* * *
Через несколько минут они стояли возле «Цикады» и осматривали ее. После жесткой посадки самолет выглядел неважно. Одно шасси сломалось, и правое крыло треснуло, войдя в землю. В воздухе над ним еще стояла пыль.
– Сослужил службу, дружище, – склонил голову Евгений, глядя на самолет. – Век не забуду.
Несмотря на конец августа, жарило знатно. Из чащи вылетали одинокие комары, обрадовавшиеся теплой крови, и атаковали друзей. Трещали в кустах сороки, всполошенные незваными гостями. Пахло травой и летом.
– Я там речушку какую-то видал, когда садились, – сказал Мороз. – Давай дойдем – сушняк жуткий, будто неделю не пил.
От поля к углу леса вела проторенная тропка. Вещи решили пока оставить у самолета, а сами пошли по дорожке. В тени деревьев их поджидала приятная прохлада, и захотелось прилечь на траву и отдохнуть после долгого перелета. Наконец они продрались через заросли колючего кустарника и вывалились на берег маленькой речки. Наперегонки побежали вниз, к воде. Черпали грязными, израненными ладонями прохладную воду и пили, пили, пили…
– Никогда такой вкусной воды не пробовал, – серьезно сказал Евгений. – Прямо божья роса.
Михей не знал, сколько продолжалось это наслаждение. Вдруг рядом хрустнула ветка, и метрах в десяти от них нарисовался мужик. Парень было дернулся, схватился за нож, но потом опомнился. Незнакомец оторопело попятился.
– Мужики, вы чего? – перепугался он. Инстинкт самосохранения у Михея сработал безукоризненно. Но, глядя на мужчину, парень понял, что тут уже некого бояться. Мишка плеснул в лицо прохладной воды, и ему вдруг захотелось улыбнуться этому незнакомцу.
– Ничего, бать. Извини, нервы. Не бойся.
Мужик спустился к речке метрах в семи от друзей. Не сводя с них глаз, принялся выбирать сеть, опасливо поглядывая на парней. Он будто бы порывался спросить что-то, но не решался. А Михея давил счастливый смех, а вместе с ним из глаз просились на волю слезы радости.
– Ребят, а вы откуда будете? – осторожно спросил мужик, внимательно изучая неожиданных гостей.
– Издалека, дядь, – улыбнулся Мишка. – Не поверишь даже – оттуда, – и парень махнул рукой на небо.
– Это вы, что ли, на самолете прилетели? – поинтересовался незнакомец, растеряв осторожность.
– На нем, – кивнул Михей. – Отец, подскажи, это что за река?
– Пенчет, – доложил рыбак. – А там вон уже, кило́метрах в трех, Бирюса.
И тогда парень задрал голову к небу, обхватил ее руками и закричал что есть мочи от переполнявших его чувств.
* * *
– А я, значитца, гул слышу с неба. Не поверил сначала. А потому гляжу – и правда самолет. Да еще и садится. Вот так невидаль!
Деревенские, толпой стоя у калитки, взахлеб слушали хозяина. Мужчина разводил руками, отчаянно жестикулируя и стараясь как можно красочнее описать встречу с «небесными гостями». А Михей с Лехой осторожно наблюдали за любопытными зеваками из окна и смеялись от души.
Встреченный ими рыбак по имени дядя Миша сначала опасался парней, но когда узнал их историю – подобрел и позвал в гости. Оказалось, они приземлились у поселка Джогино, что лежал выше по течению Бирюсы от Иванова мыса. Отсюда до дома оставалось не больше тридцати километров. Тетя Ира – жена рыбака – с двумя дочурками лет тринадцати-пятнадцати, поохав и выслушав рассказ парней, от души накормила путников так, что Мишка едва смог выбраться из-за стола. Хозяин ушел растапливать баню, напоследок сказав:
– Не, земляки, никуда сегодня вас не пущу. Отдохнете, в баньке намоетесь – а завтра с утра со свежими силами домой. Потерпите уж ночку.
– Ох, не знаю, – отвечал Михей, который места себе не находил от нетерпения. – Выдержу ли?
– Переживешь, – улыбнулся дядя Миша. – Понимаю тебя, но…
* * *
Через час после обеда сходили к старосте. Пожилой мужчина долго слушал их историю, качал головой, что-то записывая себе в тетрадь. Напоследок пожелал доброго пути. По дороге к дому дяди Миши троих друзей замучила ребятня – мальчишки крутились вокруг с расспросами, и Михею казалось, что от них не будет отбою. Баня истопилась, и добродушный хозяин зазывал троицу поскорее отмыться с дороги.
– Тезка, давайте-ка в баню, пропариться да кости погреть.
– Ну, спасибо, дядь Миш, удружил! – улыбался Михей.
– Давайте-давайте, в самый пыл-жар!
– Ээ-э-эх, я и забыл, что такое баня, – выдохнул Мороз. – Надо же…
– Ну, пойдем, что ли, шишки парить, Леха. А то как чмо болотное, – загоготал Михей. – Глянь на себя. Зарос, запаршивел. Смотреть противно.
– А ты не смотри, – отмахивался Эстет. – Не баба, чтоб на меня заглядываться.
В парной Леха шумно дышал у приоткрытой двери. Баня давалась ему тяжело. В Михея же, наоборот, словно плеснули сил. Загребая ковшом воду, парень, не жалея, лил ее на раскаленные камни в темном зеве печи.
– Дверь закрой, весь жар выпустишь, – ругался он на товарища.
– Не могу, – задыхался Эстет. – Не по мне такие пытки.
– Что, тяжело? Давай-ка на поло́к, спину постегаю. Не херачили тебя никогда березовыми вениками.
– И не надо.
– Надо, надо! – крикнул Михей и принялся охаживать товарища что есть мочи. – Отмыться и отпариться надо, Леха. Мы завтра домой возвращаемся! Слышишь? ДОМОЙ!
* * *
– Женька, оставайся, – говорил дядя Миша за ужином. Пари́ла из горшка пшенная каша, и над столом плавали ароматы разносолов. Хозяин достал бутыль самогона, разлил «по маленькой». Под стопочку разговоры потекли бодрее и непринужденнее.
Мороз улыбнулся и замычал, уплетая за обе щеки кашу. Они будто успели уже о чем-то договориться с хозяином. После бани все словно преобразились – взбодрились и повеселели.
– Женька у нас оставаться решил, – улыбнулся дядя Миша. – Мы тут ему найдем применение. Он – мужик рукастый, с техникой дружит. Нам такие нужны.
– Надо подумать, – почесал в затылке Мороз. – А чего бы нет? Я где осяду – там и дом.
– Да чего думать! У нас тут девок знаешь сколько? Любую выбирай. Тебе не семьдесят лет. Детей еще успеешь сделать.
Этот аргумент, видимо, оказался самым весомым. Улыбка Женьки не знала границ.
– Ну все, дядь Миш, уговорил. Только прям завтра девок покажешь, слышишь?
– Тьфу на тебя, предатель, – захохотал Михей. – На баб, значит, нас променял?
– От дельного предложения грех отказываться.
– Ну, ты в гости-то заглядывай к нам!
– Да куда он денется, тут всего-то тридцать километров, – улыбнулся хозяин. – Не навсегда же прощаетесь.
* * *
– Ну, бывай, братуха, – Михей и Мороз крепко обнялись. – Спасибо тебе за все. Чини свою колымагу да прилетай к нам в гости.
– Взаимно, – улыбнулся Женька. – Без вас я бы сгнил там у себя, в Бадарах. А тут, глядишь, новую жизнь начну благодаря вам. Девок много, кормят на убой, работой обещали обеспечить. А что еще мужику для счастья нужно?
Над миром висело ясное утро. И хотя август подходил к концу, лето словно расщедрилось на теплые деньки. Над поселком плыли редкие облака – в ту сторону, куда через несколько минут отправлялись Леха с Мишкой. Михей места себе не находил – хотелось скорее сорваться и бежать без остановки. Ночью он тоже спал ужасно – просыпался каждые полчаса, глядел в темень за окном. С нетерпением и тоской ждал рассвета. Он ушел бы еще с вечера, если бы его не вразумили Эстет и дядя Миша. И сейчас он рвался в родную деревню так, словно боялся опоздать.
– Ну, бывайте. Не навек прощаемся.
Они так и стояли на пригорке – дядя Миша и Мороз. Улыбались и махали руками. А потом Михея и Леху затянула дорога. Эстет не поспевал за товарищем и каждые десять минут одергивал его. Мишка сбавлял ход, но его хватало ненадолго. Вскоре он снова забывался и срывался чуть ли не на бег.
Часа через три встали отдохнуть в тенистой роще – перекусили и утолили жажду. Леха выглядел немного уставшим, в Михея же будто влили новых сил. Эстет смотрел на товарища с завистью.
– Вот ты рвешь. Я за тобой еле поспеваю.
– Леха-Леха, – только покачал головой парень.
– Да понимаю все, – заулыбался товарищ. – Ну, еще немного. Ты знаешь, я тут подумал – а может, мне книгу написать?
– Серьезно, что ли? – с сомнением глянул на него Михей. – Про что? Про наши путешествия?
– Ага. Ради исторической точности. Пускай потомки читают, удивляются.
– Домой придем – засядешь, – отвечал парень. – Теперь хоть десять книг напишешь, Леха. Сейчас нам все можно будет.
Солнце резало рощу длинными лучами. Сочилось по листве золото, стекало на траву, и мельтешащая под ногами жизнь жадно глотала его. И во всем этом чувствовалось нечто до ужаса близкое и любимое. Мишке хотелось обнять родной край, прижать к груди. Что-то невыразимое рвалось наружу, и парень не в силах был удержать это. А потом они поспешили дальше, и Леха опять едва успевал за другом.
Михей задумался – он не был дома четыре месяца. Как там? А вдруг…? Он вспомнил свои чувства, когда в видениях прошлой ночью увидел сгоревшую деревню. Сердце заколотилось сильнее. Парень почти перешел на бег, и Лехе приходилось снова осаживать его.
– Да куда ты несешься? – заполошно пыхтел он сзади. – Скачем, как кони. Дай хоть отдышусь. Не убежит от тебя твой дом.
Михей только отмахивался и рвал дальше. Уже почти перед самой деревней присели на солнечной поляне. Но терпения парня хватило ровно на три минуты. Он глянул на руки и увидел, что они дрожат.
– Хорош сидеть. Осталось-то полчаса ходу. Не могу. Сил никаких нет.
И они снова рванули с места. Леха тяжело дышал сзади, стараясь хоть как-то притормозить сорвавшегося с цепи Михея. Не помогало. И тогда Эстет, матерясь себе под нос, кидался догонять бегущего вперед товарища. А Мишка уже не мог остановиться, и слова друга будто не доходили до него. Вот уже знакомая роща – тут в детстве они с батькой собирали крепкие боровики. Там, за ней – красавица-Бирюса, все такая же синяя и глубокая. Он глянул вверх – в небе облака вперемешку, а сквозь них, точно сквозь сито – золотые брызги солнца. И ветер другой, и у воздуха словно запах знакомый.
Все такое близкое, родное.
* * *
Перед тем как свернуть на грунтовую дорогу, Михей поднял руку и притормозил. Эстет недоуменно глянул на него.
– Ты чего? – спросил он.
– Страшно, – вдруг признался парень. – А если там чего случилось?
– Пойдем уже, нормально все, – похлопал его по плечу товарищ. – Скажешь тоже.
Вот и последний пригорок. А за ним – родная деревня. Зеленые огороды, сучкастая изгородь, а дальше – картошка, свекла, ровные, как по линейке, грядки. Показалась угловатая крыша крайнего дома. За ней – колодец-журавль, старые березы с обвисшими ветвями, наезженная колесами телег дорога. И тогда Михей побежал, позабыв про Леху. Эстет сел на тропинку возле огорода, скрестил ноги и вдохнул поглубже. На его лице расцвела улыбка.
На задворках яростно залаял Дружок, почуяв чужих. И вдруг пес взвизгнул и метнулся к неожиданному гостю. Парень упал на колени, обнял пса и поцеловал его прямо в мокрый нос. А ноги уже несли его дальше, к крыльцу. Все тот же старый чан у входа, скрипучие ступеньки – ровно десять. Это число Михей помнил с детства. В прохладных сенях пахло луком и сеном. Открытая настежь дверь, узкая кухонька, дурман родных запахов отовсюду. У Мишки текли по щекам слезы – не смог удержаться. Охнула бабка, сидящая возле печи, схватившись за сердце. Миска с молоком вырвалась из рук старухи и грохнулась на пол, по доскам потянулся белый ручеек. Парень сгреб бабушку в объятия, поцеловал в сухую щеку и рванул в соседнюю комнату. Сидящая за столом женщина обернулась – постаревшая, с осунувшимся лицом, печальная. Михей шагнул через порог и улыбнулся через слезы.
– Здравствуй, мама. Я вернулся!
Эпилог
По ясному небу катились кудрявые облака. Они бросали тень на выцветающие поля и перелески, пробегали отражениями по водной глади Бирюсы и торопились дальше, за горизонт. А внизу на земле лежали россыпью домов деревеньки, которые не накрыла тень войны и страшной жизни. Там по-прежнему кипела жизнь, текла привычным руслом, как полноводная река.
Михей вытер пот со лба, отпустил пилу. Усталость давала о себе знать. Рядом ровной стопкой лежали чурбачки – друзья заготавливали дрова на зиму. Дружок остервенело чесал за ухом, изгоняя надоедливых блох. Здесь, с парнями, ему было веселее.
– Леха, давай перекурим. Устал я что-то.
Миновал год с тех пор, как он вернулся домой. Прошла зима с трескучими морозами и метелями, и к мартовской капели улеглись страшные воспоминания о минувших приключениях. А потом подкралось лето с его сенокосом, огородами и прочими делами. Михей стал спать спокойно и лишь изредка видел во сне погибшего товарища. Но тот теперь не винил его как раньше – все изменилось после той страшной ночи в лесу. И парню хотелось верить, что где-то там, куда однажды уходят все, Ромка обрел новую жизнь.
Мать в первое время не верила своему счастью. Мишка не рассказывал ей всего, но даже поведанного хватило, чтобы она первые дни по возвращении сына плакала, вспоминая о его лишениях. Иногда, когда парень засыпал, мать просто тихо сидела у его кровати и смотрела на сына. Мишке казалось, что мама сильно постарела за время его отсутствия. Разве мог он, бездетный, понять, сколько всего перетерпело материнское сердце?
Рассказы об их приключениях ходили слушать всей деревней. Пацанята первое время не давали парням проходу, тормошили, выспрашивали, и часто на рыбалке у костра не было от них отбою. Осталась боль в людских сердцах о погибших в Комсомольске односельчанах. Вытирая слезы, завидовали Михею те, кто потерял близких. А потом улеглось, подзабылось. Затянули снова людей повседневные заботы, и только в тех домах, куда не вернулись мужья, матери и сыновья, навсегда поселилась мрачная тоска.
Леху с радостью приняли в Мишкином доме. За год он поправился и теперь не выглядел болезненно худым. Поселившись на новом месте, он работал наравне со всеми, и родные Михея быстро привыкли и полюбили нового друга сына. Эстет даже успел приглянуться соседской Наташке – такой же рыжей и худой девке, и теперь они подолгу пропадали где-то вечерами, после трудовых дней. Мишка смотрел на парочку с улыбкой, но в душе был рад за друга.
Иногда, засыпая, глядя в низкий потолок деревенского дома, он вспоминал прошлогоднее путешествие. Парень лежал и смотрел, как при свете лампады бабка выводила простым карандашом на старой тетради молитву, чтобы не забыть. И как притуплялся ее карандаш, притуплялись и воспоминания о былом. Забывалось плохое, но оставалось яркими стежками на полотне памяти доброе, хорошее.
В простом житейском счастье всегда есть капелька грусти. Чтобы не забылся человек, чтобы помнил, что ему есть что терять, и оттого сильнее ценил то, что имеет. И в такие минуты грусти вспоминал Михей и Таську с Батей, и Ромку, и отца. Но жизнь раскладывает все по-своему. И грусть потихоньку отходила. Сердце умеет излечивать себя само, ему нужно только время. А еще нужно уметь простить и отпустить.
За минувшее путешествие Михей многое понял для себя. Осознал, каким глупым он был когда-то и чего мог бы потерять. Гонит судьба человека по земле, подстегивает сердце невнятной тоской. Все думается ему, что где-то там, за горизонтом, в новом краю все по-новому будет. И идет человек. Много дорог истопчет, много маленьких жизней изживет тут и там. А на самом деле по кругу ходит, и на закате жизни хочется ему туда прийти, откуда все начиналось.
Парни сидели и тихо болтали, отдыхая от работы. А вокруг жил тихой и спокойной жизнью их маленький мир. Вовсю цвела осень, раздевала бесстыдно рощи, сдирая одежды с берез. В этом году бабье лето и правда походило на настоящий июль, и только акварели осени напоминали о том, что холода не за горами.
– Леха, соскучился я что-то по приключениям. А может, махнем куда-нибудь, а? – улыбнулся Михей и с треском опустил колун на полено. – Еще попутешествуем, посмотрим страну. Не хочешь?
Эстет вытаращил глаза и с таким серьезным видом уставился на товарища, что Мишка не выдержал и захохотал:
– Шучу, блин. Наприключался я, хватит уже с меня.
– А я уж решил, что тебя опять понесло, – облегченно выдохнул Леха. – Нет уж. Если надумаешь – то без меня. Мне и тут хорошо.
Парни часто обсуждали, что же случится с зараженными и мертвыми землями в будущем. Эстет, как обычно, любил пофилософствовать. Он все же взялся за писанину, иногда перед сном удалялся на веранду, где со старой ручкой корпел над бумагой. Михей в его творческие дела не лез – отводит парень душу, и пускай.
– Злые сами собой перегрызутся, добрые наплодятся. И заживем как раньше, – говорил Леха. И Михей знал, что товарищ прав. Что именно так все и будет. И, глядя весной на зеленеющие поля и леса, Мишка лелеял в душе надежду, что и вся земля когда-нибудь так же возродится и преобразится после долгой зимы.
Иногда к ним в гости наведывался Мороз, который основательно поселился в Джогино у одной вдовы и уже успел заделать ей ребенка. Бывшие путешественники за стопкой крепенькой вспоминали минувшие приключения.
– А я «Цикаду» разобрал, – как-то раз ляпнул Евгений, уже порядком захмелевший.
– Да ты чего, рехнулся? – подскочил Михей. – Как так-то? А вдруг пригодится, вдруг – лететь куда?
– Куда лететь-то? – серьезно глянул на него Мороз. – Все, отлетались. К земле я прилип, Мишань. Не хочу отсюда никуда.
И Мишка махнул рукой, в душе понимая, зачем Женька сделал это. И разговоры перешли на обыденное, житейское. Не нужно им было никуда лететь. Все самое дорогое, важное и бесценное собрала жизнь здесь, на маленьком клочке земли.
На соседний огород вышел дядя Ваня и присел на старую скамью у изгороди. При виде него тупая игла кольнула Михея под ребрами. За год Ромкин отец сильно постарел и сгорбился. Тогда, по возвращении, Мишка рассказал мужчине все начистоту. Он думал, что его будут ненавидеть, но старик принял все мужественно. Иногда, перебрав, он заходил к Мишке и тихо просил рассказать еще раз, как все случилось. Каждый такой рассказ давался парню с трудом, но он все понимал. После смерти Ромки у мужчины не осталось никого, и воспоминания о сыне стали его единственной отрадой.
Михей вздохнул и отвернулся. Сентябрьское солнце ослепило его, и парень долго щурился. Скрипнула дверь, и на крыльце показалась бабушка со старой кастрюлей. Дружок вильнул хвостом и понесся, учуяв запах еды. Старуха вывалила собачье варево в миску и позвала парней.
– Миша, Леша, пойдемте обедать.
Михей встал и потянулся, разминая мышцы. Хлопнул товарища по плечу:
– Пойдем, Леха, щей похлебаем, что ли. Работа – не волк.
Они ушли в дом, и только дядя Ваня остался сидеть на старой скамье. Он запрокинул голову, закрыл глаза, а солнце целовало усталое лицо и морщинистый лоб мужчины. Не так много осталось старику радости в этой жизни, искалечившей его, лишившей самого дорогого. Но сейчас тревога и грустные мысли ушли. Старик думал о чем-то своем, подставив лицо теплым лучам.
Бойко затрещала за изгородью сорока. Дядя Ваня встрепенулся и встал, глядя за огород с надеждой. Но не было там никого, только легкий ветерок шевелил ветви смородины. Старик тихо вздохнул. Иногда в деревню забредали нищие и путники. Просили еды и ночлега, и снова судьба-непоседа вела их дальше, по просторам необъятной родины. И в каждом таком бродяге дядя Ваня мечтал однажды увидеть своего чудом спасшегося сына.
Старик смотрел на позолоченную солнцем тропку, уходящую через огороды к полю и дальше – к лесу. Год назад по ней вернулись домой Мишка со своим новым товарищем. Дядя Ваня помнил, как потерявшая сына соседка каждый вечер стояла на задворках и смотрела вдаль. Она просто верила – и дождалась. И старик так же верил, несмотря ни на что.
Ведь человек живет, пока жива надежда.
Дядя Ваня точно знал – чудеса иногда случаются. И где-то там, за далекими горами и лесами идет незнакомыми тропами сквозь беды и лишения его самый родной человек.
И однажды он обязательно вернется домой.
Послесловие автора
И снова здравствуйте, дорогие читатели!
Вот и увидел свет мой второй роман в серии «Вселенная Метро 2033». И сейчас, когда поставлена финальная точка, можно выдохнуть и проанализировать творческий процесс и все, что непосредственно его касается. Кажется, что второй роман писать гораздо проще. Ведь есть уже определенный опыт, знание требований издательства, уверенность в своих силах. Наконец, есть понимание того, как нужно правильно делать (и как делать не надо). Но нет. Ты почему-то пытаешься взять на себя бо́льшую ответственность, боишься выдать халтуру, более трепетно относишься ко всему, что касается текста. В свою очередь, это сильно влияет на работу и сроки.
Процесс написания в этот раз растянулся на три с половиной года. По ходу дела поменялось многое – характер одной из героинь, описания некоторых локаций и даже концовка. Некоторые персонажи были вычеркнуты, другие, наоборот, добавлены. Когда работа растягивается на несколько лет, такое всегда неизбежно. Ведь ты сам взрослеешь и на многие вещи начинаешь смотреть по-другому. И надеюсь, это пошло на пользу роману.
Уже во время работы над своим дебютным произведением я знал, что в следующий раз попробую написать роман-путешествие. Почему-то многие авторы серии упорно описывают Москву и Центральную Россию, в то время как на окраины нашей родины посматривают то ли с опаской, то ли с недоверием. А мне, наоборот, хотелось пофантазировать, что же могло случиться после ядерной войны с Сибирью, Дальним Востоком, Якутией. Дороги и красоты нашей необъятной страны всегда манили меня. Да, было немного сложно – ведь в тех краях я был всего один раз. Но в памяти прочно засели виды Байкала под голубым январским небом, горные вершины Восточного Саяна, величие сибирских рек. Хотелось показать все это глазами человека, который пытается любой ценой вернуться домой. И вроде даже удалось открыть некоторые новые локации на карте постъядерной России. А уж как у меня получилось – решать вам, дорогие читатели.
А теперь по традиции пришло время раздавать «спасибы». Здесь мне хочется сказать слова благодарности следующим людям:
– моей супруге Ане. Без нее этого романа точно не было бы, а сюжет и герои так и остались бы в виде набросков и многочисленных текстовых файлов на компьютере. Она всегда с пониманием относилась к творческому процессу и брала на себя все домашние дела и детей в те вечера, когда я ударно дописывал роман. Давала дельные советы, рекомендовала внести некоторые поправки, которые только улучшили произведение. Ну и просто поддерживала и возвращала с небес на землю;
– моей маме, которая предоставила мне рабочее место тогда, когда писать дома не было никакой возможности. Она обеспечила мне самую комфортную атмосферу и буквально приносила еду под нос, когда я в ту «ударную» неделю почти не вылезал из-за компьютера, дописывая роман;
– Вячеславу Кащееву, товарищу лейтенанту и командиру нашего учебного взвода в далекие 2008 и 2009 годы, когда мы, будучи лысыми солдатиками, топтали сапоги и считали дни до конца службы. Да-да, Слава, именно благодаря тебе я сумел вырваться из треклятой ковровской «учебки» и попасть в отдельный батальон сопровождения воинских грузов, а потом прокатиться в теплушке через всю Центральную Россию и Сибирь почти до восточных границ нашей родины. И еще спасибо тем ребятам (Валере, Мише и Сереге), с которыми мы вместе спали на нарах караульного вагона, таскали шпалы под ругань «чумазых» железнодорожников, чтобы топить печку, и мерзли в жуткие – 44 градуса под Свободным. Именно та военная командировка легла в основу задумки этого романа, красоты тех мест я постарался сохранить в памяти и описал в «Цене свободы»;
– Алексею Левашкину за то, что с пониманием отнесся к моей довольно странной и неожиданной просьбе и согласился стать фотомоделью для обложки. Леха, пожалуй, надо сохранить на память семьдесят с лишним фоток, которые мы с тобой сделали, чтобы найти то самое выражение лица;
– нашей объединенной писательской группировке (ОПГ) – хорошим авторам и просто замечательным людям. Вы всегда поддержите в сложный момент, дадите нужный совет или творческий «пинок», сможете честно похвалить или поругать. Наверное, еще пару лет – и нашему творческому чату ВКонтакте можно будет праздновать юбилей. Спасибо вам за все;
– Леониду Добкачу – за поддержку, веру, конструктивную критику и карту. Спасибо за то, что всегда говоришь правду, не лукавя и не приукрашивая. Это здорово помогает. Ну и конечно же – за название;
– Вадиму Карпуку – за обложку;
– а еще, разумеется, всем тем ребятам, кто писал в «личку», интересовался работой над романом, поддерживал и подбадривал.
Сейчас сложно сказать, буду ли я еще участвовать в проекте «Вселенная Метро 2033». Определенный этап в жизни пройден, хочется попробовать покорить новые вершины. Мне всегда было интересно выходить за рамки, и сейчас есть сильное желание заняться сольным творчеством, несмотря на все сложности. Не буду давать никаких обещаний (хотя это здорово мотивирует и подгоняет потом), но в любом случае – еще увидимся!
Всем удачи, добра и хороших книг.