– Ребенок – прямой наследник Натальи. Он внук Сарибекова и его наследник тоже. Вся доля Натальи – это доля ее ребенка. Я не большой специалист в наследственных делах, но тут большого ума-то и не требуется. Если выбить из колоды потенциального отца, то число наследников уменьшается.
– Ты полагаешь, Наталья могла бы родить?
– Почему бы и нет? Она девушка непредсказуемая, могла и на такой шаг пойти. Сам посуди, ей что, пеленки самой стирать?
– Ну, об этом-то я не подумал. Точно, ей только родить самой, а там десяток нянек всегда найдут. Все равно муть какая-то.
– Муть не муть, но таковы события. И еще, возможно, очень важное в этой истории. Валера все равно бы проболтался про запись Наталье. Понятно, та побежала бы к отцу. Разборки были обеспечены, а судьба Валеры предрешена. И вот этой записью кто-то демонстративно плюет в лицо сенатору. А заодно и Наталье. Есть в этом оттенок какой-то личной, издевательской мести. Это как удар под дых. Если у тебя есть еще какое-то объяснение, то выкладывай.
– Свежих предположений нет. Но само убийство и все это…
– Все это связано между собой, связано страстью сенатора к девочкам. Заметь, есть некто, кто знает про инцест, и есть некто, кто знает про тайную квартиру. Он, некто, из ближнего круга. Он давно в этом круге. Никто на ум не приходит?
– Фаина?!
– Она и у меня кандидат номер один. Подходит по всем параметрам. Абсолютно по всем. Предположим, чисто теоретически, как в запутанном английском детективе, что Фаина родственница Сарибековым.
– А почему бы и нет? Она, кстати, какая-то не очень русская.
– Вот и я о том. Она теоретически может быть наследницей. А может продвигать какого-то таинственного наследника, быть его покровителем. Теперь, жена Сарибекова умерла, Мила с самого начала не в счет. Мужа выгнали, и, следовательно, ребенка-наследника нет. Сарибекова убивают, и наследников остается двое. Их можно отравить, взорвать, подстроить автокатастрофу. Остается наследником тот, про которого сами сестры ничего не знают. Например, Фаина. А мы не знаем, откуда появилась Фаина и кто она такая на самом деле.
– А убийство?
– Сенатор решил вложить в наш авиапром восемьдесят миллионов долларов. Нам с тобой от этого ни холодно, ни жарко. Хочет – яхту покупает, хочет – развивает перспективные направления двигателестроения. У богатых свои причуды. Так? Нет, не так. Купленная яхта останется у него в наследственной массе, а перспективные исследования в авиастроении – собственность государства. Сарибеков вчера должен был подписать контракт, и все восемьдесят миллионов полновесных американских долларов уже вчера становились бы собственностью государственных авиастроительных корпораций. Наследники их лишились бы прямо вчера. Они лишились бы целых двадцати четырех процентов, практически четверти от всего капитала. У государства, сам понимаешь, кусок из зубов не выдернуть никому. А вот Сарибекова прихлопнуть можно. И деньги останутся в семье. Итого цена жизни видного политического деятеля, сенатора и бизнесмена, милейшей души человека, отца двух премилых дочерей – всего восемьдесят миллионов долларов. Но это, Сергей, только моя версия. Может быть, все совсем иначе. Вполне возможно, иностранные разведки, убив Сарибекова, наносят удар по нашей авиационной промышленности, а заодно экономят своим авиастроительным корпорациям гигантские суммы. Все может быть. Возможно, его убийство и вся эта история с видеозаписью никак между собой не связаны. Ничего нельзя исключать, ни одной мелочи. И мы, к сожалению, пока не видим всей картины в целом. Мы пока впотьмах нащупываем нить правды. Тут ты прав – муть. Одна сплошная муть.
– Ладно, Александр Геннадьевич, разберемся! Кстати, у нас на Западе кто следующий «друг»?
– Я думаю, «Дженерал дайнемикс». Пора и американцам нам свинью подложить, а то все одни англичане подличают. Как-то однобоко получается. Теперь, наверное, их очередь. Ну, поехали на работу!
И в это время у меня запищал телефон, извещая о получении SMS-сообщения. Номер адресата мне был знаком, так как это мой собственный телефон, который я сдал на работе перед отъездом. Сообщение состояло из одной цифры и означало, что на ноутбук направлено новое срочное сообщение.
Я расшифровал его:
«Клементьеву. Эмори Кейси в 4.00 московского времени прибыл чартерным рейсом из Лондона в аэропорт „Шереметьево“. Официальная цель – туризм. Возможно, направится в Новосибирск».
– Это что за гусь? – спросил Сергей, указывая на монитор ноутбука.
– Заместитель директора департамента информации авиастроительного сектора «Бритиш Аэроспейс системс». Проще говоря, главный шпион в области промышленного шпионажа. Его только, родимого, нам не хватало. И ведь хватит у него, подлеца, совести, припрется в Новосибирск посмотреть на местные достопримечательности.
– А они тут есть, что ли?
– Такой, как Эмори Кейси, найдет. Памятник Ленину для семейного альбома сфотографирует или церковь посетит на Красном проспекте. А там, между делом, с нужными людьми встретится и на посошок украдет что-нибудь ценное. Это он умеет. Профессионал высшего класса. Только его-то нам и не хватало для полного счастья!
– Что за жизнь такая! – вздохнул Сергей. – Своих воров полным-полно, тут еще и английский нарисуется!
– Ладно, поехали. Переживем мы нашествие этого Эмори Кейси, мать его, и его «Бритиш Аэроспейс»!
– Знаешь, что я думаю по поводу всей этой истории с малолетней любовницей Сарибекова? – сказал мне Сергей в автомобиле, когда мы уже подъезжали к ГУВД. – А ведь он в сенате наверняка голосовал за принятие законов, ужесточающих наказание за педофилию. Он что, ничего не боялся?
– Это он за законы для нас с тобой голосовал. Ему самому бояться было нечего – у него сенатская неприкосновенность, деньги, связи – развлекайся, как душа пожелает!
– Кстати, а почему у нас ни одного цыгана не привлекают за педофилию? У них ведь в открытую женятся на тринадцати-, четырнадцатилетних?
– Потому что цыгане вне морали и вне закона. Им все можно: торговать наркотиками, воровать, жениться на двенадцатилетних, мочиться посреди улицы. И с ними никто ничего не хочет делать. Один попробовал навести порядок в этом вопросе, плохо кончил.
– Сарибеков – башкир, мусульманин. Может, у мусульман принято…
– У мусульман много чего принято. Только у Сарибекова жена русская, свинину кушал, водку пил, значит, он как бы русский. Душой он наш. Да и как он мог по-другому, если всю жизнь прожил среди русских, да еще при безбожной советской власти? Все на партсобрание, а он коврик постелет и давай лицом к Мекке поклоны отвешивать? Пока коммунисты у власти были, он мусульманином не был.
– Да они, мусульмане, по-моему, все водку пьют. Ни одного не знаю, кто бы от рюмочки отказался.
– И я ни одного не встречал. О, вот оно, славное ГУВД Новосибирской области. Вон там и паркуйся, пока место есть.
Щукина я застал одного. Он задумчиво покуривал, сбрасывая пепел в старую стеклянную пепельницу, которая совершенно не вписывалась в современный интерьер кабинета. Предвосхищая мой возможный вопрос, он, жестом предложив мне сесть, сказал:
– Подарок хорошего друга. Уже много лет вожу ее за собой по кабинетам. Талисман. Что нового?
– Денис Юрьевич! У тебя в подчинении целая гвардия оперов, а ты у меня новости спрашиваешь? Ну, виделся я с вдовой и старшей дочерью. Рассказать? Слушай!
Я поведал ему должное. Выводы оставил при себе.
– Да, не густо. У меня, кстати, новостей тоже кот наплакал. Про девчонку рассказать? Она из бедной семьи. Фамилия Максимовы. Отец, судя по всему, доморощенный алкоголик, мать не лучше. Есть в семье еще один ребенок, мальчик три года. Весь какой-то больной, дома сидит. Мать последние два года работала в фирме Сарибекова, полы там мыла. Девочка вполне могла приходить к маме на работу помогать. В таких семьях частенько бывает, что мать запьет, а дочка, чтобы ее с работы не выгнали, идет за нее полы мыть. Многие дети так делают. Ну и все! Попалась Машенька сенатору на глаза, и они друг друга «полюбили». Кстати, мать уволилась приблизительно сразу же, как они познакомились. Он ее тут же убрал с глаз долой, а через дочку всю их ораву содержал. Но это все так, предположительно. Достоверно то, что мать Максимовой Марии Александровны у него работала. Вот фотография матери. Вот всей семьи. Вот отдельно девчонки.
– Скорее всего, так оно и было. Тут они узнали про убийство и сделали ноги, от греха подальше. Залегли на дно. Что же, логично. Где фотографии взяли?
– Пошутил? Или не знаешь, как в квартиры попадают? Ты еще про санкцию суда спроси!
– Понял, вопрос некорректный. Больше у них дома ничего интересного нет?
– Совершенно! Тебе приходилось бывать в квартирах, где не пропили все только самое необходимое? Вот это как раз тот случай. Вещи у девчонки кое-какие приличные остались, остальные шмотки можно сразу же на свалку выкидывать. Телевизор у них, ты не поверишь, черно-белый, ламповый.
– На девчонку случайно сотовый телефон не оформлен?
– Оформлен. Сейчас распечатку телефонных переговоров привезут. Совершенно уверен, что это ее личный телефон, для подруг. С сенатором она по какому-то другому телефону связывалась. Кстати, не удивляйся, у мамаши тоже есть сотовый телефон.
– Да сенатору жалко, что ли, телефонов? Он мог бы и всему подъезду прикупить. Почему-то я так примерно и думал. Девочка из бедной семьи совершенно доступна. Для нее и тысяча рублей большие деньги. А он ее обул, одел, карманные деньги дал. Наверняка и за квартиру весь долг погасил. На продукты выделил. Для нее он сказочный принц на белом коне.
– Совершенно точно, Александр Геннадьевич. Около года назад Максимовы разом заплатили трехлетний долг по квартплате. Деньги у них внезапно появились, как мать уволилась с работы. Как бы выходное пособие получила.
– Денис Юрьевич, ты сам видишь, мамаша девчонки в этой игре отпадает. Никто бы не доверил ей в тайной квартире порядок наводить. У нас остается один кандидат – Фаина. Распорядись установить за ней наружное наблюдение. Начнем ее разрабатывать.
– Слежку за ней я, конечно же, организую, но будет ли толк? У нас на нее пока совершенно ничего нет. У тебя есть какие-то конкретные подозрения, факты? У меня тоже нет. А случись чего, Городилов потребует фактов. Он всё лично на контроле держит.
– Кстати, а чего он так в это дело вцепился? Хочет снискать себе лавры лучшего прокурора в России? Или он просто как друг семьи покойного жаждет отомстить за смерть старшего товарища?
– И то, и другое, и третье. Он и не скрывает, что был с покойным на дружеской ноге. Теперь для него «дело чести» найти убийцу. И в карьерном плане, приложив руку к раскрытию убийства, он только выиграет. И нам всем, пока мы подконтрольны ему на время следствия, он все нервы вытреплет и покажет, кому мы, менты, кланяться должны. Кнут надзора у него в руках. И Городилов, кстати, откровенно считает, что мы в последнее время от рук отбились и стали себе позволять самостоятельно мыслить. Стали без их прокурорской указки независимо кое-что делать. Для него это как личный вызов. Он-то привык о нас ноги вытирать, а тут холопы голову посмели поднять. И заметь, Александр Геннадьевич, этот благородный прокурор – выходец из наших же рядов. Бывший гаишник. Вот и глумится, сволочь, теперь над нами, как хочет.
– Ты знаешь, что Сарибеков женщину сбивал насмерть?
– И что Городилов, когда работал в ГАИ, его отмазал? Весь город знает. Это давно ни для кого не секрет. Но там все шито-крыто! Комар носу не подточит. Кстати, пресс-служба Сарибекова официально заявляла, что они подадут в суд за клевету, если еще кто-то посмеет сказать, что наезд был не трагической случайностью, и Сарибеков полностью в этом дорожно-транспортном происшествии не виноват. Да и дело это очень давнее.
– Вернемся к Фаине. С какого времени ее могут взять под наблюдение?
– Ну, для тебя, как для лучшего друга, постараюсь с двух часов дня. Устроит?
– Меня бы и немедленно устроило. Ну ладно, с обеда так с обеда. Денис Юрьевич, помни, что первым, до прокуроров всяких, с девчонкой должен поговорить я.
– Понял, понял я про девчонку. Кстати, круто ты с вертолетом провернул. Вот что значит из Москвы! Да, а где твои орлы?
– Дал немного отдохнуть. Ну, я пока у себя в кабинете поработаю.
Закрывшись от случайных визитеров, я дал указания Главному серверу проверить рассказ Инны о её личном капитале в несколько миллионов долларов, об истории с наркотиками и обстоятельствах смерти диджея. Еще я запросил все, что было известно о Фаине, Городилове и, конечно же, Наталье. Заодно поинтересовался Погосяном. Им уже просто так, из личного интереса. Потом написал в центр подробный отчет, зашифровал его и отправил. На какое-то время боссы отпустят вожжи и дадут нам спокойно поработать. Еще я попросил руководство без лишнего шума собрать сведения о жизни Инны в Москве в ее студенческие годы, до встречи с Валлентино. Дело, конечно, безнадежное, но мало ли что! Да и интересно это! Вот, например, она на фотографии в отцовском кабинете: невзрачная, явно нерусская девушка. Малопривлекательная жиденькая грудь (в девятнадцать-то лет!). Тонкие поджатые губы. И вот происходят метаморфозы, и вчера меня обнимает та же девушка, но с высокой упругой грудью и совершенно другими разрезом глаз и формой носа. В какой-то период времени она ложится под нож талантливого пластического хирурга, и он меняет ей облик. Вместо башкирской замухрышки миру является привлекательная дама восточной внешности. Когда это произошло? Чем было вызвано? Знакомством с наркоманом-неформалом или еще до него она решила преобразиться?
Вопросов очень много. Ответов маловато.
До обеда мне пришлось заниматься разными малоинтересными делами, наводить порядок в отчетах, приготовить справки, созвониться с нужными и не очень нужными людьми. Коллег своих я также разослал с различными заданиями.
Прозаические будни прервал звонок. Я где-то в душе ждал его и не знал, самому мне напроситься или положиться на волю случая. Случай опередил меня.
– Нет желания вместе поужинать? – раздался в трубке знакомый голос.
– Наталья, честно говоря, я с тобой пойду хоть на край света, хоть бутылки по помойкам собирать.
Она засмеялась:
– Нет, бутылки, пожалуйста, без меня. Давай поедем в «Ривер парк», вполне приличный ресторан. Я там обо всем договорюсь.
– Давай у тебя.
– Приличные люди вначале девушку в ресторан ведут, а уж потом к ней домой напрашиваются.
– Угу. Приличные люди еще и к себе домой приглашают. Адрес гостиницы сказать? Здесь, кстати, рядом хорошая столовая.
– Боже упаси! До гостиниц я еще не докатилась.
– Тогда у тебя?
– Хорошо! В полпятого я закончу работу и к семи буду тебя ждать. Устроит? Тогда пока!
Господи, у человека через полгода будет колоссальное состояние, а она на какую-то копеечную работу ходит. Зачем, спрашивается?
В оговоренное время я приехал в особняк, который стал посещать с завидной регулярностью.
Мрачная Фаина проводила меня в уже знакомую залу, где был накрыт стол на двоих. Хозяйка встречала в коротком платье, босоножках на босу ногу. Волосы были распущены, но ушки открыты, и бриллианты в них отбрасывали сверкающие блики по углам.
Мы, изображая светскую беседу, немного поговорили о всякой ерунде и по приглашению Фаины сели за стол.
Угощенье из двух смен блюд было отменным. Особенно понравилась мне запеченная со специями цельная рыба. Вино я не пил, а Наталья несколько раз, для приличия, делала маленькие глоточки из высокого фужера.
Разговор за столом был обо всем и ни о чем. Я посмешил ее рассказом о товарище, откушавшем лягушачьих лапок. Она искренне смеялась и в ответ рассказала подобную историю с ее знакомой, которая в Китае поела блюдо из насекомых.
В полвосьмого Фаина попрощалась и ушла.
– Пора пить кофе, – предложил я.
– Я приготовлю, – она как-то насторожилась, как будто предчувствуя неприятный разговор.
Я подошел и на сей раз, вновь не встречая никаких преград, обнял ее и поцеловал. Она была моя. Потом, как завсегдатай, поднялся в библиотеку, закурил и, глядя в окно, стал ожидать хозяйку с кофе.
Она пришла минут через десять, неся на разносе небольшие чашечки и кофейник. По библиотеке распространился аромат отменного кофе. Не успела она поставить угощенье на столик в углу, как я подошел к ней и, глядя в глаза, спокойно сказал:
– Наташа, сколько человек знает, что ты и твой отец были любовниками?
Я был готов ко всему: плевку в лицо, пощечине, удару в пах. К любой агрессии. Но она, как-то сникнув, вяло опустилась в кресло, не спеша закурила тонкую сигаретку, выпустила дым в потолок и сказала, смотря мне в глаза:
– Считай: я, отец и тот, кто сделал видеозапись. Потом Валера. Кто еще точно знал, сказать не могу. Но мать определенно догадывалась. Сам понимаешь, она молчала. Не станет же она у меня об этом спрашивать. Но то, что она все понимала, я думаю…
– Почему ты считаешь, что я что-то знаю обо всей этой истории с видеозаписью? – перебил я.
– Ко мне на работу, перед тем как я позвонила тебе, приезжал Городилов. Расспрашивал про житье-бытье и как-то между делом, подчеркнув, что для раскрытия убийства прилагаются все усилия, сказал, что ты решил допросить моего бывшего мужа и аж на вертолете привез его из Кемерова. Это правда?
– Да.
– Зная, что мой бывший тряпка, я предположила, что ты его на все расколол. Потом решила проверить и позвонила тебе. Ты ожидал, что я на тебя с кулаками брошусь? У меня уже шок прошел. У тебя тоже шок прошел?
– Я не был в шоке. Может быть, я какой-то извращенец, но все воспринял спокойно. Честно скажу, все это очень и очень необычно, но на свете есть вещи и покруче. Не будем вдаваться в перечисление пошлостей, но твоя история не первая и не последняя. Словом, мне, Наташа, плевать, понимаешь, плевать на этическую сторону. Тем более что у каждого своя этика. Я не осуждаю ни тебя, ни твоего отца.
Мы молчали. Было слышно, как за окном раздался резкий автомобильный сигнал. Что-то брякнуло в нижних комнатах.
Я достал из кармана замаскированный под пачку сигарет подавитель аналоговых и цифровых средств записи, в народе именуемый «глушилка». С того момента, как я поднялся в библиотеку, этот прибор блокировал проведение видео- и аудиозаписи всего нашего разговора. Неудобно, правда, что он заодно и сотовые телефоны подавляет, но что поделать! Удивленной Наталье я объяснил, что из двух зол принято выбирать наименьшее. Она одобрительно отнеслась к моим мерам предосторожности.
– Ну, теперь давай, девочка, все по порядку. В интимные подробности вдаваться не надо, но… Словом, я весь внимание.
– Всё началось лет одиннадцать назад, когда отец закончил все на Севере и вернулся домой. Вон та фотография на стене, где мы в Крыму, была сделана тем летом, когда он окончательно вернулся. Ну, у нас как-то так само собой и получилось… – Она замолчала, подбирая слова.
– Наташа, вот это, конечно же, чертовски интересно, как там у вас все получилось, но меня интересует убийство твоего отца, а не его… Я ведь полагаю, у вас все было по обоюдному согласию?
– Конечно. Он хотел меня, а мне было просто любопытно познать запретный плод. Возраст такой, когда половое любопытство становится главной движущей силой. С ним невозможно совладать. У меня, как и у него, моральных тормозов нет. Знаешь, а я не жалею о том, что было между мной и им. Я много раз себе задавала вопрос, стала бы я с ним все это делать снова. Вот сейчас, когда я взрослая, а не четырнадцатилетняя девчонка, и я понимаю, что к чему, я тебе честно скажу: я бы делала все так, как было десять лет назад. Я ни от чего не отрекаюсь и ни о чем не сожалею.
Она встряхнула волосами, и бриллианты в ее ушах заискрились, заиграли в свете пробивающихся сквозь окна лучей солнца.
– Наташа, давай о том, кто знал или мог знать. Обо всех. Кто-то из них сделал запись. Ты не думала об этом? А сам отец что об этом думал?
– Он не мог понять, как это все произошло. Но и ты, Саша, пойми, интимные отношения между мной и отцом для меня и для него на тот момент, когда Валера принес запись, были как захлопнутая книга. Все это было и прошло. Этого не стало. Прошло лет восемь-девять, как между нами все было кончено, и вот появилась эта запись. Ну не станем же мы с отцом вместе вспоминать, как мы могли запалиться и кому. Мы на тот момент вообще никогда и ни при каких обстоятельствах друг другу даже не намекали о былом. Не говоря уже о том, что между нами никакого интима не было уже лет восемь. Даже никаких двусмысленных ласок не было.
– Начнем с матери.
– Она стала, наверное, обо всем догадываться незадолго до ее смерти, а может, еще раньше. Мы уже на тот момент так привыкли к нашим тайным отношениям, что, наверное, стали терять бдительность. Мать видела, что отец меня, когда пьяный, обнимает как бы в шутку, но не как дочь, а как девушку. Она начала мне проводить уроки полового воспитания. Как бы подготавливать меня к взрослой жизни. Но все сводилось к тому, как лучше предохраняться от беременности. Ее, видно, в ужас приводила сама мысль, что я случайно могу от отца забеременеть. Но мы-то с отцом тоже не дураки полагаться в таком деле на волю случая. В общем, мне ее наставления с технологиями предохранения пятидесятых годов как-то надоели, и я ей прямо сказала, что все уже давно сама знаю. Она после этого какое-то время была со мной холодна, но потом отношения стали совершенно обычными. Скорее всего, она просто смирилась и решила, что мир в семье важнее правды. Прощала же она отцу всех его многочисленных любовниц, похождения с которыми он не очень-то скрывал. Она, видно, считала, что таков ее крест. И тут вдруг ее внезапная смерть девять лет назад. Она сидела вот тут, где сейчас сидишь ты. Когда ее нашли, на столе стояла рюмка коньяка и в пепельнице лежала сгоревшая до фильтра сигарета. Видимо, она, как обычно делала, решила выпить перед сном, и тут сердечный приступ. Народу в тот вечер понаехало уйма. Наверное, вся милиция отметилась. Но потом вскрытие показало, что это сердце. С каждым может быть. Так что, я думаю, мать к записи отношения не имеет. Она любила отца, любила меня и ради этой любви на все закрывала глаза. После ее смерти интимные отношения между мной и отцом постепенно сошли на нет. И смерть матери тут совершенно ни при чем. У него, наверное, появилась новая игрушка, да и мне это со временем наскучило. Словом, интимные интересы наши больше не пересекались.
– Фаина. Теперь про нее.
– Я тебе уже говорила, что она очень давно в нашем доме. Лет, наверное, пятнадцать, если не больше. Относилась она ко мне как к избалованной хозяйской дочке, которой и хотелось бы иногда дать затрещину, да нельзя. Но она всегда была как тень, как привидение. Сильно на глаза старалась не попадаться, но и без нее все хозяйство бы встало. Отец всегда ей хорошо платил. А она вела уединенный образ жизни, и мне так кажется, запросы у нее были скромные. Одна, сколько себя помню, всегда была не замужем. Как у нее было с мужчинами на самом деле, я не знаю.
– А с женщинами?
– У тех, кто родился в ее годы и был воспитан на ортодоксальной морали, такого извращения в принципе быть не могло.
Она с интересом посмотрела на меня:
– В те времена, как я слышала, и секса-то между советскими людьми не было, а ты про лесбиянство загнул. Или что-то было?
– Вообще-то в те времена много чего было. Только учти, что мне к началу перестройки самому было тринадцать лет. Так что экспертом по тем временам я выступать не могу. Ну, давай дальше.
– В какой-то момент, я уже тебе говорила, мы стали терять бдительность. Тут и она, наверное, все и поняла. Ко мне ее отношение стало каким-то натянутым, холодноватым. Я думаю, что она тоже обо всем догадалась.
– А мать не могла ей рассказать?
– Боже упаси! Мать в это дело никого и ни за что бы посвящать не стала. Фаина сама могла догадаться. Как-то раз она внезапно вошла и могла по моему внешнему виду понять, что к чему. Она в тот раз извинилась и ушла, ну а мы не стали разборки наводить. Сами виноваты, не закрылись.
– Где это было?
– Хочешь, покажу?
– Хочу. Это не там же, где потом была видеозапись?
– Там, пошли.
Мы направились в личные покои сенатора, где я еще не был и откуда утром навсегда была изгнана крепко пьющая вдова. Я прижал Наталью к себе, коротко чмокнул, и, держа руку на ее талии, проследовал на неизвестную территорию. Напряжение между нами, если оно и возникало, полностью сошло.
Она привела меня в небольшую комнату, которая была чем-то средним между кабинетом и комнатой отдыха в директорском офисе крупной компании. В особняке, где живешь, такую комнату иметь вроде бы ни к чему, но у Ралифа Худатовича, как видно, было своё мнение.
У окна этой комнаты стоял большой письменный стол с компьютером и двумя телефонами. Одну, глухую стену, занимали книжные полки от пола до потолка. Напротив окна стоял большой кожаный диван. На таком диване могло бы усесться человек восемь. Я лично видел такой в первый раз. Над диваном на стене висела панель плоского телевизора. В углу какие-то тумбочки, на стенах пейзажи в рамочках.
– Это у отца второй кабинет. Есть еще один, в совершенно деловом стиле, со столом для совещаний, ну и все такое. Он иногда целый день работал дома, то в этом кабинете, то в том. Всем без исключения было строжайше запрещено входить в кабинет, когда он там работал. Если ему кто-то был нужен, вызывал по внутреннему телефону. Когда он был в кабинете, то обычно закрывал дверь на ключ. Когда мы с ним договаривались встретиться, я в определенное время подходила к двери, скреблась по ней ногтями, и он открывал. Потом, когда все сделали, он выходил, проверял коридор, и выходила я. Отсюда можно сразу же спуститься на первый этаж в подсобные помещения. Сделано это для того, чтобы прямо в кабинет из кухни подать покушать. Он иногда ел прямо в кабинете. Ну и получалось так, что я выходила отсюда вниз и из подсобки могла попасть в зал или к себе в комнату. Или вообще выйти незамеченной из дома. Или пройти в библиотеку, если матери не было в этом крыле. А тут мы забыли закрыться. Вернее, дело было так, отец всем сказал, что он будет работать в другом кабинете. Потом ему, видимо, захотелось, и он позвал меня уже в этот кабинет. Мы с ним были на диване, ну и он первым делом на мне халат распахнул. Тут Фаина и ввалилась. Времени у нее рассмотреть меня в таком виде была пара секунд. Но, видать, все, что нужно, увидела. Тут мы сами были виноваты. Дверь не закрыли, и к тому же Фаина могла считать, что отец работает в другом кабинете. Вряд ли она специально зашла. Отец за такое бы мигом с работы выгнал.
– Кстати, с какой точки вас снимали?
– Раньше, вон там, практически под потолком, была полка с цветами. Они свисали чуть ли не до пола. Отец считал, что это разнообразит интерьер. Вот с той точки все и было снято. Все, блин, на этой проклятой записи, как в хорошем порнофильме. Специально так не получится. Все от начала и до конца. Кто-то все здорово рассчитал. А может, просто кто-то выбрал из десятка записей самую яркую.
– Стоп! А ты-то откуда эту запись видела, если, как говорит Валера, отец диск сразу же разломал? Ты ведь запись видела?
– Диск он тут же разломал, это так. Но примерно через неделю, как мы его выгнали, я прихожу на работу, у меня на столе лежит запечатанный конверт, в нем обычный CD-диск, а на нем эта самая запись. Даже со звуком, правда, не очень хорошего качества. Я с диском к отцу. Он вызвал начальника охраны, наорал на него, мол, у меня из кабинета что-то пропало. Но все разбирательства ни к чему не привели. Замок в кабинете стоял простейший, ключ подобрать – плевое дело. К тому же ключи есть на вахте. Видеокамеры наблюдения тогда на нашем этаже не стояло. Вот такие-то дела, Саша. Отец побожился, что прикажет убить всех причастных к этому делу. И если бы нашли, кто сделал запись, то этот человек был бы покойником. Отец наверняка подыскал бы убийц. Такого унижения он никогда бы никому не простил. Я чуть не впала в депрессию. Представь, кто-то в твоем собственном доме тайно подсматривает за тобой. Кто-то все о тебе знает. Это ужасно.
– Да, мерзкая история. Есть над чем призадуматься. И как ты вышла из положения?
– Ну, немного на душе стало легче, когда Валерку выгнала. Потом стала выпивать, отец все понял и отправил меня на месяц в отпуск, в Грецию. С собой дал столько денег, что я себе ни в чем не отказывала. Поверь, отдых на море с большой пачкой денег – лучшее средство от хандры.
– Так, осталось поговорить о сестрице.
– Ты примерно догадываешься, кто мог установить аппаратуру? – Она уклонилась от ответа.
– Выбор невелик. Но только при том условии, если ты никого и ничего не пропустила. И если твой отец случайно не проболтался. И если это не дело случая: хотели записать служебное совещание и выведать секреты, а получили порнофильм. Только долго что-то думали, что с ним делать. Такой вариант тоже нельзя исключать. Хотя все склоняется к тому, что писали специально вас. Вот еще вопрос: а ты часом рожать не думала?
– От кого, от Валеры? Пошутил, что ли?
– Наташа, он ведь все-таки твой муж был.
– Да я бы его все равно выгнала. Отцу бы только нос утерла, и полетел бы Валерочка далеко-далеко. А рожать от него я не дурочка.
– Да, семейка у вас очень интересная. Но кто-нибудь мог подумать, что ты раз – и забеременеешь? Хотя бы для того, чтобы у сенатора внук появился? Инна-то вроде бы с пополнением рода не спешит?
– Я лично никому такой чуши не говорила.
– А муж мог прихвастнуть, что, мол, планируем завести ребеночка? Мог ведь? Чтобы свой престиж поднять?
– Пожалуй, мог. Но если бы я о таком узнала, он бы крупно пожалел. Ой как пожалел бы!
– Черт с ним! Давай про Инну. – Я продолжал настаивать на своем.
– А что про нее рассказывать, ее-то в то время не было.
– На фотографии в кабинете, ориентируйся по ней, какой период? До или уже?
– Та, где мы на море все вчетвером? Уже начиналось. Но все произошло по приезде, а Инна как раз в конце того лета поступила в институт и потом приезжала только на каникулы. И то зимой не всегда приезжала. Может, она и догадалась, но у нее времени не было бы всё подстроить. Хотя какое время года на той видеозаписи, я не скажу.
– А Фаина вас застала до событий на пленке или после?
– Саша, ну не помню я. Ты пойми, прошло много-много лет. Да и что, я должна каждый раз помнить? Одно точно скажу, все это до смерти матери. После ее смерти мы в этом кабинете больше ничего не делали, перебрались в их спальню. Теперь скажи мне, только честно, я не обижусь, а что бы ты стал делать, если бы узнал про свою жену такое?
– Лучше бы я про свою жену «такое» узнал.
– У тебя проблемы с женой? – живо встрепенулась она.
Я к этому времени сидел на диване, а Наталья прохаживалась по кабинету. За окном опустилась быстрая весенняя темь, стал постукивать по стеклам неспешный дождик. Огонек сигареты в ее руке описал плавную дугу и закончил свой путь в пепельнице на столе.
– Я прошу тебя, скажи, вот ты…
– Наташа, сказать честно, ты задолбала меня своими дурацкими вопросами. Я тебе русским языком сказал, что мне на это наплевать. Ну, сама посуди, если я перед свадьбой не поинтересовался, не спала ли невеста со своим отцом, сватом, братом, то потом-то что крыльями трепыхать? Все, поезд ушел. Если нужна жена, то и живи с ней, как ни в чем не бывало. Если стало сильно противно, то разведись. Хотя я не представляю, как после этого с тестем общаться.
Она села рядом, уткнувшись лицом в мое плечо. Какое-то время мы помолчали. Потом я плавно уложил ее на диван, пристроился рядом и начал целовать. Она гладила меня по спине, наткнулась на пистолет за поясом брюк, вытащила его и бросила на пол. Скоро к пистолету присоединились детали ее одежды, потом моей. Потом… Потом было мне очень хорошо. Так хорошо, что я не помню, когда я так забывался с женщиной, что потерял счет времени и чувство пространства. Ее ласки вышибли в неведомое никуда мою блядливую жену, мертвого сенатора, его убийцу, Главный сервер, начальство в Москве, Фаину с кинжалом и горничную, ворующую кофе. Все сгинуло, остались только она и я. Она хотела меня, а я хотел ее, чуть ли не с первого дня знакомства. И я знал, вернее, чувствовал, что она будет моей, и не ошибся ни в ней, ни в том, что это произошло, ни в том, как это всё произошло.
Мгновения небытия сменились реальностью.
Наталья, притихшая и умиротворенная, лежала раздетая на диване. Перешагнув через одежду на полу, я прошел к столу, машинально щелкнул выключателем «глушилки», взял две сигареты для нас и уселся рядом. Этих мгновений оператору связи хватило, чтобы произвести соединение моего телефона со многими, кто в недоумении вместо меня выслушивал компьютерную женщину, которая сообщала, что я вне зоны связи. Да и она не врала. Я был вне всего.
Телефон на столе затрясся от вибрации, засиял дисплеем и загремел знакомой мелодией.
– Тебе уже звонят, – устало констатировала Наталья.
– Твою мать, бля! – дико завопил телефон голосом Щукина. – Где тебя, твою мать, носит? Ты куда, бля, делся? Совсем, мать твою, охренел? Девчонку нашли! Она у меня, твою мать! Но ее уже забирает следователь, мать его! Ты когда будешь, а то он уже от злости рычать начал?
– Все, еду уже!
Следом Сергей:
– Геннадьевич, ты…
– Я еду. Знаю. Черт с ней, с девкой, отдавайте ее следователю. Как-нибудь выкрутимся.
Я стал одеваться. Наталья приподнялась, потянулась, закурила. Подошла ко мне и заботливо сунула прикуренную сигарету.
– Нашли девчонку, с которой был мой отец?
– Да, ее.
– У тебя будут неприятности?
– Наташа, плевать мне на это! Как-нибудь разберусь. Как тебе?
– У мужчин какой-то вечный комплекс. Я что, должна была визжать от удовольствия? Тебе бы от этого было приятнее? Ты бы чувствовал себя более крутым мужчиной? В другой раз, если он будет, сразу же начну так стонать, что испугаешься.
– А ты хочешь, чтобы был другой раз?
– Не будь скотиной, не опошляй этот вечер.
– Извини. Ты меня проводишь? А то я и сам уже прилично ориентируюсь в этом доме.
– Ты на машине?
– Конечно же, нет! Кто же знал, что все так получится.
– Возьми мой «Лексус», – она, приводя себя в порядок, собрала распущенные и растрепанные волосы в пучок и, взяв резинку, стянула их за спиной в «конский хвост». – Завтра позвонишь, скажешь, где забрать.
– А ты? Впрочем, догадываюсь.
– Догадываться не надо. В гараже стоят еще два отцовских автомобиля. Ему они уже ни к чему. Пошли?
Пока двигатель серебристого лимузина прогревался, я целовал ее. Я был счастлив. Вечер удался.
Наступила ночь. Во мгле небосвода звезд видно не было.
Для приличия я неспешно отъехал от особняка Сарибековых, свернул за угол и плавно вдавил педаль газа, выжимая из подаренного Наталье Ралифовне автомобиля все, что заложили в него конструкторы и проектировщики корпорации «Тойота». Что говорить, техника отменная! Если бы у нас вся милиция ездила хоть на чем-то подобном, глядишь, и преступлений стали бы раскрывать больше. Словом, я, как почтенный господин, подрулил прямо к крыльцу главного управления внутренних дел Новосибирской области. На крыльце покуривали четверо. Двое в форме мне не знакомых, очевидно из наряда дежурной части, Щукин и Сергей. Незнакомцы при виде того, кто вылез из шикарного авто, промолчали. Щукин длинно и витиевато выразился, а Сергей воскликнул:
– Наши акции идут в гору! Александр Геннадьевич, дашь покататься? Класс машинка! Давно хотел попробовать на такой проехаться.
Тут надо сказать, что покойный Ралиф Худатович велел ГИБДД номера на всех принадлежащих ему автомобилях начинать с цифры девяносто семь, по его мнению, приносящей удачу. Буквы государственных номеров были «ССН» – «Сенатор Сарибеков Новосибирск». Больше во всей области никто такого буквенного и цифрового сочетания не имел. Я приехал на автомобиле с номером «С 974 СН», что для посвященного означало, что это личный автомобиль Сарибековой Насимы Ралифовны, девушки во всех отношениях уважаемой и положительной.
Пришедший в себя заместитель начальника криминальной милиции отшвырнул окурок и спросил:
– Надеюсь, не угнал?
– Надейся. Где девчонка?
– У прокурорского следователя, где же еще? Пока тебя невесть где носило, он с меня ее натурально вытряс. Извини, но вот Сергей свидетель, я уже ничего не мог сделать. Он её сейчас начал допрашивать в кабинете начальника уголовного розыска.
– Веди меня туда.
– Саша, скандал будет. Следователь сказал, чтобы ты и близко к кабинету не подходил.
– Веди меня к нему. Остальное – мое дело. Кстати, как его зовут-величают?
– Скорняков Виктор Ростиславович, разве ты не помнишь?
– Было бы чье имя помнить, а то городиловского холуя. Много чести ему будет.
– Мы пришли.
В достаточно просторном кабинете на месте начальника восседал уже знакомый мне следователь. За приставным столом для совещаний расположились так долго искомая девчонка и незнакомый мне мужчина в штатской одежде. При моем появлении следователь откровенно и демонстративно поморщился.
– Денис Юрьевич, я, кажется, вам говорил, чтобы мне не мешали допрашивать важного свидетеля?
– Уважаемый Виктор Ростиславович, допрос придется временно прервать, – сказал я.
– Это еще почему? – нахмурился следователь.
– Гражданка Максимова Мария Александровна является, во-первых, очень специфическим свидетелем по делу. Во-вторых, сейчас ночное время, и допрашивать свидетеля без особо острой необходимости запрещено законом. В-третьих, при ее допросе необходимо присутствие адвоката и педагога.
– Вы где такой ерунды нахватались? Когда хочу, тогда ее и допрашиваю.
– Ваши поспешные действия могут сказаться на законности показаний свидетеля.
– Послушайте, как вас там, перестаньте нести чушь! Какой адвокат, какой педагог?
– Уважаемый Виктор Ростиславович, адвокат ей нужен, чтобы потом никто не смог обвинить нас и вас в фальсификации показаний. Даже если она будет говорить всю правду, то многие подумают, что это откровенная клевета на государственного деятеля.
– А педагог-то ей зачем? Ей уже исполнилось шестнадцать лет! Она уже может и без педагога давать показания.
– Педагог подтвердит, что она дает отчет тому, что говорит, и не приукрашивает и не фантазирует. Она ведь еще ребенок, и где гарантия, что в своих показаниях она не выдаст действительное за желаемое? Или наоборот?
– И где же я, – он криво ухмыльнулся, – сейчас, ночью, найду ей адвоката и педагога?
– Не знаю. Поэтому и предлагаю отложить допрос до утра.
– Вот что я вам скажу. Я буду допрашивать ее так, как считаю нужным. А вам рекомендую по-хорошему выйти вон.
Был этот следователь лет на десять младше меня. И был он, насколько я знал, человеком угодливым с начальством и хамом со всеми, кого считал ниже себя по положению в обществе. В отношении меня он зря так считал.
– Виктор Ростиславович, я настоятельно рекомендую вам отложить допрос.
Щукин у дверей молчал, рассматривая носки ботинок. Незнакомец в штатском повернулся ко мне, желая что-то сказать. И тут следователь взревел:
– Пошел вон, понял! И если…
Он набрал воздуха, чтобы продолжить хулу, но я успел сказать:
– Уважаемый Виктор Ростиславович, если я сейчас выйду из этого кабинета, то только для того, чтобы по каналам зашифрованной высокочастотной связи связаться с представителями аппарата министра внутренних дел Российской Федерации. Я имею полномочия в случаях, угрожающих расследованию порученного мне министром убийства, будить для доклада его личных помощников. И поверьте, я смогу их убедить, что ваши действия скажутся пагубно на ходе следствия. Дальше продолжать? Так вот, утром наш министр лично созвонится с генеральным прокурором России и объяснит ему, что некий следователь новосибирской областной прокуратуры специально допрашивает несовершеннолетнего свидетеля ночью, без адвоката и педагога, только для того, чтобы показания свидетеля прекратили иметь процессуальную значимость. Цель этого следователя совершенно ясна – «развалить» уголовное дело и дать уйти убийце известного политического деятеля безнаказанным. Генеральный прокурор поверит кому? Вам, Городилову, прокурору области? Или многоуважаемому министру внутренних дел? Который вообще-то выходец из ФСБ. Еще напомнить, кто из работавших в ФСБ сейчас находится у руководства государством?
Они все молча смотрели на меня. Девчонка испуганно сжалась. Я продолжил:
– Вам, «уважаемый» Виктор Ростиславович, подсказать, какие для вас лично будут последствия моего звонка?
– Да, да, – следователь поднялся, стал суетливо складывать бумаги. – Я думаю, вы правы, допрос стоит отложить. Пойдемте, Валерий Семенович?
Штатский, до сего момента не проронивший ни слова, прошел к шкафу, достал легкое пальто, оделся и обратился ко мне:
– Это по вашему приказу за свидетелями вертолеты летают?
– По моему.
– Прошу у вас персонально прощения за некорректное поведение моего коллеги. У него был трудный день и, как видно, сдали нервы. К тому же он еще молод и не сразу же понял, что в ваших словах очень разумное замечание насчет времени допроса. И про участие в допросе адвоката вы сделали совершенно правильное замечание. Еще раз прошу прощения.
В добрых, как у дедушки Ленина, глазах незнакомца просвечивались полоски перекрестья прицела снайперской винтовки. Даст бог ему возможность, в меня он не промажет. Сегодняшнего унижения не простит.
Он пожал мне руку и вышел. Следователь, как побитая собака, поплелся следом.
Поле боя осталось за мной.
– Кто это был? – спросил я Щукина.
– Начальник следственного управления областной прокуратуры. Решил лично присутствовать при допросе Максимовой. А тут ты его…
В этот момент из коридора, в котором ночью было пусто и гулко, раздался яростный рев:
– Потому что ты идиот, твою мать! Ему, этому Клементьеву, все похрену, понял, дебил? Болт он забил на тебя и на твоего Городилова! Он вертолет гоняет куда хочет! Ты что, об этом не знал? Ты думаешь, он министру не сможет позвонить? И мне из-за тебя, мудака, под монастырь идти? Это ты, щенок, пойдешь!
Они спустились по лестнице, и вопли стали стихать.
– Как точно и емко дал характеристику своему коллеге начальник следствия! Еще бы отстранил его от этого дела, и было бы совсем хорошо. А то мне рожа этого Виктора Ростиславовича уже опаскудила.
– Александр Геннадьевич, – вышел из оцепенения Щукин, – и после этого ты хочешь сказать, что ты простой опер?
– Ну, не совсем простой, но опер.
– Мне бы так, министру звонить!
– Подсказать телефончик? Он сейчас, наверное, как раз спать лег. Но тебя будет рад услышать.
– Ага, так обрадуется, что я наутро получу полосатую палку и направление до пенсии регулировать движение на самый загруженный перекресток в Новосибирске. Что-то мне туда не очень охота.
– Если неохота, то поднимай оперов, готовь группу на выезд. По праву человека, чтущего законы, я забираю свидетельницу себе, и не позже чем через час я скажу, кто сообщник убийцы. Да, Сергей пусть у тебя сидит, мне не мешает. Я с Машенькой поговорю один на один, а вы ждите звонка. Ну, красавица, пошли!
Стояла глухая ночь. Управление было пусто. На моем этаже мы были вообще вдвоем. В многоэтажном здании напротив горело одно-единственное окно. Кого-то, наверное, мучила бессонница.
Мы направились в мой временный кабинет. Я достал из сейфа книгу, в которую было вмонтировано видеозаписывающее устройство. Аппарат я расположил на столе так, чтобы он беспрерывно записывал действия гостьи. Сам же уселся на край стола, закурил.
– Ну что, Маша, я всё про тебя знаю. Всё-всё, поняла? Так что раздевайся. Вся раздевайся.
– Как вся?
– Как при Сарибекове раздевалась, догола.
Я ожидал от нее услышать все: «Мама!», «Папа!», «Милиция!», «Помогите, насилуют!», но ошибся. Девчонка интерпретировала события по-своему. Она внимательно оглядела кабинет, скинула курточку, выложила дорогой мобильный телефон и вполголоса сказала:
– Ты что, здесь? Сейчас? А дверь?!
Я подошел и закрыл дверь на ключ. Второй раз за сутки, вторая по счету блондинка, реагировала так, как я и предположить не мог. Два-ноль в пользу женщин и девушек города Новосибирска.
Она разделась быстро, нисколько меня не стесняясь. Да и было бы кого стесняться!
– Стоп, достаточно! – скомандовал я, когда на ней остались только узенькие плавки, которые не скрывали содержимого под ними. – Теперь повернись ко мне боком, теперь спиной. Развернись лицом. Одевайся.
– И к чему я тут как дура раздевалась? – Процесс начался в обратном порядке.
– Раздевалась бы как умная, кто тебе не давал? И вообще, много будешь знать, быстро состаришься.
– Нет, правда, зачем раздевалась?
– Мне надо было убедиться, что на тебе нет следов побоев, – соврал я. В этом городе я вообще вру без всякой меры. На самом деле мне принципиально надо было убедиться, что я не ошибся в своих рассуждениях и догадках, которые первоначально были основаны на картинках с личного компьютера сенатора. Я поступал совсем не по инструкциям и правилам, но если была возможность сравнить живую любовницу Сарибекова с виртуальными персонажами, то такой момент было грех упустить. Не каждый день голую любовницу сенатора видишь. Да и чисто по-мужски любопытно, какой вкус развивается к шестидесяти годам. Может, если доживу, и меня это ожидает. К тому же видеокамера зафиксировала, что я не собирался ее насиловать. Хотя такой реакции, как у этой Маши, я не ожидал. А с другой стороны, почему бы и нет? В ее понятии мужики наверняка все одинаковые. Один квартиру снимает, другой, пользуясь моментом, в кабинете принудит «любовью» заняться. Жизненно все это, если из себя ханжу не строить.
– Зачем тебе на меня голую смотреть, ты же не доктор? Какие еще синяки?
– А с чего это, Машенька, ты начала меня, как своего дружка, на «ты» звать?
– Как хочу, так и зову.
– А! А хочешь, я сейчас ремень сниму и так тебя выпорю, что на задницу сесть не сможешь? Я тебя быстро от хамства отучу.
– Тебя за это посадят.
– Кто посадит? Ты же видишь, меня тут все боятся. А потом, я же скажу, что тебя такую, избитую, привезли. Кому поверят, мне или тебе? Кстати, как тебя нашли?
– Вас Александр Геннадьевич зовут?
– Ну не будешь же ты меня звать «дядя Саша»? Зови Александр Геннадьевич.
– Можно я закурю?
– Не рано?
– Издеваетесь? Мне и рано? После всего, что вы про меня знаете?
– Ну, что я знаю про тебя, поговорим попозже. А сейчас, как тебя нашли?
– Я как узнала про убийство, так чуть со страха не померла. Мать с отцом пьяные спят, я не знаю, что делать, в голову всякая чушь лезет. Кое-как растолкала их, объяснила, что и к нам убийца может прийти. Я-то, конечно, понимала, что до меня убийце никакого дела нет, но их решила припугнуть. Думаю, надо нам куда-то свалить, отсидеться, а там видно будет. И главное, надо уехать туда, где знакомых нет. Мать хоть и пьяная, но вспомнила, что у нее в деревне Барлак или Барлаково, как-то так называется, есть какая-то знакомая тетя Даша. Ну, мы сгреблись, и в деревню на самом утреннем автобусе.
– В воскресенье поехали?
– Да, в воскресенье.
Искать ее еще не начали. На этом этапе им просто повезло.
– Ну и жили мы в деревне, носа во двор не показывали. Тут папаше сегодня приспичило бухануть, и он двинул в магазин. Возле магазина его участковый заметил, выследил, и за нами приехало столько ментов, что всю деревню на уши подняли! Перед этой тетей Дашей теперь неудобно будет. Вообще-то я больше в эту дыру не приеду.
– А родители где?
– Домой отпустили.
– Следователь тебя о чем успел допросить?
– Только записал, как зовут, где живу, где учусь. Потом стал все намекать, что он про меня и про Ралифа всё знает. А этот второй молчал всё время. Тут вы приехали, и понеслось! А меня что, правда ночью нельзя допрашивать? И без адвоката нельзя?
– Кому можно, кому нельзя. Маша, теперь скажи мне, только правду, кто у вас в квартире, где вы с Сарибековым встречались, наводил порядок, убирался за вами? Не твоя мать? Не она тебе наряды покупала? Игрушки всякие сексуальные?
– Моя мать? Да кто ей доверит! Да и пьяная она постоянно. Я в последнее время за нее на фирме даже полы мыла, пока с Ралифом не познакомилась. А мать моя… Она слов-то таких, как «секс-шоп», не знает. Если ей сказать, для чего нужен вибратор и что им делают, у нее глаз выпадет. А к нам с Ралифом привозили всё, что он только задумывал. Не знаю, кто все это покупал и доставал. Когда мы уходили оттуда, всегда оставался бардак. Никогда за собой не прибирали. А когда я приходила, я обычно первая туда приходила, то все уже чистенько.
– Ты одна, без сенатора, была в этой квартире?
– Ралиф сразу же сказал, что если я без его ведома близко к этому дому подойду, то кранты, между нами все кончено. Я же не могла его ослушаться, сами понимаете.
– Хорошо платил?
– Даже очень. Мне на все хватало.
– А Фаину ты давно видела?