся под вымышленными именами. Для музыкального мира он был «Валлентино», рассказы писал как Ирина де Сад. Я встречала людей, которые знали его по нескольку лет и понятия не имели, что его зовут Игорь. Когда мы встретились, он занимался сочинительством так, шутки ради. Потом, в одно время, забросил музыку и начал строчить рассказ за рассказом. Кстати, один из его рассказов просто о жизни наркоманов, и в нем вообще нет даже намеков на эротику. Потом новые метаморфозы, он стал рисовать, подписываясь: Иоганн Серов. Но к живописи у него, слава богу, таланта не было никакого, хотя он и пытался выдать свою мазню за проявление изобразительного направления психоделической культуры. Вам знаком этот термин? Нет? Это восприятие мира через призму наркотического опьянения. Все это Игорь описал в «Осеннем просветлении». Теперь покаюсь, конец у этого рассказа – дело моих рук.
– Это про дорогу, вдоль которой стоят кресты?
– Он планировал, что героиня покончит с собой. Я придумала более оптимистический конец. Мне назвать вам фамилии людей, которые могут подтвердить мои слова?
– Он давал почитать друзьям свои рассказы?