— Они оба пришли к заключению, что клетки злокачественны.
Дана почувствовала комок в горле. К глазам подступили слезы, но она постаралась не расплакаться. Она сделала глубокий вдох и выдох, ощущая беспокойное покалывание в суставах. Несмотря на все ее старания, по щекам полились слезы. Нил дала ей бумажную салфетку, и Дана приложила ее к глазам.
Нил положила очки на стол.
— Утешительно то, Дана, что обнаружили вы болезнь очень рано и на стадии, которая считается не агрессивной. У нас имеется ряд возможностей.
Дана подавила в себе гнев. Нет, она не будет ни впадать в истерику, ни паниковать. Не станет жалобно сетовать на то, что это случилось именно с ней, а не с кем-нибудь другим. Она не желает превратиться в статистическую единицу, в одну из тех, кто умирает каждые двенадцать минут, одну пятую ее расчетного часа, черт бы его побрал. Ей всего тридцать четыре. Ей надо поднимать дочь. Из чувства долга и желания сохранить профессиональную выдержку в разговоре с другой женщиной-профессионалом она спросила:
— Какие же возможности у нас имеются?
— Можно удалить грудь, тогда…
— Нет. — На память пришла мать. Доктор Нил кивнула.
— Я тоже не рекомендовала бы удаление в данном случае. Вам я рекомендовала бы, что называется, СГЛ — Сохраняющее Грудь Лечение.
— Звучит как приятное наименование не очень-то приятных действий.
— Обычно мы удаляем уплотнение вместе с некоторой частью окружающей ткани для дальнейшего исследования. Этому будет сопутствовать маленькая дополнительная операция — иссечение части мышечной ткани и лимфоузлов под мышкой с последующим облучением.
Дана потерла лоб и сделала еще один глубокий вдох-выдох. И через силу улыбнулась:
— Полагаю, третьей возможности — включающей путешествие на экзотический остров — мне не предоставляется?
Бриджет Нил покачала головой и улыбнулась — так же делано:
— К сожалению, нет.
Она замолчала, давая Дане возможность переварить услышанное. Дана старалась успокоиться и сосредоточиться на вопросах.
— Зачем же удалять лимфоузлы, если неизвестно, поражены ли они? — спросила она.
— Хороший вопрос. Я посовещалась с другими докторами, и мы решили, что так будет целесообразнее, учитывая вашу наследственность — заболевание вашей матери. Кроме того, это можно будет сделать одновременно с основной операцией.
— Когда вы хотите меня оперировать?
— Как можно скорее. Сколько времени вам потребуется, чтобы уладить все прочие дела?
Дана внутренне усмехнулась.
— На все мои дела мне и полугода не хватит. На той неделе у меня погиб брат, доктор. Так что дела мои очень запутанны и так быстро их не распутать.
— Простите. Внезапная смерть?
— Его убили.
— Господи. — Нил помолчала. — Так это о нем передавали в новостях — профессор юриспруденции из Грин-Лейк. О, Дана, я очень, очень сожалею. Я как-то не связала это событие с вами. Это ваш брат… простите.
Дана кивнула:
— Никогда не ожидаешь, что подобное может случиться с тобой. С другими, но не с тобой. Правда же? Мой отец говорил, что дурные вести всегда приходят по трое. От всей души надеюсь, что он ошибался. — Она поежилась. — Так с чего начинаем?
— Я бы хотела, чтоб вы встретились с хирургом, которого я рекомендую для проведения операции, а также с врачом-радиологом и терапевтом, который будет курировать сеансы облучения. Они могут помочь вам и успокоить. Кроме того, я могла бы связать вас с объединениями женщин, перенесших аналогичную операцию и переживших те же страхи. Они расскажут вам, как это будет, подготовят вас. Вы не останетесь наедине с вашими переживаниями, Дана.
— Как долго я не смогу работать?
Доктор Нил откинулась в кресле:
— Сама операция проводится под местным наркозом. Если все пройдет как надо, вас отпустят в тот же день. Мы можем назначить операцию на пятницу с тем, чтобы за уик-энд вы пришли в себя. Дозировку и продолжительность облучения установит врач-радиолог, но обычно это производится пять дней в неделю в течение пяти или шести недель, хотя сеанс и длится по нескольку минут. Есть очень хороший кабинет недалеко от вашего офиса. Они могут назначить вам удобное время, скажем, ближе к вечеру.
Дана обхватила себя руками, внезапно ощутив озноб:
— А нельзя сделать операцию, а облучения не делать?
— Можно. Но я не советую. Это как бы три составные части единого курса лечения, и делается так для максимальной эффективности. А стремимся мы именно к максимальной эффективности. Более девяноста процентов женщин, обнаруживших у себя рак груди на ранней стадии и прошедших курс лечения, через пять лет считаются излечившимися.
Пять лет? Пустяк. Молли будет всего восемь, совсем еще маленькая. Кто станет водить ее в школу и забирать ее оттуда? Кто обучит ее всему, чему следует ее обучить? А оставить ее одну с Грантом… она отбросила эту мысль, даже не додумав ее до конца.
Доктор Нил придвинулась к ней поближе и скрестила руки на груди:
— В США более двух миллионов женщин перенесли эту операцию и остались живы, Дана.
— А сколько тех, кто не остался? — спросила Дана и тут же пожалела об этом.
Доктор Нил опять откинулась в кресле:
— Сорок четыре тысячи за прошлый год.
17
На обратном пути из клиники Дана не могла отделаться от этой мысли. Она приговорена. Злокачественная опухоль. Рак. Злокачественная опухоль. Рак. Как ни храбрилась она в кабинете у доктора Нил, сейчас она рухнула под натиском этой безжалостной правды. У нее рак, и сколько бы ни приукрашивала этот факт доктор Нил с ее улыбчивым персоналом, нежными тонами приемной и оптимистическими данными статистики, она не могла отрицать, что рак груди — по-прежнему болезнь смертельная.
Дана взглянула наверх, где кучерявились белые облака. В детстве она верила, что на таких облаках обитают ангелы и что там же находятся райские врата. Ей хотелось думать, что и Джеймс сейчас там и чувствует, как он ей нужен, как всегда чувствовал это при жизни. Ей хотелось попросить у него помощи. Хотелось просить помощи у Бога. Но с Богом она давно уже потеряла всякую связь. До похорон Джеймса она даже не помнила, когда в последний раз была в церкви или беседовала с Господом.
Когда загонят в угол, всякий уверует, — это тоже любил повторять отец.
А что, если помолиться, воззвав о помощи? Будет ли это лицемерием? Ведь Бог милостив, не так ли? Нет, теперь она в этом не уверена.
На Пятой она свернула влево и поехала в сторону Олив-стрит и работы. «Это поможет, — сказала она, обращаясь к облакам. Из глаз полились слезы. — Поможет».
Она подкатила к обочине и разрыдалась; плечи ее тряслись. Это слишком! Слишком для одного человека! Она схватила сотовый и стала рыться в блокноте в поисках номера, переписанного с памятки, оставленной на холодильнике. Нашла номер и набрала его. Ответившего портье отеля она попросила соединить ее с номером Гранта Брауна. Соединили почти сразу же. Женский голос.
Дана досадливо нажала кнопку отбоя. Проверила цифры и вновь набрала их. Когда служащая отеля отозвалась, Дана сказала:
— Я не номер, забронированный фирмой, просила. Мне нужен номер Брауна, его личный номер.
— Но на это имя только один номер, — возразила женщина.
Дана похолодела.
— Соединить?
Ответить она не могла. Мысли вихрем кружились в голове, в горле пересохло.
— Проверьте, пожалуйста, номер, забронированный фирмой «Максвелл, Левит и Трумэн», — сказала она очень тихо, почти шепотом. — Это адвокатская контора моего мужа.
После секундной паузы послышалось:
— Под таким названием у нас забронированного номера нет. Вас соединить с личным номером вашего мужа?
— Да, — сказала она и зажмурилась, слушая звонок. Ответил тот же женский голос. Дана собралась с духом.
— Можно Гранта?
Пауза.
— Хм… Его нет. Он в суде. Что-нибудь передать?
— Нет, — сказала Дана. — Не надо.
И трубку, она нажала кнопку отбоя. Слезы горечи теперь мешались в ней со слезами досады и гнева. Она швырнула сотовый на сиденье рядом и с размаху ударила по рулю.
— Глупо. Глупо, господи, как глупо!
Поздние возвращения, игра в софтбол, пицца, которую он не хотел разделить с ней и Молли. Запах пива и курева, когда он являлся домой. Все это началось разом, когда его фирма наняла на работу эту двадцатишестилетнюю, похожую на Деми Мур девицу с нахально торчащими грудями и округлой попкой.
— Ах, эта? — сказал Грант, когда Дана впервые ее увидела, сказал так, будто и внимания никогда на нее не обращал. — Из младших сотрудников. Она даже и диплома не имеет.
Дурные вести всегда приходят по трое, — произнес голос отца, и как же ненавистен был ей этот голос!
Она сидела отупев, безразлично позволяя времени уходить в песок. Зазвонил сотовый. Она взяла трубку. Определитель показывал, что звонят с работы. Она рискнула ответить, подумав, что это скорее Линда, чем Крокет.
— Вы сегодня вернетесь? — спросила Линда. — Крокет ищет вас.
— Да, — раздраженно, со вздохом сказала она. — Я в дороге. Буду через пять минут.
— Как вы, Дана?
Она ответила не сразу — через ветровое стекло она глядела, как плывут в вышине облака, и вновь думала о брате. Наконец она проговорила:
— Прекрасно, — после чего положила телефон на свой блокнот. Взгляд ее упал на название, записанное, когда она изучала счета Джеймса. Она опять взяла сотовый и набрала номер 411. — Компания недвижимости «Монтгомери», — сказала она оператору. — Мне по делу.
Через минуту, съехав с обочины, она уже двигалась по Пятой авеню, после чего свернула на Черри-стрит. У подножия холма, не доезжая Колоннады, на углу Первой, она отыскала парковку и, подъехав к тротуару, быстро взглянула на себя в зеркальце заднего вида, проверила, как выглядит. Тушь размазалась. Нос красный. Выудив из бардачка косметичку, она как смогла привела себя в порядок. Затем она вылезла из машины, опустила в счетчик монетки по четверть доллара и пересекла мощенную булыжником площадку, по краям которой цепочки туристов ожидали, когда гид поведет их в метро. В конце века многие дома в этой части города возле Пайонир-сквер сгорели во время большого пожара, после чего красные кирпичные здания уступили место барам, ресторанам и картинным галереям, а там, где землю топтали бездомные, прямо поверх строительного мусора вознеслись новые постройки с редким вкраплением старых, не тронутых пожаром. У экономных подрядчиков ничто не пропадало.
Бронзовая табличка на здании возвещала о его исторической ценности. Дана не потрудилась прочитать ее. Она поднялась по мраморным ступеням и очутилась в вестибюле, отделанном красным деревом, что придавало ему сходство с холлом старой гостиницы. На стене висел указатель, где значилось, что компания «Монтгомери» расположена на третьем этаже, офис 326. Она вошла в старомодный лифт, захлопнула дверцу. Лифт дернулся и пополз вверх. Там ее ожидал высокий — шесть лестничных пролетов — холл под крышей из толстого стекла. С потолка и деревянных решеток наверху свешивались вьющиеся растения.
Дана отыскала офис 326 и очутилась в маленькой приемной, за столом которой сидела чернокожая женщина с затейливым маникюром. Тремя минутами спустя появилась другая женщина, одетая как капитан прогулочного катера — в белые брюки, красную блузку и синий блейзер; женщина, представившаяся Бернадеттой Джордж, провела Дану в кабинет, две стены которого были выложены красным кирпичом и в открытое окно врывался свежий ветерок вместе с шумом машин, птичьим щебетом и голосами людей на улице. Отказавшись от кофе, Дана села напротив. На экране компьютера, пока они говорили, все время мелькали, то появляясь, то исчезая, геометрические узоры.
— Простите, что без звонка, — сказала Дана. — Я оказалась поблизости и решила заглянуть. Я разбирала бумаги брата и удивилась чекам, которые он ежемесячно выписывал вашей компании.
Джордж заверила ее, что, придя без звонка, Дана ничуть не нарушила ее дневного распорядка; она выразила ей соболезнование.
— Ваш брат арендовал дом вблизи Рослина, в миле от городка. Вам знакомы эти места?
— Я бывала там проездом. — Дане вспомнился маленький шахтерский поселок к востоку от Сиэтла и в полутора часах езды от него, расположенный в Национальном парке Уэначи.
— Отыскать его там было нелегко — я про дом, не про Рослин, — сказала Джордж. — Застройщики буквально атакуют Рослин и окрестности.
— Как же мой брат отыскал его?
— Это моя заслуга. Ваш брат хотел дом недалеко, чтобы нетрудно было добираться на машине, но чтобы место было уединенное и не тронутое городской цивилизацией. Сначала мы смотрели дома на островах Сан-Хуан и на полуострове Олимпик, но брата вашего смущал паром. А этот дом его устроил. Ваш брат имел склонность к жизни на природе?
Если и имел, Дана этого не знала. С их отцом, проводившим уик-энды чаще всего за работой, а редкий досуг — за траханьем секретарши, трудно было бы развивать в себе эту склонность. Мать — та вообще под прогулкой понимала лишь хождение по магазинам.
— Что же там такого привлекательного?
— Прогулки и рыбалка; прямо за домом там протекает Якима-Ривер. Есть где и верховой ездой заниматься. Есть озеро с пляжем. Далековато, но там сейчас строят новый комплекс с полями для гольфа.
— Судя по счетам, брат наезжал туда каждый месяц.
— Ваш брат арендовал этот дом в течение пяти… нет, шести… — Повернувшись к компьютеру, Джордж внесла туда какую-то пометку. — …Да, шести месяцев. Он брал ключ всякий раз, когда хотел съездить туда.
— И как часто он это делал?
— Точно сказать не могу. Аренда была на целый месяц, и, на мой взгляд, было бы разумнее, если бы ключ оставался у него, но эта идея почему-то ему не нравилась.
— Почему вы так думаете?
Джордж улыбнулась:
— Мне нравился ваш брат. У меня не было сомнения в его порядочности. Я предложила ему оставить ключ себе, но он сослался на рассеянность и сказал, что обязательно его потеряет.
Такое тоже было абсолютно не в духе Джеймса, каким его знала Дана. Это она была безалаберна. Он же, наоборот, был крайне организованным человеком — еще одно свойство, унаследованное им, в отличие от нее.
— И он каждый раз возвращал ключ.
— Таким образом, всякий раз, когда он пользовался арендой, вы об этом знали.
Джордж прикрыла веки — по привычке, как подумала Дана.
— Иногда он брал ключ трижды или четыре раза за месяц. Иногда вообще ни разу.
— А он не говорил, почему не хочет как-то упорядочить аренду?
Джордж пожала плечами. Другой ее привычкой было говорить с легкой улыбкой, словно беседуя с ребенком, хотя в тоне снисходительности и не чувствовалось.
— Мы это обсуждали. Владелец был заинтересован в продаже, но ваш брат сказал, что не готов к покупке собственности. Ему нравилось приезжать туда когда вздумается. Он заявил, что очень занят и не хочет связывать себя определенным расписанием. Никакого расписания, насколько я могла судить, в том, когда ему приехать, и не было. Иногда он приезжал за ключом в рабочий день часа в три, а на следующее утро я находила этот ключ в конверте, подсунутом под входную дверь. Он, по-моему, никогда не проводил там больше суток, даже полного уик-энда ни разу не провел.
— И он всегда завозил ключ обратно?
— Всегда.
— Не было ли в его машине кого-нибудь, когда он приезжал?
Джордж покачала головой:
— Нет. Он всегда был один.
— Не говорил ли он чего-нибудь, что могло бы навести вас на мысль, что ездит он туда не один?
Джордж опять покачала головой.
— Не упоминал ли он, что навещает кого-нибудь, что у него там есть знакомые?
И опять лишь покачивание головой.
— Простите. Мне жаль, что я не смогла вам помочь больше.
Дана кивнула. Не зная, что бы еще спросить, она взглянула на часы:
— Благодарю вас за то, что уделили мне время.
Джордж встала из-за стола, чтобы проводить ее.
— Я очень огорчена несчастьем с вашим братом. Когда я прочла об этом в газете, я просто была в шоке. Такой приятный человек. Он так мне нравился. Он производил впечатление человека очень доброго.
— Правильное впечатление, — сказала Дана.
Уже в дверях Джордж сказала:
— Меня так взволновал приход полиции.
Дана остановилась:
— Сюда приходила полиция?
— Да. Я подумала сначала, что что-то с мужем или с детьми случилось.
И опять эта короткая нервная улыбка.
— Что им было надо?
— Детектив сказал, что произошло убийство и они ведут расследование. Он спросил, как проехать к дому и попросил ключ.
— Когда это было?
— На следующий же день после убийства.
Дана почувствовала, как в ней вспыхнул гнев.
Логан ни словом не упомянул ни что знает о доме, ни что обыскивал его.
— Детектив сказал, зачем ему нужно проникнуть туда?
Джордж покачала головой:
— Нет. Только то, что ему требуется осмотреть дом. Ключ все еще в полиции. Я забыла позвонить и попросить вернуть.
— Позвонить? И вы знаете фамилию? Кто это был?
Джордж вернулась к столу.
— Это был некий… — Она пролистывала свой ежедневник, начиная с конца и водя пальцем по строчкам. — Вот. Его фамилия Холмс. Детектив Дэниел Холмс.
18
Еще в лифте Дана набрала номер, и, проходя стеклянные двери вестибюля, она слышала сигнал. Оскальзываясь на высоких каблуках, она пересекла булыжный двор в направлении статуи вождя Сиэтла с эскимосским ритуальным жезлом.
На звонок он ответил односложно:
— Логан.
— Какого черта вы не сказали мне о загородном доме?
— Простите?
— Дом за городом, возле Рослина. Почему вы не сказали мне, что брат арендовал его?
— Кто это?
— Это Дана Хилл, детектив Логан.
Пауза.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, мисс Хилл. Какой дом?
Она шла по булыжникам, каблуки подворачивались на неровных округлых камнях.
— Я только что вышла из «Недвижимости Монтгомери», детектив. Женщина в конторе сообщила мне, что к ней приходил один из ваших сыщиков.
Он попросил ключ от дома, говоря, что это часть расследования.
— Что!?
Дана начала чувствовать, что замешательство Логана искреннее.
— Она сказала, что к ней приходил детектив, расспрашивал насчет дома, как проехать, попросил ключ. Мне хотелось бы знать, что все это значит.
— Мне тоже хотелось бы это знать, мисс Хилл. Я абсолютно ничего не знаю. Слыхом не слыхивал ни о компании недвижимости «Монтгомери», ни о загородном доме. Хорошо бы вы успокоились и объяснили с самого начала, о чем вы толкуете.
Дана взглянула вверх. В просветы в древесной листве виднелся самолет, тянувший свой след на голубом безоблачном небе. По тону Логана было совершенно ясно, что он крайне озадачен. Как и она сама. Она заново рассказала ему всю историю, начиная с того, как обнаружила чеки, выписанные в компанию недвижимости «Монтгомери».
— Где вы сейчас находитесь?
— Возле их офиса на Пайонир-сквер, — сказала она и назвала точный адрес.
— Ждите там. И проследите, чтобы та женщина не ушла.
Недоуменное выражение лица Бернадетты Джордж, когда Дана вернулась, сменилось беспокойством, когда ей представили Логана. Логан начал расспрашивать Джордж о детективе Дэниеле Холмсе.
— Можете описать его? Во что был одет?
— Роста примерно вашего, но более коренастый. Мускулистый. Волосы светлые, песочного цвета. Лицо худое. Темный костюм. Одет очень хорошо. Как вы.
— Он показал вам жетон?
— Да. Серебряный жетон, в точности как ваш.
— Вы уверены, что он представился детективом?
Джордж кивнула:
— Да.
Логан повернулся к Дане:
— И это тот самый человек, как вы говорите, который приходил в дом вашего брата после нашей с вами там встречи?
Она кивнула:
— По-моему, да. Он еще сказал, что его интересует кража, что вы расследуете убийство, его же задача — кража, в связи с чем он наведывается в местные антикварные лавки и скупки.
На эти слова Логан никак не отреагировал и опять обратился к Джордж:
— Можете еще что-нибудь вспомнить о том, как он выглядел и что говорил?
— Разве что у него был пистолет, — сказала та с нервной улыбкой.
— Вы это видели или предполагаете?
— У моего мужа есть пистолеты. А его пистолет я заметила по тому, как оттопыривался борт его пиджака. — Джордж сжала руку в кулак и сунула его под подкладку. — Наверняка у него на плече была портупея
Логан вручил ей свою визитку:
— Если вспомните еще что-нибудь, можете связаться со мной по этому телефону.
И они спустились на лифте в вестибюль.
— Почему вы раньше не рассказали мне о визите того мужчины?
— Я думала, вы знаете, — ответила Дана. — Кто это такой?
Логан покачал головой:
— Понятия не имею.
Она вылетела в коридор, кипя от возмущения.
Я тоже вышла вслед за ней, но, когда хотела вернуться на свое рабочее место, увидела странную сцену.
Неподалеку от зала стояла та самая подозрительная женщина, которая до того снимала окна и двери, и вполголоса разговаривала с мужчиной-всезнайкой.
Странно. На экскурсии они держались далеко друг от друга, как будто совсем не знакомы.
На этот раз он не смеялся, а разговаривал очень серьезным и деловым тоном.
– А повторное посещение замка полицией говорит вам о чем-нибудь? – Дана направила разговор в нужное русло.
Заметив меня, эти двое тут же замолчали и скрылись в соседнем коридоре. Я побежала было за ними, но вовремя сообразила придержать коней. После вчерашнего очень мне не понравились эти съемки охранной сигнализации и тихий разговор.
– Ах да! – Хозяйка как будто спохватилась и занервничала. – Конечно, полиция не будет свое время тратить попусту. Значит, они что-то подозревают.
Порадовавшись, что на мне сегодня кроссовки, я прокралась коридором и увидела, как эти двое просочились через служебный выход из музея. Замок этот тип открыл без труда. Понятненько…
«Как только разговор касается замка и сторожа, она прямо с лица спадает», – отметила про себя Лола.
Я бросилась назад, в холл, и приникла к окну, из которого видна была парковка перед музеем. Там же, на площадке, собирались обычно группы экскурсантов. И можете себе представить, эти двое подошли и спокойно сели в машину – белую «Хонду» за номером 430 ОГО.
К выставленным на улице сувенирам подошли два немецких туриста и, громко переговариваясь, стали разглядывать маленькую фигурку монашки.
Машина издевательски мигнула задними фонарями и уехала. На всякий случай я записала в телефоне номер «Хонды» и пошла к кабинету директора, где разразился самый настоящий скандал.
– Извините! – засуетилась хозяйка. – Из-за этих событий к нам народ валом повалил! Как говорится, нет худа без добра. – Она отошла к покупателям.
Варвара Тихоновна была вне себя, лицо ее пылало, седые волосики буквально стояли дыбом, глаза грозно сверкали из-под очков. Да, нашу старушку божий одуванчик было не узнать, никогда ее такой не видела. Да что я, Роза Витальевна, которая проработала с ней много лет, и то вытаращила глаза.
– Разные мнения бытуют на острове, – продолжала Дана, выходя на площадь, – но я еще не встретила ни одного человека, который бы хорошо знал сторожа крепости. И это несмотря на то, что на Искье все друг с другом знакомы!
Дверь из приемной в кабинет директора была распахнута, но из-за столпившихся сотрудников было плохо видно, так что пришлось мне встать на стул.
Она подошла к мужчинам, выходящим из бара:
Посмотреть было на что. Наша старушенция наскакивала на Азадовского, размахивая перед его лицом сухонькими твердыми кулачками, и кричала в полный голос. Оказалось, она вполне даже может разговаривать громко.
– Что вы можете сказать о старике, работающем в Арагонском замке?
– Вы за это ответите! – бесновалась она. – Я этого так не оставлю! Я не позволю позорить музей, это святое место, и превращать его в посмешище! И вы не смеете зачеркивать все, что долго создавал такой ученый! Это позор, просто позор!
– Я сразу подозревал, что он причастен, – уверенно заявил самый высокий, прикуривая сигарету.
Надо сказать, Азадовский тоже никогда не видел нашу старушку в таком состоянии, поэтому он не забеспокоился, нет, а малость оторопел. К тому же не успел выяснить, что вообще случилось. Не удосужился послушать, что там на экскурсии выдает его протеже.
«Ну вот, хоть что-то «живенькое», как говорит наш директор. Побольше подозрений и самых невероятных домыслов! – Лола закрутила рукой, как мельничным колесом. – Давай, давай, развивай тему, пока окончательно не заснули!»
– Может мне кто-нибудь объяснить, что случилось? – наконец заговорил он. – В музее пожар? Потоп?
– Интересно! А на каком основании? – Дана придвинула ему микрофон.
– Типун вам на язык! – выскочила тут Роза Витальевна и потянула Варвару за рукав. – Не волнуйтесь так, у вас сердце…
– Дед уже много лет на острове, но никому не известно, откуда он появился. Многие даже не догадываются, как его зовут!
– В музее нашествие клинических идиотов… – пробормотала я, и оказалось, что слишком громко, потому что все повернулись ко мне, в том числе и Азадовский.
– Не удивлюсь, если именно он главарь банды, похитившей Энцио, и держит взаперти женщину, заставляя ее ночью ходить по стене! – подключился подвыпивший молодой парень.
Тут очень кстати появилась заплаканная Алиса, и Азадовский устремился к ней, отпихнув Варвару Тихоновну, сообразив уже, что что-то не так. И, разумеется, решил сорвать злость на мне.
– Знаете, сколько там подземных ходов и секретных комнат?! – Третий растопырил пальцы, демонстрируя, что ходов и комнат очень много.
– Карасева! – грозно начал он. – Я же предупреждал, чтобы ты подготовила Алису Дмитриевну, я же предупреждал, что в противном случае…
«Да уж, местным мужчинам фантазии не занимать, – подумала Лола. – А я еще считала, что невероятные домыслы – это прерогатива женщин! Хотя насчет секретных помещений, скорее всего, чистая правда».
– Да при чем тут она? – снова заговорила Варвара Тихоновна, к которой пришло второе дыхание. – Вашей протеже ничего не поможет, она даже заучить ничего не может. По бумажке прочитать! Вы вообще соображаете, кого привели? Какой позор! Как будто у нас не музей, а театр абсурда! Имейте в виду, я этого так не оставлю! Я обращусь в Комитет по культуре, в Смольный, наконец!
Зная, что подобные умозаключения обожают зрители, Лола все же дала отмашку на окончание эфира, дабы не уподобиться передаче «Необъяснимые слухи».
– Да кто вас там будет слушать… – по инерции огрызнулся Азадовский, но прикусил язык.
– Как можно транслировать такую чушь! – не дав Лоле подвести итог, выкрикнул Борго, которому включили микрофон.
– Это всего лишь предположения местного населения, – парировала Лола. – Но если у вас есть другое мнение – прошу!
– Вот именно! – пообещала Варвара. – Меня, может, и не станут слушать, но других очень даже послушают!
Борго сразу сдулся:
– Я ответственное лицо и не могу разбрасываться словами. Без заключения экспертов из Неаполя добавить мне нечего.
И то верно, даже Азадовскому было известно, что у старухи имеются связи. Не служебные, а личные. С одним высокопоставленным музейщиком она когда-то училась в Академии художеств, с другим – работала, так что если что – сумеет поднять бучу. И никакие чиновники не помогут, да и не станут они за Азадовского заступаться, кому он нужен-то…
Оставшиеся несколько минут Лола посвятила короткому обзору событий в свете высказанных гостями гипотез и, выдвинув несколько заготовленных версий, поблагодарила присутствующих.
– Виданное ли дело! – Варвара Тихоновна вошла в раж. – Устраивать в музей международного класса собственных любовниц!
Софиты медленно угасали. Лола вызвалась проводить Николая Ивановича.
– Любовниц? – очухалась заплаканная Алиса. – Да вы что вообще – с ума тут все посходили? Чтобы я… с этим…
– Спасибо вам, что нашли время для передачи! – с благодарностью произнесла она.
И такое откровенное отвращение появилось у нее на лице, что я простила ей и глупость, и жуткий пиджак с лацканами из непонятного меха…
– Так это была прямая трансляция?! Вы мне ничего не сказали!
Лола действительно решила не пугать детектива прямым эфиром, зная, как неестественно ведут себя русские люди в таких случаях.
– Так… – Азадовский решил, что пора прекращать это безобразие. – Значит, сейчас все быстренько расходимся по своим местам, а с обеда музей закрывается, и начинаем распаковывать экспонаты и готовиться к выставке. Все за работу, нечего прохлаждаться! Варвара Тихоновна, учту ваши пожелания, а пока идите к себе, отдохните, водички выпейте или вон капелек сердечных вам Роза Витальевна даст. Карасева, может быть, ты все же слезешь со стула? Что за детство, в самом деле, ты бы еще на люстре покачалась…
– Извините, просто в спешке вылетело из головы! – слукавила она. – И потом, это не исключение, а правило. У меня все программы идут напрямую.
– Да? Интересно! И что, покажут, как заместитель в конце возмутился и репортаж чушью обозвал?
Тут он вообще-то был прав, так что я молча ушла в свой закуток. И застала там очень сердитую Алису.
– Так показали уже! Это и есть «непрепарированная реальность», как говорит наш директор.
– Сложно, наверное, вам работается! Каждый может ляпнуть что ни попадя, – задумчиво проговорил детектив.
– Надо же такое сказать! – возмущалась она. – Про любовницу! Это черт знает что!
– Я уже привыкла. А работать не то чтобы сложно… Скорее, весело и чуть-чуть страшно!
– Не обращай внимания, – посоветовала я, – ну, не получится у тебя экскурсоводом быть, найдешь что-нибудь еще…
– Да-а-а, – протянул Николай Иванович и оценивающе посмотрел на Лолу.
– Да, а что я папе скажу? – плаксиво спросила она. – Это же он договаривался…
– Стало быть, муж Надежды признался в содеянном и обо всем рассказал? – Лола решила уточнить детали, пока Николай Иванович не уехал в свою Казань.
– А ты скажи, что Азадовский к тебе приставал! – оживилась я. – В случае чего – мы все подтвердим, как он тебя лапал!
Я вспомнила, как Азадовский хамил мне, грозил уволить Розу Витальевну, как занял кабинет Филаретыча, когда того еще не похоронили, – и решила не церемониться.
– Ну да. После моего доклада хозяин взял его за жабры, вот он и выложил все. – Они уже прошли в круглый холл, и Лола замедлила шаг. – Надежда изначально собиралась одна на Искью ехать, у нее там встреча была назначена с Энцио. Но отец настоял, чтобы она мужа взяла, будто чувствовал, что она может уйти в загул. С отцом Надежда не спорила: он суровый мужчина, да и материально все от него зависели. Надежда, конечно, придумала, как от мужа отделаться и с Энцио пересечься, но только Энцио-то пропал! Она и так была на взводе, что ей пришлось ненавистного супруга с собой тащить, а тут Энцио испарился. Она немного знала итальянский и из местных новостей поняла, что Энцио разыскивают. Вот тогда окончательно разнервничалась, ведь все ее планы рушились. Так что, когда они поехали на катере кататься, обстановка была не из лучших! – Они неумолимо приближались к выходу, сыщик продолжал: – Муж рассказывает, что они разругались вдрызг, и Надежда на него набросилась. А он якобы защищался. Но я не верю. Он ее веслом стукнул, а потом под водой удерживал. Тем же веслом придавил, пока не понял, что она мертва. Вот так… – произнес Николай Иванович обреченно. – Не предполагал он никак, что итальянская полиция такая шустрая, да и не знал, что на острове все в ружье подняты, поэтому и не побоялся ударить. Буквально на несколько минут с полицейским катером разошелся.
– Ладно… – Алиса слабо улыбнулась и ушла, мне даже жалко стало эту дурочку.
Они остановились у выхода. Все идущие мимо здоровались с Лолой и исподтишка разглядывали Николая Ивановича.
Ну да, с таким папой она не пропадет. У меня вот никакого не было – и то ничего. Да и с такой мамашей тоже жизнь была не сахар…
«Наверное, уже разнеслось по студиям, что у меня на программе был человек из российских спецслужб. Вот и таращатся! Где же они еще живого кагэбэшника увидят!»
И вот, кстати, о бабушке.
– Еще раз спасибо и счастливого пути! – попрощалась Лола.
И я снова ударилась в воспоминания.
– До свидания! – ответил Николай Иванович. – Будет мне о чем в Казани поведать! На итальянском телевидении побывал, да еще в прямом эфире! – он пожал Лоле руку.
* * *
Глава 19
Значит, где-то в конце мая, когда как раз закончились занятия в школе, раздался в квартире звонок. И на пороге появилась статная дама, вся в черном, от которой так сильно пахло духами, что даже до моего больного носа дошло.
На голове у дамы была самая настоящая шляпка с вуалью, как в старой детской книжке с историей про то, как дама сдавала в багаж диван, чемодан, саквояж и еще там много всего. Так вот у той самой дамы с собачкой была точно такая же шляпка. И вуаль такая же.
Лола стояла в порту Поццуоли, где все повторилось заново: добровольный парковщик настойчиво предлагал свои услуги, унылого вида мужчина попытался всучить ей карту Искьи, и, наконец, парень, продававший носки, на этот раз рекламировал кухонные полотенца с изображением достопримечательностей острова.
Увидев меня, дама простонала «Боже мой!», выронила сумку и прижала руки к обширной груди.
– А с Арагонским замком у тебя есть? – Окно соседней машины поползло вниз.
– А вы кто? – спросила я, вспомнив, что в школе учили дверь никому не открывать, особенно незнакомым людям, а если уж открыла, то сразу же звать родителей.
– Конечно! – Парень выдернул из толстой пачки кусок ткани с печатным рисунком крепости. – Вот, пожалуйста! Десять евро.
Ну, мою мать никогда не дозовешься, у нее из комнаты дурным голосом орал телевизор, так что я подняла сумку и подала ее посетительнице, решив, что она ошиблась дверью и сама уйдет, что ей тут делать-то…
– Да ты что, с дуба рухнул?! За этот клочок материи десять евро?! – Девушка в белом «Фиате» нажала кнопку, и окно стало закрываться.
Но дама не ушла, она вздохнула и просочилась в прихожую.
– Так здесь на стене монашка стоит! А без монашки вот! – Он вытащил другое полотенце, чуть было не развалив всю пачку. – Пять евро! – И затряс тканью перед окошком.
– Ты, наверное, Аманда? – спросила она, и я поняла, что не так-то просто будет от нее избавиться. На мелкую чиновницу или обычную проверяющую она никак не была похожа, так что я решила все же вызвать мать.
«Вот это коммерция! Успели даже монашку подрисовать!» – Лола с интересом наблюдала за происходящим.
Звуковые сигналы до нее бы не дошли, поэтому я просто распахнула дверь в комнату. Прихожая у нас маленькая, так что из нее хорошо видна была комната, заваленная разным хламом, вечно разобранный диван с серыми простынями и мать в ночной рубашке, кутающаяся в полинялый халат.