— Зло, — фыркнул он. — Как это старомодно, Кольбейн, как не провиденциально. Пусть священники и политики занимаются этим. — Бринк вытянул ноги. — Ты же сам все видел? В лаборатории. Славянская раса. Сильная и выносливая, но безмерно тупая. Ненадежная рабочая сила. А евреи? Паразиты, питающиеся всем созданным нами. Негроиды? Настолько нецивилизованные, что веками позволяли европейцам использовать свои земли и людей, не в силах оказать сопротивление? — Он поднялся. Встал перед зеркалом и тонкими пальцами провел по щекам.

— И в центре этой никуда не годной генетической массы стоит северная раса. Германцы. Арийцы. Это мы! Цивилизованные. Умные. Сообразительные и думающие. Если человеческий род выживет, то это должны быть только арийцы! — Профессор повернулся и выкрикнул. — Крысы и вши! Они размножаются бесцеремонно быстро. Быстрее, чем антилопы. Быстрее тигра или совы. В конце концов, останутся только они, а не германцы. Это же всего-навсего чистая математика, — он сделал паузу, пригладил челку набок, и подытожил, холодно и формально. — Это не вопрос идеологии. Это вопрос гигиены.

Элиас снова тяжело опустился на стул. Он откинулся назад и сложил руки на груди. Собеседники посмотрели друг на друга. Кольбейн заметил во взгляде Бринка презрение.

— Так что не начинай эту болтовню про зло. В лаборатории не существует никакого зла. Есть только факты. Факты, наблюдения, гипотезы и опыты. Пакт? Это был мой пакт. Мое исследование. Мои результаты и мои успехи. А на твоем месте мог бы оказаться кто угодно, — изрек он.

Элиас Бринк снова выдержал долгую паузу, скорчил гримасу и тяжело вздохнул. Затем он снова встал, покряхтывая, повернулся к Кольбейну спиной и, подойдя к стене, провел пальцем по доскам. И тут его голос зазвучал в полную силу.

— Национал-социалисты хотят начать заново, Кольбейн. Новый мир. Новая цивилизация. А чего хотят британцы? Ничего! Они хотят сохранить мир таким, какой он есть. Евреи из высшего класса хотят сохранить свои унаследованные привилегии, пока мир загнивает на корню. Открой глаза. И ты увидишь, Кольбейн, — Элиас повернулся, прислонился к стене и продолжил. — Чем была Германия в 1928 году? И чем стала страна, когда мы покинули Вену, десять лет спустя? Перемены, Кольбейн. Воля и вера. Сила и способность доводить дело до конца.

Нахмурив лоб, профессор окинул Кольбейна изучающим взглядом, а затем сделал примирительный шаг вперед с поднятыми, как у спасителя, руками.

— Ответь мне честно. Разве имеет значение, умрут ли эти люди здесь или на поле боя? Это не гражданские. Не женщины и не дети. Это солдаты. Мужчины, вооружившиеся, чтобы пожертвовать своей жизнью. Но вместо того чтобы умереть за человеконенавистнический большевизм, они умрут за человечество. Их жертва — это брусчатка на дороге к новому старту. К лучшему миру, где будут править те, кто должен. Где те, кто создан для службы, будут служить. — Он кротко улыбнулся. — Мы восстановим естественный порядок. Есть ли что-то более прекрасное, за что можно умереть? — Бринк покачал головой. — И ты называешь это злом?



Кольбейна отвели в маленькую комнатку без окон. На узкой металлической кровати лежала рабочая роба и полосатый костюм. В дверях появился он. Хьелль Клепсланн. Он поставил поднос с едой на пол. Жидкий суп и немного хлеба. Кольбейн попытался уловить его взгляд, но член «Хирда» сделал два решительных шага назад, закрыл дверь и повернул ключ в замке.

Глава 72

Новостной редактор TV2 Карл Сулли уставился ничего не выражающим взглядом в окошко на входной двери.

Турид Мустю подкатилась на инвалидной коляске и, перегородив собой проход, открыла дверь. Дети были у бабушки и дедушки, но она была не в силах пригласить его в квартиру.

— Похороны прошли достойно, — сказал он хмуро и передал ей картонную коробку. — Здесь его вещи.

Она не ответила. Вместо этого она принялась рыться в коробке. На дне пальцы нащупали холодный металл. Это была шкатулка, которую Йорген просил забрать, если что-то случится. — Она посмотрела на Сулли.

— Спасибо, Карл. Спасибо тебе за всю помощь и прекрасную речь на похоронах. Я знаю, что вы с Йоргеном не всегда… — Она запнулась.

— Были лучшими друзьями, — закончил Сулли за Турид, уставившись на нее все тем же бараньим взглядом.

— Но я глубоко уважал его как журналиста.

— Увидимся, — сказала Турид.

Она положила шкатулку на колени и откатилась на коляске в маленький кабинет Йоргена. Турид не в силах была убраться здесь, так что повсюду царил привычный беспорядок. На письменном столе стояли чашки из-под кофе, тарелки, лежали журналы и вырезки из газет по делу Сульру. Те фрагменты, которые Йорген посчитал интересными, были подчеркнуты и выделены. Турид открыла ящик стола и нашла ключ. Она знала, что он лежит там. Затем Турид отперла шкатулку.

В ней едва помещалась папка-скоросшиватель, лежавшая сверху. Турид полистала ее. Сфальсифицированные результаты голосования. Больные нефтяники. Ложный диагноз — рак. Все его старые дела. Статьи, которые сделали его карьеру. Здесь он хранил имена скрытых источников. Тут был врач, давший ему поддельные истории болезни. Адвокаты, слившие судебные документы. Советник по политическим вопросам, узнавший, что лидер партии, имеющей большинство голосов в фюльке, укрывался от налогов. Вот они. Все те, кто рисковали своей работой и положением, дружескими связями и семейными узами по тем или иным причинам. Папка была не толстой, и в ней ничего не было о Сульру. Турид разочарованно захлопнула ее, решив, что вечером отправит в камин.

На дне шкатулки лежал телефон. Она включила его. Пароля не было. Вздохнув, Турид подумала, что Йорген никогда бы не сдал экзамен на тайного агента. Телефоном пользовались исключительно летом и только для звонков по одному номеру. Последний раз в день исчезновения Йоргена пришло сообщение. Турид прочла его: «Встреча будет очень кстати. Мне также нужно кое-что обсудить с вами».

Она зажмурилась, взяла телефон в обе руки и крепко сжала его. Затем открыла глаза и, убедившись, что звонит со скрытого номера, нажала кнопку вызова.

Пошли гудки. Один гудок. Два. На третий трубку сняли.

— Симон Рибе. Слушаю вас?

Глава 73

Когда Фредрик раздвинул шторы, утреннее солнце едва показалось над раскинувшимся от Телемарка до Вестфолла спящим лесом, и от отеля все еще тянулась длинная тень. Головная боль не отпускала. Он почти не поспал.

Фредрик посмотрел в окно и оглядел непривлекательный, закованный в камень и бетон центр Порсгрунна. Именно в этом городе последний раз видели ту пару геев. Кафа изучила расписание поездов, и ее выводы дали полиции все основания полагать, что перед похищением Аннетте Ветре ехала в Осло в поезде железнодорожного направления «Вестфолл». Порсгрунн был как раз одним из пунктов этой ветки.

На парковке перед продуктовым магазином, шестью этажами ниже, стоял автомобиль Себастиана Косса, его «черная пантера». Фредрик поднял взгляд и увидел реку, исток бассейна Телемарка, последний ее отрезок до впадения во Фрейр-фьорд. Жители Порсгрунна называли ее рекой Порсгрунна, а жители Шиена — рекой Шиена.

Фредрик никогда не понимал, почему два развивавшихся вместе города до сих пор не объединились. У каждого городка была своя футбольная команда. Каждый из них насчитывал несколько тысяч жителей и оба населенных пункта питали друг к другу презрение. Шиен взрастил Видкуна Квислинга[48], а Порсгрунн был больше известен благодаря производству унитазов.

Все это Фредрик пытался объяснить Кафе во время изнурительной двухчасовой поездки на юг от Осло. Но по виду Кафы было понятно, что ей это не особенно интересно. Закатное вечернее солнце переливалось красно-оранжевыми оттенками, и когда они только проехали поворот на Тёнсберг, позвонила Турид.

Секретным источником Йоргена оказался Симон Рибе. Лидер «Хёйре» был информатором журналиста TV2. Фредрик сбился со счета, сколько раз за последние двенадцать часов он задавал себе эти вопросы. Йоргена убили потому, что он мог выдать Рибе? Откуда у Симона Рибе такая подробная информация о проводимом расследовании? Кто его информировал? Рибе только получал информацию или и передавал ее? Он же вот-вот должен стать следующим премьер-министром, черт возьми.

Фредрик повернулся к Порсгрунну спиной и закрыл глаза.

Видар Сага облысел и отрастил живот. Фредрик отметил это, когда час спустя рядом с отелем здоровался за руку со своим старым однокашником.

— Черт, Бейер. Давно не виделись, — сказал старший инспектор полицейского округа Телемарк.

На носу Видара, имевшем форму картошки, красовались большие круглые очки.

— О да. Не меньше двадцати лет. Полжизни.

— Аминь, — ответил Сага, поправляя полицейскую фуражку.

Сага обожал полицейскую форму.

Фредрик представил Кафу. Прежде чем встретиться с ней взглядом, Сага окинул взглядом ее облегающие джинсы и свитер с широким горлом.

— Точно. Вот как нынче выглядят агенты из центрального управления. Приятно узнать, — сказал он таким тоном, что Фредрик не вполне понял его. Что он имел в виду, пол, стиль одежды или цвет кожи?

— А так, насколько я понимаю, выглядят полицейские средних лет из регионального управления, — молниеносно отреагировала Кафа.

Ее взгляд скользнул с бледно-розовой шеи Видара, напоминавшей сардельку, вниз к его животу, вываливавшемуся из форменных брюк.

Сага посмотрел на Кафу исподлобья, прежде чем протянуть ей руку размером с хоккейную перчатку.

— Хе-хе, — усмехнулся он.

Отель находился всего в паре сотен метров от заведения, где в последний раз, пять месяцев назад, видели Карла Юсефсена и Пио Отаменди.

— Они пропали сразу после закрытия. Такси стояло там, — сказал Сага, махнув рукой в сторону площадки прямо у входной двери. — Это видно на записи с камер наблюдения банка, прямо напротив вон той улицы, — Он показал. — К сожалению, расстояние слишком большое, чтобы рассмотреть детали. Единственное, что удалось рассмотреть, — что водитель был один.

В полицейской машине Фредрик сел на переднее пассажирское сиденье, а Кафа — сзади. Когда они пересекли реку и взяли курс на запад мимо старых кирпичных зданий фарфоровой фабрики Порсгрунна, Сага рассказал, что расследование застопорилось.

— Ведь служба уголовного розыска уже побывала здесь, — произнес Сага с интонацией, отличающей провинциальных полицейских. Он помотал головой так, что щеки заколыхались. — Мы искали врагов. Давних любовников. Бывает же, что некоторым семьям не нравится, если рядом с ними живет… голубой. Но кажется, проблема не в этом.

— Что вам известно о пропавших?

— Ну, Карл Юсефсен родился в Мушёене. Саам[49], тридцать пять лет. По профессии пекарь. Работал в пекарне в Шиене. Родителей нет, но есть сестра и брат. Оба живут на севере. Пио Отаменди… Ему сорок три. Баск, из Бильбао в Испании… Довольно известный политик. Во всяком случае, здесь. Всенародный любимец. Кроме политики занимался импортом вина. На него нет никаких взысканий, кроме штрафа за неправильную парковку.

— И долго они вместе?

— Да, как минимум десять лет. Поначалу то сходились, то расходились. Они приехали сюда из Осло семь — восемь лет назад.

— То, что они геи… — начал Фредрик — Могло ли это кого-нибудь спровоцировать? Вне семьи?

Полицейский раздраженно заворчал.

— Не думаю. Точно нет. Ничто не указывает на это. Цивилизация идет вперед. В провинции тоже.

Дальше они ехали молча. Узкие извилистые дороги привели их в лес на западе от Порсгрунна. Через три или четыре километра они свернули с главной дороги и поехали по поднимавшейся в гору ухабистой гравиевой дорожке через хвойный лес. Наконец Сага остановился на открытом месте, перед полуразрушенным гаражом из гофролиста. — Это здесь, — сказал Сага. — В нем мы нашли машину. Старый «мерин». Конечно, не такой люкс, как тот, что прикупил себе ваш начальник.

«Мерседес» обыскивали люди из службы уголовного розыска. Место, где он был найден, тоже. Машина краденая, и они предположили, что водитель был в перчатках, потому что нашли отпечатки пальцев только тех двоих пропавших. На полу лежала разбитая ампула. Видар Сага вытащил из пластиковой папки фотографию. На ней была изображена синяя стеклянная капсула размером с детский палец.

— В ампуле содержатся остатки усыпляющего вещества. Серебряную фольгу на ней проткнули, очевидно, иглой шприца. По мнению людей из лаборатории, непохоже, что это произведено промышленным способом. Они считают, что кто-то изготовил это для личного пользования.

Сквозь гравий и по периметру гаража пробивались сорняки. Сага подошел к двери и наклонился, чтобы дотянуться до мощного навесного замка, находящегося у земли, и Фредрик на мгновение засомневался, сможет ли коллега самостоятельно подняться. Гараж был абсолютно пуст.

— Кому принадлежит гараж? — спросила Кафа, входя внутрь.

— Коммуне. Раньше тут хранили снегоочистители, щебень и подобные вещи. Машину обнаружили случайно. Гараж собирались снести.

Солнечный свет проникал сквозь трещины в крыше и падал на бетонный пол тонкими полосками. Пахло старым маслом и влажной землей.

— Никаких следов не нашли? Вообще ничего?

Кафа недоверчиво покосилась на Сагу. Он медленно покачал головой.

— Немного, во всяком случае. Мы нашли отпечаток сапога в слякоти снаружи, но мы не можем выяснить, что это за сапог. Это точно мужской размер, и ребята из уголовного розыска предполагают, что его обладатель должен весить от семидесяти пяти до девяноста пяти килограммов. Но… не забывайте, это было весной. Снег, грязь и жуткие погодные условия. Это вполне может быть след одного из пропавших.

Видар Сага уперся руками в бока и посмотрел на Кафу. Та бросила на него ответный взгляд. Фредрик вышел на солнце.

— Больше ничего?

— Ничего.

— Какого телосложения были пропавшие?

Сага глубоко вдохнул носом.

— Какого телосложения? В смысле? Вполне обычного, как я полагаю. Обычные взрослые мужчины. Не толстые и не худые.

— Значит, логично предположить, что, во всяком случае, Пио Отаменди и Карл Юсефсен сюда не заходили, — констатировала Кафа.

— Как так?

— Ведь если похититель нес их сюда, то он должен весить намного больше девяноста килограммов. Верно?

— А зачем ему было нести их?

— Потому что в машине нашли разбитую капсулу с наркозом.

На некоторое время Видар Сага замолчал.

Глава 74

Он ступал по мягкой лесной земле, среди лиственных деревьев, елей и сосен, боровшихся за свое преобладание на низких склонах. Эта местность была исхоженной, так что он рисковал с кем-нибудь столкнуться. Поэтому он двигался осторожно, пока не оказался в тени. Здесь он начал спускаться, лавируя по каменистому склону вниз, к основанию горы. Там и находился вход в бомбоубежище.

В его голове пронеслись обрывки воспоминаний об Афганистане. О тех днях, которые он провел в ямах, пещерах и на отвесных горных склонах. Он, Кит и оружие. Ожидание машины в колонне. Человек с седой бородой. Агент НАТО, живший в укрытии у разводивших коз крестьян. Девушка в поясе смертника.

Здесь он был один, а Кит — всего лишь лицом на экране. Он не думал, что им снова случится работать вместе, ведь операция по устранению губернатора в Кандагаре была завершающей.

Он до конца не понимал, как так получилось, что он подключился к плану покушения на губернатора. Но за одну вещь он себя проклинал — за то, что они оставили живым того пожилого имама в минарете. Это было ошибкой. Ошибкой Кита. Организация засветилась, и это было опасно для рядовых членов, таких, как он. Он знал: он хорош, но не незаменим.

Натянув над собой камуфляжную сетку, он открыл черную сумку, расстелил на земле непромокаемую ткань и положил на нее перед собой карабин M4A1 и магазины. Кобуру с чешским пистолетом CZ 75 специального выпуска он разместил рядом со взрывчаткой. Затем он проверил, хорошо ли заправлены в сапоги военные штаны, надел через голову бронежилет, прикрепил к поясу кобуру с пистолетом и фляжку с водой и наконец оттянул на лице маску. Когда он напрягался, между ротовым отверстием и силиконом образовывался конденсат. Он старался не оставлять следов.

Великан сел в позу лотоса и положил компьютер на колени. По сигналу Кита он начнет операцию.

Совсем недавно преследовали его. Вся операция оказалась под угрозой срыва, и на него открылась охота. Это заставило его действовать. И тогда к нему пришла мысль. Он не только отведет от себя внимание полиции, но хитростью заставит ее себе помогать, чтобы выследить свою цель. Так же, как когда Аннетте Ветре включила свой телефон в поезде по дороге в Осло, она тем самым выдала свое местонахождение тем, кто уже знал, как надо искать. Его план сработал. Его не волновали мольбы Аннетте о пощаде, и ее обращенный к богу взгляд, когда он причинял ей боль и подвергал унижению. Его не волновало, что она кусала губы, так что из распухшего рта текла кровь: только бы не выдать место, где прячется секта.

Он стер с подбородка блестящую каплю.

Что он чувствовал, когда выходил со станции «Осло С» и телефон в его кармане завибрировал? Когда за спиной раздался глухой взрыв? Он торжествовал.

В Порсгрунн его привела полиция. После всех неудач их новый начальник, Косс, не выпустил бы расследование из своих рук. Так что, когда роскошный «Мерседес» помчался на юг, оставалось только сесть ему на хвост.

На парковке у отеля он увидел, как уехали толстяк, хромой и пакистанка, и последовал за ними. Когда в лесу, у дороги, он увидел ржавую табличку «Склад “Кверндаммен”», все встало на свои места. Он оставил невежд из полиции заниматься своими делами, а сам свернул к складу. С первого взгляда было понятно, что это бомбоубежище. В последние годы в этой стране было продано много таких помещений, оставшихся со времен холодной войны. Безмолвных каменных гротов. Всегда с одинаковым освещением и постоянной температурой. Забытых и невидимых. Со стенами толщиной в десяток метров. Идеальное место для тех, кому есть что скрывать.

Для таких, как пасторы общины «Свет Господень».

* * *

С величественной ратуши Порсгрунна открывался великолепный вид на городскую реку, но из окон сервисного центра коммуны, находившегося в кирпичном здании-коробке, если пройти пару шагов вниз по улице Стургата, вид закрывал фасад другого дома, расположенного на противоположной стороне улицы. Для Фредрика и Кафы это не имело никакого значения. Фредрик изучал планы местности в отделе строительства и недвижимости. Кафа говорила по телефону с Андреасом.

Где могли спрятаться члены секты? Щуплая инженер коммуны, встретившая полицейских, покачала головой, когда те рассказали ей о цели визита. Теперь же она сидела за компьютером, бросая недовольные взгляды на Фредрика. Фредрик повесил вельветовую куртку на спинку стула, положил длинные ноги прямо на стол и запустил руки в седеющие темно-каштановые волосы, тем самым давая понять, что не собирается уходить.

Судя по расписанию на двери, сервисный центр закончил работу несколько часов назад.

— Ведь планы местности есть в электронном виде, — попыталась предложить инженер, но Фредрик пресек ее попытку, так как ему нужно было составить полную картину окрестностей, а для этого нужно держать в руках план на бумаге.

Кафа закончила говорить с Андреасом, наклонилась к Фредрику и прошептала:

— Думаю, мы нашли!

Он вопросительно посмотрел на нее.

Андреас проверил все операции по снятию наличных со счета общины, которые Сёрен Плантенстедт совершал в филиалах банка за пределами Осло. Летом семь лет назад пастор снял триста тысяч крон в банке в Тёнсберге. Несколько часов спустя он снял столько же в Порсгрунне.

— Так-так…

— Мы поискали сделки о покупке недвижимости в этой местности стоимостью примерно шестьсот тысяч крон, — продолжала Кафа. — Мы ничего не нашли. Но по белозубой улыбке Кафы было понятно, что это еще не все. — И Андреас расширил поиск. И оказалось, что Плантенстедт снял еще двести тысяч. За полнедели до этого в Осло. —

Она положила свой планшет на стол.

— Вот, посмотри.

Там оказался список договоров о продаже собственности семилетней давности. Кафа указала на подчеркнутый фрагмент текста: «Продавец, норвежское государство, передал «Склад “Кверндаммен” в собственность покупателю “Сулуринвест” за семьсот пятьдесят тысяч крон».

— Сулуруинвест, — сердито сказала Кафа. — Сулур. Сульру?

— Твою мать, ясно как день.

Фредрик поднялся и подошел к инженеру коммуны. Она посмотрела на него поверх очков, фальшиво улыбнулась и сделала вид, что не заметила возбуждения Кафы.

— Мне нужны чертежи, — сказал Фредрик, — склада «Кверндаммен». И еще сделайте мне копию договора о его купле-продаже.

Она взяла планшет из его рук. Прищурилась. Крылья носа приподнимались и опускались, как кусочки бекона на горячей сковороде.

— Чертежи я найду. А вот договор… это займет время. Ведь часть этой местности не относится к нашей коммуне, видите, — сказала она, ткнув пальцем на экран.

Фредрик снисходительно улыбнулся.

Через полчаса она вернулась из архива и бросила на стол договор купли-продажи. Документ был подписан Пером Ульсеном.



Солнце скрылось за гребнем холма. Был поздний вечер, когда железная ручка бронированной двери повернулась на треть круга, издав громкий лязгающий звук. Когда она остановилась вертикально вниз, металлический замок открылся с глухим щелчком.

Он ждал. Хотя светло-желтая краска на двустворчатой стальной двери облупилась и двери основательно проржавели, было видно, что они сделаны на случай ядерной войны, и беззвучно взломать их невозможно. Да это было и не нужно, ведь прошло уже больше месяца с тех пор, как секта стала скрываться. А месяц в изоляции ослабляет способность оценивать ситуацию, и он знал об этом. На опушке леса рядом с входом он обнаружил сломанные ветки, раздавленные окурки и свежие следы на влажной земле. Там внутри был кто-то, кто тайком выбирался наружу подышать свежим воздухом и поймать пару лучей солнца. Выследить его было лишь вопросом времени.

Вход на склад выглядел как вход в тоннель, над которым был сооружен бетонный свод для защиты от падающих камней. За десятки лет свод порос мхом. Его первой мыслью было, что вход под видеонаблюдением, но потом он понял, что это не так. По крайней мере, снаружи камер не было. Современная камера наблюдения может привлечь внимание. А то, чем занимались члены секты за этими дверями, держалось в строжайшей тайне. Он привалился к горному склону и занял позицию у стальной двери. Он уперся одним коленом в выступ, а на другое колено поставил локоть руки с пистолетом, чтобы сохранить устойчивость при выстреле.

Вышедший из тоннеля мужчина проявил бо́льшую неосторожность, чем предполагал великан. Жаждя увидеть дневной свет, не оглядевшись по сторонам и не закрыв за собой дверь, человек в капюшоне достал из кармана куртки сигарету и поднес ее ко рту. Выстрелы через глушитель были все же чуть слышны, но убийца знал, что их звук не разнесет эхо в горах. Он выстрелил дважды: первый раз в затылок, второй — между лопаток.

Когда вторая пуля попала в цель, мужчина опустился на колени и упал вперед, тихо шлепнувшись о поросшую мхом каменную площадку.

Убийца повернулся, сделал три быстрых шага в сторону и прицелился в проход, ведущий внутрь горы. Там было пусто. Единственное, что донеслось до него из прохода, — слабое движение спертого воздуха.

Проход был достаточно широк, чтобы в него могла заехать машина, а белые бетонные стены достигали примерно четырех метров в высоту и уходили под самый потолок с вышедшей на поверхность в результате буровзрывных работ горной породой. Сверху свисали алюминиевые лампы, развешанные на расстоянии пяти метров друг от друга. Он насчитал пять штук. В конце прохода он увидел двустворчатую стальную дверь — того же типа, что и входная. Человек в черном засунул пистолет обратно в кобуру, ухватил мертвое тело за воротник и резким движением закинул себе на плечи, затем закинул на плечо карабин и вошел внутрь.

Убийца бросил тело в темный угол рядом со входом. Труп ударился о бетонный пол, и послышалось тихое журчание. Рукой в перчатке громила схватил убитого за челюсть и повернул к себе лицом. Молодой парень. Моложе его самого. Наверное, чуть за тридцать. С бородой и большими голубыми глазами, выпуклыми, как у спящей лошади. Его волнистые волосы слиплись от крови, струившейся из отверстия во лбу величиной с грецкий орех. Светлая мозговая масса стекала на густые брови, а изо рта торчала обломанная сигарета. Он узнал его. Фритьоф Хенни, один из ядра секты, «подвальной группы» — так, по словам Кита, они себя называли. Убийца вытер испачканные кровью пальцы о капюшон свитера, закрыл за собой дверь и, сняв карабин с предохранителя, быстрым шагом направился по проходу.

Подойдя к следующей стальной двери, он сел на корточки и прислушался. Дверь была приоткрыта. Ни звука. Громила потянул на себя тяжелую дверь. Показавшийся перед ним коридор был той же длины, что и предыдущий. Но здесь полы были устланы ковровыми дорожками, а на стенах висели открытки с видами Гренланна[50] в рамках. Здесь ощущалось на пару градусов теплее.

Он закрыл дверь и прокрался в помещение. Эта часть была явно жилой.

На обеих боковых стенах было по двери, и еще одна широкая дверь находилась в конце прохода. Он начал справа. Спальни. Все три пустые. Дверь в конце прохода была заперта.

Значит, путь дальше всего один. Дверь-вертушка на стене слева.

Великан снова сел на корточки и прислушался. Ему показалось, что он слышит тихий разговор. Аккуратно сняв рюкзак со взрывчаткой, он осторожно толкнул дверь. Она легко поддалась. Громила вошел в большую продолговатую слабо освещенную комнату. Темные пластиковые стулья с блестящими алюминиевыми ножками лежали вверх ногами на столах из жаропрочного пластика, стоявших на неровно уложенном линолеуме. Чей-то высокий мужской голос позвал:

— Фритьоф?

Двухметровый великан инстинктивно встал, вскинул карабин и распахнул дверь. Через прицел он увидел комнату шириной семь — восемь метров, длиной — около тридцати. Столы и стулья занимали две трети обеденного зала. Перегородка была сдвинута к кухне. Прямо перед стойкой для раздачи еды под свисающей с потолка лампой — единственным источником света — сидели двое мужчин. Справа в стене находилась дверь: единственный путь для побега, насколько он мог разглядеть. Он открыл огонь.

Несмотря на глушитель, выстрелы эхом отразились от бетонных стен. Первый заряд попал в человека, сидевшего к нему спиной. Полголовы исчезло в красном фонтане крови. Качнувшись корпусом вперед, мужчина свалил стоявший перед ним стол. Второй человек, сидевший напротив, опрокинулся назад и спрятался за упавшим столом.

Великан, отняв глаза от прицела, быстро огляделся и, увидев цель, стремительно направился к центру комнаты. Перед ним скользила лазерная точка. Столы и стулья закрывали от него цель, но это не имело значения. Выходов было всего два: дверь в стене и дверь сзади. Громила замедлился и расслабил мышцы спины, рук и шеи.

Он хорошо изучил людей и знал, что преследуемый будет убегать, и это то, что ему нужно — обозревать путь, по которому будет уходить жертва. Когда страх, наконец, победит, лежащий в укрытии человек, закончив свою жалкую молитву, которую он, вероятно, читал, бросится к двери справа, с обоссанными штанами и слезными всхлипываниями. Но он не пробежит даже середины пути до двери, когда пули разорвут на кусочки его сердце и легкие. Он умрет, с глазами, полными ужаса, сверкающими в свете потолочной лампы.

Человек в черном снял со стола стул, сел на него и наслаждался своим представлением. Теперь он разглядывал лежавшее в шести — семи метрах от него тело, изрешеченное пулями.

Пули не причиняют боли. Не сразу. Сначала наступает паралич, как от тупого удара лыжным ботинком. Или как от удара битой. Такого сильного, что тело вышибает, и боль невозможно почувствовать — только увидеть перед глазами белый фейерверк в красном тумане. Сигналы, поступающие в мозг от разорванных в клочья частей тела, так вопиюще непонятны для него, так нераспознаваемы им, что он отключается. Но природа берет верх. И тут приходит боль.

Выстрел был таким сильным, что его отбросило к стене. Карабин M4 выскользнул из рук. Чтобы не упасть, он приподнял руки и растопырил пальцы, пытаясь удержать равновесие. В тот же момент он ощутил во рту сладковатый привкус крови и заметил на правом плече пылающую головешку.

Рука дернулась, и он, подавшись всем телом вперед, приземлился головой на линолеум. Удар был несильным и не свалил громилу с ног, а лишь помог его сознанию проясниться. Его подстрелили. Его подстрелили. Сзади. Он не понимал как: за ним все было чисто. Там не должно никого быть. Он перевернулся и встретился взглядом с человеком, которого несколько секунд назад собирался убить.

Сёрен Плантенстедт поднялся из-за опрокинутого стола. Застывшим взглядом, пожелтевшими от ужаса глазами Плантенстедт уставился на громилу.

— Сёрен! Пауль!

Великан оторвал взгляд от Плантенстедта и повернул голову. У двери, через которую он сюда вошел, стоял стрелявший в него. В руках у него был полуавтоматический «Глок». Это он. Ошибиться невозможно, хотя лицо — на фотографиях, что показывал Кит, гладко выбритое — и заросло бородой. Светлые непослушные волосы были грязными. Он был бледен и смотрел на громилу в упор. Бёрре Дранге закричал:

— Сёрен! Пауль!

Сёрен Плантенстедт оперся об опрокинутый стол, и в груди у него заклокотало. Он отполз и его стошнило оранжево-белой пенистой жидкостью.

Дранге прошел всю комнату. Остановился. Подождал, пока Плантенстедт приподнимется и вытрет глаза и рот. Убийца увидел, как двое пасторов посмотрели друг на друга. Плантенстедт был перепуган до смерти. Второй был спокоен как слон. Спокоен и решителен.

— Убирайся отсюда, — прошипел Дранге Плантенстедту, взмахом ствола указывая на дверь. Дранге выдохнул и рукавом темно-синего свитера вытер со лба пот. Сощурившись, он шагнул к убийце.

— Сейчас ты умрешь, дьявол!

От мощного грохота металла они оба вздрогнули. Пастор повернул голову на звук, и великан в черном понял, что это его шанс. Бросившись вперед, он пробивал себе дорогу под столами головой и нераненым плечом. Рядом с ним падали стулья, но он услышал три коротких резких выстрела из «Глока». Ни один не попал в цель. Он пополз дальше. Остановился, прислушался и продолжил. Затем он снова остановился, и к нему пришло озарение. Озарение, которое он ощущал все те разы, когда лицом к лицу сталкивался со смертью, и смерть уступала. Он понял, что он один. Стрелявший в него сбежал. Он поднялся.

Визжащий звук донесся со стороны прохода. Запахло паленой краской и жженым металлом. Кто-то резал створки ведущей в жилую часть стальной двери мощной пилой. Он повернулся и побежал, на ходу пристегивая карабин к лямке жилета. Побежал тем же путем, что и человек, которого он пришел убить.

Глава 75

— Еще двое, — простонал Фредрик.

— Что за мерзавец тут побывал?

Фредрик посмотрел на Кафу. Та стояла, склонившись над убитым в столовой. Напротив Фредрика за одним из столов сидел Себастиан Косс. Лицо помощника комиссара было осунувшимся и бледным. Косс провел руками по волосам, устало посмотрел на Фредрика и молча покачал головой. Тишину нарушила Кафа.

— Это братья, — тихо сказала она. — Тот у входа — Фритьоф Хенни. А этот, — она показала на труп у стойки раздачи, — он сильно изуродован, так что тут немного сложнее. Но я думаю, это Пауль Эспен Хенни. — Она откашлялась. — Их родители живут в Хёнефоссе.

— Нужно отправить туда кого-нибудь, — обессиленно произнес Косс. Он посмотрел на Фредрика и пожал плечами. — Да?

— У него есть сын, — сказал Фредрик. — У Пауля Эспена Хенни есть маленький сын. Покинувшие общину рассказывали. Его зовут Юханнес.

Вдруг они услышали за спиной звук открывающейся двери-вертушки. Трое вооруженных полицейских вошли в столовую. Их черные шлемы с большими дугообразными забралами висели у них на поясе. Главный, казалось, не знал, к кому обратиться. Фредрик подозвал его к себе.

— Ничего, — таков был краткий отчет полицейского. — Мы патрулируем снаружи. Пока ничего.

Спецназовцы прибыли из Осло на вертолете примерно в то же время, что и полиция Телемарка, которой пришлось прорезать внешние двери, чтобы проникнуть внутрь. Фредрик шел за полицейскими по пятам, пока те, обезвредив взрывчатку С4 в маленьком рюкзаке в коридоре, зачищали комнату за комнатой. Взрывчатка принадлежала к тому же типу, что и использовавшаяся для взрыва у Оперного театра. В горной пещере размещались три спальни с ваннами и туалетами, столовая и большой склад за самой дальней широкой дверью.

— Я хочу вам кое-что показать, — сказал командир спецназа.

Кафа и Фредрик проследовали за ним. У стальной двери, отделявшей жилое помещение от ведущего к выходу прохода, полицейский остановился.

— Посмотрите сюда, — сказал он, вставая на колени.

Тяжелая стальная пластина отстояла примерно на сантиметр от бетонного пола. По пластине и полу проходила белая силиконовая нить толщиной с волос.

— Это система сигнализации. Нить была прикреплена к двери вот тут. — Полицейский показал на крошечный крючок на двери, в нескольких сантиметрах от пола. С него свисал завиток обгоревшей силиконовой нити. Другой конец исчезал в дырке в стене. — Нить такой длины, что дверь можно открыть примерно на пятнадцать сантиметров, прежде чем она задымится.

Полицейский в форме повернулся к Фредрику, почесывая коротко стриженную голову. — Но чего я не могу понять, так это куда передается сигнал. Мы прочесали весь склад дважды и не обнаружили ни звуковых, ни световых сигналов. Черт подери, не понимаю, почему.

— Тогда проверим еще раз, — сказал Фредрик.

Они начали со спален. Три комнаты в ряд, в каждой по две кровати. Фредрик взглянул на Кафу. Слишком мало кроватей, чтобы вместить всех пропавших членов общины. Полицейский позвал их в комнату, находившуюся посередине. Там он указал на дверцу между кроватями, похожую на дверь шкафа. Полицейский рассказал, что за ней находится аварийный выход, через который можно попасть в коридор, ведущий на поверхность в противоположную от главного входа сторону. Они открыли дверь. Поверхность образовавшихся в результате буровзрывных работ стен и потолка в узком коридоре была необработанной. Было влажно, и температура была не больше семи — восьми градусов тепла. На потолке висели тусклые лампочки. Шаги полицейских отдавались гулким эхом в коридоре. Полицейские прошли десять метров и оказались у стальной двери.

— Это дверь на главный склад. Сам коридор тянется примерно еще на пятьдесят метров. В его конце — мощная дверь, которая выходит наружу. Она была открыта, — сказал полицейский.

— Через нее они и сбежали, — медленно произнесла Кафа.

Они вошли в пустое помещение склада. Высота потолка здесь составляла не менее пятнадцати метров. По сравнению с жилыми помещениями в горе, температура здесь была намного комфортнее. Воздух был сухим. Дверь, в которую вошли полицейские, захлопнулась за ними.

— Обратите на это внимание, — сказала Кафа.

Двое других уставились на нее.

— Здесь повышенное давление. Поэтому дверь так сильно хлопает. У вас уши не закладывает? — Оба неуверенно кивнули. — Из-за повышенного давления загрязненный воздух снаружи не проникает сюда. Это необходимое условие, например, в случае радиоактивного загрязнения после ядерного взрыва. Многие убежища так построены. Но поддерживать такие установки дорого. Обычно это оборудование включают, только если есть реальная угроза загрязнения, — она помедлила. — Подобная установка работала и в Сульру, — добавила она.

Когда полицейские вернулись, Себастиан Косс с кислой миной сидел за тем же столом в столовой.

— Садитесь, — подозвал их помощник комиссара.

Это прозвучало одновременно как приказ и просьба. Фредрик демонстративно повернулся спиной к полицейским, налил две чашки горячего кофе из термоса и затем передал их на стол. Кафа смущенно поблагодарила. У Косса играли желваки. Он уставился на Фредрика. Полицейские рассказали об аварийном выходе.

— Значит, мы предполагаем, что здесь жили максимум шесть человек, — заключил Косс. — Двое убиты. Следовательно, от двух до четырех — в бегах.

— Есть основания думать, что здесь жила и Аннетте Ветре с Уильямом. Она так же, как и братья, принадлежала к «подвальной» группе внутри секты, — вставила Кафа.

Косс посмотрел на нее. В его взгляде читались, скорее, усталость и опустошенность, чем недоброжелательность.

— Похоже на правду.

— Сёрен Плантенстедт, так как он звонил со своего телефона на шоссе E18 после бойни, братья, Аннетте и Уильям — получается, пять человек. Последним остается Бёрре Дранге? Значит, в бегах оба пастора? — предположила Кафа.

Косс не ответил. Вместо этого он заговорил приглушенным голосом.

— Это подводит меня к следующему вопросу. Что, черт возьми, здесь произошло? — Помощник инспектора так сильно ударил пальцем по столу, что Фредрик испугался, не сломал ли он его.

— Есть только два возможных варианта, — сказал Фредрик. — Либо внутренняя разборка, либо на них напали.

— Нет, — решительно отрезала Кафа. — Есть только один возможный вариант.

Косс удивленно посмотрел на нее. Фредрик знал: Косс не привык, чтобы полицейские не соглашались со своим начальством. Боссу это не нравилось. Фредрик также подозревал, что на этот раз Косс сделает исключение, большое исключение, если это будет в его, Косса, интересах.

— Сначала убили Фритьофа Хенни. Он был убит выстрелами в затылок и спину у бункера. Это доказывают следы крови у входа. Верно?

— Да… — пробормотал Косс.

— Его, скорее всего, застали врасплох. Нападавший спрятал труп внутри, но у него не было времени стереть кровь. — Кафа перевела взгляд с Косса на Фредрика. — Значит, кто-то поджидал Хенни снаружи. Тот, кто не мог войти. Кого не приглашали. Нападение.

Все промолчали, и Кафа продолжила.

— Когда нападавший открыл вторую дверь, сработала сигнализация, но он не знал об этом и продолжил путь в столовую, где застрелил Пауля Эспена Хенни в затылок и спину. Все пули сидят в теле глубоко, поэтому я предполагаю, что Хенни сидел спиной, когда по нему открыли стрельбу. Значит, его тоже застали врасплох.

Фредрик заметил, как поднялись брови Косса. Он был явно впечатлен.

— Так?

— И вот эти следы крови. — Кафа встала, указав на стену. — Здесь стреляли в еще одного человека. Думаю, в нападавшего. — Фредрик не смог сдержать улыбку.

— И? Почему ты решила, что это кровь третьего человека? — спросил Косс.

— Пауля Эспена Хенни застрелили из автоматического оружия, — сказала она. — Посмотрите на пулевые ранения. И на брызги крови.

Она обошла вокруг одного из следователей, стоявшего на коленях у тела на месте преступления. Косс и Фредрик поднялись со стульев. Вся столешница была залита кровью. Брызги крови тянулись через всю кухню. Затем Кафа подошла к стене.

— А здесь, наоборот, всего несколько маленьких кровавых лужиц на полу и следы мелких капелек на стене. — Она показала пальцем на след на бетоне, примерно в полутора метрах справа от кровавого пятна. — А вот и пуля. Девять миллиметров. Значит, оружие было ручным.

Кафа отошла назад.

— Фритьофа Хенни застрелили из пистолета снаружи. Это логично, потому что нападавший, находясь в укрытии, мог атаковать, только когда это позволят расстояние и время. Не думаю, что сильно ошибусь, если скажу, что он использовал глушитель. Потому что если бы выстрелы услышали и его заметили, то не осталось бы времени, чтобы спрятать труп, — Быстро отпив кофе, Кафа продолжила. — А здесь, внутри, он не знал, чего ожидать, и поэтому использовал автоматическое оружие. Он подкрался и застрелил Пауля Эспена Хенни перед тем, как его самого застали врасплох и подстрелили, здесь, у стены. Это дало пасторам возможность сбежать. Нападавший последовал за ними единственным возможным путем отхода, чтобы не столкнуться с нами.

Косс и Фредрик переглянулись, и Косс нерешительно заговорил.

— Посмотрим, — медленно сказал он. — Посмотрим, что покажет экспертиза. — И потрусил прочь от них.

Фредрик ухмыльнулся.

— Если ты права, то мы стоим на пороге прорыва, — тихо сказал он. — Если ты права, и кровь на стене принадлежит нападавшему, у нас есть шанс идентифицировать его.

Глава 76

Фредрик проснулся, резко открыв глаза. Он почти не спал. Только дремал, перебирая в мыслях то, что увидел на складе. Или, вернее сказать, то, чего не увидел.

И еще он никак не мог не думать о том, почему двое геев вообще там оказались. Где они? Или хотя бы их трупы? Есть ли еще какое-то укрытие?

Что-то не складывалось. Это мучило его все время, и теперь он понял, в чем дело. Взрывчатка. C4 — это боевое взрывчатое вещество, которое не так-то просто достать. Так как C4 было использовано при взрыве у Оперного театра, Фредрик предположил, что и здесь оно было у террориста с собой. Так зачем ему понадобилась взрывчатка? Его целью не мог быть взрыв дверей бомбоубежища. Это было бы слишком шумно, и у пасторов тогда было бы полно способов убежать или организовать защиту. Также в намерения террориста не входило взрывать весь бункер. Для этого у него было слишком мало взрывчатки. Значит, его целью было что-то другое. Внутри горы нужно было что-то разнести, стереть с лица земли. Так, чтобы это невозможно было обнаружить.

Подожди-ка, подожди-ка. Стереть с лица земли? Он сел в постели. Все еще была ночь. Часы показывали без десяти четыре. Они кое-что упустили. И теперь он знал, что именно. Фредрика осенила одна мысль, и ему совсем расхотелось спать. Он встал и окинул взглядом из окна спящий город. Полностью уверенный в своей правоте, Фредрик поставил чайник. Затем он пошел в ванную принять душ, чтобы прогнать сонливость. Обернув полотенце вокруг торса, Фредрик сел за письменный стол и только тогда развернул чертежи. Ему достаточно было только взглянуть на них, чтобы убедиться. Все было так чертовски очевидно. Это было у него прямо под носом. Весь этот чертов день, а он не увидел.

Кафа ответила на телефонный звонок сонным, удивленным голосом.

— Главный склад, Кафа. Он слишком маленький.

Он не дал ей времени собраться с мыслями и продолжил.

— Я сейчас смотрю чертежи. Судя по плану, он должен быть намного больше. В бомбоубежище есть потайная комната. Туда должен быть вход с главного склада. В еще одну лабораторию.

Кафа выдохнула.

— Так… так. И? — пробормотала она и, слегка покашляв, спросила. — Почему ты думаешь, что это лаборатория?

— Повышенное давление. Оно не для того, чтобы препятствовать проникновению загрязненного воздуха снаружи. Оно для того, чтобы препятствовать распространению загрязненного воздуха внутри. Воздуха из лаборатории. Чтобы обеспечить вывод воздуха из лаборатории на поверхность.

— Так, — повторила она. — И в чем смысл этого?

— Я ни черта не знаю. Встречаемся через десять минут в лобби и пойдем выяснять. Позвони парням из отряда спецназа, а я предупрежу Косса.

Поиски потайной двери заняли у них час. Дверь была хорошо спрятана.

Фредрик ошибся только в одном. Дверь находилась не на главном складе. Возведенная там стена оказалась толстой и прочной, и они уже стали обсуждать, не проще ли разрезать бетон, но тут Кафа позвала с кухни.

Фредрик, Себастиан Косс и четверо из отряда «Дельта» осторожно прошли мимо криминалистов, по-прежнему работавших в столовой. Труп Пауля Эспена Хенни уже лежал на носилках, накрытый простыней. Растекшуюся по полу мозговую массу еще не убрали.

Кухня была продолжением столовой. Здесь размещались полки, столы, посудомоечные машины, две широкие плиты, морозильники и холодильники. Все из блестящей нержавеющей стали. На полках под толстым слоем пыли стояли сотни чашек, тарелок и стаканов.

Кафа указала на то, что выглядело как отверстие в вентиляционной шахте — на высоте примерно два с половиной метра от пола, над одним из холодильников. Кафа провела ногой по полу. Линолеум пошел волнами — верный признак того, что холодильник передвигали.

Фредрик принес стул и, встав на него, дотронулся рукой до решетки воздуховода.

— Воздух тянет из кухни, — сказал он.

Кафа выразительно посмотрела на остальных.

Никто не пытался замаскировать современную, покрашенную белым лаком металлическую дверь на стене за холодильником. Дверь была заперта, но спустя четыре минуты газовый резак закончил работать, и полицейские услышали тихий поющий звук упавшего на пол стального цилиндра. Отряд «Дельта» надел противогазы и занял позиции: по одному бойцу встало с каждой стороны двери, и двое — перед дверью, готовые к штурму.

Фредрик с Кафой надели кобуры с пистолетами, а Косс через голову натянул бронежилет. Короткостриженый командир отряда смотрел на них в ожидании сигнала от Косса. Когда Косс кивнул, он выбил дверь и ворвался в темноту.

— Полиция! — прокричал он.

Едва только двое полицейских с флангов сделали шаг вперед, как их отбросило мощным взрывом. Они приземлились на спину, свернувшись, словно оглушенные ударом каракатицы.

За ослепляющей вспышкой света последовал оглушительный грохот. Все кинулись на пол. Фредрика моментально обдало потом. Барабанные перепонки сдавило, кровь застучала в висках. Он набрал в легкие воздуха и задержал дыхание, до смерти перепугавшись, что его стошнит, если он выдохнет. В руках и ногах закололо, стало холодно. Страх парализовал его тело. Пространство перед ним сжалось. Темные стены сомкнулись. Поле обзора сузилось. Так не пойдет. Он заметил, что Косс смотрит на него сквозь облако пыли. Фредрик потянулся вперед, уперся ладонями в пол и встал на четвереньки. Ему показалось, что он слышит крик. Это был не его крик. Фредрик сосредоточился на дыхании. Короткими глотками. Вдох. Выдох.

Фредрику Байеру было тринадцать, когда у него появился первый проигрыватель. Иногда он крепко прижимал большой палец к бумажному кругу в центре пластинки. Тогда пластинка переставала вращаться, и музыка затихала. Потом он опять отпускал круг. Его всегда завораживал этот момент. Доли секунды, и скорость возвращалась. Как будто время останавливалось, и нужно было всего лишь мгновение, чтобы оно снова пошло.

Так он почувствовал себя, открыв глаза. Он сделал вдох, и его легкие наполнились пылью и кислородом. Фредрик поднял голову.

Вся стена перед ним перекосилась и потрескалась. Дверную коробку, вероятно, вырвало, потому что дверь была приоткрыта и взвывала каждый раз, когда вакуумный насос пытался затянуть ее обратно. Двое полицейских, которых отбросило взрывной волной, уже поднялись и склонились над коллегой, лежавшим на полу перед ними. Это был полицейский, бросившийся вслед за командиром отряда.

Кафы и Косса не было. Мимо Фредрика пробежал один из криминалистов. Его белый комбинезон был забрызган на груди кровью. Спущенный капюшон напоминал бело-зеленый горб. Фредрик заметил дефибриллятор в его руке. Криминалист скользнул за дверь и исчез в темноте.

И тут Фредрик моментально пришел в себя.

Пистолет был все еще в кобуре на бедре. Одежда взмокла от пота и стала холодной. Сердце уже не колотилось как бешеное. И тут к Фредрику пришло осознание момента. Органы чувств запечатлевали все происходящее, а мозг все фиксировал. Фредрик опустил очки обратно на нос и начал двигаться.

Пробираясь вперед, он встретился взглядом с лежавшим на полу полицейским. Тот был в замешательстве и ярости. Коллеги перевязывали его лодыжку, а к подбородку он прижимал бинт.

— Держи! — призывно крикнула Кафа.

Фредрик встал в дверном проеме, прислонившись к косяку. На полу в темном узком коридоре, идущем вдоль кухонной стены, сидели Себастиан Косс с криминалистом. Между ними лежал командир группы захвата. Пробегавшая мимо Кафа дала Фредрику мощный карманный фонарь.

— Я принесу лампу. Скорая уже едет.

Косс с криминалистом срывали одежду с груди раненого, и пока Косс быстрыми резкими движениями делал тому массаж сердца, криминалист пытался закрепить электроды на волосатой груди с желтоватой лоснящейся кожей. Глаза пострадавшего были закрыты. Когда Кафа вернулась с мощной галогеновой лампой, электроды были уже на месте. В ярком свете Фредрик увидел, что левую ногу полицейскому оторвало примерно в области колена. Обрубок туго обвязали полотенцем. Правая нога была цела, но изогнута под кривым, неестественным углом у голени.

— Это была натяжная проволока. Как та, что в коридоре, — сказала Кафа.

Они сидели по обе стороны уцелевшей ноги и разрывали на ней ткань брюк.

— Проволоку закрепили внизу на стене. Думаю, это была мина.

Кафа посмотрела на Фредрика. Ее лицо было забрызгано мелкими каплями крови. Взгляд больших темных глаз был ясным и незамутненным. Она быстро и сосредоточенно работала руками, пока не обнажилась сломанная голень с торчавшей из раны белой костью.

— С тобой все в порядке? — тихо спросила она.

Фредрик кивнул.

— Я не мог дышать несколько секунд. Должно быть, пыль попала в легкие.

Как только они вынесли раненого в узкий коридор, прибыли врачи скорой помощи.

— Я поеду с ним в больницу. Вы остаетесь здесь. Полиция Шиена в пути, саперов предупредили. Пусть никто больше не двигается с места, пока я все не проверю. Чтобы больше никаких операций «Сульру» от вас двоих. Это вам не личная месть! Вам понятно?

Покрытые пылью всклокоченные пряди волос свисали с головы Себастиана Косса. Рукава рубашки были закатаны до локтей. В белых латексных перчатках он был похож на биржевого маклера на поле боя. Посмотрев на коллег со строгим прищуром, он развернулся и исчез.



В другом конце расположенного за кухонной стеной узкого, семь — восемь метров в длину и едва метр в ширину коридора находилась дверь — такая же, как только что взорвавшаяся.

Кафа стояла, сложив руки за спиной, и изучала высокий потолок. Она все еще была в бронежилете, надетом поверх спортивной куртки, а на бедре поверх джинсов висел пистолет. На шее у нее, как и у Фредрика, болталась кислородная маска с воздушным фильтром.

В свете прожектора было легко разглядеть, где находился эпицентр взрыва. Примерно на метр в глубину коридора, в двадцати пяти сантиметрах от пола, бетонная стена потрескалась и покрылась копотью. На месте взрыва образовалось углубление: там и была заложена мина. Где, черт побери, община «Свет Господень» достала это? Фредрик провел рукой по волосам. Они стали тяжелыми от пота и пыли.

Кафа пинцетом достала из ноги осколки мины и собрала их в прозрачный пакет. Оторванную взрывом ногу полицейского увезла скорая, но окровавленные куски одежды и лоскуты кожи все еще лежали в луже крови.

— Не хочешь оставить эту работу экспертам?

— Мне нужно чем-то занять себя, — пробормотала она.

Не дожидаясь ответа Фредрика, она повела головой, как олень при смене ветра. Жестом Кафа попросила Фредрика помолчать. В этом не было необходимости. Он тоже это услышал. Слабый звенящий щелчок. Фредрик пробрался к закрытой двери в конце коридора. Звук повторился. Громче.

— Звук идет оттуда, — сказал Фредрик. — Что-то… бьется?

Кафа не ответила. Щелчки были непостоянными и разными по силе.

— Заходим, — сказал Фредрик.

— Но… Косс явно дал понять, что…

— Ты только что вернулась на работу, побывав в сантиметре от того, чтобы тебе снесли башку. Мой друг убит. Одного из наших коллег только что разорвало на куски. Срать я хотел на что, что говорит Себастиан Косс. Это, мать его, стало очень личным делом. Ты знаешь так же точно, как и я, что этот звук издает человек. Мы заходим.

Кафа с сомнением посмотрела на коллегу, когда тот, проносясь мимо, заглянул в столовую. Скоро прибудет местная полиция. Тогда они возьмут на себя командование операцией. Фредрик знал, что тогда они уже ничего не смогут сделать. Ничего без подкрепления. Он повернулся, достал пистолет из кобуры и натянул маску на рот и нос.

Кафа уже стояла наготове.

Глава 77

Листа. Ноябрь 1943 г.

В комнате без окон Кольбейн потерял счет времени. Час казался минутами. Минуты были вечными.

Девять ночей прошло с тех пор, как Кольбейна поместили в комнату рядом с лабораторией. Каждое утро Хьелль Клепсланн, угрюмый и серьезный, будил его, подавая завтрак на подносе. Сухой хлеб с селедкой. Они ни разу не перекинулись ни словом.

После завтрака приходил Элиас. Кольбейн умывался в комнате, где они пили чай. Остальное время они проводили в лаборатории.

Военнопленные были всего лишь серыми тенями за немытыми окнами. Прямоугольная комната была размером восемь на двадцать метров. Кольбейн измерил ее шагами. Помещение разделяла на две половины стальная столешница почти во всю длину комнаты. У двери она была завалена документами и энциклопедиями. Посередине стола было место для проведения вскрытий с углублением для стока жидкостей из тела. У края стола находилось рабочее место профессора. Под столом стоял сейф, а вдоль стен были расставлены кости: пальцы, бедра, черепа, ключицы. Некоторые были помечены числовым кодом и надписью. «00100434 Центральная Европа. Апрель 1942», «00200430 Советский Союз, Восточный Урал. Май 1942», «Hg» — ртуть, было написано на одной необычного цвета кости.