— Неплохо. Но сейчас я с папой. Он ждал, пока ты проснешься, чтобы тебе позвонить. У него для тебя новости.

— Пол? — Жан-Мари взял трубку, и я понял, что он сияет от радости. — Прекрасные новости! Прекрасные новости! Прекрасные, прекрасные…

— Новости? — рискнул предположить я.

— Да. Вчера вечером я был на ужине в мэрии. — Ну да, тот ужин, о котором он мне рассказывал. — Все было очень, очень шикарно. Там были все: мэр Парижа, министр юстиции — ты знаешь, очень сексапильная женщина — и даже Джонни Холлидей…

— Так в чем новости? Вы собираетесь все вместе записать пластинку?

Он рассмеялся. Должно быть, новости и в самом деле хороши, если он адекватно отреагировал на шутку.

— Президент конечно же тоже был. И не один, а со своей подругой Людивин. Ты знаешь, та самая, которая делает ему кокаин… Дерьмо!

— Минет, Жан-Мари. Кокаин с дерьмом — это что-то совершенно другое, и я сомневаюсь, чтобы кто-то из Боннпуаров был бы любителем.

Он снова рассмеялся:

— Я переговорил с ними обоими. И президент сказал… президент сказал… — Он был так доволен собой, что у него даже язык заплетался.

— Что?

— Что он гарантирует: свадьба состоится в эту субботу. Он убедит семью. Валери все-таки разбогатеет.

Я не ответил.

— Это прекрасные новости, разве нет? — Жан-Мари был разочарован отсутствием реакции.

— Да, прекрасные, — согласился я.

— Но и это еще не все. Самая лучшая новость впереди… — Он выдержал драматическую паузу.

— Да? — подтолкнул я его.

— Ну так вот, в конце ужина он снова подошел ко мне и сказал, что посоветовался со своим штабом, и… и…

— И?..

— И он сам проведет церемонию!

— Президент? Нет, ему нельзя!

— Можно. Это одно из его полномочий, как представителя власти. Разве это не прекрасно? Брак моей дочери Элоди закрепит сам президент. Какая честь! А фотографии! Ты только представь, сколько «Пари матч» заплатит за эксклюзивные снимки. Ну разве это не merveilleux[109]?

Я был слишком шокирован, чтобы как-то отреагировать. Особенно потому, что он был прав. Президент, инкогнито появляющийся на свадьбе в высшем обществе. Президент, благословляющий красивую молодую пару. Голова президента, разлетающаяся на куски. Капли крови на модном парижском свадебном платье Элоди.

Я уже видел заголовки:

«Объявляю вас мужем и… кровавой лужей…»

«Пока смерть его не отлучит…»

«Мозг главы государства вместо свадебного конфетти…»

«Благодарим Пола Уэста за помощь в организации съемки…»

Вот уж чертовски merveilleux.

МАТА ХАРИ: ДЕЛО ЖИЗНИ И СМЕРТИ

КАМАРГ

1

Я сделал запрос в Интернете о смертях французских президентов. Некоторые истории впечатлили. Самой лучшей из всех была смерть Феликса Фора в 1899 году в Енисейском дворце. Предполагается, что в мир иной он отошел вскоре после того, как любовница сделала ему минет.

Некая Маргерит Стенель явилась во дворец и была препровождена в президентские покои. Спустя какое-то время она позвала на помощь, и прислуга обнаружила 58-летнего месье Фора в постели без сознания. По слухам, в кулаке у него был зажат клок волос мадам Стенель. Адюльтер породил скандал, а если точнее — один из самых известных во Франции анекдотов. Чтобы понять его, надо знать, что на французском языке слово connaissance может означать как «сознание», так и «приятельница». А анекдот такой. Когда священник прибыл, чтобы провести обряд отпущения грехов, он спросил у одного из слуг, находится ли президент в сознании.

— Нет, — ответил слуга, — мы вывели ее через запасной выход.

Фор скончался через несколько часов, по всей видимости, от кровоизлияния в мозг.

Но далеко не все французские лидеры заканчивали свои дни при таких приятных обстоятельствах. Я обнаружил, что существует древняя традиция покушений на президентов.

Мари Франсуа Сади Карно стал президентом в 1887 году и, по словам одного из сайтов, как раз достиг «пика популярности», которая, скорее всего, привела бы к его переизбранию на второй срок, когда ему было нанесено смертельное ножевое ранение 20-летним итальянским анархистом Санте Джеронимо Казерио. Убийца был осужден и через два месяца отправился на гильотину.

Поля Думера ждала схожая участь. В 1932 году его пригласили на открытие книжной выставки, чтобы привлечь внимание к творчеству ветеранов Первой мировой войны. Дело похвальное, но именно там месье Думер был застрелен «психически неуравновешенным русским эмигрантом» по фамилии Горгулов, которого тоже весьма быстро осудили и казнили на гильотине.

Жаку Шираку повезло больше. Во время парада в честь Дня взятия Бастилии, в 2002 году, месье Ширак следовал по Елисейским Полям в машине с открытым верхом, когда правый экстремист неожиданно выхватил охотничье ружье из футляра для гитары. Ему удалось один раз выстрелить, но тут канадский турист дернул за ружье и спас президента. Событие, которое, по всей вероятности, является одним из немногих взносов Канады в мировую политику[110].

И вот теперь значительно более профессиональная рука готовилась взять на мушку нынешнего президента, и я должен был примерить на себя роль канадца.

— Забудь, пожалуйста, о том, что я говорила прошлой ночью, — сказала мне М. — Понимаешь, когда девушка произносит фразы вроде «давай расстанемся», она не всегда имеет это в виду. Иногда это просто проверка. Ты должен ответить: «Нет, не оставляй меня», — тогда она почувствует себя любимой, и все наладится.

М. перегнулась через столик и погладила меня по щеке. Ее глаза лучились искренностью. Она была похожа на отчаянную домохозяйку, чей зануда муж только что выиграл в лотерею. Жизнь вот-вот должна была компенсировать все неприятности.

Воссоединение — это, конечно, очень хорошо, но сейчас я больше всего нуждался в подробном разговоре с Леанн. Ее задача — предотвратить появление президента на свадьбе. Сожалею, но Элоди придется, как и любой другой француженке, получить статус жены за подписью обычного мэра.

Проблема состояла в том, что у М. внезапно исчезла необходимость уходить на встречи. Она сказала, что абсолютно свободна и может вместе со мной отправиться в Камарг.

— Никаких встреч в ближайшие четыре дня? — спросил я. — А что, все эксперты по осетрам ушли на каникулы в честь иранского Нового года?

Это прозвучало агрессивно, и я видел, что М. борется с соблазном огрызнуться, но она сдержала свой порыв и ответила, что на данный момент переговоры прекращены. Что наводило на мысль о том, что с киллером она уже виделась. Я догадался, когда произойдет следующая встреча: она передаст ему деньги после того, как он выполнит свою работу. Мне было просто необходимо срочно донести эту информацию до Леанн.

— Я готова помочь тебе с твоей работой, как ты помог мне, — сказала М.

Я изо всех сил постарался изобразить признательность. В отчаянии я даже решился провести ее мимо рыбного рынка, который уже закрывался, чтобы сделать многозначительный жест в сторону торговки лимонами. «Позвоните мне», — попытался показать я, прижав к щеке большой палец. Но переодетого полицейского сменила настоящая старушка, которая, судя по тому, как она похотливо подмигнула, решила, что я геронтофил.

Операция, проводимая Леанн на крыше, завершилась, и полицейские снова растворились в воздухе. И все-таки я знал, что они наблюдают за нами, поэтому слегка отстал от М. и принялся беззвучно произносить «Позвоните мне» на английском и французском языках, поворачивая голову вправо и влево, чтобы мой сигнал бедствия был заметен со всех сторон Старого порта.

— Что ты делаешь? Ты похож на одну из этих несчастных рыб. — Обернувшаяся М. уставилась на меня с удивлением.

— Не обращай внимания. Мне предстоит заказать несколько сотен морских лещей на свадьбу. Это тяжкий груз для моей совести.

— А почему бы тебе не купить кита и не подать гостям стейки? Тогда за тобой будет числиться только один труп.

Она рассмеялась. В отличие от меня.



Мы собрали вещи и выписались из гостиницы. М. постоянно находилась рядом со мной, не проявляя никакого желания залезть на крышу или хотя бы выйти на балкон. Видимо, деньги были спрятаны в ее багаже.

Пока мы собиралась, я открыл компьютер и написал письмо Бенуа, сообщив ему, что десерт теперь будет наименьшей из его проблем. Он должен нанять официантов и поваров, заказать посуду, столовые приборы и, может быть, даже шатер. Все приходилось делать в последнюю минуту, и я велел ему подстегивать поставщиков известием о том, что на свадьбе будет присутствовать сам президент. Было бы неплохо сказать ему, чтобы он посоветовал им застраховать столы и скатерти от следов пуль и крови, но я не мог этого сделать.

Заодно я посвятил Бенуа в свои идеи по поводу меню, свободного от углеводорода, которое я шлифовал в уме с тех самых пор, как попробовал вкуснейшие коллиурские анчоусы. В приложенном файле был следующий текст.



— Тапенада на тостах, пропитанных оливковым маслом.

— Козий сыр в оливковом масле.

— Барбекю из дорады (заказать в ближайшем порту), приготовленное на «виноградных» дровах (поставщики сухой лозы?), с камагрской солью и лимонами из Ментона.

— Камаргский рис (семейный).

— Помидоры из Прованса и другие сезонные овощи (обязательно местные).

— Щербеты: лавандовый, медовый, мускатный.

— Десерт (центральная композиция) из карамелизированных инжиров (должна состоять из как минимум 200 плодов).

— Вино (семейное).

— Шампанское (я договорюсь с поставщиком).

Вести себя так, будто свадьба, несмотря ни на что, состоится, было глупо. Но сам процесс успокаивал. Когда я перечитал меню, мое настроение поднялось настолько, что я почти физически почувствовал, что выбираюсь из того дерьма, в которое угодил. Мое сознание временно освободилось от стресса и наполнилось картинками, запахами и звуками свадебного обеда. Потрескивающий огонь, поблескивающее оливковое масло, покалывание веточек тмина и розмарина, пикантная липкость свежей карамели…

— Ты знаешь поставщика шампанского? — М. читала письмо через мое плечо.

— Да, это один парень неподалеку от Реймса. Производит органическое шампанское. У меня есть его номер телефона.

По пути к машине я рассказал ей историю. Мы с друзьями (на самом деле я был с Алексой, моей бывшей девушкой) наслаждались пикником в парке Монсури, недалеко от университетского городка, в южной части Парижа. Это одно из немногих мест в городе, где можно бросить фрисби и не бояться, что тарелка приземлится прямиком на проезжую часть или на голову ворчливому смотрителю парка. После одной из таких акробатических игр, мы открыли бутылку шампанского (ее принесла Алекса). Я никогда раньше не слышал об этой марке — шампанское производили в маленьком семейном винограднике. Внизу на этикетке была фамилия фермера и даже номер его сотового телефона. Я решил позвонить и поздравить его с прекрасным игристым.

— Allo, oui? — ответил мужчина, судя по шуму в трубке, он находился на открытом пространстве, где гуляет ветер.

Я спросил его, не тот ли он самый парень с этикетки, и он устало ответил «да», будто ожидая, что его начнут разыгрывать, особенно принимая во внимание мое неидеальное произношение.

— Я просто позвонил вам, чтобы сказать: у вас великолепное шампанское.

— Что? — Похоже, он не мог поверить, что все может быть так просто.

— Я сейчас пью ваше шампанское на пикнике в Париже, и оно великолепно.

— О, merci, merci, — сказал мужчина, оживляясь.

— Да. Я просто хотел вам об этом сказать.

— Merci, — еще раз повторил он. — А оно достаточно охлажденное? Вы же все-таки на пикнике…

— Да, мы его принесли в сумке-холодильнике, — сообщил я. — Оно холодное и великолепное. То есть было холодным и великолепным, потому что мы его уже почти допили.

— Я рад, — сказал он, и по его голосу было слышно, что он действительно рад.

— Moi aussi[111], — ответил я.

Больше нам говорить было не о чем, поэтому я поблагодарил его еще раз, и мы попрощались.

М. прослезилась. Я решил, что все дело в штрафной квитанции за стоянку в неположенном месте, которая торчала из-под дворника. И ошибся.

— Как это трогательно, — произнесла она. — Спорить готова, что он пришел домой и сказал своей жене: «Угадай, что только что приключилось. Кто-то позвонил мне только затем, чтобы сказать, что ему нравится наше вино». Как хорошо было бы вести такую простую жизнь, правда?

Ну да, подумал я, звучит куда соблазнительнее, чем бегать по задворкам Марселя, собирая кровавые деньги.

— Да, и думаю, они будут еще более довольны своей жизнью, когда я позвоню им насчет заказа на триста бутылок, — сказал я, разрывая штрафную квитанцию пополам. С меня взятки гладки: какой-то полицейский с успехом оштрафовал сам себя, поскольку официально эта машина числится за его коллегами.

— Тебе не кажется, что лучше сохранить квитанцию? Людям из проката она может понадобиться, — удивилась М.

— Ой, черт, и правда, — ответил я, вспомнив, что должен вести себя как обычный турист, взявший машину напрокат.

Сложив вместе две половинки, я обнаружил, что на бланке была записка с подписью Л. Но, увы, единственным способом прочитать ее внимательно было рискнуть своей жизнью.

Мы выехали из Марселя в северо-западном направлении. На ближайшем съезде с шоссе я остановил машину и направился в бетонную постройку, гордо называвшуюся туалетом.

В кабинке я постарался не смотреть в сторону металлического унитаза без сиденья. Но даже не приглядываясь, можно было понять, что унитаз использовали скорее для метания на дальние расстояния, чем для прицельного попадания.

Надеясь, что запас кислорода в моих легких не иссякнет, я стал читать записку.

«Все в порядке, — написала Леанн. — Мы в курсе присутствия объекта. Позвони мне, когда будет такая возможность. Я не могу тебе звонить, когда ты не один. Не надо рисковать».

Смяв записку, я бросил ее в унитаз, подумав, что нажимать на спуск нет смысла. Никто, кроме суицидальной крысы, нырять за ней не станет.

Мои легкие уже были на грани того, чтобы разорваться, когда я наконец открыл дверь и выбрался наружу. Для М., наверное, было загадкой, почему я так жадно глотал воздух после краткого посещения туалета, но у нас были не настолько близкие отношения, чтобы расспрашивать меня о проблемах с пищеварением.

— Так-то лучше, — сказал я, залезая обратно в машину. Ее сотовый слегка торчал из сумки. Выходит, не один я разбирался со своими сообщениями.

Я попросил ее сесть за руль. Мне нужно было дозвониться до Валери, чтобы узнать адрес хорошей гостиницы в Камарге рядом с замком Бабули. Мне требовалась база, из которой я мог бы руководить операцией.

Валери ответил после четвертого или пятого гудка. Он парил в небесах. И под этим я подразумеваю, что он был не просто счастлив, а в буквальном смысле парил в небесах, подзарядив свой мозг каким-то топливом. Вот вам и клятвенные обещания навсегда завязать с кокаином.

— Это супер, Поль, просто супер, — пропел он. — До меня донесся странный скрип — по всей видимости, такой звук издавали его самодельные крылья. — Отличная дата, в присутствии всей семьи и даже с самим президентом! — Он вздохнул и, похоже, на время забыл, что с кем-то разговаривает.

— Да, Валери, фантастика. Мне нужно кое-что у тебя спросить.

— Элоди так счастлива. Я так счастлив. Ты счастлив? — Поскрипывание усилилось. Возможно, он решил изменить направление полета и отправиться на темную сторону Луны.

— Да, Валери, я чертовски счастлив. Так вот, насчет…

Внезапно раздался грохот.

— Oh merde…

— Валери, что случилось?

— Да это я из гамака падаю, — сказал он, как если бы еще находился в воздухе. — Ой, mon bras[112]. Нет-нет, я не уронил телефон, я ударил руку. Ай!

— Валери! Валери! — Это кричал не я. Какая-то женщина звала Валери. И судя по голосу, не просто звала, а собиралась устроить головомойку.

— Упс, — проговорил Валери и отключился.

Насчет гостиницы ничего не прояснилось, но теперь я по крайней мере знал, кого при любых обстоятельствах нельзя просить о помощи.

М. пристроилась в хвост грузовиков, направляющихся на север, в сторону Авиньона и Роннской долины, когда на экране моего телефона вдруг возникло имя Валери.

— Тебе удалось забраться обратно в гамак? — спросил я.

— Месье Уэст? — Это был не Валери, если только он не превратился в женщину.

— Oui, — ответил я.

— Un instant[113]. — проговорила она, и в трубке сильно зашуршало.

— Месье Уэст? — Это была другая женщина. Похоже, они там в очередь выстроились, чтобы проверить тот ли я, за кого себя выдаю.

— Oui?

— О, вы что, в самолете?

— Нет, в машине.

— Надеюсь, вы не за рулем?

— Нет, — ответил я, — я пассажир.

— Вас плохо слышно. Нет, честное слово, невозможно разговаривать.

Так какого же черта вы мне звоните, подумал я, но вслух вежливо извинился. Я узнал этот голос. Он принадлежал Бабуле. Первой женщиной, по всей видимости, была Му-Му, которая выступила в роли секретаря. Похоже, телефон Валери конфискован.

— Чем могу вам помочь? — спросил я.

— Вы в курсе визита президента? — несколько угрюмо поинтересовалась Бабуля. Ее все-таки перехитрили, заставили согласиться на неугодную ей дату.

— Да, прекрасная новость. Какая честь для вашей семьи.

— Это действительно честь, — признала она. — И прием должен быть à la hauteur. — Подразумевалось, что он должен быть на высочайшем уровне. — Поэтому я вынуждена поинтересоваться, способны ли вы организовать свадьбу такого калибра?

Высокомерно, но по делу.

— О да, — ответил я. — Я как раз по пути в Камарг. Мои сотрудники в Париже уже заняты приготовлениями.

— Но достаточно ли у вас людей, чтобы организовать мероприятие государственной значимости?

Насчет государственной значимости — это в точку, подумал я. Если Леанн не сможет ничего предпринять. это событие навсегда войдет во французскую историю и будет находиться в Интернете в непосредственном соседстве с минетом Фора.

— Certainement[114], — сказал я. — Мы наймем… много работников.

— А что насчет столов?

Ах да, животрепещущая проблема мебели.

— Мы найдем прекрасные столы, элегантные, с деревянными ножками, — пообещал я. — Но мне нужно уточнить количество гостей. Валери сказал, что будет человек двести. Это так?

— Ха! — Бабуля гавкнула так, будто Валери снова выпал из гамака у нее на глазах. — Двести! У Валери семьдесят двоюродных и троюродных сестер и братьев. Половина из них обзавелась семьями. И теперь, когда приезжает президент, гостей будет как минимум триста пятьдесят.

Ничего себе, подумал я. Нужно как можно быстрее сообщить эту неприятную новость Бенуа. И Жан-Мари. Полагаю, что, как отец невесты, он будет оплачивать счет за еду.

— Я сама распределю места за столами, — сказала Бабуля. — Естественно, я буду сидеть рядом с президентом.

— Конечно, — ответил я и подумал, что, если бедняга доживет до ужина, ей придется следить за тем, куда ставить ноги. Одно неверное движение, и она может наступить на Людивин, которая, без сомнения, будет сидеть под столом, развлекая главу государства.



Когда мы остановились перекусить в римском амфитеатре в Арле, мне наконец удалось позвонить Леанн.

Несмотря на внушительный возраст, это действующий амфитеатр, и здесь все еще проливается кровь. В наши дни вместо гладиаторов и христиан на потеху зрителям приносят быков. Вокруг арены, засыпанной песком, высились современные металлические трибуны.

Я поскакал наверх, сказав М., что хочу полюбоваться на город. Она кивнула и, оставшись внизу, растянулась на одной из каменных ступеней.

Древние амфитеатры славятся тем, что в них отличная акустика. Поэтому, достав телефон, я громко сказал: «Валери?», — будто отвечаю на его звонок. К счастью, мой голос не прогромыхал, как голос Зевса.

Повернувшись спиной к М., я набрал номер Леанн.

— Ты ведь помешаешь президенту приехать на свадьбу? — спросил я.

— Нет.

— Что? — Я почувствовал приближение паники. — Но ты должна… Скажи, а он знает о том, что происходит? — Секретность является неотъемлемой частью французской жизни, и полиция может молчать до последнего, пока голова президента не окажется в оптическом прицеле киллера.

Ответ меня удивил:

— Конечно знает. Неужели ты думаешь, что президент согласился прийти на эту свадьбу, потому что об этом его попросил твой друг Жан-Мари? Нет, это часть нашего плана.

А, ну да… С моей стороны глупо было думать, что обычные граждане могут повлиять на ход событий. Глядя на Арль, становилось ясно, что на самом деле Франция никогда не менялась. Все эти тонкие старые шпили, вечнозеленые деревья, голубизна Роны вдалеке… Картинка почти такая же, как тысячу лет назад. То же самое и в области социальных отношений.

— Я думал, он не приедет…

— Нет, это не сработает. Преступники — не дураки. А так мы можем быть уверены, что преступник объявится.

— Но вашего президента могут застрелить, — сказал я.

— Ну нет. — Она рассмеялась. — Он планирует приехать, выжить, а потом рассказать о своей смелости средствам массовой информации. У него сейчас небольшой спад популярности в sondages.

— В опросах?

— Да. А после всей этой истории его популярность возрастет на десять — двадцать процентов. — Она снова рассмеялась. — Именно это произошло с Шираком, когда на него покушались. А он понятия не имел о том, что готовится покушение. Президент, который знает об опасности и невзирая на нее рискует жизнью? Да он станет героем! Опередить его на выборах будет невозможно. Умный ход.

Черт побери, подумал я, эти политики готовы на все ради победы на выборах.

— Так что, Поль, ты просто обязан быть с М., понимаешь?

— Пытаюсь… — Я обернулся, чтобы убедиться, не смотрит ли она в мою сторону. Она смотрела. Черт! Я помахал ей рукой и пожал плечами, будто извиняясь за то, что повис на телефоне.

— И пожалуйста, не нужно за ней следить, если она отправится на встречу. Для нас интереснее наблюдать за людьми, с которыми она не встречается. Возможно, какой-то мужчина пройдет мимо, и она просто посмотрит ему в глаза, чтобы подать знак. В ресторане или в гостинице. Просто мужчина, который ничего не станет говорить. Как тогда, когда я была в Коллиуре, помнишь?

— Да. — Я вспомнил то милое время, когда думал, что она просто одинокая женщина, решившая состроить мне глазки.

— Поль, я догадываюсь, как тебе трудно. Должно быть, сложно быть с ней теперь, когда тебе все известно. Особенно по ночам, не так ли?

— Да, — сказал я. — Чертовски сложно.

— Мне жаль, но это необходимо. Я бы, честное слово, предпочла, чтобы тебе не пришлось разыгрывать для нас Мату Хари. Особенно если принимать во внимание…

— Что? — Мне не понравилось, что она не закончила предложение.

— Ну, ты же в курсе, чем все закончилось для Маты Хари?

— Нет. — Я знал, что она была танцовщицей и немножко проституткой высокого класса, но, по моему мнению, ни то, ни другое мне не грозило.

— Когда она работала шпионкой на Францию, ее арестовали.

— Немцы? — Это мне тоже не грозит.

— Нет, французы. Она была… как это будет по-английски? — поставщиком.

— Ее арестовали за то, что она поставляла продукты?

— Нет-нет, как назвать кого-то, кто traître.

— Предатель?

— Ну конечно, предатель! — Леанн рассмеялась этой вечной путанице.

— Так что с ней случилось? — спросил я.

— А, ну да, — пренебрежительно проговорила Леанн. — Ее расстреляли.

2

После осмотра Арля у меня возникло легкое головокружение.

— Проблемы? — спросила М., когда я присоединился к ней.

Да, большая проблема, хотел ответить я, — ты.

— Это Валери. Он снова нанюхался кокаина. Остается надеяться, что очнется к церемонии. Мы хотим, чтобы это был прекрасный день для Элоди, ведь правда же?

Я уставился прямо ей в глаза, чтобы не пропустить, когда она моргнет, и она меня не разочаровала. Я снова спросил себя, какого черта она в это впуталась. М. не производила впечатление насквозь порочного или агрессивного человека. Судя по всему, она предпочитала людям осетров, но мне не приходилось слышать, что президент истязает рыб или набивает свое джакузи браконьерской икрой. И уж конечно, глупо убивать лидеров Франции по политическим мотивам, поскольку они крайне мало занимаются непосредственно политикой. Они любят проводить время в заграничных поездках, наслаждаются жизнью в президентском дворце и не прочь засветиться в «Пари матч» по какому-нибудь скандальному поводу. Было бы замечательно спросить у М., в чем смысл покушения, но, понятно, я не мог этого сделать.



На западном берегу Роны тени стали длиннее. Прямая дорога тянулась сквозь заросли качающегося на ветру тростника. Справа и слева пролегли рисовые поля и луга. Нас провожали взглядом дымчато-серые лошадки. Одну из них оседлала ярко-белая цапля, выклевывающая насекомых из спины животного. Небо казалось голубым стеклом, прислоненным к горизонту, вдоль него метнулась большая стая скворцов. Пейзаж создавал подходящее настроение для разговора по душам.

— Ты не против, если я спрошу про твоего отца? — спросил я, внимательно изучая профиль М.

Она продолжала смотреть прямо перед собой.

— Сколько тебе было? Ты говорила, три года?

— Да. Я его почти не помню. Большая часть моих воспоминаний основывается на фотографиях.

— Это ведь был несчастный случай, да?

— Я не хочу говорить об этом. — Она покачала головой. — Но, если тебе интересно, это из-за него я больше не пользуюсь ручками с черными чернилами.

Я вспомнил, как она настояла на том, чтобы писать синей ручкой в Коллиуре.

— Почему? — спросил я.

— До… аварии, — ей явно не нравилось это слово, — он написал письмо. Моя мать получила его после его смерти. Когда я достаточна подросла и научилась читать, она показала его мне. Письмо было написано черной ручкой с толстым следом. С тех пор я использую только тонкие синие ручки.

— И что в нем было написано? — если ты, конечно, не против, что я спрашиваю.

— Чернила так пропитали бумагу, что его практически невозможно было разобрать. Но в целом… смысл был в том, что он скучает по нам с мамой и… — Она внезапно замолчала. Видимо, она раскрыла мне больше, чем собиралась.

— Твоя мама была француженкой? — спросил я.

— Да.

— Это объясняет твое знание всех этих глупых французских песенок в Бандоле, — сказал я, подшучивая над ней.

Она рассмеялась:

— Да. Мамина музыкальная коллекция довела бы тебя до слез.

— И поэтому у тебя такой хороший французский.

— Да.

Я не стал напоминать о том, что раньше она объяснила свой великолепный французский тем, что это рабочий язык океанографов во всем мире.

— Почему твой отец писал вам письма? — спросил я. — Он был в отъезде? На своем корабле?

— Да. На другом краю света. Но это был не его корабль. Он был фотографом.

— Подводным фотографом? — рискнул я, но это был уже лишний вопрос.

— Прости, Пол, но я на самом деле очень не люблю говорить об этом. Так куда именно мы направляемся?

Я изучил карту и присвистнул от восхищения. Замок был настолько важным объектом местности, что заслужил свой собственный маленький треугольник, подписанный Mas des Chefs. Боннпуары были неотъемлемой частью французской географии.

Мы увидели его почти за километр, когда перед нашими глазами посреди равнины внезапно возникли целые джунгли, окруженные высокой, покрытой мхом каменной стеной. На семейных угодьях росло Дольше деревьев, чем во всем остальном Камарге, вместе взятом.

Выцветший указатель, золотым по зеленому, направил нас к арке в стене. Ворота были открыты. Поскольку второй подъездной дорожки не наблюдалось, М. смело завернула в ворота. Мы проехали по аллее, и перед нами открылся участок, походящий на плантацию в Миссисипи. Огромный дом на берегу реки был окружен лугами и ручьями. За нашим прибытием наблюдал одинокий черный бык с длинными острыми рогами, пасущийся на огороженном месте.

— Черт возьми, — сказал я, — по сравнению с этим бастида в Сен-Тропе — деревенский домик.

— Как ты думаешь, нам подъехать к центральному входу? — спросила М.

— Почему нет? — Никаких других вариантов в голову не приходило.

М. аккуратно повела машину по гравию.  Вместо пальм по сторонам были высокие платаны.

— Если тебя кто-нибудь спросит, не называй это садом. Это как минимум парк. Старая мышь небось зовет его саванной или чем-то в этом роде.

— А где ты устроишь свое барбекю? — спросила М. Она озиралась по сторонам, изучая обстановку, и я внезапно понял, какой я идиот. В самом деле, надо быть дураком, чтобы позволить ей все разведать.

— Пока не знаю, — ответил я. Меньшее, что я мог сделать, — это заставить ее помучиться в догадках насчет того, куда именно ее человеку придется целиться.

Помимо флигеля, который размерами превосходил большинство частных французских домов, нам попался на глаза усыпанный листвой теннисный корт — несомненно, вклад Бабу. И наконец, проехав всего-то километр или около того, мы оказались непосредственно перед замком и смогли рассмотреть его поближе.

Это было внушительное трехэтажное здание из камня песочного цвета с небольшой центральной башней, которая была окружена каминными трубами. Для того чтобы быть красивым, замок был чересчур угловат, но каким-то образом казался преисполненным чувством собственной значимости. Очень похоже на знакомых мне Боннпуаров (за исключением Сикстин).

Вылезая из машины, я заметил, что в архитектуре дома присутствует много забавных элементов — усмехающиеся шутовские морды, высеченные на фасаде, или торчащие на уровне крыши длинные горгульи в форме пушек… хотя нет, скорее пенисов. Бедная Му-Му, наверное, заливается краской всякий раз, когда приезжает сюда. По стенам ползали ящерицы. Пальмы здесь все же присутствовали — росли в огромных горшках по обе стороны лестницы.

В дверной раме был установлен звонок. Я уже поднял руку, чтобы нажать на кнопку, как вдруг услышал за спиной похрустывание. Обернувшись, я увидел, что по направлению к нам идет какой-то ковбой. Он был одет в узкие черные штаны, черную рубашку и мягкую фетровую шляпу.

— Закрыто для посещений, — проорал он.

— Но мы не туристы, — ответил я.

— Это частная собственность. — Он четко произносил все слоги. Пожалуй, у него был самый сильный южный акцент из всех, что мне до сих пор приходилось слышать.

— Да, — согласился я, — мы в курсе.

— Закрыто для посещений, — повторил он, как для глухих, затем подошел ко мне впритык и по-лошадиному задышал в лицо. Он был как маленький бочонок, лет шестидесяти, с красными глазами и красным лицом. Единственным, что мешало ему подойти еще ближе, был живот, который выпирал над толстым ремнем. Теперь я рассмотрел, что на самом деле его черная рубашка была белой, с частым узором из крошечных черных бычков. Он смотрел на меня, как если бы я был апачем, заявившимся в его салун.

— Мы приехали на свадьбу, — сказал я.

— Какую свадьбу? Нет здесь никакой свадьбы.

— Разве мадам Боннпуар вам не звонила?

— Мадам Боннпуар? — Теперь он выглядел вдвойне подозрительным. Мало того что я был непонятливым туристом, так еще и располагал секретной информацией о семье.

— Да. Бабуля, — проговорил я, и он побледнел. Очевидно, как и Му-Му, ковбой считал использование этого домашнего прозвища богохульством.

— Валери женится здесь в субботу, — быстро добавил я. — Я предатель. То есть поставщик. Мне бы хотелось посмотреть, где мы можем устроить барбекю, разместить столы и все прочее.

Ковбой покачал головой.

— Это совсем новая новость, — сказал я. — Спросите Бабу… Мадам Боннпуар.

Он запыхтел, как бык перед атакой:

— Мадам посвящает меня во все. Если она не сказала о свадьбе, значит, никакой свадьбы не будет.

Пришло время дипломатично сменить тактику, подумал я.

— Должно быть, вы гардиан… э… хранитель этого замка, — сказал я. — Я понимаю ваши… — Я не знал, как сказать «опасения», но этого не потребовалось, потому что он запыхтел еще громче.

— Я не гардиан. Я — гардиан, — слегка путано объяснил он.

— Ага.

— Вы меня понимаете?

— Да. То есть нет.

— Я — гардиан.

— Верно.

— Понимаете?

— Пока нет.

— Ты вообще ничего не понимаешь? — Переход на «ты» был неожиданным; даже ящерицы, замедлив свой бег, с интересом посматривали на нас из-за горшков с пальмами.

Чтобы спасти ситуацию, вмешалась М.:

— Он не гардиАн, как консьерж, а гардиОн, камаргский ковбой.

И все-таки дело было в произношении…

— Да, так, — похвалил он М. — Теперь понял? — Это уже обращалось ко мне. Его рот все еще находился в нескольких сантиметрах от моего подбородка.

— Да, я все понял, — кивнул я. — А теперь, если можно, мы посмотрим замок.

— Non, foutez le kang, — заявил он. То есть послал нас к черту по-местному.

Ладно, сам виноват. Надо было попросить Бабулю позвонить ему и все разъяснить.

— Ну, а хорошую гостиницу вы можете порекомендовать? — спросил я.

— Я тебе что, турагентство? Бюро путешествий? Торговая палата? — Он подталкивал нас к машине, наслаждаясь каждым изрыгаемым словом. Он все еще перечислял возможные источники информации о гостиницах, когда мы ехали к воротам. Жаль, к ним не прилагались номера телефонов.

Подумав, мы отправились в сторону Сент-Мари-де-ла-Мер, ближайшего городка на побережье.

— По словам спецназовца, именно здесь ему попался осетр, — напомнил я М.

— Ну да, — без особого энтузиазма произнесла она.

— Ты отправишься на разведку?

— Может быть. — М. явно думала о более серьезном улове.

Всего несколько километров, и нам наконец попалась гостиница. Это был типичный для Камарга отель: несколько низких белых построек на твердой почве среди болот. К нему вела узкая дорога, пролегающая между двумя озерами. По обе стороны расхаживали фламинго, брюзжа, как банда нетерпеливых парковщиков. Птицы вышагивали на своих негнущихся ярко-розовых ногах, выискивая рыбешку в мелкой воде. Одна из них внезапно взмахнула крыльями, и перед нами мелькнули оттенки черного и кроваво-красного.

За главным зданием в стиле испанской фазенды был загон для выезда лошадей, и до парковки доносился легкий запах лошадиных какашек. Я опасался, что нас ожидает еще одно приветствие в ковбойском стиле, но консьерж встретил нас на удивление вежливо и сказал, что у них есть замечательная комната с видом на заповедник.

— Фламинго послужат вам будильником, — сказал он.

— Нам будильник не нужен, — рассмеялась М., и я вспомнил, что в прошлом она служила мне будильником, когда залезала на меня для быстрого секса на рассвете.

Предоставленная нам комната с выбеленными стенами находилась в одной из пристроек. Ее окна выходили на поросшие травой берега и озеро, голубое, как море.

— Вы можете гулять хоть целый день, — сказал нам владелец отеля. — До главной дороги или к морю. Когда я был мальчишкой, мы прятались на болотах, и нас невозможно было найти.

— Идеально. — М. задумчиво смотрела на горизонт.