Ксения замялась, потом уточнила:

– Да, наверное, «отступники». Это сложное слово, но по контексту…

Кот заговорил снова, и Ксения продолжила перевод:

– Нас пытались задержать, была схватка, мои когти в крови. Эта несчастная планета еще примитивнее, на ней идет ядерная война. Какую помощь вы ждете?

– У вас есть катер и корабль на орбите, – честно сказал Валентин. – Если мы доберемся до вашего корабля и сможем им управлять, то помощь придет.

– Предлагаете лететь к вашим планетам? – перевела Ксения слова женщины.

Валентин сглотнул и посмотрел той в глаза.

– Нет. В вашей звездной системе есть наш наблюдательный пост. Достаточно вернуться. Подбросите до самой дальней планеты?

Женщина и кот переглянулись. И начали хохотать. У женщины смех был почти человеческий, у кота – фыркающий, но тоже узнаваемый.

– Они смеются, – пояснила Ксения. А потом перевела слова женщины: – У нас есть сумасшедшие, которые верят в таинственных наблюдателей, прячущихся на окраине системы. Их высмеивают.

Заговорил кот.

– Спрашивает, почему мы покинули свой катер, – сообщила Ксения.

– Мы не уверены, что он уцелеет… – начал Валентин.

И в этот миг, словно дожидалось его слов, небо запылало.

Конечно, виной всему была безумная ионосфера планеты.

Когда десантный бот, весом более семидесяти тонн покоя, в долю секунды превратился в плазменный шар – перегруженная магнитосфера Соргоса отреагировала такой иллюминацией, по сравнению с которой северные сияния Земли выглядели бы гнилушкой в темном лесу. Вначале небо затянула ячеистая белая сеть, с которой стекали вниз полотнища разноцветного пламени. Потом сеть разорвало на отдельные фрагменты, трепещущие над землей будто флаги неведомых стран. В довершение всего вспыхнули целые полосы, извивающиеся будто щупальца и медленно оседающие вниз.

Светопреставление завершилось ровным багровым сиянием, охватившим все небо.

Люди и чужие невольно сбились в маленькую толпу, поближе к катеру, с ужасом и восхищением глядя вверх. Даже Матиас, изучивший когда-то особенности полярных сияний Соргоса и с успехом их использовавший, был потрясен.

– У нас больше нет катера, – сказал Валентин.

Ксения перевела его слова, не отрывая взгляда от неба. Тедди с ужасом посмотрел на командира и сказал:

– Он все-таки снял блоки… извините…

– Спасибо, парень, что они продержались так долго, – ответил Валентин.

А над багровым сиянием финальным аккордом воссияла звезда. За ней – вторая. Звезды растянулись сверкающими линиями, вокруг затрепетали радужные полотнища.

Те самые «крылья ангела», побочный эффект ухода в кротовью нору, которые так давно – и так недавно, остановили готовую начаться войну.

Только теперь ангелов было два, и крылья их сияли над мрачным, багровым небом не призывом к миру, а грозным предвестником мести и наказания.

Никто из них сейчас об этом не думал, но первая ядерная война на Соргосе только что завершилась.

В горных отрогах Большого Западного хребта, где подземный завод каждую неделю собирал две новые боеголовки, в приморских пещерах Большого восточного залива, где почти такой же завод ухитрялся производить заряд каждые два дня, все еще кипела работа. Остатки армий маневрировали, атаковали и оборонялись, стремясь находиться рядом с чужими городами и тем прикрыться от ядерной атаки. Гарнизоны уцелевших городов каждый день расстреливали и вешали мародеров и бандитов. Беженцы все так же растекались на степных просторах, предпочитая дикую, полную лишений жизнь творящемуся в городах кошмару.

Но небо над Соргосом стало цвета крови и багровое сияние озаряло планету три дня и три ночи. Растаяли «крылья ангелов», а небо горело и горело темно-красным огнем.

«Твен» и чужак, улетая из системы, остановили войну.

Мужчина-абориген (имя его звучало совсем по-человечески – «Ян») что-то спросил. Ксения перевела:

– Крылья в небе… это от двигателей межзвездного корабля?

– Ты прав, – сказал Валентин. – Именно так.

Ян кивнул. Он выглядел немного расстроенным – видимо, ему хотелось верить в божественную природу небесного фейерверка.

Заговорил кот.

– Это очень впечатляет, – перевела Ксения. – Я вижу, что мы имеем дело с дьявольскими силами и божественными технологиями. Мы лишь жалкие жучки, копошащиеся под вашими ногами.

Вообще-то кот не производил впечатления существа, считающего себя «жалким жучком». Валентин посмотрел на него с любопытством. Пожалуй, это был самый интересный и неоднозначный чужак из всех. Блин, ну почему людям не повезло, и где-нибудь на Марсе не обитали подобные существа?

– Поэтому я хочу задать вопрос, – продолжала переводить Ксения. – Зачем нам вмешиваться в ваше сражение? Мы можем лишь привлечь внимание могущественных врагов и принести опасность в свой дом. Если вы захотите забрать наш катер – что ж, мы не сможем вам помешать. Но я бы предпочел прожить жизнь рядом с любимой женщиной… – тут Ксения осеклась и с удивлением посмотрела на Анге, но продолжила: – а не погибнуть у нее на глазах. В чем наш интерес?

Валентин помолчал, собираясь с мыслями. Потом сказал:

– Я ничего не могу вам предложить. Не от меня зависит, примут ли вас в Соглашение. Даже если мы здесь погибнем – это ничего не изменит. А опасность огромна. Мы считаем, что наш противник на протяжении как минимум тысяч лет вмешивается в развитие иных миров. И война на этой планете вызвана ими. И в вашу историю они влезали. Вы не знаете того, но миры «детей солнца» и кис воевали между собой…

Кот зарычал.

Валентин замолк.

Кот взревел, обнажая острые зубы.

С огромным трудом Горчаков удержался от того, чтобы потянуться к кобуре.

Рык закончился быстрой, как скороговорка, речью.

– К чему были все разговоры, глупая обезьяна? Это моя война!

* * *

Челнок был перегружен. Никто из неварских инженеров и помыслить не мог, что в него набьются семнадцать особей, да еще и представляющие семь различных разумных видов.

Запас тяги позволял взлететь, система жизнеобеспечения должна была выдержать короткий полет (хотя, по подсчетам Анге, к моменту стыковки содержание углекислого газа могло подняться до уровня физического дискомфорта).

Труднее было обеспечить нормальную фиксацию при взлете. В катере было лишь два кресла пилотов и шесть кресел для пассажиров, причем разместиться в них по двое не было никаких шансов.

А еще у Горчакова были нехорошие предчувствия о втором, разрушенном катере. Криди заявил, что система заглушила реактор, но внутри продолжался пожар, а ни одна, самая надежная защита реактора такого не любит. Поэтому Валентин торопил всех, заставляя и чужаков, и своих искать выход из ситуации. Катер мог взлететь плавно, но для выхода на орбиту неизбежно переходил в вертикальный полет с перегрузками до трех G.

В итоге кресла пилотов заняли Криди и Анге, следом за ними разместилась Ксения, как единственный переводчик, рядом с ней Уолр – вследствие его габаритов и из уважения к Халл-3, еще два ряда заняли Мегер и Мейли (Горчаков, как русский, придерживался старомодных взглядов на женский пол), а два последних кресла – Соколовский (в силу возраста) и Гюнтер (Горчаков, опять же в силу происхождения и воспитания, считал, что в такой нестандартной ситуации вооруженный член экипажа должен занимать удобную для стрельбы по пилоту позицию).

Все остальные, включая кадетов и аборигенов Соргоса, стояли у переборки, отделяющей пассажирский отсек от двигательного. Где-то там, за их спинами, варил свою радиоактивную кашу маленький ядерный котел, и даже наручные часы капитана высветили предупреждение о повышенном радиационном фоне.

Не слишком опасном, если вдуматься.

Но Горчаков впервые в жизни подумал, что традиция замораживать сперму и яйцеклетки курсантов перед первым полетом – очень здравая.

Было тесно. Очень тесно, они стояли плечом к плечу. Справа от Горчакова оказалась женская особь с Соргоса, которую звали Адиан. От нее пахло сухим сеном и мокрой лошадью – черт побери, ну а чем же еще от нее могло пахнуть? За ней стоял мужчина (или лучше сказать конь?) с земным именем Ян. Парочка негромко разговаривала, потом Ян дал своей подруге что-то вроде кусочка прессованного табака, и они дружно принялись жевать. Запахло эфирным маслом и полевыми цветами. Горчаков был против того, чтобы брать аборигенов на борт, но Ксения настояла на этом.

С другой стороны стояла Лючия, и это было гораздо приятнее, и по запаху, и по ощущениям. Лючия о чем-то тихо шепталась с Тедди – видимо, совместный прыжок на одном парашюте поспособствовал их отношениям.

Челнок вздрогнул и начал плавно подниматься в воздух. Стоящий за кадетами Двести шесть – пять негромко произнес:

– Я оцениваю шансы на удачную стыковку как весьма высокие. Но в целом шансы на наше выживание не превышают двух-трех процентов.

Странно. Раньше феолийцу не было свойственно так вот, процентами, измерять будущее.

– А что ты скажешь о наших новых спутниках? – спросил Валентин. Они набирали высоту, постепенно переходя в горизонтальный полет, и делать пока было совершенно нечего.

– Почему вас интересует мое мнение, командир? – Двести шесть – пять повысил голос, перекрикивая рев турбин. Суденышко неварцев оказалось ожидаемо шумным.

– Вы – созерцатель агрессии. Считаете ли вы их опасными?

– Непременно! – ответил Двести шесть – пять. – Травоядные разумные виды изначально жестоки, поскольку у них не выработаны эволюционные механизмы сдерживания агрессии. Хищники, тем более охотящиеся из засады, подобно уважаемым кисам Невара, склонны долгое время сдерживать свои эмоции, а потом выплескивать их самым резким образом. Что же касается женщины-гуманоида с Невара… Тут все еще сложнее, командир. Быть может, вы не в курсе, но она отверженная в своем обществе. Почти все «дети солнца» рождаются парами, тесная эмоциональная связь с близнецом – необходимая часть социализации. У этой девушки не было пары. Она живет в жесточайшем стрессе, она изгой и объект презрения, насмешек, в лучшем случае – оскорбительного сочувствия. Именно поэтому она отправилась в космос, именно поэтому выбрала половым партнером кота с другой планеты, который практически несовместим с ней физиологически.

– Половым партнером? – поразился Валентин.

– Посмотрите на их движения, касания, взгляды. Это очевидно. Восемьдесят пять – девяносто процентов за то, что они практикуют секс.

Валентин снова отметил и странную манеру обосновывать свою позицию, и холодный равнодушный голос Двести шесть – пять. И вдруг у него возникло неприятное подозрение. Он спросил:

– Уважаемый Толла разделяет ваше мнение?

– К сожалению, уважаемый Толла не пережил прыжка, – так же спокойно ответил феолиец. – Я ударился головой, покидая аппарат, а Толла слишком далеко высунулся из черепной полости. Он хотел увидеть прыжок своим глазом, но удар был силен и его выбросило вниз.

– Так он погиб? – воскликнул Валентин.

– Вероятно. Падение с большой высоты трудно пережить даже легкому организму. Впрочем, учитывая крайнюю эмоциональность наших симбионтов, Толла должен был погибнуть еще в воздухе, осознав неизбежность смерти.

Кто-то ахнул – кажется, Ксения. Лючия, занятая разговором, пропустила слова феолийца мимо ушей.

– Мои соболезнования, Двести шесть – пять, – сказал Валентин.

– Спасибо. Его гибель не принесла мне интеллектуальных потерь, но почти полностью лишила эмоций.

Феолиец помолчал и добавил:

– Да, я должен сказать, поскольку вы все равно зададитесь этим вопросом… Без симбионта наш вид становится крайне прагматичным. Если создастся ситуация, в которой мне для выживания потребуется пожертвовать кем-то из вас, я сделаю это без колебаний. Разумеется, в этом нет ничего личного! Пока союз с вами будет полезнее, я останусь все тем же верным членом коллектива, в некоторых ситуациях даже способным на героизм и самопожертвование.

– Сразу после посадки ты не казался лишенным эмоций, – заметил Горчаков.

– Разумеется! Это шоковая реакция на потерю симбионта. Гормоны, которые выплеснулись в мою кровь при разрыве контакта, вызвали раздражительность и агрессивность. На родине в такой ситуации мы немедленно ищем нового симбионта, но здесь это невозможно. Мне придется некоторое время жить, стараясь заменить чувства логикой.

– Мне очень жаль, – сказал Горчаков, хотя и понимал, что для феолийца сейчас эти слова – пустой звук.

Челнок закончил разгон и начал медленно задирать нос в небо.

До взрыва реактора в поврежденном катере оставалось меньше часа, но про это никто из них так и не узнал.

* * *

Самым удивительным для Яна было то, что он не боялся и не удивлялся. В нем будто сработал предохранитель, отключив лишние чувства. В какой-то миг, между известием о том, что они с детьми все-таки разминулись, и парашютным десантом из инопланетян, он стал смотреть на мир совершенно иначе. Ну, словно новобранец, который в конце тяжелого дня впервые закинул в рот хорошую порцию травяной жвачки и присел, задумчиво глядя в закат.

Кстати, о жвачке…

Ян достал порцию Адиан, порцию себе. Они стояли – кресел в космолете на всех не хватило – у кормовой стены кабины. Дальше, наверное, были двигатели, топливо, запасы кислорода для дыхания… Ян понял, что плоховато представляет, как должен быть устроен космолет. Ходили слухи, что и черные, и рыжие уже запускали секретные космолеты, но это могло быть и слухами, и специально запущенной дезинформацией. Так что, может быть, в довершение всего безумия, они с Адиан станут первыми космонавтами Соргоса!

– Мы – первые представители нашего вида, которые покинут родную планету, – сказала Адиан. Они думали об одном и том же, как в пословице: «Жвачку разделил, мысль соединил».

Хотя на самом деле, конечно, Ян и Адиан и без того смотрели на мир одинаково.

– Может быть, – согласился Ян. – Но этого никто может и не узнать.

Космолет летел все выше и выше, задирая нос в небо, они уже не стояли, а лежали на спине. Перегрузка давила, но не слишком сильно – космолет поднимался куда более плавно, чем ракеты на Соргосе. Видимо, их двигатели могли работать дольше и не требовали скоростного выбирания из гравитационного колодца. Небо в иллюминаторах снова начало темнеть. Вначале Ян подумал, что они несутся так быстро, что опередили рассвет. Потом вспомнил фотографии со спутников – небо в космосе всегда черное.

– Разумные разных видов… – сказала Адиан. – Так удивительно. Небо оказалось полным жизни, как раз тогда, когда земля стала полна смерти.

– Но они тоже воюют, – напомнил Ян.

– Наверное, это неизбежно, – признала Адиан. – Тебе не страшно?

– Нет, – ответил Ян, подумав для порядка. – Словно жизнь уже кончилась. И началась другая.

Дальше они молчали. Адиан энергично жевала, пытаясь отвлечься от запаха инопланетного командира, стоящего (нет, сейчас уже лежащего) рядом. От того пахло хищником и, неожиданно, мужчиной. Удивительно, оказывается все мужчины пахнут похоже, даже инопланетные.

* * *

Кресло Ксении было как раз за спиной кота. Ну, если говорить откровенно, то даже не за спиной, перед ней размещалась пушистая задница с обрубком хвоста и свисающей юбкой. Сейчас, когда челнок взлетал вертикально, Ксении открылись самые интимные части тела неварца.

Если честно, то это было смешно, как и все, относящееся к биологии и физиологии этого вида.

Но как бы забавно ни выглядел кот с такого ракурса, Ксения была восхищена его мастерством пилота. Примитивнейший компьютер челнока (назвать его Искином было просто невозможно) вел челнок по траектории сближения с кораблем. Но челнок был перегружен, точную массу никто не знал, гравитационный профиль планеты, как и характеристики ее атмосферы тоже были известны весьма условно. Коту приходилось постоянно вносить коррективы в траекторию, опираясь на расхождение реального и рассчитанного курса, причем судя по индикаторам – и реактор, и системы жизнеобеспечения работали на пределе. Даже запас рабочего тела двигателя был опасно мал.

А ведь кот, насколько Ксения знала, был не профессиональным пилотом, а инженером.

В первые минуты Ксения, глядя на индикаторы, вызывала из памяти те знания о космонавтике Невара, которые были ей доступны. К счастью, скорее из упрямства, чем из реальных опасений, она запомнила немало этой необязательной информации.

Потом, уже понимая происходящее, Ксения ожидала ошибки пилота, готовая вышвырнуть кота из пилотажного кресла и занять его место.

Для Криди, как и для всех остальных в челноке, явилось бы большим откровением то, что она легко могла это сделать.

Но теперь, убедившись в профессионализме кота, Ксения просто наблюдала за ним. Скорее всего, он справится лучше, чем она. И тогда они смогут попасть на борт «Дружбы».

Что будет дальше – оставалось загадкой.

Она не знала, жив ли экипаж.

Функционирует ли корабль.

Смогут ли они вернуться к Невару.

Все ли в порядке на станции – ведь Марк прекрасно знает ее расположение и вместе с кораблем Стирателей способен нанести сокрушительный удар.

Но все это надо будет решать в рабочем порядке.

Сейчас важно достичь корабля, а лучше всего это может сделать Криди.

Глава пятая

Больше всего Криди боялся, что его обманули.

На самом деле это чувство было с ним с самого детства. Когда ему, еще даже не подростку, а котенку, рассказали про древнюю историю войны с «детьми солнца» – он не поверил. Он любил гуманоидов – как и все вокруг, обожал смотреть их анимационные фильмы, в которых котята и детеныши гуманоидов непременно были друзьями, переживали массу увлекательных приключений и выручали друг друга из неприятностей. Конечно, в жизни бывало всякое, он знал об этом, но преступления случались без всякой видовой привязки. Были скверные коты, были противные «дети солнца». Это были частности.

И вдруг ему рассказали, что их маленький септ, входящий в уважаемый, но тоже не слишком большой клан, является Помнящими.

Хранителями древней тайны.

Он не верил. Он просил дядю, открывшему тайну, сказать, что это шутка.

«Если ты хочешь умереть обманутым, но счастливым – ответил дядя, – то я согласен. Это была шутка. Я рассмеюсь, и ты поверишь, заставишь себя поверить».

Маленький Криди всерьез задумался над ответом. А потом покачал головой. Нет, он не хотел умереть обманутым, даже если это цена счастья.

Потом ему показали древние руины, погребенные под многометровым слоем породы. Сломанные механизмы тысячелетней давности. Боевые машины, давным-давно не работающие. Письмена, записанные странным архаичным шрифтом.

Маленький Криди по-прежнему подозревал взрослых в обмане или заблуждении.

Он проверял сказанное. Пытался найти несоответствия и нестыковки. Даже сам вел раскопки, причем не в тех местах, что были обозначены в тайных записях Помнящих, а в тех, что сумел вычислить сам.

Все сошлось.

На их планете была древняя развитая цивилизация, которая несколько лет вела отчаянную войну с пришельцами. Пришельцы нанесли непоправимый урон, но были отброшены, а их планета – столь же безжалостно атакована. С обеих сторон выжили немногие.

Время исказило память потомков, превратило военные хроники в легенды, а военачальников – в богов и демонов.

Но кое-что осталось, и он это увидел. Рисунки. Фотографии. Даже одна чудом сохранившаяся движущаяся запись, странный артефакт из прозрачного кристалла, сразу и камера, и проектор, прокручивающий по кругу одну и ту же ужасающую запись: массовую казнь мятежного клана.

Он поверил. Точнее – смирился с реальностью.

Была война. Память о ней жива. «Детям солнца» верить нельзя.

То, что когда-то случилось, повторится снова.

И к этому надо спокойно и ответственно готовиться. Развивать технологии. Делать убежища. А в идеале найти другую планету, в другой звездной системе, и создать там колонию, ковчег, где его вид сможет спокойно развиваться.

Криди начал учиться. Он должен был быть лучшим во всем. В древние времена он старался бы стать воином. Но теперь сила была не в быстроте движений или умении владеть оружием (этому, впрочем, он тоже учился). Сила была в знании, и Криди погрузился в учебу.

Но он рос, и его тело тоже росло, начиная требовать секса (с этим справиться было несложно – Криди был красив, и кошки с удовольствием откликались на его зов) и любви.

С любовью все было гораздо хуже.

Он не нашел свою любовь среди членов септа.

Он не мог позволить себе полюбить чужую кошку, ничего не знающую о страшной правде, ничего не помнящую.

Любовь – это полное доверие, это раскрытие душ. Может быть, так было не для всех кис, и не для всех «детей солнца». Но Криди иначе не мог.

Он смирился. Он решил, что его любовью станет родина. Вся планета, весь его вид. Только так он сможет хранить тайну и целиком отдаться делу своей жизни.

А потом, уже на стройке «Дружбы», появилась Анге.

Да, так уж получилось, что гуманоиды были привлекательны для фелиноидов – и наоборот. Тем чудовищнее была древняя война, тем ужаснее непроизвольная симпатия. Ирония природы – секс, однако, был практически невозможен, физиология делала его не просто бессмысленным, но еще и опасным для гуманоидов.

Криди решил, что в силу этого придерживаться дружелюбных и даже слегка игривых отношений с женщиной – безопасно. Он будет демонстрировать свою страсть к самке, которой никогда не сможет обладать. Его будут считать слегка смешным, но никогда не заподозрят в нем человеконенавистника.

Он и сам не заметил, как влюбился. Как игра перешла в настоящее чувство. Как оно вспыхнуло в Анге.

Криди метался от восторга к отчаянью, от восхищения к отвращению, от любви к ненависти. Он выполнял все то, что должен был выполнять, но он оказался единственным агентом Помнящих на корабле, и Анге стала единственной отдушиной.

Когда она застала его за установкой бомбы (Криди следовал протоколу, готовый и шантажировать экипаж, и взорвать корабль, еще не зная окончательно, как поступит), он почти сошел с ума. Едва не убил ее.

Потом были бегство и посадка. Катастрофа. Встреча с аборигенами. Примирение. То, что он вообще считал невозможным, – секс. А дальше все понеслось, словно в детской анимации, – арест, чужой корабль, схватка, появление чужаков.

И новая страшная правда, которая объясняла все и списывала все взаимные обиды.

Они не виноваты.

Никто не виноват – ни «дети солнца», ни кисы.

Их стравливали между собой, как и другие цивилизации в галактике.

Некая злобная и невероятная сила (Криди помнил чудовищных размеров корабль на экране радара) походя решала судьбы цивилизаций, заставляла их убивать друг друга. Если так – то все изменится. Нет нужды ни в фальшивой дружбе, ни в затаенных интригах. Есть общее горе, которое нужно оплакать, есть общий враг, которого нужно уничтожить.

Если, конечно, все это правда.

Если чужаки не врут.

Внутренне Криди был готов ко всему – к своей гибели, к смерти Анге, даже к новой войне и гибели всей цивилизации. Он увидел звезды, он вступил на поверхность чужого мира и воочию увидел там то же самое, что когда-то творилось на его планете.

Жизнь такова, она немыслима без смерти.

Но Криди очень не хотелось умирать обманутым.

И сейчас он делал почти то же самое, что и тридцать с лишним лет назад, когда раскапывал в диких джунглях останки древнего города. Другие – не знающие правды – сочли их свидетельством языческого культа тысячелетней давности, циклопическим храмом (к смущению ученых – построенного из чего-то, напоминающего бетонные блоки). Криди же понял, что развитая цивилизация его народа и впрямь существовала. Криди получил подтверждение и принял правду.

Сейчас ему нужно было подтвердить или опровергнуть слова чужаков.

Он выводил челнок на эллиптическую орбиту, которую земляне назвали бы «гомановской орбитой». У кис эта орбита сближения называлась «двойным прыжком», но небесная механика всегда остается небесной механикой. Будь ситуация чуть проще, Криди использовал бы гиперболический переход, выбираясь из гравитационного колодца планеты куда быстрее. Но у него не было резерва рабочего тела, а система жизнеобеспечения пока еще тянула нагрузку.

Облегчало ситуацию только то, что «Дружба» не совершала никаких маневров после спуска челнока, и ее траектория была заложена в компьютере. После некоторых колебаний Криди выбрал двухвитковую схему.

Неожиданностью для него стало то, как отреагировали чужаки на самую обычную невесомость.

Аборигены Соргоса, как он и ожидал, испытали весь положенный новичкам набор чувств: от легкой паники, когда перегрузки сменились ощущением падения, до экстаза. И паника, и экстаз сопровождались приступами тошноты; хорошо хоть, что пока никто не наблевал в воздух.

А вот разношерстная компания пришельцев вела себя совсем иначе. Невесомость их не удивила, переносили они ее совершенно спокойно (значит, испытывали раньше). Но при этом на их лицах читалось и быстро прошедшее недоумение, и совершенно неподдельное веселье. Так ведут себя взрослые, когда случайно оказываются втянутыми в детскую игру – полузабытую, но вызывающую приятные воспоминания.

Что же касается трех особей, которых Криди определил как «котят», те явно были в восторге. Они даже принялись перебрасываться кусочками какой-то пищи, стараясь поймать ее ртом – пока командир не смерил их суровым взглядом и не сказал что-то укоризненное.

Так что же: в повседневной жизни они невесомости не испытывали? Их корабли обладают искусственной гравитацией, и не тем ее подобием, что на «Дружбе», а настоящей?

Это было потрясающим прикосновением к будущему. К миру, в котором корабли летают между звездами, словно самолеты между городами. К путешествиям, открытиям, технологиям.

Если, конечно, их не обманули. И если они справятся с опасностью.

Криди задавил в себе вспыхнувшую яркой звездой зависть. Какими бы они ни были умными и сильными, сейчас пришельцы зависят от него…

Он вывел челнок к «Дружбе» практически идеально, даже с приличным остатком рабочего тела и не перегруженной системой жизнеобеспечения. До корабля оставалось меньше трех тысяч глан, он был виден и на радаре, и через иллюминаторы кабины.

Жилое кольцо вращалось, навигационные огни светились. Не работали радиомаяки, но они были отключены намеренно, чтобы не демаскировать корабль для обитателей планеты. В то же время радары и лидары действовали, по челноку периодически пробегали лазерные импульсы и радиоволны.

Их видели, но не реагировали.

Криди овладели самые мрачные предчувствия.

Он приближался к «Дружбе», непрерывно требуя связи и включения причальной программы. Реакции не было, но челнок мог пристыковаться и самостоятельно, в аварийном режиме, на тренировках Криди делал это несколько раз. Ориентируясь на проблесковые огни и ретрорефлекторы причальной зоны, он сблизился с «Дружбой» до расстояния в полсотни глан. Синхронизировал челнок с вращением кольца, ввел его вовнутрь, между кольцом и корпусом, после чего повернулся к Ксении.

Женщина, говорящая на его языке, смотрела на него.

– Ксения, – сказал Криди. – Я привел челнок к нашему кораблю. Мы не сможем завести челнок в ангар без помощи экипажа, но для таких случаев предусмотрен люк внешней стыковки.

– Я вижу, – ответила та. У нее был удивительный голос, не совсем кошачий, но при этом без малейшего акцента. Даже «дети солнца», с рождения жившие среди котов, говорили с легкой приятной неправильностью, некоторые звуки они произносили по-своему. У чужой особи, очевидно, было иное строение глотки и голосовых связок. Может быть, это следствие специальной хирургии, изменения тела?

– Я не получаю ответа с корабля, – повторил то, что его тревожило, Криди. – Это тяжелая мысль, но, скорее всего, наш экипаж мертв. Безопасно ли будет высаживаться? На челноке есть лишь два легких скафандра.

– Не думаю, что внутри нас ждет биоугроза, – ответила Ксения. – Перед бегством мы зафиксировали поток излучения, направленный на ваш корабль. Но это не вирус и не жесткая радиация. Это что-то, действующее непосредственно на живые организмы.

– Подло, – сказал Криди коротко.

– Да, – согласилась женщина.

Криди вздохнул и вернулся к пульту. Положил лапы на джойстики.

Челнок ожил, легкими толчками стал приближаться к причальной площадке. Исполинское кольцо жилых отсеков медленно вращалось вокруг неподвижного основного корпуса, челнок подкрадывался к кольцу.

– Мне очень жаль, – сказала Ксения.

Криди помедлил и ответил только тогда, когда опоры челнока вошли в стыковочные карманы.

– Я верю.

* * *

Технологии неварцев вызывали у Валентина одновременно и восхищение, и сочувствие.

Они ухитрились достичь серьезного прорыва в физике высоких энергий и структуры пространства, что привело к созданию джамп-привода и планетарных кораблей с ядерным двигателем. На Земле подобные технологии возникли лишь к середине двадцать первого века.

А вот все остальное выглядело скорее ровесником «Союзов» и «Аполлонов». Компьютерные системы – как в конце двадцатого века, материалы челнока – словно времен «Шаттла», на межзвездном корабле вместо искусственной гравитации использовалось вращающееся кольцо жилых отсеков.

Бесспорно, развитие каждого мира, изолированного в рамках своей системы, шло своеобразным путем.

Бывали миры, где ядерные двигатели появлялись раньше двигателей внутреннего сгорания.

Иногда компьютеры изобретали раньше книгопечатания (которое в таких случаях не возникало вообще).

Порой вполне развитая и процветающая цивилизация исхитрялась не развить целую науку – химию, к примеру, или географию. Количество планет, обитатели которых всерьез считали свой мир плоским, исчислялось десятками, если не сотнями. Иногда они даже запускали космические корабли, обнаруживали истинную природу своего мира – после чего население впадало в истерику и боялось выходить из домов, чтобы не скатиться по шару вниз!

Нет, наверное, Валентин был все-таки неправ и должен был это признать. У неварцев был серьезный провал в компьютерной сфере, но все же не фатальный. Они каким-то образом ухитрялись выжимать куда больше из старой доброй механики, электротехники и ядерной физики.

Ну и из собственной подготовки, конечно же.

Вот и сейчас, наблюдая за виртуозной стыковкой с кораблем, Валентин испытал восторг. Это была работа, достойная первых земных космонавтов, садившихся на Луну или стыкующихся с неработающими орбитальными станциями.

После того, как челнок коснулся вращающегося жилого кольца (Горчаков не смог понять логику неварцев, устроивших аварийный стыковочный отсек на внутренней стороне движущегося кольца, но, честно говоря, особой логики в этом и не было – подобный режим стыковки просто никогда не рассматривался всерьез), наступил краткий момент ожидания. «Дружба» хоть и не была обесточена, но экипаж не отвечал, а компьютеры были слишком примитивны, чтобы самостоятельно осуществить цикл стыковки.

К счастью, именно примитивность неварских компьютеров сейчас играла им на руку. Все операции проводились путем простейших механизмов и электрических цепей.

Стыковочные опоры вошли в крепления? Отработали датчики, включили подтягивание челнока к кораблю. Конический выступ люка попал в причальный конус? Все, уже никуда не деться, гидравлика прижала и стянула комингсы. Внутренний датчик показал герметичность люка? Блокировка открытия отключилась.

Челнок пристыковался.

Система вентиляции вдруг воспряла, приток воздуха в челнок резко усилился и посвежел. Они подключились к корабельной сети воздухоснабжения.

Криди отстегнулся от кресла, по-кошачьи извернулся (Валентин понимал весь юмор этого сравнения, но оно было самым верным) и пробежал в хвост челнока. Центробежная сила худо-бедно позволяла избавиться от проблем с невесомостью. Люк для перехода в звездолет был в полу.

Следом, не менее ловко, к ним подошла Ксения.

– Я пристыковался, – перевела она слова Криди. – Мы сможем перейти в корабль, а позже ввести челнок в ангар.

– Хорошо, – сказал Валентин. – Ты – замечательный пилот, Криди.

– Кто идет первым? – спросила Ксения.

Валентин давно уже все решил.

– Гюнтер первый. За ним Криди и ты. Четвертым – я.

– Командир! – возмутился Матиас. – Я ценю русский юмор, но это уже чересчур!

– Почему? – спросил Валентин. – Я не покидаю корабль, потому что корабль уже сбежал от нас. Я пытаюсь найти нам новый. Остаешься старшим.

Матиас вздохнул.

– Я хотел бы взять оружие, – перевела Ксения слова Криди.

– Бери, – согласился Валентин. – Ксения, может быть, и ты вооружишься? У нас всего три пистолета, но ты ведь справишься с местным оружием?

– Я сама оружие, – ответила Ксения. – Гюнтер, начинаем.

Оружейник кивнул, подходя к люку. Криди повозился с запорами несколько секунд и открыл люк внутрь. Разумно: если бы звездолет был разгерметизирован, то давление воздуха в челноке не позволило бы открыть люк.

За люком оказалась шахта глубиной метра два-три со скобами для спуска по стенам. Шахта заканчивалась маленьким, ярко освещенным отсеком.

– Поехали, – сказал Гюнтер и начал быстро спускаться.

– Ждите в челноке, пока мы не вернемся, – сказал Валентин. – Если не вернемся через три часа, то за нами отправятся… – он помедлил, – Мегер и Алекс.

То, что он хотел донести до экипажа, было понятно всем. Пилот и навигатор более не нужны, если шансов улететь из системы нет. Но Валентин все же закончил:

– Если и они не вернутся, возвращайтесь на планету.

* * *

Некоторые земные обычаи Ксения понимала плохо. Вот, к примеру, должен ли командир экспедиции идти впереди в опасных ситуациях? В том, что «командир покидает корабль последним» смысл был – необходимо удостовериться, что экипаж и пассажиры эвакуированы, что опасные системы корабля заглушены, что ситуация действительно требует оставить корабль.

А вот идти впереди или нет – это же невозможно просчитать заранее! Никак!

Есть ситуации, когда командир должен лично оценить происходящее и принять решение. А есть те, где он должен осуществлять общее руководство из безопасного места. Есть такие, где его способности и навыки требуют присутствия «на передовой». А есть другие, где надо пропустить вперед более подготовленных товарищей.

В данном случае данных было настолько мало, что идеального решения не существовало. Валентин мог поступать, как ему вздумается; он был подготовленным, волевым, хладнокровным, имеющим опыт реального боестолкновения. К тому же, он и впрямь стал командиром без корабля – его потеря не нанесет фатального урона для экспедиции.

Ну и самое главное – Ксению радовало, что Матиас в безопасности.

Отсек под переходной шахтой оказался шлюзом. Они спустились в него, закрыли люк в потолке. Криди показал шкафчик, в котором хранились средства дезактивации при радиационном или биологическом загрязнении. К сожалению, все это предназначалось лишь для ситуации, когда загрязнению подвергся челнок. Никаких скафандров, респираторов или хотя бы примитивных масок для защиты от загрязнения внутри корабля тут не имелось: только легкая свободная одежда и обувь, рассчитанная на гуманоидов и фелиноидов. Видимо, если те будут вынуждены снять загрязненную одежду.

Впрочем, для чего может потребоваться скафандр?

«Дружба» подверглась атаке излучением неизвестной природы, а не ядерному удару, радиационному заражению или биологической атаке.

– Позвольте все же мне идти первым, – сказал Криди. – Я знаю корабль и привык к искусственному тяготению.

Валентин едва заметно улыбнулся, когда Ксения перевела эти слова.

– Конечно, друг мой.

– Только надену сапоги, – сказал Криди озабоченно. – Их подошвы адгезивны, это удобнее, если выйдем в отсеки с низкой гравитацией.

Ксения отметила, что Валентин с трудом сдержал смех, когда кот принялся натягивать высокие узкие сапожки. Гюнтер посмотрел на командира и не выдержал, фыркнул. Что-то в словах или поведении Криди показалось людям смешным? Надо будет потом спросить у Матиаса, есть ли в человеческом фольклоре что-то, касающееся котов и сапог, отметила мысленно Ксения.

Криди открыл клапан – зашипел воздух, уравнивая давление, потом отпер дверь (опять простейший механический замок, Валентин с одобрением кивнул). Кот вышел из шлюза в просторное помещение, следом – Гюнтер и Ксения. Валентин последовал за ними, с любопытством ощущая легкое странное покачивание при ходьбе. Все-таки центробежная сила, да еще и на корабле не самых больших размеров, полноценной гравитации не давала.

Пожалуй, он и сам бы не отказался от адгезивной обуви, как их отважный кот-в-сапогах.

Ангар был пуст, довольно просторен и выглядел как любой ангар для челноков на любом космическом корабле: металлический пол, металлические стены, металлический потолок, люки, скрывающие трубопроводы и кабели, яркие лампы на потолке. Похоже, он занимал всю ширину жилого кольца корабля. Воздух показался Валентину довольно приятным, чужие странные запахи были ненавязчивы и не раздражали. Может быть, было немного прохладно, но не более того.

– Никого нет, – сказал Гюнтер. – Скажи нашему другу, что мы очень сожалеем, но его друзья, очевидно…

– Тише! – Криди поднял лапу, сжимая в другой пистолет. – Я что-то слышу.

Ксения перевела, но это был тот случай, когда все и так поняли сказанное.

Криди мягко, плавно отрывая свои сапоги от пола и столь же аккуратно опуская, подошел к одной из двух широких дверей, ведущей из ангара. Приложил к ней голову, вслушиваясь.

Ксения с любопытством смотрела на него. Ее слух был куда лучше, чем у большинства людей, впрочем, как и все остальные чувства. Она вообще была лучшим из возможных образцов человека, хоть им и не являлась.

Но она ничего не слышала, а Криди явно слышал. Сквозь закрытую герметичную дверь.

– Мне не нравится, – коротко сказал Криди. Поколебался, потом протянул лапу, нажал большую круглую кнопку у дверей и быстро отступил на несколько шагов.

Вовремя.

Едва створки дверей начали разъезжаться в стороны, как звуки и запахи хлынули лавиной: сладкий железистый аромат крови, вонь фекалий и кислый запах мочи; шумное дыхание и клокочущее шипение, скрежет, клацанье, шарканье.

А за звуками и запахами в узкий проем полезли окровавленные руки с сорванными ногтями, лапы с выпущенными когтями, головы длинношеих гуманоидов Невара и покрытые мехом тела фелиноидов. Глаза дергались в орбитах, словно неспособные зафиксироваться на ком-либо, начисто лишенные разума, но полные животной первобытной ненависти.

Криди не колебался ни мгновения – пистолет в его руке начал стрелять. Кот прицельно бил в головы бывших товарищей.

Вторым открыл огонь Гюнтер; Валентин, хоть и достал оружие, колебался. Если оружие Криди было обычным огнестрельным, то табельный пистолет Космофлота, рассчитанный на использование внутри корабля, стрелял «умными пулями», оказавшимися куда более эффективными. Криди тратил не меньше двух-трех зарядов, чтобы выстрелами в голову свалить обезумевшего космонавта. Земные пули, попав в голову, разносили ее на части.

Вот только двери продолжали открываться, а за ними скопилось больше десятка космонавтов «Дружбы».

Ксения и сама не ожидала, что может впасть в замешательство. Не от неожиданности или непонимания, увы, а от осознания происходящего и понимания перспективы. И только когда два кота, перепрыгнув окровавленные тела, бросились на Криди, она вступила в бой.

Собственно говоря, она могла решить проблему и сама. Главное было – не попасть под выстрелы товарищей.

Поэтому, пробегая мимо Гюнтера, она мимоходом развернула его, сместилась, уходя из сектора обстрела, обогнула Криди (тот стрелял в прорвавшихся, но начал мазать) и прыгнула вверх. Слабая гравитация корабля позволила ей долететь до потолка – и уже оттуда, с трехметровой высоты, она обрушилась на котов. У Криди как раз должна была кончиться обойма – так и произошло, что добавило ей свободы действий.

Первому коту она сломала позвоночник в пояснице, второму шею – вывернув голову на сто восемьдесят градусов.

Оба продолжили двигаться и нападать.

– Не стреляйте! – крикнул Валентин, удерживая Гюнтера.

Хороший командир. Не просто реагирует, но вначале думает.

Ксения оторвала котам головы. Это подействовало. Криди торопливо менял в пистолете магазин. Гюнтер стоял, целясь, но не решаясь пока стрелять. Валентин смотрел на Ксению.

Вся в крови, она повернулась к новым противникам. Четверо людей и двое котов ворвались в ангар. Она уже убила двоих, Криди с Гюнтером до этого застрелили шестерых – что ж, справиться с шестеркой оставшихся будет несложно…

Ксения ошибалась. Если до этого момента действия нападавших были совершенно несогласованными, то оставшиеся очень скоординировано напали на нее. Коты прыгнули, пытаясь атаковать сверху и точно так же, как и она, используя все возможности низкой гравитации. Люди набросились группой.

От одного кота она уклонилась, второго (а точнее – вторую) поймала в воздухе и, несмотря на всю его ловкость и гибкость, сломала позвоночник в нескольких местах. Это замедлило кису и позволило Ксении повторять трюк с отрыванием головы.

Вырвавшийся чуть вперед гуманоид получил серию ударов, был отброшен в сторону, и Криди расстрелял его. Третья пуля попала в основание черепа, и гуманоид мгновенно отключился.

Ксения потрясла руками, смахивая кровь и ошметки плоти. Пальцы и кисти уже болели. Вообще-то органическое существо ее габаритов не способно было отрывать головы. Честно говоря, тут и земная горилла бы дольше возилась.

– Ксения!

Она ударила прыгнувшего кота, но тот будто ждал ее движения – полоснул когтями по рукам и уклонился.

– Уйди, мать твою! – рявкнул Валентин и выстрелил в атаковавшего ее кота. Пуля попала в таз, нижняя часть тела неварца мгновенно раздулась, из нее на мгновение выскользнули блестящие металлические нити, закрутились – разрывая кота на две половины.

Для разумного вида, не воевавшего почти две сотни лет, люди были чертовски изобретательны в создании оружия.

Ксения отступила, открывая последнюю троицу. Пистолеты мужчин стреляли без перерыва, неварцы со скоростью, поразившей Ксению, уклонялись. Но вот Криди всадил несколько пуль в ногу одного из противников, Гюнтер, воспользовавшись моментом, выстрелил тому в живот – неварца затрясло, словно в припадке, волосы на голове встали дыбом, в омерзительные запахи добавился совсем уж отвратительный аромат жареного мяса.

Остались две женщины, упорно кидающиеся вперед. Ощущение было таким, словно они выучили все ошибки своих товарищей и запомнили характерные приемы стрелков. Приближаться к Ксении им явно не хотелось, зато они пытались использовать ее как укрытие от пуль – Третья-вовне ждала, выжидая атаки.

Внезапно одна из женщин с рычанием бросилась вперед, а вторая – обратилась в бегство.

Ксения поймала атакующую в захват, скрутила руки, прижала к полу. Женщина пыталась вырваться, и будь на месте Третьей-вовне кто-то из людей – это бы удалось.

– Не дайте уйти! – крикнула Ксения.

Валентин прицелился в спину бегущей женщины и выстрелил – через мгновение после того, как та завернула за угол.

Ксения оскалилась от огорчения.