Но вопрос снялся в следующее же мгновение, потому что, повинуясь псионической команде Горо, сверхбыстрый Измененный молнией метнулся вперед и всадил нож между ребер Фатуму. Раз, другой… А потом в гробовой тишине к оседающему на пол палачу шагнул лидер челябинских Новых.
– Ты что же, думал, что можешь сюда вот просто так прийти, поливать меня грязью, и мои бойцы от меня отвернутся? – прошипел он. – Смертельная ошибка, Фатум!
– Нет… я… думал, что… правда тебя… проймет… И… не ошибся.
– Что?! – Псионик схватил его за грудки и приподнял над полом. – Что ты сказал?!
– Ты… проиграл, Горо! – выдохнул Фатум в лицо разъяренному Новому.
Рука палача выдернула чеку у лежащей в кармане гранаты, и пламенная вспышка взрыва стала последним, что увидели его глаза.
* * *
Атака была стремительной и эффективной. Взрыв уничтожил значительную часть клики Горо, опрометчиво плотно обступившей опасного визитера, а кого не уничтожил, добили нападавшие. Их было всего семеро. Быстрые, безжалостные, они разили насмерть – мелькали неуловимо-сверхбыстрыми тенями с холодным оружием, взрывали легкие, жгли, морозили, но только тех, кто сопротивлялся, а таковых было немного. Неопределившихся повергла в ступор гибель лидера ячейки и его «гвардии», равно как и то, что они услышали раньше. Невиновный не станет на волне ярости убивать обвинителя – убийство стало фактически признанием. Кто захочет умирать за такого? Поэтому, когда закончились самые преданные приспешники Горо, бой прекратился сам собой.
Нападавшие встали так, чтобы контролировать все пространство помещения, а местные пытались понять, что же теперь делать: погибли оба потенциальных лидера, в том числе и тот, кого поддерживал Источник. Ну и?..
А потом их растерянность перешла в потрясение, когда дверь открылась, и в захваченный штаб челябинской ячейки НМП вошел Фатум. Бледный, но вполне себе живой.
* * *
Сработало. Фатум до сих пор не мог поверить. На редкость паршивый предварительный расклад обернулся победой. Правда, пришлось кинуть на стол сразу два крупных козыря, с которых в противном случае палач предпочел бы не ходить на таком раннем этапе. И уж точно не светить их перед всеми подряд. Но цейтнот внес в его планы коррективы.
Пусть теперь у него раскалывалась голова и подгибались колени – это пройдет. Гораздо хуже было то, что его новые союзники временно в ауте. И неизвестно, сколько это «временно» продлится…
Создать из первого попавшегося на улице отжившего «куклу» или «сосуд» сможет почти любой псионик. А вот сделать так, чтобы эта «кукла» по всем параметрам была точной копией Фатума, да еще и говорила его голосом, а кроме того, повторяла те слова, которые оригинал произносил в сотне метров от нее, – это был высший пилотаж, обычным Измененным недоступный.
Не просто так Фатум в решительный момент оказался вдали от Москвы. Он и его команда принимали подкрепление. На разогнанных, усиленных «лояльных», создаваемых отжившими, нашелся аналогичный контрпроект и у НМП. После уничтожения занимавшегося этими разработками Красноярского отделения АПБР кое-какие материалы попали в руки Новых, и Фатум вовремя подгреб их под себя. С тех пор курируемая им лаборатория плотно занималась этой темой. И ездил он как раз получать опытные образцы – иллюзиониста и псионика. Их совместными усилиями Фатум смог послать на опасные переговоры свою «куклу», которую местные Новые даже не попытались проверить на уязвимость: палач есть палач, чего там пробовать? Не проверили они «куклу» и на оружие, ибо сами никогда ничем не пользовались, кроме ножей. Но на войне все средства хороши, и, когда ставки так высоки, неписаные правила Новых могут быть задвинуты подальше – не до них сейчас.
Эта ходячая бомба была необходима, ибо Фатум знал, чем закончится разговор на особо острые темы, – Горо не выдержит. Так и вышло. Глава челябинской ячейки давно метался, тоже понимая, куда все катится, только пошел по другой дороге – занялся вербовкой «лояльных» в АПБР. Ноги у полученной им информации о крови Сида-Паука растут оттуда. Раньше Фатум только подозревал это, но теперь нож под ребра «кукле» в ответ на обвинение устранил последние сомнения. Конечно, Горо знал, что связываться с «лояльными» – табу, ибо их преданность определяется потребностью в вакцине, и ты никогда не знаешь, в какой момент они начинают работать против тебя. Знал, но все равно пошел на это. Потому что был в отчаянии. Такой лидер – беда для организации, так что Фатум, можно сказать, сработал санитаром.
Теперь осталось только закрепить плоды победы – взять власть в челябинской ячейке до того, как Источник призовет его к себе. Так что, как бы погано Фатум себя ни чувствовал после операции «Кукла», перед новыми подчиненными надо было держать хвост пистолетом. Эффектное появление у него уже получилось: ошарашенные лица и отвисшие челюсти вообще-то отличающихся завидным самоконтролем Новых были тому порукой. Теперь надо хватать вожжи покрепче и уже не выпускать.
– Значит, так, – возвестил он в ошеломленном молчании взирающей на него аудитории, – отныне междоусобные дрязги в организации прекращаются. Если кто-то ставит под сомнение мое главенство, пусть заявит об этом сейчас… Хорошо, я так и думал. А теперь слушайте, как мы будем действовать дальше. И внимательно, ибо повторять я не намерен!
Глава 16
Алина
Таганайская Зона
Пули выбили брызги грязи из груди переднего из «болотных зомби», но больше никакого эффекта на него не оказали: он как шел вперед, так и продолжил. Но стрелявший и не пытался с ним что-то сделать: очередь была звуковой встряской, призванной вышибить отряд из состояния ступора, вызванного жутким и невозможным зрелищем. И вышибла. Стрелял Прохоренков. Очень вовремя, надо сказать.
– Гранаты к бою! – крикнула Алина.
– Не поможет, – прозвучал голос Эдуарда, но Алина только отмахнулась.
– Алекс, – повернулась она к пироманту, – как твои Силы?
– На пару факелов хватит.
– Давай!
Загремели взрывы. Парочку «болотных зомби» разметало на куски, но Хомчик почти тут же со скрежетом зубовным увидела, что куски эти снова слипаются, восстанавливая целостность тела тварей. Факел пироманта оказался несколько более эффективен, и попавшие под него мерзкие создания просто расплылись болотной жижей, но из Топи, бурлящей вокруг бывшей центральной усадьбы, лезли все новые и новые твари.
– Да послушайте же! – Пальцы Эдуарда сомкнулись на локте Алины, и на сей раз она его руку не сбросила. – Это биоморфы, их не убить! Надо уходить!
Термитная граната полетела под ноги авангарду надвигающейся грязевой толпы. Двое развалились, но толку-то, когда их уже десятка два, а из Топи лезут еще? Только боеприпас впустую тратить. Прав, конечно, научник, но…
– Куда?! Обратно в город?
– А хоть бы и туда! Эти питаются энергией от Топи, чем дальше от нее…
Договаривать необходимости не было: Алина поняла.
– Отходим! – скомандовала она. – К трассе! Алекс прикрывает. Боеприпасы беречь!
И отряд стал отступать. Выручало то, что болотные биоморфы оказались не слишком-то резвыми. Бежать они не могли. Самое большее, на что их хватало, – это быстрый шаг. Постепенно дистанция между апэбээровцами и преследователями увеличивалась. Вот только отходил отряд в направлении, противоположном цели их экспедиции…
– Стоп! – наконец скомандовала Хомчик. – Обходим их по дуге. Попробуем обогнуть центральную усадьбу с юга. Док, надолго у этих тварей хватит «батареек»?
– Не думаю. Участок Топи слишком маленький для этого. Метров двести-триста от места, откуда они вылезли, – и, пожалуй, начнут разваливаться.
Алина кивнула, и отряд двинулся на юг, держась от биоморфов на приличном расстоянии. А те, кстати, выглядели все более и более вялыми. Это радовало. Вот только…
– А дальше как? – спросила она Прохоренкова. – В глубине Зоны такие пятна станут попадаться куда чаще, да и площадь у них будет не чета этому…
Эдуард задумался.
– Пойдем по Н-детекторам. Они показывают уровень аномального излучения. Пятна Топи – ретрансляторы. Они передают Излучение Источника дальше. Значит, по показаниям приборов можно судить, где эти пятна находятся, и обходить их… До поры до времени. На ан-детекторы тоже поглядывайте – там, где нет Топи, могут попадаться обычные аномалии.
Алина фыркнула:
– Вашу ж налево, док! «Обычные аномалии» – это звучит круто!
Прохоренков только усмехнулся и пожал плечами.
Трасса постепенно осталась далеко позади. Биоморфы все больше отставали. И вот Хомчик подняла руку со сжатым кулаком, сигнализируя «стоп». Все замерли и проследили за ее взглядом. «Грязевые зомби» практически остановились. Их ощутимо шатало, они еле передвигали ноги. Наконец четверка, возглавлявшая группу преследователей, попыталась двинуться дальше, но у двоих оторвались руки, еще один переломился на уровне пояса и рухнул в траву, с четвертого слетела голова… Несколько секунд – и от всех четверых остались лишь бесформенные кучки грязи. Остальные, пошатываясь, двинулись прочь, обратно к породившему их пятну Топи. Алина едва заметно выдохнула: все-таки это безмолвное преследование напрягало.
Она достала пока еще худо-бедно функционирующий навигатор, с десяток секунд смотрела на экран, а потом повернулась к остальным:
– Значит, так, народ, мы недалеко от Киалимской дороги. Идем по ней до Большой каменной реки, дальше двинем по камням – Топь их очень не любит. Постоянно контролируем обстановку Н- и ан-детекторами. Одновременно активными держать не более трех приборов – в голове, середине и хвосте отряда. Остальные выключить, не расходовать энергию. При усилении излучения сообщать немедленно. Идем цепью. Я и Эдуард впереди. За нами Тимур, Павел и Кирилл, дальше Роман и научники, потом остальной отряд. Замыкают Алекс и Федор. Вопросы есть?.. Тогда пошли.
* * *
– Слушайте, док, и давно вы ставите эксперименты с усилением способностей «лояльных»? – наконец решилась Алина.
Прохоренков, хмурясь, помолчал.
– Восемь лет. Раньше этим занималось Красноярское отделение. Профессор Завадовский Андрей Игоревич. Его тема… Когда Красноярское отделение было уничтожено, большая часть материалов исследований сохранилась в электронных архивах АПБР. И тему передали нам.
– А почему не Москве?
– Просто я был аспирантом у Завадовского в свое время. Он стал научруком моей диссертации. Мы даже вместе немного работали над прототипом катализатора. Потом его перевели в Красноярск, работу засекретили, а с меня взяли подписку о неразглашении. В общем, логично, что я унаследовал его работы и стал развивать.
– Ну, я бы сказала, вы неплохо продвинулись…
Прохоренков поморщился:
– Да какое там! За восемь лет прогресс, прямо скажем, не ахти. Вы не видели базу, с которой мы начинали. Профессор Завадовский был… ну, «гений», это, пожалуй, слишком сильное слово, но очень талантливый ученый. За три с небольшим года в Красноярске он добился невероятных успехов. Тот катализатор, который сейчас используем мы, – это на восемьдесят процентов его разработка. Мы лишь добились стабилизации эффекта и убрали некоторые побочки… Но не все, далеко не все…
Он снова замолчал, но Алина не торопила его, терпеливо ожидая продолжения. Они отшагали по Киалимской дороге уже около трех километров, а уровень излучения пока держался более-менее в норме, насколько это, конечно, было возможно в Зоне. Дорога, правда, основательно заросла, но о таком терраформировании, которому подверглась центральная усадьба, здесь и речи не было. Словно Обломок почему-то счел это направление второстепенным и основные усилия по изменению физической реальности предпринимал в других местах. Впрочем, пару раз им все же пришлось сходить с дороги, когда ее перекрывали аномалии – горячая климатическая и Провал, – но это, по сути, были мелочи. За все время они не видели ни одного живого существа, даже птиц, хотя последние вроде бы обычно чувствовали себя в Зонах сравнительно комфортно. Царили мертвая тишина и безветрие – ни стрекота цикад, ни шума листьев, ни комариного писка. Все замерло в странном состоянии почти-отсутствия-жизни, и нарушали эту мертвую гармонию только их шаги и негромкие голоса. Голоса святотатцев, пришедших тревожить покойников.
Последняя мысль заставила Алину слегка поежиться. Тишина начинала действовать ей на нервы, и она уже хотела подтолкнуть Прохоренкова к продолжению рассказа, просто чтобы хоть как-то нарушить безмолвие, когда тот заговорил сам:
– Руководству требовалось живое оружие, и только. Когда мне ставилась задача, в ней значились лишь количественные характеристики: та же пушка, но калибром побольше, тот же пулемет, но с увеличенным боезапасом… ну, вы меня понимаете.
Алина кивнула.
– Я профессионал и умею работать по техзаданию, – продолжил Эдуард. – Но я также и ученый, так что мыслю несколько шире, чем мне предписано. Грубо говоря, если мне приказано копать яму, я не удержусь и начну параллельно изучать состав почвы и грунтовые воды. Яма – это количественное усиление способностей, снижение негативных побочных явлений и требуемой частоты вакцинаций антиновы…
– А грунтовые воды и почва?
– Тут все интереснее…
Эдуард снова замолчал. Тишина ударила по ушам Алины, ибо не стало слышно даже его шагов. Хомчик остановилась и оглянулась: Прохоренков стоял в паре метров позади нее и смотрел на свои часы со встроенным пси-детектором. Лицо его при этом было таким, словно он увидел там что-то страшное. Эдуард поднял глаза. Их взгляды встретились. На ее немой вопрос научник ткнул пальцем в часы и одними губами произнес: «Зашкаливает», а затем указал в сторону леса. Алина бросила взгляд на Н-детектор. Он показывал некоторое увеличение фона – сущая ерунда, никакого сравнения с поляной возле бывшей центральной усадьбы, а остальные приборы были у Прохоренкова, вид которого однозначно говорил, что их показания ему очень не нравятся.
Хомчик сделала пару шагов к научнику и так же одними губами спросила:
– Где?
Тот обвел рукой полукруг через дорогу прямо перед ними.
– Пси-активность. Высочайшая.
– Топь? Но излучение…
– Нет, не Топь. И не аномалии. Это… кажется, стражи…
– Какие еще, так вашу налево, стражи?! – Голос Алины повысился до уровня громкого шепота. Приблизившиеся Тимур, Павел и Кирилл смотрели на своего командира с удивлением.
– Вот такие. – Эдуард указал куда-то за спину Хомчик, и оперативница резко развернулась.
В сумерках, которые понемногу сгущались, хотя до вечера было еще довольно далеко, в глубине основательно заболоченного леса виднелись зеленоватые огоньки. Они парили примерно в полутора метрах над землей и медленно приближались. От одного взгляда на них стало холодно, а вот бусина пси-блокиратора за ухом, наоборот, нагрелась очень сильно. Алина поудобнее перехватила автомат, и ее движение повторили оперативники, но…
– Не поможет, – каким-то замороженным голосом произнес Эдуард. – С ними – нет.
– Фантомы? – севшим голосом спросила Хомчик.
Прохоренков кивнул. Судя по глазам, в его голове шел лихорадочный мыслительный процесс. Но Алина уже повернулась к парням:
– Тащите сюда «лояльных» – Алекса и Рому. Живо!
Тимур с Павлом кивнули и побежали назад по дороге. Кирилл остался рядом. Он продолжал побелевшими от напряжения пальцами сжимать автомат, хотя и понимал бесполезность оружия: что такое фантомы, в отряде знали все.
Огоньки продолжали медленно приближаться, охватывая авангард отряда полукольцом. Их неторопливое парение казалось похоронным шествием – настолько мрачно-торжественным оно было. И эта аналогия заставила Алину вздрогнуть.
– Старые лекала, – пробормотал себе под нос Эдуард, в каком-то полутрансе глядя на огоньки. – Краснотайгинск, Печора… Владимир… Черный Сталкер…
Хомчик прикоснулась к его плечу.
– Вы о чем, док? Какие, к черту, лекала, черный сталкер?!
– Думаю, он изолирован.
– Кто?
– Обломок. Поэтому все так: базовый набор приемов плюс чистая импровизация.
– Док, это все, конечно, очень интересно, но хочу вам напомнить, у нас проблема. Надо отходить – может, эти тоже отвянут, когда энергия кончится…
– Очень сомневаюсь, – послышался голос Романа, – что нам удастся отойти: они и с боков, и сзади.
– Точно, эти чертовы огоньки уже везде, – подтвердил вернувшийся вместе с «лояльным» Тимур, и, судя по некоторым ноткам в его голосе, держался он только огромным усилием воли. – Делать-то что будем? Алекс их жечь пытался – бесполезно, не берет их ничего!
Взгляды всех, даже Алины, невольно обратились к Прохоренкову, а тот стоял, бледный, с кривой улыбкой, все глядя на приближающиеся огоньки.
– Ментальное зеркало, – сорвалось с его губ. – Ну конечно, я должен был этого ожидать! – Внезапно глаза его прояснились. – Нужна сыворотка, иначе они…
Фраза научника оборвалась, будто ножом обрезанная, а взгляд застыл, остекленелый, устремленный, казалось, на что-то видимое только ему одному. Мгновение – и так же замер Тимур, судорожной хваткой сжимая автомат.
– Твою ж… – начала было свою любимую присказку Алина, но не закончила, так как взгляд ее наткнулся на ближайший огонек, и…
– Лешка?! – с невыразимым изумлением воскликнула она.
Глава 17
Дрон
Таганайская Зона
– Твою бабушку! – Сзади, за валуном, за которым спрятался Волчара, лязгнул затвор автомата.
– Нет! – прошипел я в его сторону и тут же откатился под прикрытие куста, потому что следующая очередь Викинга прошила то место, где я лежал.
Сбоку зашуршало. Я скосил глаза – там шевелилась Блонди, зажимая рану в плече и одновременно пытаясь достать из разгрузки гранату. Я шикнул, а когда она подняла на меня взгляд, сделал страшные глаза и помотал головой из стороны в сторону – мол, не смей.
Я догадывался, что происходит. Такому могло быть всего два объяснения. Первое – порабощение разума псиоником. Вот только каких чертей полосатых Измененному делать так глубоко в Топи? Измененные – глаза и руки Обломков на территории людей, их передовой отряд для завоевания новых земель. Поэтому псионика отбрасываем. Второе – фантомы-стражи. О таких я только слышал рассказы, напоминающие жутковатые легенды вроде той, о Черном Сталкере во Владимирской Зоне. Лично пока не сталкивался – судьба миловала. Видимо, миловать она перестала. Если такой фантом взял под контроль тело Викинга или, того хуже, вселился в него – дело погано, но не безнадежно. По рассказам я знал, как в таких случаях действовали сталкеры. Конечно, черт его знает, сколько в тех рассказах было правды, а сколько фантазий, чтобы покрасоваться перед молодняком, но ничем лучшим я не располагал.
Проще всего сейчас, наверное, скосить одержимого очередью. Проще, если не учитывать, что это твой боевой товарищ, с которым ты не один пуд соли съел и который лично тебе дважды жизнь спасал. Проще, если не думать о том, что контроль фантома-стража – еще не приговор, и можно попробовать спасти Викинга. Только предпринимать что-то на сей счет надо прямо сейчас, потому что, к примеру, у Волчары могут нервы не выдержать, а Викинг… Эта мысль буквально проморозила меня от головы до пят – у Викинга вообще-то тоже, кроме автомата, еще и гранаты имеются.
С идеями у меня было весьма небогато, но одна все же нашлась. Я достал транквилизаторный пистолет со становыми дротиками. Жутко дефицитные и дорогие, в Зоне они, как правило, сгождаются редко, особенно в области Топи, но сейчас…
Меня словно под ребро кто ткнул сорваться с места, и тут же сверху, оттуда, где расположился Викинг, прилетел какой-то небольшой предмет… Время словно увязло в патоке, и дальнейшее уже воспринималось как в замедленном повторе.
Я падаю и качусь вниз по склону, как-то отстраненно воспринимаю вспышку и грохот взрыва там, где я только что был. Удар, боль… ох, мои ребра! Торчащая из травы коряга остановила мой скоростной спуск, вышибив при этом воздух из моих легких… Как в тумане вижу Волчару, поднимающегося из своего укрытия и наводящего автомат на темную фигуру вверху… на Викинга. Хочу закричать, но не могу: воздуха все еще нет, поэтому из горла вырывается лишь жалкий хрип. Но Волчара не успевает выстрелить – неведомая сила скручивает его в бараний рог, он падает, начинает корчиться в агонии… Мне наконец удается вдохнуть. Я приподнимаюсь, наводя транквилизаторный пистолет, который каким-то чудом не потерял при падении, на темную фигуру с костром на голове… Далеко, черти полосатые! Но выбора нет – медлить нельзя…
Наверное, это мой лучший выстрел за все времена, хотя готов допустить, что не обошлось без везения. Силуэт Викинга дергается, падает, и в тот же миг прекращается мука, терзающая Волчару… а время запускается в нормальном режиме. Мне очень хочется упасть и лежать, не поднимаясь, но я не могу себе этого позволить. С трудом встаю и, перемежая стоны с матом, так как отбиты не только ребра, начинаю подниматься по склону…
Волчара… Ему не лучше, чем мне. Я даже не спрашиваю, как он, потому что знаю, что он ответит. И какими словами. Он эти слова и так-то бормочет себе под нос, растирая сведенные судорогой мышцы. Ничего, главное, живой. Краем глаза вижу Блонди, все так же зажимающую рану в плече. Надо будет ее перевязать, сама не справится, но потом. Сейчас важнее всего Викинг. Я вижу, где он лежит, – его слабо подергивающаяся нога торчит из-за камня. Тут крутой участок подъема, и он мне дается очень тяжело – ребра болят адски. Останавливаюсь, достаю инъектор и ампулу с обезболивающим из аптечки… Уфф! Препарат термоядерный, добыт за серьезные бабки со спецскладов, но стоит каждой копейки. Через пару минут меня должно отпустить. Продолжаю подъем…
Вот и Викинг. Становый дротик попал ему в грудь, но очень близко к шее. Да уж, я снайпер: еще б чуть-чуть – и попал бы в горло, тут бы и каюк бедолаге. Стан – мощная штука. Все, порожденное Зоной, его не любит. Хочется надеяться, что фантомы-стражи – не исключение. Прикладываю пальцы к шее, щупаю пульс… Жив, курилка! Только без сознания.
– Дро-о-он, сзади! – кричит Блонди, и столько в этом крике страха…
Резко разворачиваюсь. Темная безликая фигура фантома-стража прямо у меня за спиной. Смотрит, чуть склонив голову набок. Дергаюсь за пистолетом, с отчаянием понимая, что все бесполезно, но фантом опережает меня. Черная, как ночь, его рука хватает меня за горло, и глаза заволакивает тьма.
* * *
Шипение. Справа, слева, сверху, спереди, сзади… Заполошно озираюсь… Змеи. Всюду змеи. Ощущение, что я в террариуме, только стенки у него отсутствуют. О нет, черти полосатые, только не это! С детства боюсь и ненавижу змей. Всяких. А тут, как на подбор, самые смертоносные твари собраны: кобра индийская, эфа, гюрза, черная мамба, тайпан… Сквозь шипение прорывается характерный звук трещоток… Ага, вон и гремучки, как без них. Змеи свисают с деревьев, свернулись клубками на камнях, ползают в траве. Оглядываюсь во все стороны и до боли закусываю губу, чтобы подавить приступ паники: они со всех сторон, да так густо, что не пройдешь, не пробежишь, только лететь. Я словно материализовался в своем персональном аду, ибо для меня нет ничего хуже, чем… это.
Как я сюда вообще попал? Только что был в Зоне на склоне Слюдяной горки… И вот… Как?! Шипение со всех сторон мешает сосредоточиться, накрывает меня волнами ужаса. Хочется поджать обе ноги и зависнуть в воздухе. Они слишком близко, слишком… Шуршание их чешуи, пульсирующие движения раздвоенных языков, почти осязаемый холод скользких извивающихся тел. Черт! Черт!! Черт!!! Во попал! Безумие, какая-то кромешная жуть, такого просто быть не может…
Цепляюсь за эту мысль, судорожно пытаясь абстрагироваться от восприятия ползающих вокруг тварей. Как ни странно, помогает чувство безнадеги. Прекрасно понимаю, что мне не отбиться, не спастись никак: если они захотят меня прикончить – прикончат. Страх, а вернее, дикий, обессиливающий ужас – вот кто мой главный враг, а вовсе не змеи. Они-то что – они лишь символ, овеществление моих самых сильных страхов… А ведь похоже, что так оно и есть, и я мыслю в правильном направлении.
Что-то шипит прямо над головой, инстинктивно отшатываюсь, а в полуметре от моего лица оранжево-черной лентой свивается в петлю кобровый аспид. Разинутая пасть, раздвоенный язык, ядовитые клыки. Хочется отступить, но нельзя. Ни шагу делать нельзя – везде скользящая и шуршащая смерть. Замираю весь во власти парализующего ужаса и не свожу глаз с твари перед моим лицом, спина покрывается липким холодным потом, а трещотки гремучек капают на мозг жутким стаккато безумия. С каким-то отстраненным удивлением понимаю, что даже запредельный страх не заставил меня полностью потерять контроль над собой. И в мозг молотком бьет внезапная мысль, что и аспид перед лицом, и медленно приближающаяся черная мамба в траве, и гремучки за спиной – все это для того, чтобы не дать мне сосредоточиться, не позволить думать, а ведь это мне жизненно необходимо. И эта мысль становится третьей из тех, что настраивают мой мозг на определенную волну. Это триггеры, щелчки которых, конечно, не отключают мой дикий ужас совсем – это, думаю, невозможно, – но переводят его в некий фоновый режим, который не мешает… ну ладно, почти не мешает мне думать… И в тот же миг приходит понимание того факта, к которому, собственно, и вели меня эти три мысли: как я сюда попал и куда это «сюда».
Из-под завесы дикого ужаса вырывается воспоминание: Викинг, лежащий без сознания у моих ног, предупреждающий крик Блонди и черная фигура фантома-стража, хватающая меня за горло… Да! Именно так! Эта персональная преисподняя не где-то. Она у меня в голове, и создана она проклятым порождением Зоны. Сквозь липкую мглу извивающегося кошмара наведенной фальшивой реальности прорывается еще одно ощущение-воспоминание: ожог уха от раскалившейся и треснувшей бусины пси-блокиратора – последнего заслона на пути фантома-стража в мой мозг. И вот прямо сейчас, под прикрытием фальшивого кошмара, черная мразь ломает мое сознание, превращая меня в еще одного одержимого. А раз так, мне из этой «комнаты ужасов» нужно срочно валить.
И едва это решение формируется в моей голове, как аспид бросается мне в лицо. Но тут я делаю то, на что всю жизнь считал себя не способным, – перехватываю в воздухе скользкое чешуйчатое воплощение моего первобытного страха и отрываю ему голову. Мгновение – и на меня бросаются остальные змеи. Словно сквозь пелену приглушенного восприятия ощущаю боль от укусов в ногах, однако слабость пополам с ужасом от мысли, что мне в мышцы впрыснули смертельный яд, длятся всего пару секунд, и этой гадине страха перешибает хребет дубина по имени «не верю!».
Исторгаю из себя яростное рычание, которое… ну нет, вру, льва бы оно, конечно, не посрамило, но звук все равно получился впечатляющий, и меня словно окутывает пламя. Только оно не жжет меня, а как бы исходит изнутри моей ментальной сущности, сжигая липкие тенета кошмара. Извивающиеся воплощения моих глубинных страхов, корчась, сгорают в этом огне. Процесс сей сопровождается волной боли, но она не способна меня остановить. Подозреваю, что не способно уже ничто.
Отчаянным усилием воли я вырываюсь обратно в физическую реальность, чтобы с изумлением увидеть, как рассеивается в воздухе черная фигура фантома-стража. Но в этот момент организм мой достигает предела возможного в плане сверхусилий и выключает мне свет, отправляя в беспамятство.
* * *
Я лечу… Надо же, недавно думал про крылья – вот тебе и пожалуйста. Подо мной проплывают обе вершины Двуглавой сопки, левее остаются Слюдяная горка и Три сестры. Внизу и впереди, сколько хватает глаз, в зеленовато-буром море Топи тонут пятна курумников. Справа вдали распростерлась водная гладь Старотесьминского водохранилища, за которой гигантским склепом расположился мертвый Златоуст. Левее устремлено в небо каменное лезвие Откликного гребня, а за ним, еще дальше, – купол Круглицы. Далеко впереди – серая лента Большой Каменной реки. Как Топь ни старается, поглотить такие огромные скопления здоровенных валунов она пока не в состоянии. Да, передо мной шикарный обзор чужой земли, где людям очень не рады, но меня не пейзаж интересует, а нечто более мелкое, но конкретное, что с этой высоты и не разглядишь.
Снижаюсь. Где парни – Галл, Шахматист… Живы ли они вообще, или… Пытаюсь повернуть обратно, к Митькиным скалам, но, как выясняется, я не шибко-то могу управлять собственным полетом. Лечу, куда меня несет, словно влекомый ветром воздушный шар… Ветра, кстати, почти нет, и холода я не чувствую. Впрочем, я не чувствую почти ничего, кроме нарастающей головной боли. Возникает ощущение, что кому-то или чему-то мой полет очень не нравится, и на меня начинают давить. Боль сильнее с левой стороны… поворачиваюсь туда – и она перебирается в самый центр лба, начинает зверски ломить переносицу… Да, «оно» там, где-то в окрестностях Круглицы. И понятно, что «оно» – это Обломок. Там он, в сердце Топи, к гадалке не ходи. Только нам туда не надо, а совсем даже наоборот…
Вот черти полосатые – почему я повернуть не могу?! «Потому что это не полет, а виде́ние», – неведомо откуда приходит в голову мысль-знание. Вот ни фига себе! Я ж не экстрасенс! Или это безумие, наведенное Зоной? «Ни то, ни другое», – слышу чей-то флегматичный ответ… Чей, интересно? Моего сознания? Или…
Между тем боль продолжает нарастать, Обломок не успокоится, пока не сшибет меня с небес своей болевой ПВО, а значит, важно успеть увидеть то… что нужно, прежде чем это произойдет. Самому бы только знать, что я ищу. Обе части моей группы остались позади, по левую руку – жутко фонящее терраформированное пятно Топи на месте бывшего лагеря «Гремящий ключ», а я постепенно приближаюсь к Большой Каменной реке. Хотелось бы знать, какого черта полосатого мне там надо? Или не мне? Какой-то силе, которая меня туда волочет?
Ладно, фиг с вами, лечу, постепенно снижаясь. Головную боль терпеть все сложнее… Так, а это что еще за хрень? Человек внизу? Там, справа, на склоне Двуглавой сопки? Или показалось? Нет, не показалось – вон он, высокий светловолосый мужик. Один. Он что, псих?! Жить надоело?! Или, может быть, сталкер? Хотя нет, вряд ли – одежонка-то у него так себе, не для похода в Зону. Сразу видно – опыта нет. Сталкер бы так не пошел… Тогда… Измененный? Ему-то какого рожна в Топи надо? Идет еще довольно уверенно, словно не боится ничего. Вот по-любому Новый! Его только не хватало!
Но меня уже несет дальше, к Каменной реке и Киалимской дороге… Черти полосатые, как же больно! Разве в видениях так больно бывает?
«Бывает еще не так». Ага, внешний-внутренний голос, похоже, мастер утешений. Ладно… Что у нас там? Надо же, опять люди. И целая группа, больше десятка, движутся на северо-восток, в глубь Зоны. Черт знает что – не Топь, а проходной двор какой-то! Эти-то что здесь забыли? Они, кстати, экипированы прилично в отличие от того блондина… Ух ты, огонь! Это что, там пиромант? Похоже на то, оружия в его руках не заметно. А экипировка остальных наводит на мысль… Ну конечно, АПБР, да еще с «лояльными»! Все страньше и страньше… Стоп, а ведь с ними там что-то происходит. Ну-ка, ну-ка…
Пытаюсь снизиться, чтобы разглядеть получше, – там шарашит какая-то сумасшедшая энергетика, но тут, видимо, Обломок теряет последнее терпение. Удар, взрыв боли – и пейзаж Киалимской дороги гаснет…
* * *
…а меня принимает другая реальность. Физическая. И неласково, должен заметить, принимает. Голова продолжает разламываться и здесь. Перед глазами туман, под лопатками камни и трава… Зрение с трудом фокусируется, и склонившаяся надо мной смутная тень обретает все более четкие очертания… Черты лица. Очень знакомого лица.
– Шахматист?!
– Привет, командир. Рад, что ты жив, а еще больше – что ты очнулся. Потому что нам пора отсюда валить.
Глава 18
Степан и Михаил
Нижний Новгород
– Вот он! Це гарно! – У Степана Гецко аж глаза вспыхнули. – Мы все-таки знайшли цього гада!
Михаил лишь прищурился, разглядывая спокойно сидящего за столиком Нового. Псионик по имени Гай был одним из немногих террористов НМП, персонально засветившихся в базах данных нижегородской ФСБ, но он же чаще других Новых выходил в люди: Измененного с такими способностями сам Бог велел использовать в качестве разведчика. Это его и подвело. Похоже, после истребления охотившейся на них группы ФСБ Новые слегка расслабились. Засекли его по камерам наблюдения, и Гецко со Стрельцовым тут же примчались на Степановом «Опеле».
К счастью, Гай никуда сбежать не успел, да, похоже, и не собирался – прочно засел в кафешке неподалеку от первой психоневрологической больницы имени Кащенко. Прибыл он сюда явно неспроста, и об этом его потом тоже не худо бы расспросить. Только взять бы аккуратно, без шума и пыли…
Степан покосился на сидящего на пассажирском сиденье Стрельцова. Михаил, конечно, может – зайти в кафе, мигом скрутить ублюдка так, что тот и вякнуть не успеет, и вытащить, но это не комильфо: суета поднимется нездоровая и наверняка дойдет до Новых, которые по-любому мониторят все местные СМИ. А если они узнают, чего доброго, опять поменяют дислокацию своей штаб-квартиры. Один раз Степан с Михаилом уже обломались, найдя прежнее лежбище террористов пустым, и сейчас очень бы не хотелось повторения…
– Так, все, хватит сидеть! – Михаил хлопнул себя по коленям. – Я пошел, а ты в любой момент будь готов.
– До чого?
– До того! – передразнил Стрельцов. – Брать его, конечно. Становый пистолет с собой?
– Отож!
– Ну, вот и отлично. Жди, сейчас начнется веселье.
И прежде чем Степан успел хоть что-то сказать, Стрельцов захлопнул за собой дверцу машины.
* * *
Хорошо, что народу на улице хватало – можно пройти за группой людей, и псионик в кафе даже случайно не увидит его через стеклянную витрину. Разумеется, Михаил был далек от мысли, что Новый узнает его в лицо – даже девять лет назад он не был такой уж знаменитостью, хотя страху успел нагнать изрядно. И на Новых, и на «лояльных», а еще на прежних апэбээровских боссов. Но это все осталось в прошлом. Сейчас важнее другое – чтобы псионик не понял, кто такой Михаил. Вернее… что он такое. Степану это знать рано: он еще не ввязался в дело. И не ввяжется, если узнает.
А еще время. На псевдоматериальность уходила прорва энергии, а она у Михаила была отнюдь не бесконечна. Источник далеко, Посвященный – тоже, а значит, оставалось подпитываться энергией только у Измененных. Впереди, конечно, предстояла изрядная подпитка, которой хватит надолго, но до нее надо было еще дотянуть. И взять этого конкретного псионика…
Так, свернуть в переулок и обойти кафе… Вот и служебный вход… заперт, ладно, придется опять… Он сделался почти прозрачным и шагнул в коридор прямо сквозь дверь. К счастью, поблизости не оказалось ни одного свидетеля его неординарного трюка – Михаил старался по возможности избегать случайных жертв. Эх, если бы ему была доступна полная невидимость! Но чего нет, того нет. Как и псионических способностей, чтобы заставить кого-то из местного персонала сделать то, что нужно.
Стало быть, придется по старинке. Сконцентрироваться и войти в сверхскоростной режим. Рывок сначала на кухню. Размазанная стремительная тень – это почти невидимка, по крайней мере для обычного человеческого зрения. Удар! И здоровенная сковорода с изрядным количеством масла опрокинута прямо в огонь. Факел ударил в потолок. Теперь ураганом в коридор, к пожарному щитку, разбить стекло и ударить по кнопке пожарной сигнализации. Оглушительный трезвон, крики, огонь. Сейчас народ попросят из зала на улицу, и Михаилу нужно успеть. Еще рывок – и он в зале. Только не останавливаться ни на миг, чтобы его не заметили! Вон он, псионик, у самой витрины, заполошно озирается, явно что-то чует помимо возникшего переполоха… Что ж, сейчас он почувствует все еще более остро. Мгновение – и Михаил рядом с ним. Касание рукой на сверхскорости – все, что он мог себе позволить. Много энергии так не поглотить, но хоть что-то… Однако ударный импульс получился впечатляющий: Новый, очень удачно расположившийся у витрины, просто выпал через нее наружу, весь в сверкающих брызгах сотен осколков здоровенного стекла. Всего лишь еще один элемент и так возникшей общей паники, но важный.
Михаил вылетел наружу через ту же разбитую витрину и, не выходя из режима сверхскорости, метнулся к соседнему переулку. Да, Степан расстроится: на «без шума и пыли» это не очень похоже, но что, в сущности, случилось? Нерадивый повар опрокинул сковороду с маслом – возгорание. Кто-то с перепугу шарахнул по кнопке пожарной сигнализации. Поднялся переполох, и неловкий посетитель, споткнувшись, пробил собой стекло. Бывает. А теперь прочь, прочь! Надо еще подзарядиться, а с этим делом Степан как-нибудь уже управится сам: эфэсбэшник он или погулять вышел?
* * *
– Дидька лисого! – воскликнул Гецко, когда «веселье» действительно началось, и псионик, пробив собой стеклянную витрину кафе, выпал наружу.
Нельзя было терять ни секунды. Степан рванул к нему, пока тот не очухался от удара. А знатно его приложили, похоже, – еле шевелится. И это очень кстати. Рука Гецко нырнула в карман за становым пистолетом. Он совсем невелик, что тоже кстати. Приложить к спине, будто помогаешь упавшему бедолаге подняться, и всадить в упор дротик было секундным делом.
– Ох, яка бида! Зараз я тоби допоможу, мужик! Давай, давай, пиднимайся. Эк тебе угораздило! Зараз я тебе в ликарню видвизу! Вон ты весь в крови!
Не переставая бормотать что-то в таком же духе, Степан закинул руку отрубившегося Нового себе на плечи и поволок к своему «Опелю».
* * *
– Ты покойник, – абсолютно ровным голосом произнес Гай, только в глазах его светилась ледяная ненависть. – Наши тебя наизнанку вывернут.
– Це ми еще подивимося, хто кого выверне, – с усмешкой ответил Степан. – Зараз ты мени расскажешь, де ваш штаб.
– Размечтался! – фыркнул Новый. – То, что я под станом, значит только, что я пока не могу поджарить твои мозги, но не более. Расколоть меня у тебя кишка тонка.
– Правда? А я так не думаю. – Гецко достал из сумки пробирку с темно-синей жидкостью и шприц. – Зараз ми цю штуку на тоби впробуемо.
На лице Гая не дрогнул ни один мускул, но в глазах все же застыло напряжение с проблесками страха.
– Что это?
– Зараз поясню.
– Только можно нормальным языком? – скривился Новый. – А то я половину не понимаю.
– Я спробую. Хочешь знать, що це? «Сыворотка истины» – сокращенно СИС, только специально модернизированная для таких, як ты, уродов. У вас же, Новых, все не як у людей. Научникам довелося постаратися. Ця штука – разогнанная версия сыворотки СИС-10М. Усиленная погань, даже толком не протестирована. Спробуешь сбрехати – и вона тоби мозг спечет. А отмолчаться не вдастся: стан твои особливы таланти блокирует, так що заспиваешь як миленький. Мне тебе ще останавливать придется. И памятуй про спекание мозга, якщо вин, конечно, тоби потребен. И мой тоби совет – шибко довго не думай, вона, – Гецко выразительно щелкнул ногтем по пробирке, – цього тоже не любит… Ну що – сам будешь говорити або з ликарством?
Если бы ненависть могла убивать, Степана от взгляда Гая, наверное, разорвало бы на куски. Но сейчас Новый, связанный и под станом, не мог ровным счетом ничего.
– Я вырву тебе сердце, отживший! – глухо промолвил он.
– Значит, з ликарством, – сделал вывод Гецко. – Сам напросился.
И в пробирку с синей жидкостью нырнула игла шприца.
* * *
– От сучий сын! – в который уже раз процедил сквозь зубы Степан, отрываясь от оптического прицела своей СВДС. – Жди, на твою долю Новых хватит! – передразнил он Стрельцова на чистом русском и нелогично закончил по-польски: – Пся крев!
Ругаться-то Гецко ругался, хотя в глубине души понимал, что там, внутри, он бы сверхскоростному Михаилу, на которого к тому же не действуют умения Новых, только мешал, сковывал его действия необходимостью заботиться о, по большому счету, беззащитном напарнике. И все же голос разума хоть и приглушал обиду и раздражение, но совсем задавить их не мог: ведь это он, Степан, отыскал Гая с помощью камер наблюдения, он, пусть и с немалой помощью Стрельцова, осуществил захват Нового, выведал расположение штаба Нижегородской ячейки НМП, а месть у него отбирают вот просто внаглую. Чертов сувайвор для начала не дал Степану грохнуть Гая, когда мозги Нового оказались полностью выпотрошенными и он начал напоминать растение, только по странной прихоти природы пускающее слюни, – побочка экспериментальной сыворотки все же доконала его мозг. Нет, Михаил за каким-то хреном забрал себе Нового с невразумительным обоснованием: «он мне нужен, потом сам закопаю». Нет, вы это слышали?! А теперь Стрельцов сам пошел крошить гадов, которых давно хотел достать Степан, а его посадил со снайперкой подбирать объедки с пиршественного стола справедливого возмездия! Несправедливо!
Усиленная СИС-10М сработала на славу. Помимо адреса нового штаба террористов, к счастью, оказавшегося на отшибе в южных пригородах Нижнего, пленный псионик выложил и ближайшие планы организации: проклятые Новые собирались создавать себе армию из чокнутых пациентов психоневрологической лечебницы, похищая их по одному и вводя свою кровь. Правда, новосозданные Измененные получались, по словам Гая, так себе, дохловатыми, и чтобы сделать из них полноценные боевые единицы, требовалось время, но на безрыбье, как говорится… Хорошая, кстати, новость: в НМП дефицит кадров. Выходит, Новых не добавляется? Это определенно плюс, но рекрутинговое агентство террористов надо закрывать – на фиг, на фиг такой график!
И понятно, что важно уничтожение ячейки любой ценой, просто как результат, но душа-то Гецко требовала крови. Крови врагов, которых он ненавидел всем своим существом. Душе было мало того, что супермен Стрельцов вырежет эту банду под корень, она…
Полная неутолимой ярости мысль не была закончена, ибо в доме напротив что-то сверкнуло, загорелось, загремело.
– Ну, почалося! – пробормотал Гецко и снова припал к оптическому прицелу СВДС.
* * *
Огонь пироманта безвредно огибает Михаила, запалив обои в комнате. Через мгновение Стрельцов уже рядом с Новым и резко перечеркивает его горло лезвием ножа. Появившийся в дверях пневматик пытается взорвать нападавшему легкие, и удивление бесплодностью попытки становится его последней эмоцией в жизни, когда нож Стрельцова вонзается ему в сердце… а затем, просвистев через полкоридора, – прямо в глаз кинетику, уже подхватившему своей Силой тяжеленную тумбу и едва не успевшему метнуть ее. Губы Михаила кривятся в жутковатой улыбке – все прямо как в старые добрые времена в Коврове, когда он крошил «лояльных» из армии заговорщиков, а затем в Питере, когда учинил бойню Измененным Сида. Кровь, брызгающая ему в лицо, жизни, покидающие тела Новых… Да, тут можно не бояться, что энергия кончится в самый неподходящий момент, – подпитывайся не хочу, словно какой-то там долбаный некромант. А что поделать – такова его нынешняя природа.
Пожар разгорается, но Стрельцову нет до этого никакого дела. Пятнадцать… то есть уже двенадцать Новых в доме – работа ненадолго: ни дом сгореть не успеет, ни пожарные приехать…
Вперед, вперед! Молнией промелькнуть через коридор… чтобы у лестницы столкнуться с таким же – сверхбыстрым. Схватка коротка, потому что у Михаила преимущество: всего лишь на миг убрать псевдоматериальность, и нож Измененного проходит сквозь его плоть, и противник теряет равновесие, а рука Стрельцова с ножом остается твердой, нанося смертельный удар. Лестница… Пролетом ниже – кинетик. Вокруг него в воздухе висит целый набор кухонных ножей, и вот они уже роем ос летят в Михаила. Но сверхскорость есть сверхскорость, а помноженная на невероятную реакцию и лишь частичную материальность, она превращается практически в неуязвимость. Часть ножей сбита, часть проходит мимо, часть впустую пронзает призрачное подобие плоти… Две секунды – и один из них в груди кинетика по самую рукоять.
Сверху что-то трещит, доносится запах гари, но Михаил уже несется дальше… Трое Новых попадаются на его пути. Один успевает шарахнуться в сторону и нырнуть в дверь, захлопнув ее за собой, а двое других в считаные секунды делаются трупами.
Выбить дверь. Ох ты ж! «Глушитель» и пневматик… Хорошая попытка! Один гасит сверхскорость Михаила, а второй просто откачивает воздух из той части комнаты, где находится Стрельцов… Не-ет, ребята, вы, похоже, забыли, что такое сувайворы. Кухонный нож – не слишком подходящее оружие для метания, но Стрельцов все же попадает в грудь «глушителю». Тот хрипит и мешком валится на пол. Пневматик изумленно округляет глаза и больше уже ничего не успевает: его шея попадает в железные тиски рук Стрельцова и с хрустом ломается.
Треск становится угрожающим, дым с лестницы просачивается на первый этаж. Огонь проявляет завидный аппетит, и времени, похоже, остается меньше, чем он думал. Но ничего, он успеет. Вперед, вперед!
Они в следующей комнате. Четверо… А должно быть шестеро – двое, похоже, сбежали. Ну, так на то там и Степан. А эти… эти – забота Михаила. «Глушитель», фризер, псионик и палач. Последний, похоже, главный. Снова нет сверхскорости – работа «глушителя», остальные тратят пару секунд на воздействие, убеждаясь, что все бесполезно, и тогда палач выхватывает автомат. Ого! Огнестрел у Новых – это уже нечто выходящее за рамки. Очередь перечеркивает наискосок тело Михаила, еще одна… Нож звякает о пол, потому что державшая его рука утрачивает материальность, а пули впустую дырявят стену и дверь.
У Стрельцова вырывается короткий злой смех:
– Упс! Накладочка вышла!
Палач бледнеет:
– Ты… фантом-охотник! Тебя послал Источник? Почему за нами?
Михаил пожимает плечами.
– Какая разница? Твоя задача – сдохнуть.
В этот раз получается помедленнее, ибо скорость уже обычная. Кувырок – нож в руке – два прыжка – удар, уклон, блок, удар… «глушитель», фризер, псионик… Три трупа, палач прижат к полу.
– Почему?! – хрипит он.
– Не твое собачье дело!
Нож с силой опускается. Все. Живых нет.
* * *
– Дидька лисого! Пожар!
Похоже, какой-то дуболом-пиромант пытался поджарить Стрельцова, только хрен-то там! Степан злорадно усмехнулся. Так вам, гады! Между тем пожар разошелся не на шутку – из окон верхнего этажа уже вырываются клубы дыма, кое-где видны языки пламени. Это плохо – скоро могут приехать пожарные. Оставалось надеяться, что все закончится быстро.
Ну-ка, ну-ка… Движение! Кто-то выскочил на улицу. Не Михаил. Значит, враг – других в этом доме нет. Припасть к оптическому прицелу, приклад в плечо, выцелить голову и аккура-а-а-атненько на спуск. Новый дернулся и упал, застыв на асфальте сломанной куклой. Ну, хоть один – и то хлеб. Еще бы, конечно… Хотя бы парочку! Разве он так много просит?
Опа, а вот и еще один! Замер, увидев труп с дыркой в башке. Выцелить, ну! Его взгляд в оптическом прицеле, темный, нехороший, словно вживую глазами встретились… Неужели видит? Стрелять, сейчас! Но палец свело на спусковом крючке, и внезапная слабость навалилась медведем, выворачивая винтовку из словно налившихся свинцом рук. Нет! Только не это! Прежде чем бессильно свалиться на пол следом за упавшей винтовкой, Степан еще успел увидеть, как Новый со всех ног припустил к дому, в котором он засел. Не может прикончить с расстояния? Или хочет допросить? Да какая разница, если он, Степан, слаб, как устрица, и ровным счетом ни черта сделать не может! А пыжился-то, мести требовал, в дом хотел со Стрельцовым идти… Куда?! Его вон посадили беглецов отстреливать – и то облажался…
Как же плохо! Руки и ноги еле шевелятся… Ни убежать, ни выстрелить. Похоже, этот гад, пьющий жизнь, пока бежит, вслепую окатывает его своей вампирической волной, чтоб не рыпался. Какое там рыпаться, если он до винтовки только дотянуться может и приклад погладить, а сама она словно тонну весит…
Стоп, а если не винтовка? Вот дурья башка, у него же, кроме СВДС, еще ПСМ в кармане. Пистолет, конечно, маленький, калибр всего 5.45, зато удаленький… Тем более Степан теперь, кроме него, ничего и не поднимет… Так, оперся спиной о стену, лицом к двери, руку в карман… Ну! Напрягись, сучий ты сын, давай!! И легонький вроде пистолет, а для него сейчас на пределе возможностей… Так, достал, снял с предохранителя… Левую ногу согнуть в колене, держать пистолет обеими руками, левую согнуть, положить на бедро, кисть утвердить на колене в качестве опоры, чтобы не дрожала, правой повернуть так, чтобы ствол смотрел на дверь… и чуть приподнять, чтобы стрелять не в живот, а выше… Шаги на лестнице, еще чуть-чуть – и Новый появится, а тогда будет всего секунда или две, прежде чем пьющий жизнь окончательно свалит его или смертельной волной, или обессиливающей до полной беспомощности…
Шаги за дверью… открывается… темный силуэт в проеме… Выстрел! Второй! Третий! Все в цель – Новый содрогается от каждого попадания. 5.45 – калибр невеликий, но сколько тут до двери – три метра? Три с половиной? Вполне себе убойная дистанция даже для ПСМ… Измененный еще пытается что-то сделать, тяжесть усиливается, и следующие нажатия на спуск даются уже запредельными усилиями… Четвертый! Пятый! Шестой! Тяжесть исчезает, но и организм исчерпал все ресурсы… У Степана темнеет в глазах, и звука падения пистолета на пол он уже не слышит…
* * *
– Ох… ежики!
Как же больно! Болит, кажется, весь организм. Тяжко дается очередное возвращение в реальность. Где он? Опять больница? Только не это!
– На нашей квартире. – Голос слева. Стрельцов… – В Афонино.
Так, значит, еще Нижний… Блин, как же тяжко голову повернуть! Но Михаил, понимая проблему, сам подошел, появился в поле зрения. Спокоен, как удав… Непрошибаемый тип. И не скажешь, что буквально только что больше десятка Новых на тот свет отправил… Только что? А кто знает, сколько времени Степан пробыл в отключке?
– Как давно?.. – прохрипел Гецко и спекся.
Говорить тяжко и больно, сил нет вообще. Основательно его в очередной раз отоварили… Но Михаил его понял.
– Около четырех часов. Неплохо, учитывая обстоятельства.
– Мы… всех?..
«Мы». Да уж, он весомый вклад внес, нечего сказать! Но Стрельцов никак не отреагировал. Просто кивнул, подтверждая:
– До единого. Ты молодец, справился, а я уж испугался, что тот пьющий тебя прикончил.
– Он… почти… Я… как?..
Да что ж так язык-то с трудом ворочается?! И горло саднит?! И мозг не соображает?!
Но Михаил опять понял.
– Если ты с нами… – он извлек шприц с темно-красной жидкостью, – эта штука тебя излечит за полчаса.
Степану захотелось спросить, что будет, если нет. Не то чтобы он еще не принял решение, но просто так, для ясности.
Легкая, едва заметная улыбка Стрельцова:
– Если нет – просто отвезу тебя в больницу.
Телепат чертов! Ведь не псионик же вроде, мысли читать не должен… Или просто Степан сейчас – как открытая книга?.. Видимо, да. И шприц с кровью Измененного Стрельцов не просто так достал – знает, каков будет ответ. Но ответить надо. Хотя бы для приличия.
– З вами… – выдавил Гецко. – Пошукаемо… цього… Художника!
Глава 19
Сергей
Таганайская Зона
Сергей плохо помнил, как он преодолел Периметр. Помнил, что ему было плохо. Очень плохо. Откат его накрыл не раньше, не позже – именно у границы Зоны. К тому моменту ему было уже не до того, чтобы выяснять, есть ли антинова у военных, стоящих на охране Периметра. Он просто хотел, чтобы эта пытка прекратилась… так или иначе. Он бы, наверное, не возражал и против самого радикального варианта – чтоб насовсем. Но, кажется, включились инстинкты, и когда его перехватил патруль… патруля не стало, а самочувствие Скрынникова существенно улучшилось. У него даже не отложилось в памяти, сколько жизней он там впитал, чтобы справиться с откатом и ломкой. Их хватило, и теперь только это имело значение.
Златоуст он преодолел на велосипеде. Брошенных машин в городе, конечно, хватало, но Зона давно высосала из их аккумуляторов последние крохи энергии, так что теперь это были просто ржавеющие груды железного хлама, утратившие всякую способность к передвижению. А велосипед… это было даже занятно – что-то родом из беззаботной юности, когда метеоритный дождь еще только прошел и человечество даже близко не представляло, какие последствия вскоре огребет. А он, Сергей, оканчивал школу, был по уши влюблен в одноклассницу Дашу и понятия не имел, чем будет заниматься в жизни. Эх, ностальгия…
Правда, ностальгия условная, потому что езда по раздолбанным дорогам мертвого Златоуста вызывала совсем иные ощущения, чем покатушки по людной, шумной и жизнерадостной Москве. Несколько раз чутье Измененного предупреждало его об аномалиях, и Скрынников объезжал их по большой дуге. Разок он напоролся на группу прыгунов, которые попытались было напасть, но кинетический импульс Сергея размазал по стенке двух самых шустрых, а остальные обратились в бегство. Потом ему повезло наткнуться на магазин туристического снаряжения. Учитывая, куда он направлялся, экипироваться показалось ему неплохой идеей. Но походником Сергей никогда не был, потому и подобрал из имеющегося по своему дилетантскому разумению. Была бы обувь удобная, а остальное… как-нибудь.
Город кончился довольно быстро. Сергей миновал догорающую заправку, потом ему пришлось сделать основательный крюк, чтобы проехать подальше от кислотного озера и Провала… и все.
Дальше велосипед пришлось оставить: проехав с километр по дороге, ведущей на северо-восток, он почувствовал впереди живых… Довольно много, больше десятка. Пока Скрынников еще не вполне освоился со своими новыми способностями, так что не мог точно сказать, кто там, но его Сила пьющего жизнь определила, что на троих из них печать Зоны. Мутация или изменение – пока было непонятно, а вот остальные больше смахивали на обычных людей. Только что обычным людям делать в Зоне, если они не сталкеры или не из АПБР? Ага, необычные, сопровождающие обычных… это значит «лояльные»! Стало быть, точно Агентство.
Первая вспышка радости от ассоциативной цепочки «АПБР – вакцина» практически тут же угасла. Воспоминания о недавней драке с группой захвата Агентства были еще слишком свежи. Вообще-то, оценивая соотношение сил, Скрынников все же поставил бы на себя, будь у него уверенность, что он полностью восстановился. А нет уверенности – лучше избежать боевого столкновения.
Так он и сделал, свернув с дороги прямо в лес. Вообще даже не шибко опытный турист знает, что в незнакомом месте это – худшая из возможных ошибок. Если не хочешь заблудиться – держись торных троп. Но Сергей не тревожился – шел так, словно у него в голове был встроенный навигатор… Хотя, если подумать…
Вот шел он все дальше и дальше в дебри и вроде бы сам не знал, куда направляется и зачем. Но что-то внутри словно влекло его в глубь Зоны, наводя на пока неведомую цель. Собственно, он почти исчерпал для себя варианты выбора: там, во внешнем мире, пока еще принадлежащем людям, он стал объектом охоты как со стороны Измененных, так и со стороны АПБР. Вакцина… вроде бы она и оставалась пока его целью, да только, скорее, уже по инерции, ибо она была дорогой назад, в нормальную жизнь, а мосты к ней он сжег самолично, перебив апэбээровцев в Миассе. Проклятая кровь S-P-001 меняла его все сильнее, Скрынников чувствовал это всем своим существом, равно как и то, что он с каждым часом становился все более чуждым миру, который оставил за спиной… и близким той земле, в которую углублялся. Похоже, именно здесь может оказаться его новый дом…
Вот уж действительно, безумству храбрых… Еще неделю назад эта мысль показалась бы Сергею бредом. Жуткая аномальная территория, враждебная всему живому, несущая либо смерть, либо мутацию… и дом? Как такое вообще в голову могло прийти? А вот пришло и уже не представлялось столь безумным. По крайней мере здесь на него не будут охотиться. А Обломок, формирующий Зону, по слухам, обладает мощнейшим потенциалом биокоррекции. Если он не избавит Сергея от периодических ломок, то, видимо, не избавит ничто. И вот это уже было похоже на вразумительную цель, к которой стоит стремиться.
Он шагал и шагал, все слабее ощущая пси-эманации апэбээровцев с дороги, а в дебрях двигался совершенно по наитию, даже не пытаясь осознанно ориентироваться. Что там? Мох с северной стороны дерева? Сухие ветки с нее же? Солнце… Ах да, солнца же нет, все закрыто мрачными тучами. Толку-то: карты у него не было, и он понятия не имел, в какое именно место хочет попасть. Его полное отсутствие опыта турпоходов против недавно возникшего внутреннего чутья, пока еще ни разу его не подводившего? Разве выбор не очевиден? Чутье это работало двумя способами: как внутренняя тяга, задающая направление движения, и вспышки боли и дискомфорта, предупреждающие о местах, куда соваться не стоит. В городе боль предупреждала его об опасных аномалиях, здесь… он однажды решил проверить и увидел… нечто.
Это напоминало кусок инопланетного пейзажа, вставленный в земную реальность. Словно неведомый вседержитель, собирая два разных пазла планетарного масштаба, перепутал фрагменты. Скрынникову раньше доводилось видеть болота. ЭТО лишь отдаленно напоминало болото – зелено-бурая жижа, покрывавшая несколько сотен квадратных метров территории, на которой извела всякую растительность, находилась в постоянном движении. В ней что-то все время бурлило, менялось, возникали и тут же распадались новообразования какой-то безумной формы… А еще от нее исходили очень сильные пси-эманации, от которых у Сергея зверски ломило виски, а мысли в голове смешались в какую-то хаотичную подвижную кучу-малу, в которой и метались, напоминая паникующих обезьян во время пожара в джунглях.
Постояв там буквально пару минут, Скрынников спешно ретировался: к такому он не был готов, хотя к «не был» почему-то упрямо цеплялась неведомо откуда взявшаяся ремарка «пока». Но удалившись от странного места на достаточное расстояние, Сергей почувствовал себя заметно лучше и впредь решил не пренебрегать болевыми предупреждениями чутья.
Через пару часов ходьбы по сильно пересеченной местности Сергей с удивлением обнаружил, что почти не устал. Видимо, все та же новая кровь способствовала плюс поглощенные утром жизни. К тому же ему совершенно не хотелось есть, хотя с завтрака прошло уже больше пяти часов. Конечно, в рюкзаке у него имелись бутерброды с сыром, яблоки, орехи, печенье и галеты, а также две бутылки воды, но вот совершенно не тянуло сделать привал и подкрепить силы: они в подкреплении не нуждались, словно организм каким-то странным образом перешел на самоподпитку из окружающего пространства. Так что еду лучше оставить на то время, когда станет действительно голодно. Сергей вдруг подумал, что такая жизнь ему может и понравиться, – он словно становился более совершенным существом, чем был. Не просто человеком с апгрейдом в виде псионических способностей, полученных благодаря крови Измененного, но чем-то бо́льшим, словно перешел на новый уровень бытия. И все проблемы и заботы, столь сильно занимавшие вчерашнего Сергея Скрынникова, теперь не просто отошли на второй план, но казались ничтожными, словно копошение муравьев под ногами…
Кстати, вот только сейчас, когда ему в голову пришло такое сравнение, он отметил, что муравьев-то в этом лесу и нет. И комаров. И других насекомых. И птиц. Будто местная среда в одночасье стала для них губительной, и они все либо сбежали, либо вымерли. Пустота и тишина. На несколько секунд Сергею стало от этого не по себе, но потом даже понравилось: для разнообразия неплохо после шума городов, мельтешения людей и машин… Теперь он мог сравнивать две реальности: ту, человеческую, которую он оставил, и эту, новую, которая, хочется верить, идет на смену.
Единственное, что несколько портило впечатление, это участившиеся случаи ломоты в висках из-за пятен зелено-бурой топи. Нет, Топи, подумалось вдруг, потому что как он теперь больше чем человек, так и эти пятна – намного больше, чем просто болото. Они – маркер этой новой реальности, одно из ее основных проявлений, и к ним придется привыкать, если он хочет здесь остаться. А Сергей хотел. Очень хотел, и ему до глубины его существа нужно было поверить в то, что он к этому привыкнет, адаптируется, сможет с этим жить. Но пока что увеличение количества и площади пятен Топи доставляло ему многовато неудобств, и движение к цели замедлилось, так как Скрынникову раз за разом приходилось их огибать.
И тут пришла очень неприятная мысль, что там, куда он идет, эти пятна перестанут быть пятнами, а сольются в сплошное море чужеродного нечто. Пока чужеродного, конечно, но как же ему при таких раскладах добраться до цели? Идея ступать в эту странную жижу и идти по ней не вдохновляла совершенно. Хоть крылья отращивай! Мысль о крыльях, кстати, тоже не показалась совсем уж бредовой. Ну не прямо крыльях, конечно, но Сергей чувствовал, что перемены в нем еще далеко не закончены, и если новому ему понадобится как-то перемещаться там, где Топь властвует безраздельно, он это так или иначе сможет.
Сергей настолько привык к тишине, что, когда послышался даже слабый шум, он невольно вздрогнул. Вода! Это журчала вода. Почему-то здесь, в этом странном месте, даже шум бегущей воды казался каким-то чужеродным, словно пришедшим из другого мира, хотя, казалось бы, что может быть естественнее? Скрынникова внезапно охватило острое желание увидеть ее, речушку, которая шумит. Возможно, его накрыло что-то вроде синдрома акклиматизации, который люди испытывают, оказавшись далеко от родных мест. Только эта акклиматизация была скорее ментальная, психологическая, чем физическая. Вид бегущей воды должен был стать неким подобием таблетки, которая позволит ему легче адаптироваться к местным реалиям. И он спешно двинулся в направлении звука.
* * *
Лес закончился внезапно. Сергей никогда не страдал сентиментальностью и не был склонен впадать в созерцательный восторг при виде красивых пейзажей, но сейчас эта речка произвела на него очень сильное впечатление, словно зеленый росток, пробившийся посреди испепеленной ядерным взрывом равнины. Неширокая, не более трех метров, очень мелкая и прозрачная, как слеза, речка, звеня, бежала по плоским угловатым камням, едва их скрывая, да и то не везде.
Почему-то Сергею вспомнился афоризм о том, что на текущую воду можно смотреть бесконечно. Возможно, потому, что здесь как раз эта речушка была маленьким кусочком старой, почти отжившей свое реальности среди иного мира. Смотрел бы и смотрел. Но ему нужно было на другую сторону: внутренняя тяга никуда не девалась, даже, казалось, наоборот, усилилась. Скрынников огляделся, подыскивая наиболее удачное место для переправы, и… замер.
Когда-то это, несомненно, было мостом. Теперь же зелено-бурая жуть, похожая не то на гигантскую змею, не то на невероятным образом мутировавшего крокодила, перекинулась с берега на берег речушки. И это нечто шевелилось, извивалось, то выпускало отростки в виде щупалец, то, наоборот, открывало провалы-пасти в разных местах. Да, Обломок определенно всерьез заявлял свои права на эту территорию, похоже, в первую очередь подвергая трансформации именно человеческие творения. Может, видел в этом некий символизм, хотя поди разберись, чем может руководствоваться разум, бесконечно чуждый человечеству.
И глядя на это кошмарное порождение Топи, Сергей вдруг подумал, а не поторопился ли он считать себя ближе к ЭТОМУ, чем к людям? Да, там на него шла охота, но, откровенно говоря, разве он не дал повода? Может, еще не поздно отправиться назад, раздобыть где-нибудь вакцину, а потом скрыться, залечь на дно так, что его не отыщут ни Новые, ни АПБР? Изменение изменением, но внутри у Скрынникова все сжималось, когда он смотрел на то, во что Обломок превратил мост через речушку. Ну на фиг!
Он развернулся и двинулся обратно в лес, но не успел сделать и нескольких шагов, как весь его организм пронзила чудовищная боль. Так плохо ему не было даже в самые страшные моменты ломки. Казалось, его вдруг поместили в пыточную камеру, где искусные палачи подвергали его самым изощренным мучениям, которые только способен был измыслить извращенный, больной разум. Сергей упал, скрючился в позе эмбриона, прокусил губу и сквозь сжатые зубы с подвыванием рычал от боли.
«Нет! Нет! Не надо! – метались в его голове отчаянные мысли. – Я понял! Я пойду туда! Клянусь!»
И боль отпустила. Не сразу, нет, постепенно. Словно всевластный господин, наказав непослушного раба, намекал Сергею, чтобы не вздумал нарушить клятву, а не то ему придется узнать, что такое настоящая пытка.
– Пойду… пойду… – едва слышно бормотал себе под нос Скрынников, с трудом поднимаясь на ноги и глотая неудержимо текущие из глаз слезы.
Тяга внутри возобновилась, только теперь она приправлялась еще и болью. Она, конечно, не шла ни в какое сравнение с только что испытанной, но не давала забыть о цели, которая теперь стала для Сергея безальтернативной. Ладно. На ту сторону так на ту… Но только не через мост, нет. Это пока слишком. Слишком…
Стараясь не смотреть влево, где шевелилась зелено-бурая жуть, Сергей просто шагнул в воду игривой речушки. Ну и пусть промокнут ноги, пусть. Какая это, в сущности, мелочь по сравнению… По сравнению…
* * *
По ту сторону реки Сергей какое-то время шел по сравнительно сносной тропе, правда, ее все теснее обступали пятна Топи. Так что он уже свыкся и с предупреждающей о них ломотой в висках, и с болезненной тягой вперед, к цели, которую выбрали за него. В общем-то уже не приходилось сомневаться, что это была за цель, куда наводил Скрынникова его внутренний компас – на Обломок, куда же еще…
Когда головная боль вдруг усилилась, Сергей не сразу обратил на это внимание – у него уже наступило что-то вроде привыкания… Но потом его взгляд наткнулся на табличку, приделанную к дереву, и это было очень странно: до сих пор Скрынников обнаруживал в Зоне одно за другим подтверждения тому, что Обломок старался тщательно стирать в своих владениях всякие следы человеческой деятельности, причем стирать подчас самым экзотическим образом. Здесь же табличка каким-то образом уцелела, хотя и была изрядно разъедена чем-то вроде кислоты. Однако надпись «Белый ключ» на ней все же можно было прочитать.
Сергей похолодел: он не знал этих мест, но о парке Таганай, конечно, слышал – место паломничества туристов со всей России и не только. Белый ключ – наверняка что-то вроде приюта с жилыми домиками, банями и прочими хозяйственными постройками. Если Обломок простой мост превратил в такую жуть, страшно представить, что он сотворил с местом, где человек оставил куда более заметный след. Честно говоря, Скрынникову вовсе не хотелось бы это видеть, но тропа вела его прямо туда, и усилившаяся головная боль как бы намекала, какой кошмар его ждет впереди. А еще внутренняя тяга. Направление, которое она задавала Сергею, не оставляло сомнений: Белого ключа ему не миновать.
К горлу Скрынникова подступила тошнота, и справился он с ней с превеликим трудом. Ну неужели же нет никакого обходного пути? Взгляд Сергея зашарил по склону поросшей лесом горы, мрачной тенью нависшей над тропой с левой стороны. Может, по ней, по склону? Разум как-то сразу и вдруг ухватился за эту идею, как утопающий за соломинку.
И Сергей полез вверх. Подъем получился тяжелым. Погода, как на грех, царила довольно жаркая, душная и безветренная. Прошедший недавно дождь сделал траву скользкой, а камни и глинистые участки – просто опасными. Ноги все время ехали, не раз и не два Сергей падал, весьма больно ушибаясь, однажды довольно чувствительно подвернул ногу, весь измазался в грязи, но с каким-то осатанелым упрямством продолжал карабкаться по склону. Между тем казалось, все объединилось против него: выступающие из земли корни деревьев так и норовили подвернуться под ноги, ветви цепляли одежду, царапали лицо, а кустарники и вовсе выглядели непролазной стеной. Камни под ногами так и стремились осыпаться, и однажды, оступившись, Сергей вызвал довольно сильную осыпь и съехал вниз по склону на добрый десяток метров, в кровь разодрав ладони. И все же он продолжал где идти, а где и почти ползти по склону, надеясь, что Топь не набрала еще достаточно силы, чтобы забраться на гору, и все ее непотребства творятся внизу. Густой же лес на склонах внушал надежду, что Сергею удастся миновать Белый ключ, не увидев того, во что он теперь превратился.
Увы, надежды оказались напрасными: лес предал его, внезапно расступившись и открыв то, что когда-то, похоже, было металлической лестницей. Арматура еще кое-где просвечивала, но самой лестницы более не существовало. Вместо нее по склону на многие метры вверх и вниз растянулся какой-то гибрид растения и насекомого, похожий на гигантскую лиану-сороконожку. Она шевелилась, извивалась, а членистые лапы ее гнулись наподобие щупалец осьминога. Сергей попятился, споткнулся о корень дерева и едва не полетел вниз по склону, но, к счастью, удачно подвернувшаяся парой метров ниже сосна задержала его падение.
Вот только, судорожно вцепившись в нее, Сергей наконец увидел то, чего ни при каких обстоятельствах предпочел бы не видеть. Внизу, на месте, по-видимому, Белого ключа, бурлило жуткое и невообразимо мерзкое нечто, словно адский котел с таким чудовищным варевом, подобное которому не может возникнуть даже в воспаленном мозгу закоренелого наркомана или полного безумца. Сергей чувствовал, что ЭТО живое, и все бурления его вызваны тем, что оно, в безумстве жизни, совершенно чуждой земной реальности, пыталось принять какую-то форму, но не было на это способно. Ему для этого требовалось что-то еще… Или кто-то. А несколькими секундами позже Сергей понял кто.
Виски заломило со страшной силой, словно нечто пыталось прорваться внутрь его черепа, в ушах зашумело, сначала хаотично, будто шуршание хитиновых панцирей многих тысяч ползающих друг по другу тараканов, потом шипение, словно в его голове вдруг образовался битком набитый змеями террариум. А потом… этот шум вдруг приобрел для Скрынникова смысл, и он с ужасом осознал, что это мерзкое озеро биомассы зовет его, Сергея, чтобы он… что? А еще через несколько секунд его накрыло желанием спуститься вниз, к этому «озеру», погрузить руки в зелено-бурую жижу и начать придавать ей форму… Вот только это было не его желание, а наведенное – этого хотел не он, а громадное пятно Топи, поглотившее Белый ключ.
И эта мысль вдруг пронзила Сергея таким ужасом, что дальнейшие его действия как-то даже выпали из его сознания и не запомнились совершенно. Он сам не понял, как и что сделал, просто за его спиной возникло какое-то энергетическое образование, от которого исходило стылое дыхание неведомо откуда взявшегося сквозняка и химический запах. Сергей попытался развернуться, но в очередной раз споткнулся о камень, потерял равновесие и провалился в это невидимое стылое, и свет в его глазах сменился мраком перемещения в пространственной аномалии.
Глава 20
Фатум
Окрестности Златоуста. Магнитка