— Да. Пока что доверяю. Это же она приняла тот звонок от покинувших общину. Информацию, пропавшую из базы.

Сюнне посмотрела на него вопросительно.

— Косс утверждает, что кто-то «подредактировал» диктофонную запись.

— «Подредактировал»… — Фредрик потер нос. — Это я остановил запись. Косс, похоже, собирается во что бы то ни стало прищучить кого-нибудь. Мне хотелось бы, чтобы он прищучил того, кого следует.

— Он уже прищучил меня, — устало пробормотала Сюнне.

Перед ними прошла группа детей из детского сада в желтых светоотражающих жилетах. Следователи встали и пошли. Сюнне закурила новую сигарету.

— Почему ты доверяешь ей? Кафе?

Он задумался.

— Потому что… Потому что мне кажется неправдоподобным, что она сливает информацию. Она не производит такого впечатления.

Сюнне скептически посмотрела на него.

— А какое впечатление тогда она на тебя производит? Уж не влюбился ли ты?

Он покачал головой.

— Ну уж нет, знаешь ли. Я ей в отцы гожусь.



Кафа позвонила, когда Фредрик парковал машину в полицейском гараже. Он не стал отвечать. Пусть Принс[41] допоет «Raspberry Beret», и тогда он перезвонит.

— Ты дома? Разве ты не говорил, что вечером будешь работать?

— Говорил, — ответил он, растирая пальцами глаза под очками. — Я ездил на задание. Есть новости?

Новости были. Полиция нашла фургон, в котором увезли Аннетте Ветре. Кафа проявляла невероятный энтузиазм по этому поводу.



Она помахала Фредрику, подзывая его к своему офисному столу: там его поджидала чашка горячего кофе. Кафа сняла шапку, и повязка чуть не соскользнула с головы, но удержалась благодаря резинке.

— Машина пуста и выгорела дотла. Я только что оттуда. Она стоит на обочине в Нурьмарке, недалеко от озера Рюпетьерн. Сегодня вечером проезжавший мимо велосипедист заметил дым.

— Хорошо, — рассудительно отозвался Фредрик и подул на кофе, так что на усах от пара образовались крошечные капельки.

Машина принадлежала прокатной компании «Автомобили Экерна». Это шарашкина контора. Ее машины частенько появлялись на радаре, когда не слишком успешные средней руки мошенники попадались с поличным. Компания сдавала в аренду автомобили, как старые и основательно потрепанные, так и суперсовременные спортивные тачки кричащих цветов из высшего ценового сегмента.

— Они подтвердили, что машину не вернули, как было согласовано в договоре.

— Ладно. Отлично. И кто ее арендовал?

— Вот тут-то и начинается самое интересное, — продолжала Кафа. — В фирме говорят, что это был не один человек. Их было двое. Маленький полный парень и еще один высокий крепкий тип. Высокий стоял на улице и ждал, пока его подельник расплатится картой.

— Картой? Так у нас есть его данные?

Теперь Фредрик понял, почему Кафа так воодушевилась. Она живо кивнула.

— Я не знаю его имени, еще не успела проверить. Только что получила копию его кредитки.

Она повернула монитор к Фредрику. Полицейский застыл на месте. Его рот медленно приоткрылся. Фредрика обдало потом. В голове помутилось. Дыхание перехватило. К горлу подступила тошнота.

Кредитка принадлежала Йоргену. Его другу юности, журналисту с TV2, Йоргену Мустю.

Глава 57

Монотонное жужжание газонокосилки навевало сон.

За последние ночи Кари Лисе Ветре мало спала. Не могла уснуть. Но усталость в эти вечерние часы ее все-таки одолела. Она зевнула и потянулась. Рядом с черным двухэтажным особняком, где жили супруги Ветре, время от времени среди фруктовых деревьев мелькала фигура мужа Кари Лисе. Вчера он постриг живую изгородь и прополол клумбу с розами, посаженными женой. А позавчера — помыл и отполировал машину. Кари Лисе не видела, чтобы ее муж улыбался, кроме тех моментов, когда играл с внуком. Тогда лицо его прояснялось, и они обменивались кратким, полным надежды взглядом. И снова расходились. Когда они находились вместе, воспоминания о пропавшей дочери накатывали с двойной силой. У мужа Кари Лисе был свой метод. У нее — свой. Она думала о политике.

Когда они узнали, что дочь и внук пропали после бойни в Сульру, Кари Лисе твердо сообщила партии: «Я продолжаю работать как прежде». А что теперь, когда их внук мирно играл на втором этаже, а Аннетте отрезали от них и похитили? Кари Лисе должна работать. Она не переставала казнить себя за то, что послушалась испуганной дочери и не сообщила в полицию.

Она положила последние фрикадельки в кастрюлю и, подождав, пока вода закипит, добавила к ним макароны. Кари Лисе раздвинула кухонные шторы и посмотрела на небо. Оно было темным и тяжелым. Отложив порцию Уильяму, она вышла в коридор и позвала внука. Тот ответил, что идет, и Кари Лисе снова обрадовалась, услышав его голос. Затем она отправилась на веранду, где сидел охранявший их широкоплечий полицейский.

— Пойдемте, поешьте с нами.

— Спасибо, но я поем, когда меня сменят, — ответил он, улыбнувшись.

— Да перестаньте. Уильям будет дуться, если вы не поедите с нами.

Сидя за обеденным столом, Бьёрн Улав Ветре вопросительно посмотрел на супругу. Когда Уильям так и не пришел, трое взрослых приступили к ужину. Но прошло уже десять минут, а внук так и не объявился.

— Мне пойти и привести его?

— Ешьте, ребята. Я схожу, — сказала Кари Лисе, поднявшись из-за стола.

Когда она собиралась спускаться по лестнице, на нее нахлынуло ноющее предчувствие. Коридор с низким потолком показался ей теснее обычного. Ее взгляд скользнул по стенам с поблекшими детскими фотографиями Аннетте. И тут Кари Лисе поняла, что не так. Дверь в комнату Аннетте была закрыта. Она была уверена, что вставила в дверной проем газету, чтобы услышать, если внук позовет ее. Кари Лисе резко распахнула дверь. Уильям улыбнулся ей.

— Привет, бабушка.

У нее не хватило сил ответить. Она только испуганно смотрела туда, где на цветастом ковре сидел высокий мощный мужчина, а на коленях у него — ее четырехлетний внук. Вокруг них были разбросаны лего, машинки и пластмассовые животные. Окно с предохранителем от детей позади них было распахнуто. Человек был одет в черное. Темная шапка, низко натянутая на выпуклый лоб, доходила прямо до выпученных глаз, уставившихся на Кари Лисе. Мужчина приложил палец к губам. И тут она заметила, что приятные черты его лица — на самом деле маска. От переносицы до подбородка. Точная имитация лица. Но вблизи было прекрасно видно, что лицо лишено мимики и асимметрии, которые и делают нас уникальными.

Его желтая, как воск, кисть руки лежала на спине Уильяма. Она была достаточно большой, чтобы указательный и большой пальцы могли сомкнуться на горле мальчика. В другой руке мужчина держал пакет с конфетами. Кари Лисе Ветре смотрела, как внук достает из полного сладостей пакета одного мармеладного крокодила за другим. Когда Уильям попытался протянуть крокодильчика бабушке, человек решительно притянул мальчика обратно, и во взгляде Уильяма мгновенно появилось волнение. Мужчина кивком указал на прозрачный пакет на полу прямо перед Кари Лисе. Она обессиленно опустилась на колени и вытащила из пакета фотографию мужчины. Кари Лисе узнала его. Это была одна из тех фотографий, которые показывал ей Фредрик Бейер. Фредрик называл его Пером Ульсеном. Он был одним из пасторов Сульру. Фотография была подписана: «Бёрре Дранге». В пакете лежал еще один предмет: диктофон. Он выскользнул в руку Кари Лисе.

Человек в черном, опуская Уильяма на пол и поднимаясь, не отводил взгляда от Кари Лисе. А затем он плавно выскользнул в окно и исчез.

Глава 58

В столовой дома на Майорстюен даже не было слышно дыхания четверых собравшихся. Голос на записи был нетвердым и высоким. В короткие, неестественные паузы между словами было слышно прерывистое дыхание говорящего. «Кари Лисе Ветре, если вы хотите увидеть свою дочь, вы должны, используя свои связи, найти этого человека. Он называет себя Пером Ульсеном, но его имя — Бёрре Дранге. Срок — семьдесят два часа с этого момента. Если до истечения срока вы не свяжетесь с нами, то больше никогда не увидите Аннетте. Если предупредите полицию, то тоже никогда не увидите Аннетте. Свяжитесь с нами по адресу электронной почты на обороте фотографии».

— Бог мой, — сказала Турид Мустю, зажав рот рукой.

Фредрик нажал на «стоп» и положил диктофон на стол.

— Сомнений нет, — сказал он, сочувственно посмотрев на Турид.

Та покачала головой.

Голос на записи принадлежал Йоргену Мустю.

— Мы предполагаем, что Йоргена держат в плену вместе с Аннетте Ветре, — сдержанно произнесла Кафа.

Фредрик сбился со счета, сколько раз он сидел здесь, в этой столовой, в большой пятикомнатной квартире на Майорстюен, недалеко от его собственной. Здесь они ужинали, праздновали детские дни рождения, делили горе и радость. Как часто он откидывался на спинку того же самого стула, на котором сидел сейчас, вытягивал длинные ноги, поднимал стакан и смотрел на облупившуюся штукатурку на высоком потолке. Сегодня потолок был холодным и недружелюбным, точно как Турид, которая обвиняла Фредрика в том, что сообщением о похищении мужа он как будто принес в ее дом нечто зловонное и мертвое, и Фредрик понимал ее. Взгляд Турид беспокойно блуждал по комнате в поисках чего-то незыблемого, знакомого, обнадеживающего и в конце концов все-таки остановился на нем. С исчезновения Йоргена прошло три дня. С тех пор никто его не видел.

Фредрик посмотрел еще на двоих сидевших за сосновым столом. Рядом сидела Кафа, а на другом конце стола, склонившись, стоял Карл Сулли, новостной редактор TV2. Его обычно пухлые щеки обвисли. Ему явно было несладко.

Прямо напротив Фредрика сидела Турид. Она откатилась на инвалидной коляске от стола, подальше от сочувственных лиц, к открытой балконной двери. Турид стояла так близко к балкону, что на ее согнутую шею попадала изморось.

— Анализ записи показал, что она сделана в помещении. Судя по тону, человек читает с листа. И похоже, что ваш муж, Йорген… Он под сильным давлением, — продолжила Кафа, теребя свою повязку на глазу.

Предупреждение было вполне ясным. Убийца из Сульру мог в любое время напасть на Кари Лисе Ветре и ее близких.

— Но зачем он забрал Йоргена? Я не понимаю, что сделал Йорген?

Турид повернулась к Фредрику. Ее голос звучал надрывно, и она уже не сдерживала плач.

— Фредрик… Фредрик, я не понимаю. Почему они забрали Йоргена?

Он хотел встать и успокоить ее, но Кафа, положив руку ему на плечо, незаметно покачала головой. Может быть, она и права. Он должен сохранять некоторую дистанцию. Если он примет это слишком близко к сердцу, это может повлиять на его способность здраво мыслить. А это не принесет им пользы.

— Мы делаем все, что можем, Турид, — сказал Фредрик. Затем он встал и все-таки присел перед ней на корточки.

— Правда в том, что мы пока сами этого не знаем. Но, конечно, мы думаем, что это как-то связано с его работой над этим делом. Может быть, он обнаружил что-то или кого-то. Он ничего тебе не говорил?

Турид покачала головой.

— И в день своего исчезновения тоже ничего?

— Нет.

— Не называл ничьих имен?

Она фыркнула и улыбнулась сквозь плотно сжатые губы.

— Ты же знаешь, что он никогда бы этого не сделал. Он профессионал в своем деле, — сказала она, бросив враждебный взгляд на редактора TV2.

— Бёрре Дранге. Имя, которое зачитал Йорген. Ты знаешь, кто это? Когда-нибудь слышала это имя раньше?

Турид снова покачала головой, всхлипнула и еще крепче вцепилась в подлокотники.

— Вы сказали, что думаете, будто похититель — тот же человек, кто напал на вас? — вдруг спросила она.

Фредрик посмотрел на Кафу. Его взгляд выражал отчаяние.

— Зачем он заставляет Йоргена читать это?

— Чтобы продемонстрировать власть. Чтобы показать, что в его руках жизнь и смерть. Это предупреждение для нас, для полиции — держать дистанцию, — сказала Кафа все тем же рассудительным тоном. — Ну и… кто-то же отрезал язык этому мерзавцу, — добавила она.

Фредрик поднялся и посмотрел на Карла Сулли.

— Мы ввели вас в курс дела потому, что вы — работодатель Йоргена. Это понятно? Если хоть одно слово из того, что было сказано в этой комнате, появится в новостях, то это будет не последний отрезанный язык в этом деле, черт побери. Я ясно выразился?

Было видно, что Сулли стало не по себе. Неловко обняв отчаявшуюся жену Йоргена Мустю, редактор сразу же занял такое место, чтобы от полицейского его отделял стол. Жесты Сулли было несложно прочитать, и Фредрика взбесила его трусливость. И все-таки Фредрик прекрасно понимал, что не стоит выражаться таким образом. В нем говорил его собственный подступающий страх утечки информации, страх снова облажаться. Теперь, когда Сюнне нет, под ударом был он.

Сулли угрюмо покачал головой и расстегнул верхнюю пуговицу на дизайнерской рубашке.

— Вы вполне ясно выразились, еще по телефону. Я не нарушаю договор, — сказал он, вытаращив глаза.

— Что вам известно об источнике?

— Ничего. Кроме самого Йоргена, об источнике никто ничего не должен знать. Это было неукоснительным требованием Йоргена. Которое я, к сожалению, принял.

И все же Фредрик не мог не испытывать некоторой симпатии к этому парню. Йорген никогда не скрывал своего презрения к молодому, холеному, талантливому журналисту, перепрыгнувшему его по карьерной лестнице. Сулли было до боли известно, что худшие его качества были предметом частых обсуждений в этой комнате. А теперь он здесь, в роли заботливого работодателя, хотя и он, и Турид знали, что это не так.

— Обычно мы так не делаем, — добавил он. — Но здесь дело серьезное.

Он посмотрел Фредрику в глаза.

— Если речь пойдет о выкупе…

Посмотрев на Турид, Фредрик перебил собеседника.

— Давайте обо всем по порядку. Что было в тот день, когда Йорген исчез?

— Я знаю только, что он планировал встречу с источником. Но вышло ли что-то из этого, я сказать не могу. Йорген пошел на ланч и больше не вернулся.

Глава 59

Листа. Октябрь 1943 г.

— Нет. Нет. Нет! Не надо! Не меня, — надрывался чей-то голос в темном еловом лесу.

Военнопленные в грубой тюремной одежде выстроились в десять рядов, по семь — восемь человек в каждом, глядя в бритый затылок друг другу.

Заморозки наступили почти на месяц раньше обычного, и за ночь лужа грязи покрылась ледяной корочкой. Кольбейн, как обычно, лежал в укрытии в густом ельнике за небольшим холмом, за которым располагался лагерь. Здесь он проводил каждый день с биноклем и записной книжкой, с тех пор как приехал в Листу — туда, где норвежское побережье делает изгиб и уходит на север.

Укрытие Кольбейна находилось примерно в двадцати метрах от полуметровых пеньков, отмечающих начало вырубки вокруг лагеря Эстхассель. Лагерь располагался на окраине небольшого густого леса, который называли «Марка». От моря этот лес отделяла полоса пустошей и пастбищ длиной всего в сто пятьдесят метров, так что даже в чаще, между стволов, где мхи и папоротники устилали землю зеленым ковром, был слышен запах моря, сгнивших водорослей и овечьего помета. На западе от леса находилась бухта Нурьхассель, а на востоке — пляж Аустхассель.

Среди деревьев, на полях и пустошах, словно налитые груди, возвышались бетонные бункеры и огневые позиции артиллерии. Это было единственное место в Норвегии, где немцы построили самые мощные оборонительные укрепления. При их строительстве использовался труд русских военнопленных. Атлантический вал Гитлера, как называли укрепления, начинался на севере у берегового форта в Киркенесе и тянулся на юг в Сен-Жан-де-Люз. Здесь нацисты собирались остановить вторжение союзников. Нацисты знали, что это произойдет, но не знали, где именно, так что сюда хлынули немцы. Они приезжали в туго набитых грузовиках, на перегруженных телегах, запряженных лошадьми, напивались в стельку и стреляли птиц в рощах, занимались боевыми тренировками и спали с деревенскими девчонками на сеновалах.

Было еще темно, когда Кольбейн заметил, что что-то изменилось на сторожевой башне посреди лагеря, возвышающейся над так называемым рабочим бараком. Обычно отсветы ее прожекторов беспокойно блуждали туда-сюда, как голодные гиены, по гравийной площадке вокруг четырех бараков с заключенными. Но этой ночью свет был неподвижно направлен на вход в лагерь, как будто чтобы создать ложное впечатление спокойствия. Кольбейн увидел свет карманных фонарей и услышал шепот и недовольное рычание собак в тугих намордниках. Когда показался первый луч солнца, Кольбейн увидел его: он стоял к нему спиной на бетонной площадке у рабочего барака, лицом к бегущим солдатам. Он был в белом лабораторном халате. Его светлые волосы были тщательно зачесаны набок, ноги широко расставлены, а руки сплетены за спиной. Элиас Бринк был ни высоким, ни низкорослым. Он был худым, узкоплечим, с прямой спиной. Кольбейн вздрогнул, увидев столпившихся вокруг профессора простых солдат, как командный состав подходит к Элиасу все ближе, как по мановению руки толпа приходит в движение. Элиас Бринк напоминал дирижера в оркестре. Кольбейн уже видел это раньше.

Солдаты приступили к делу. Немая сцена сменилась кипящим действом. Послышались сигнальные свистки, солдаты сняли с собак намордники, и под низкими тучами раздался злобный собачий лай. Солдаты с гавкающими псами ворвались в барак. Оттуда послышались грохот и крики, и сначала по одному, а потом небольшими группками пленные побежали сквозь гущу лающих собак и охранников. В окнах других бараков показались бледные испуганные лица. Пленные быстро заняли свои места, построившись в ряды, и встали как вкопанные. Нельзя было смотреть по сторонам. Стоявший в дверях солдат с триумфом поднял вверх провисший войлочный мешок. Трофей. Что могло быть в этом мешке? Пара сухих батонов хлеба? Лопата? Ржавый нож?

Бринк поднял вверх кулак и вытянул указательный палец. Солдат со всей силой швырнул мешок о землю и показал на одного из пленных. Двое солдат вытащили его из молчаливой безвольной толпы людей и потащили к рабочему бараку. Элиас Бринк развернулся и пошел вслед за ними в сопровождении охраны. Крики ужаса пронеслись по лесу.

— Не за этим ли ты пришел сюда?

Кольбейн отложил бинокль, надел шерстяные варежки, затем повернулся и посмотрел на соседа, который протянул ему фляжку. Холодные голубые глаза, лениво наблюдавшие за лагерем, теперь проснулись. Кольбейн почувствовал резкий запах одеколона после бритья, поднимавшийся из-за воротника сине-серой норвежской униформы «Хирда» с вышитой на рукаве эмблемой с надписью «Нурланн». Между ними лежала трость, на которую сосед Кольбейна опирался при ходьбе. Округлый набалдашник эбенового дерева был похож на человеческую кость. От этой мысли Кольбейна передернуло. Хьелль Клепсланн был нацистом, а лагерь Эстхассель — его рабочим местом. Прошло четыре с половиной недели с их первой встречи.

Кольбейн добрался до Абельснесса во Флеккефьорде в зловонном багажном отделении рыбной шхуны. Кивая головой, он слушал рассказ рыбака о том, что его контактом в Листе будет преданный член «Национального единения».

— Он, разумеется, нацист. Но он ненавидит Элиаса Бринка, — рассказал рыбак.

— Я, конечно, могу ему доверять? — спросил Кольбейн.

Человек из «Хирда» появился во Флеккефьорде через два дня. Рыбак ушел в море, и Кольбейн выполз с чердака, только когда человек в униформе третий раз нажал на клаксон в машине. Это был условный сигнал.

— Клепсланн. Хьелль, — сказал солдат, протягивая Кольбейну руку в тугой кожаной перчатке.

Вместо того чтобы принять рукопожатие, Кольбейн замер. У пришедшего на поясе висел пистолет «Люгер Парабеллум», а такое оружие немцы выделяли не любому норвежскому нацисту. Что это на самом деле за человек?

Кольбейн подумал о вымышленном имени на поддельных документах, лежавших в кармане. Но какое это имело значение? Его послали сюда в качестве шпиона. Он это знал, и нацист тоже это знал. Если уж умирать, то со своим именем.

— Кольбейн. Меня зовут Кольбейн Име Мунсен. Не желаете глоток кофе, чтобы согреться?

Хьелль Клепсланн задумчиво восседал за рулем отремонтированного «Остина», пока тот, пыхтя, двигался к вершине горы Федахея. Поездка заняла чуть более двух часов. Иногда нацист издавал шипящий звук — нечто среднее между пением себе под нос и бормотанием, и Кольбейн не отрываясь смотрел на него, на его еле заметно двигавшиеся узкие губы. Судя по копне светлых волнистых волос, коротко постриженным седым вискам, выраженному подбородку и острому носу, Хьеллю, как предположил Кольбейн, было около сорока пяти. На последнем отрезке пути Хьелль Клепсланн объяснял дорогу к маленькой хижине, где будет жить Кольбейн. Сам Клепсланн жил в Вансе — поселке, который они только что проехали. Убедившись, что слежки нет, Клепсланн и Кольбейн вошли в хижину.

Глава 60

Ступни ныли, но Фредрик не двигался с места. Он стоял у доски в переговорной. Стоял там так долго, что мог восстановить каждую деталь вокруг даже с закрытыми глазами.

Прямо перед ним на доске висели распечатанные стоп-кадры — снимки с видеокамер в хостеле Осло. На них был тот, кто напал на них с Кафой, тот, кто, по их подозрениям, стоит за убийствами в Сульру, тот, кто, как они предполагали, похитил Аннетте Ветре и Йоргена Мустю. Рядом с ним — увеличенное фото Мухаммеда Халеда Умара, эмира, подозреваемого в преступлении, но оказавшегося жертвой. Короткая синяя стрелка указывала на сопровождавшего его Мухаммада Камбрани и других членов «Джамаат-и-Ислами». Справа от исламистов к доске была прикреплена красными магнитами серия фото из Сульру. На них были запечатлены прихожая с вешалками и хаотично разбросанная на втором этаже обувь, пастор Альфсен на коленях у постели и лаборатория, разные аэрофотоснимки и карты коммуны. По краю доски Кафа написала: «Акционерное общество “Монтажная компания Осло” — построили подвал, “Норвежские системы безопасности и техника” — камеры видеонаблюдения, прокат машин “Автомобили Экерна” — фургон». На другой стороне доски, слева, висели фото погибших в Сульру: искалеченный Ивар Тюфте и крестьянин Оттар Скарен, маленькие фотографии членов общины, и на самом верху — фото Аннетте и Йоргена.

Черным фломастером Фредрик обозначил связь этих людей с Турид Мустю, Кари Лисе Ветре, ее мужем и внуком Уильямом. Всех их соединяли линии. Сейчас главное найти место ему. Бёрре Дранге. Папе Перу. Перу Ульсену. Третьему пастору. Человеку, чей приход изменил всю жизнь общины. Чей псевдоним в интернете — Рука Господня. Где его место в этой загадке?

Фредрик открыл глаза, сделал шаг вперед и переместил изображения убитого Мухаммеда Халеда Умара и остальных исламистов на край доски. Затем он освободил на доске место рядом с нападавшим на Сульру. Вот здесь. Место Бёрре Дранге — в центре этой загадки. — Во всей стране — всего два человека по имени Бёрре Дранге.

Встав у доски, Фредрик оглядел присутствующих поверх очков и направил тонкую указку на фото Дранге. На стульях, похожих на насесты, сидели следователи и руководители экспертно-криминалистических подразделений. Сзади них с кислой миной стоял Себастиан Косс, а рядом с ним — сам комиссар полиции. Неме положил палец на ямку на подбородке и держался петухом. В самом конце комнаты, около окна, сидел Андреас с серебристыми кудрями и Кафа с чашкой кофе. Кафа пришла вместе с мужчиной, который теперь стоял, опершись на подоконник, и что-то шептал в трубку, зажав пальцем ухо. Коротышка, начальник СБП с суровыми бровями. Самир Бикфая.

— Одному из них тридцать восемь лет. Зарегистрирован по адресу в Фоллу, работает врачом в частной клинике. Трое детей, шесть лет женат. Мы выбрали о нем информацию, которая может совпадать. Его возраст почти совпадает с возрастом человека, которого мы ищем, а в остальном мало похожего.

Он сделал короткую паузу.

— Как бы то ни было, Кафа проверит его завтра утром.

Фредрик кивнул коллегам. Неме оглянулся на Кафу, и Фредрик мог поклястся, что та покраснела.

— Без подкрепления? — раздался глубокий, как из рекламы, голос начальника.

— Изначально без подкрепления, да…

Косс перебил его.

— Мы еще раз обсудим это, Бейер.

Неме довольно сморщил нос. Фредрик пожал плечами — для него это не имело никакого значения — и продолжил.

— Так вот… Пока Кафа, вместе с подкреплением из отделения полиции в Фоллу, навестит этого Бёрре Дранге, мы с Андреасом нанесем визит другому. Без подкрепления.

Он попытался изобразить нечто похожее на улыбку.

— Второй кандидат представляет загадку. Здесь, в Осло, в Рёа, живет Бёрре Дранге, которому, по данным Управления регистрации населения, шестьдесят восемь лет. Но, по сведениям налоговой инспекции, ему сорок пять. Ни налоговая, ни Управление не смогли найти объяснение этому несовпадению. Нигде нет ни одной фотографии, никакой информации в реестре населения, никакой истории переездов, ничего в статистике штрафов.

— Адрес электронной почты, которым пользовалась Ветре, отследить не получилось, — объяснил Фредрик. — Войти в эту почту можно из любого интернет-кафе или с мобильного, и хотя технически возможно ее хакнуть, полиция не стала этого делать, чтобы остаться незамеченной. Этот адрес — единственная возможность общаться с похитителем. Они хотели оставить себе канал для связи с ним. Неме прищурился и моргнул. Это означало: «Умно».

После доклада Фредрика руководители подразделений и начальство расположились за круглым столом.

— Похититель дал срок Кари Лисе Ветре в трое суток, чтобы найти Бёрре Дранге. Осталось сорок часов. Я считаю, что Ветре должна связаться с вымогателем как можно скорее и попросить больше времени и информации о Бёрре Дранге, прежде чем дать ему окончательный ответ. — Фредрик поправил очки на носу и продолжил. — Если похититель настроен серьезно, то пойдет на это. Он не может не понимать, что нужно время, чтобы добыть информацию, о которой просит.

Краем глаза Фредрик увидел, что Неме поднял руку.

— Почему он вообще решил, что Ветре может самостоятельно выследить частное лицо, без помощи полиции? Это говорит о том, что похититель плохо представляет себе норвежское общество, — проворчал он.

Фредрик кивнул.

— Я тоже так считаю. Но действительно ли это указывает на то, что он переоценивает возможности влиятельного политика? Или это значит, что ситуация с похищением не настоящая?

Он пожал плечами и продолжил.

— Мы не знаем этого. Вот почему я настоятельно рекомендую работать над продлением срока. На данный момент ситуацией управляет похититель.

Фредрик считал, что важно относиться к этому делу как к обычному похищению. Нужно потребовать доказательств того, что Аннетте и Йорген живы, выяснить, есть у похитителя другие требования: нужны ли ему помощь в эвакуации, еда, лекарства и тому подобное.

— Мы должны сделать все возможное, чтобы подобраться ближе к этому парню. Все, чтобы локализовать место, где держат Ветре и Мустю.

Фредрик поискал глазами взгляд начальника.

— Нам нужно понять, зачем он охотится на Бёрре Дранге.

Задумавшись, Неме в ответ сощурился и повернулся к Себастиану Коссу, стоявшему у другого края стола рядом с Самиром Бикфаей.

— Я так понимаю, что у вас с СБП другое представление?

Косс злобно посмотрел на Фредрика и произнес:

— Главной задачей Бейера и его команды было локализовать Аннетте Ветре и ее сына еще до начала этой трагедии. Эта работа, — он притворился, словно подыскивает нужное слово, — не принесла плодов. Мы также не подобрались ближе к похитителю, после того как Бейер и его неопытная коллега из СБП наткнулись на укрытие преступника в ходе несанкционированной акции, которая могла стоить им обоим жизни. Если бы нападавшего схватили там, всей этой шумихи удалось бы избежать.

Себастиан Косс явно желал отрубить Фредрику голову, и Фредрик был не готов к этой борьбе. Сюнне не было, и это ослабляло его положение, к тому же Фредрик не знал, сколько коллег поддерживали его. Кроме того, Косс привел неопровержимый аргумент. Расследование длилось уже две недели, и они все еще не знали, где находится секта. Не знали, для чего нужна была лаборатория в подвале. Они заблудились в погоне за преступником, а в его цели они были уверены только потому, что тот сам раскрыл ее. И это факт. Факт также в том, что Йорген исчез, а чувства, которые руководили Фредриком в поисках товарища, могли повести его по ложному пути.

Косс явно искал конфронтации, открытого боя. Но этого не произойдет. И Фредрик поднял ладони, кротко улыбнувшись.

— Ну, тогда послушаем твой план.

На мгновение показалось, что Косс потерял равновесие, готовясь к удару. Но он быстро взял себя в руки и продолжил, приковав взгляд к Фредрику.

— Я хочу сказать, что предложение Бейера приведет как раз к тому, чего мы хотим избежать, — подвергнет опасности жизни заложников. Нет никаких причин подвергать обструкции ясное требование захватчика. Вместо этого мы подыграем ему. Договоримся о встрече. И тогда нанесем удар по похитителю.

— А вы не думаете, что он будет готов к этому? — спросила Тересе Грёфтинг, глава команды криминалистов.

— Конечно, будет. Но не к такой мощи, с которой мы ударим. Мы выведем его из тени и спровоцируем на ошибку. Он ошибется, и тогда он в наших руках.

Кивком Косс передал слово Самиру Бикфае.

— Кари Лисе Ветре ответит на сообщение завтра вечером, — сказал тот со свойственной ему специфической интонацией. — Сейчас мы готовим фальшивые фотографии Бёрре Дранге. Пошлем ему парочку в качестве небольшого «тестового образца».

Бикфая изобразил пальцами кавычки. В его внешности было что-то неподдельно комичное. Поверхность стола доходила Бикфае до груди, а густые брови поднимались и опускались в такт тому, как он излагал свои соображения.

Планировалось, что затем Ветре предложит похитителю встретиться на площади рядом с оперой в Бьёрвике. Ветре должна будет убедить его в непричастности полиции.

Тересе Грёфтинг громко кашлянула.

— Рядом с оперой? Посреди толпы людей? Это огромный риск.

Бикфая покачал головой, так что его кудрявые волосы заволновались.

— Именно, — сказал он. — Как нам известно, мы имеем дело с человеком, который хорошо представляет себе методы работы полиции. Он подумает точно так же, как и вы, — Бикфая прищурился, пытаясь рассмотреть имя на бейдже Тересе, — Грёфтинг. Похититель решит, что это не похоже на работу полиции: полиция никогда не стала бы так рисковать. И тогда преимущество будет у нас.

Подняв брови, Бикфая добавил, что если убийца что-то заподозрит, то полиция сможет изменить план.

— Тем временем мы начнем планировать акцию на площади Кирстен-Флагстадс-пласс.

— А Кари Лисе Ветре? — спросил Фредрик. — Что она думает про этот план?

— Она в курсе. Кари Лисе Ветре примет любой план, который комиссар полиции сочтет лучшим, — сказал Косс, самоуверенно покосившись на Неме.

Глава 61

Утреннее солнце светило в спину. Кафа подъехала на велосипеде. Фредрик ждал ее в галерее за пропускными пунктами, время от времени посматривая на диваны, медленно заполнявшиеся людьми. Кафа все еще носила на глазу черную повязку. Вид у нее был не особенно выспавшийся. Она поприветствовала его, помахав серой папкой.

— Ты что такой задумчивый, Фредрик?

Он покачал головой.

— Да все эта операция с оперой.

Продолжать свою мысль Фредрик не стал. Нелояльность не ценилась в этих коридорах. Он — ее начальник и, если начнет делиться своими мрачными мыслями, только поставит ее в неудобное положение. Фредрик фыркнул и передернул плечами, как делал всегда, когда заканчивал свои дела в туалете.

— Понимаю, — сказала Кафа, улыбнувшись.

Прежде чем лифт начал движение, Кафа открыла свою папку.

— Этой ночью мы закончили анализировать данные операторов сотовой связи членов общины, — начала она. — Всего у нескольких из них были телефоны: у Аннетте Ветре и еще у пары человек. Телефонами пользовались редко. Ни по одному из них не звонили в ночь убийства, — продолжила Кафа, расстегивая светлую летнюю куртку.

Кафа совсем перестала носить тот черный костюм и ту юбку до колен, которые были на ней в первые дни в Грёнланне. Обтягивающие джинсы шли ей куда больше. Фредрику нравилось наблюдать изгибы ее тела.

— А пасторы?

Она вытащила из папки документ.

— У каждого из пасторов был свой телефон. Они значительно усложнили работу следователей, купив кучу сим-карт разом и зарегистрировав их все на имя общины, но покинувшие общину члены указали, какие из номеров были номерами пасторов.

— И какие?

— По информации мобильных операторов, пасторы звонили много и в основном друг другу. Мы, конечно, проверили всех тех, с кем они говорили, но не нашли ничего необычного. За исключением одного, — Кафа покосилась на Фредрика. — В ночь нападения на Сульру два телефона были выключены. Телефон Бьёрна Альфсена, который мы нашли в его спальне, и Бёрре Дранге. А вот Сёрен Плантенстедт пользовался своим. Несколько раз.

Кафа порылась в бумагах.

— Посмотри. Два разговора, в шесть утра, то есть после нападения. Первый разговор прошел через базовую станцию в Аскере. Второй, через пару минут, — через Лиер. Телефон выключили примерно при пересечении границы коммуны Холместранн, в Вестфолле. — Она сделала короткую паузу. — Значит, Сёрен Плантенстедт двигался на юг по трассе E18. Так как он один из двух выживших пасторов, есть основания полагать, что он перемещался вместе с пропавшими членами общины.

— А с кем он говорил?

— Оказывается, номер, на который он звонил, — это номер одной из других сим-карт, приобретенных на общину. Но этим номером раньше ни разу не пользовались.

— А мог у них быть номер для экстренных вызовов? Может, он говорил с другими членами общины, сидевшими в другой машине? — предположил Фредрик.

— Это можно предположить. Но все куда удивительнее.

Кафа показала на код.

— Эта последовательность цифр — характерная особенность базовой станции, покрывающей Сульру. Сёрен Плантенстедт звонил кому-то, кто находился в Сульру.

Фредрик непонимающе покачал головой.

— То есть… члены секты связывались с кем-то в Сульру спустя несколько часов после того, как на них напали?

Кафа торжествующе прикусила губу. Фредрик был впечатлен. Версия Кафы о том, что члены секты находятся в одном из мест по магистрали Вестфоллбане, получила подтверждение. Почему Сёрен Плантенстедт, покидая Осло, разговаривал по телефону с кем-то, кто все еще находился в Сульру? Был ли это Бёрре Дранге? Или члены общины?

Фредрик по-дружески хлопнул Кафу по спине, и они оба отметили про себя, каким неестественным вышел этот жест.

— Спасибо, — кашлянула Кафа.

Андреас стоял у рабочего места Фредрика и ждал его. Увидев идущих вместе Фредрика и Кафу, он сделал такое выражение лица, как будто только что выиграл пари, но, ничего не сказав, снял очки для чтения и стал тщательно их протирать.

— Всплыли новые интересные детали по мобильным, — сказал Фредрик, раздраженный многозначительным выражением лица коллеги. — Кафа только что меня проинформировала.

— Отлично, — скупо ответил Андреас, подняв очки на голову.

Фредрик уставился на него в ожидании.

— У тебя что-нибудь есть?

Он кивнул.

— Палец. Тот мизинец в конверте.

— Так-так.

— В лаборатории сказали, что он принадлежит мертвому мужчине.

Уже во второй раз за утро Фредрик не был уверен, что правильно понял.

— Что ты имеешь в виду, как это — мертвому мужчине?

— Работа с ДНК занимает много времени, так что личность пока не установлена. Но одно в лаборатории утверждают точно. Когда этот палец отрезали, его владелец был мертвее, чем палестинский мирный договор.

Глава 62

Краска на фасаде желтого дома в Рёа облезла, сад казался неухоженным, мусорный бак был переполнен. На первом и втором этажах жили люди, получавшие социальное пособие. Хозяин, Бёрре Дранге, занимал подвал. К двери его жилища вели несколько бетонных ступеней. Фредрик и Андреас переглянулись и постучали в квартиру. Спустя полминуты они услышали, как кто-то возится с замком. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и в проем из-за замочной цепочки выглянул пожилой человек.

— Слушаю.

— Бёрре Дранге?

— А кто его спрашивает?

Следователи показали свои документы.

— Мы можем войти и поговорить с вами?

Бёрре Дранге пристально изучил их удостоверения и открыл дверь.

Время в подвале будто остановилось. В прихожей висела выцветшая бамбуковая занавеска. Старик помахал полицейским, приглашая за собой в коридор, выкрашенный темной морилкой. От его лысой макушки отражался свет потолочной лампы. На облицовочных панелях были развешаны тарелки с красочными изображениями шхун. На полу в гостиной лежал толстый коричнево-белый ковер. Старик показал на кожаный диван винно-красного цвета и предложил полицейским кофе. Те согласились.

Единственным источником дневного света были два вытянутых окна под потолком. Стоявшие на подоконниках бутылки разных размеров и цветов отбрасывали на пол длинные плавающие тени. На потолке висела латунная люстра, а на низком столике у стены, где большинство людей поставили бы телевизор, стояла большая модель танкера. Танкер был около метра в длину, верх его был желто-белым, а низ под ватерлинией — красным. У прохода на кухню стоял коричневый глобус. Его Северное полушарие поднималось, обнаруживая внутри шара пыльные бутылки с джином и яичным ликером.

Бёрре Дранге вошел в гостиную с маленькими фарфоровыми чашечками на подносе.

— Вы моряк? — спросил Андреас, показав на танкер. Он повернулся к свету и прочитал надпись на одном из бортов корабля: «M/S Pallas».

Старик утвердительно покашлял.

— Я был моряком двадцать два года, — сказал он, наливая кофе и доставая пачку самокруток из кармана. Затем он стряхнул старый пепел и крошки с серых запятнанных тренировочных штанов и ловкими пальцами стал скручивать папиросу.

— Когда старушка померла, я смог пристать к берегу.

Его голос был хриплым. Фредрик не был уверен, была ли это шутка, и глуповато улыбнулся.

— Вы испанец?

— Прошу прощения?

Моряк пристально посмотрел на Андреаса.

— У вас не совсем норвежская внешность. И имя у вас вроде как испанское, верно?

— Да, — ответил Андреас. — Фигуэрас. Дела давно минувших дней. Мой дед из Чили.

— Сильные гены, — констатировал моряк.

— Мы пришли, чтобы внести ясность в одно дело, — вступил Фредрик.

Дранге перевел на него взгляд.

— По данным реестра населения, здесь живут два человека по имени Бёрре Дранге. Вы и еще один мужчина лет сорока пяти.

Дранге закурил, прежде чем ответить. В свете бензиновой зажигалки стало очевидно, какого землистого оттенка была его кожа. Пенсионер, моряк, он нечасто бывал на улице.

— Нет, — ответил он.

Фредрик откинулся на спинку дивана и взял чашку с блюдца.

— Прошу прощения. Это, наверное, звучит глупо, но вы уверены?

Фредрик отхлебнул кофе из маленькой чашечки.

— На сто процентов, — ответил моряк.

Они молча рассматривали друг друга. Наконец Фредрик повернулся к Андреасу.

— Ну что же? Значит, мы пришли по ошибке.

Андреас медленно кивнул.

— Судя по всему, да. Извините за беспокойство, — сказал он, вставая и протягивая руку.

Старик удивленно посмотрел на них.

— Могу поинтересоваться, в чем дело?

Фредрик сдержанно улыбнулся.

— Мы ищем человека по имени Бёрре Дранге. Но он значительно моложе вас.

Моряк на пенсии проигнорировал протянутую руку Андреаса. Вместо этого он задумчиво взглянул на полицейских и с усилием привстал с дивана.

— Подождите, — сказал он. — Присядьте.

Через дверной проем на кухню они увидели, как Дранге снял с двери холодильника газетную вырезку. Вернувшись в гостиную, он протянул Фредрику пожелтевший хрупкий кусок бумаги. Объявление о смерти. О смерти Бёрре Дранге. Судя по объявлению, он умер шесть лет назад в возрасте тридцати девяти лет. Надпись гласила: «Море дает, и море забирает. Мой сын. Глубоко скорблю. Бёрре». И крест.

— У вас был сын, которого звали Бёрре Дранге? И он умер?

Старик будто поник.

— Бёрре погиб в Северном Ледовитом океане. Он был ученым. Упал за борт, как мне сказали. Но его тело так и не нашли. Мне сказали, это было научно-исследовательское судно. Ночью. В Северном Ледовитом, — Старик опустил глаза. — Я думал, вы поэтому пришли. Что вы нашли его. — Его голос стал отрешенным.

— У вас… у вас есть фотография сына?

Фотография нашлась. Снимок был старым: похоже, он был сделан сразу после окончания учебы. И еще была вырезка из газеты с заголовком: «В Вооруженные силы требуются талантливые выпускники Норвежского технического института», а под ним — крупнозернистое фото улыбающегося Бёрре Дранге. Изображение было нечетким. Старым и пожелтевшим. Но Фредрик не сомневался. Светлые волнистые волосы. Взгляд. Осанка. Он узнал эти глаза. Лицо. Это был их Бёрре Дранге. Пер Ульсен. Пастор. Фредрик передал вырезку Андреасу, и тот тихо присвистнул. Фредрик попросил Дранге рассказать, как он узнал о смерти сына.

— Да и рассказывать особо нечего. Мне позвонили. Полицейский, который сказал, что Бёрре умер, не мог даже рассказать мне, где или почему это произошло. Почему он оказался на палубе посреди ночи в шторм в Северном Ледовитом океане? Он сказал, что мне сообщат, если его найдут. — Старик покачал головой. — Думаю, они меня обманули. Думаю, Бёрре покончил с собой. Прыгнул. А они не хотели расстраивать старика.

— Почему вы так думаете?

Дранге замолчал, положил сигарету в серебряную пепельницу на столе и снова зажег ее. Тлеющие хлопья сухого табака и бумага для самокруток приземлились ему на колени, но он не обратил на это внимания.

— Что-то такое было в голосе звонившего. Что-то звучавшее… неправильно. Я ведь знал своего сына. Человек крайностей. Как и его мать.

Бёрре Дранге стал отцом Бёрре Дранге в двадцать три года, когда направлялся из Индии в Великобританию — перевозил упаковки чайных листьев. Это был его шестой год на корабле. Мать захотела назвать ребенка в честь мужа, по которому она так сильно скучала. Когда Дранге приехал домой в то Рождество, ему очень понравилось, что маленький Бёрре лежал в колыбели рядом с их кроватью. Бёрре — младшему было шестнадцать, когда мать повесилась в гостиной. В этой гостиной, на крюке от люстры, и нашел ее Бёрре, обрезал веревку и вызвал похоронную машину. Он же послал телеграмму отцу. Но когда четыре дня спустя Бёрре — старший в приличном костюме оказался в Форнебю[42], ему пришлось заказывать такси только себе. Сын переехал в отдельную квартиру.

— Понимаете, Бёрре считал, что мне следовало быть рядом. Он обвинял меня в том, что Будиль… заболела и умерла. Хотя никогда и не говорил этого напрямую. После похорон я вернулся домой насовсем. Бёрре окончил гимназию и поступил в Норвежский технический институт в Тронхейме. Он стал биохимиком. Мы виделись по несколько раз в год.

Дранге открыл раздвижную дверь в коричневом стеллаже и достал толстую бумажную папку. Бормоча, он листал страницы, пока не нашел то, что искал. Отдельный листочек. Свидетельство о смерти. Полное имя сына — Бёрре Андреас Дранге. Причина смерти — утонул. Дата — июнь. Профессия — неизвестно. Место жительства — неизвестно. Место смерти — неизвестно. Тело не найдено, но человек объявлен погибшим. Свидетельство не подписано, но штамп Управления регистрации населения от июля того же года стоит.

— Вы сказали, что ваш сын был связан с наукой? Он был ученым?

Дранге кивнул.

— Да. Он был очень способный.

— Тогда почему здесь это не написано?

Старик пожал плечами.

— Вы не спрашивали?

— А у кого мне спрашивать? Это просто пришло мне в почтовый ящик.

— Вы много общались с Бёрре в последние годы?

Он снова покачал головой, запустив в ухо крючковатый палец.