После ухода разбушевавшегося дяди Фиона и сама так думала, но теперь Мэри произнесла ее мысли вслух.

— Думаете, у меня получится? — еле слышно произнесла она.

Мэри нагнулась и обхватила ладонями руки Фионы.

— Да! Ты сама сказала, что хотела открыть магазин, так? Тогда бери дядин!

— Но я понятия не имею, как руководить магазином. А вдруг не справлюсь? — Фиону бросало то в жар, то в холод.

— Справишься, Фиона. Уверена, что справишься. Я вижу, ты девочка способная. Чего не знаешь, тому научишься. Когда Майкл начинал дело, он тоже многого не знал. И тоже был вынужден учиться.

Эта идея была настоящим безумием, а риск потерять деньги — огромным. Но едва в руки Фионы попал ключ, как ей захотелось попробовать. А вдруг получится? Вдруг ее ждет успех? Она сможет спасти магазин, оставить в доме Мэри и ее семью, избавить дядю от бродяжничества, а себя — от работы на фабрике.

— Наверное… наверное, мне нужно пойти в банк и поговорить с кем-нибудь из начальства, — неуверенно сказала она. — Правда, раньше мне в таких местах бывать не приходилось. Я не знаю, что им сказать. А если бы и знала, вряд ли они станут меня слушать.

— Держу пари, что станут. Аукцион им не поможет. Они не смогут вернуть свои деньги. Наверняка предпочтут получать проценты по закладной. Мы сделаем все, что в наших силах, правда, Айен? — Мальчик с жаром закивал. — Поможем тебе. Я присмотрю за Сими и постираю занавески. Мы ведь не хотим уезжать отсюда, правда, Айен? — Айен закивал с удвоенной силой. И тут кто-то открыл и закрыл дверь. — Должно быть, это Алек, — сказала Мэри. — Он тоже поможет тебе. Сделает ящики для цветов. Молли собиралась их посадить. Чтобы выросли к весне. Ну же, Фиона, соглашайся! Скажи «да»!

Фиона улыбнулась:

— Ладно, Мэри. Я согласна.

Мэри подскочила от радости и стала уверять девушку, что она прекрасно справится. Магазин будет процветать. Когда она села на место, на кухню вошел мужчина лет шестидесяти с небольшим. Его одежда была поношенной, но чистой, выглаженной и аккуратно заштопанной. Из-под твидовой кепки торчали седые волосы. У него были седая борода и добрые серо-зеленые глаза.

— Мэри, сделай что-нибудь с этой рыбой, — сказал Алек с таким сильным шотландским акцентом, что Фиона с трудом его поняла. — Отличная рыба.

— Папа! — напустилась на него Мэри. — У нас гости, а ты тут со своей рыбой! Запах на всю кухню!

Она представила свекру Фиону и Сими и рассказала об их планах. Алек пообещал Фионе сделать красивые ящики с гиацинтами, нарциссами, тюльпанами и анютиными глазками. Потом сказал, что пойдет готовить клумбы, и попросил внука помочь ему.

— Пойдем, дедушка, — ответил Айен, засунул в рот последний кусок имбирной коврижки и взял у деда ведра. Сими с завистью следил за ними.

— Что, малыш, хочешь помочь? — спросила Мэри. — Я думаю, от лишней пары рук мои мужчины не откажутся. — Сими довольно кивнул. — Ну, коли так, ступай с богом.

Фиона с улыбкой посмотрела вслед Сими, с ведром в руках устремившимся вдогонку за Алеком и Айеном. Хорошо, что братишка нашел себе товарищей. Это помешает ему думать о смерти. Девушка помогла Мэри убрать со стола, а потом они решили навести порядок в магазине.

Пока Мэри искала в чулане мыло, тряпки и щетки, Фиона подошла к окну и стала наблюдать за Сими. Окно выходило на задний двор, и она хорошо видела брата. Он стоял у тачки и с помощью мотыги смешивал грунт и удобрение. Действовал он неумело, но Алека это не смущало. Наоборот, старик подбадривал малыша. Советовал взять мотыгу ниже, и тогда ею будет удобнее пользоваться.

Подул легкий ветерок. В понедельник начнется апрель; судя по ветру, весна не за горами. Фиона обрадовалась. Теплая погода означала, что не придется тратить много денег на отопление дома. При мысли о магазине она ощутила холодок под ложечкой, но напомнила себе, что сумела пережить потерю родных, сбежать от убийц и спасти не только себя, но и брата. Так что руководить бакалеей для нее раз плюнуть.

— А вот и я! — Мэри взяла у Фионы ребенка и сунула ей швабру, металлическое ведро и брусок мыла. — Я уложу Нелл в корзину, и мы пойдем вниз.

Когда Фиона повернула ключ в замке, Мэри сказала:

— Надо же… Ты в Нью-Йорке всего день, а уже владеешь собственным магазином. Неужели все эти разговоры о том, что Америка — земля обетованная, в которой улицы вымощены золотом, недалеки от истины?

Замок щелкнул. Девушка повернула ручку, и дверь открылась. В магазине стоял удушающий запах. Фиона задохнулась и зажала нос тряпкой. Когда глаза привыкли к темноте, она заметила источник зловония — холодильник для мяса. Его содержимое нужно было выкинуть. «Личинки, подумала она. — Жирные, белые, извивающиеся…» Фиона проглотила слюну, пытаясь удержать в желудке съеденную имбирную коврижку.

— Похоже, сказка про китайского моряка, которую как-то рассказал мне отец, верна, — сказала Фиона, ошеломленная представшим перед ней зрелищем.

— И про что она? — спросила Мэри, прижав к носу платок.

— Про то, что нужно опасаться своих желаний — они могут исполниться.

Глава двадцать пятая

— Нелл, перестань, будь умницей, — уговаривала Мэри вопившую девочку. Но это не помогало. Крик стоял такой, что закладывало уши.

— Фи, можно взять никель[29] на пончики?

— Нет, Сими. Пончики на обед не едят.

— На ленч, Фи. Айен говорит, что здесь обед называют ленчем. А настоящий обед у них бывает вечером, когда пора ужинать. Мне нужен никель.

— Нет.

— Чарли всегда давал мне никель!

— Чарли никогда не давал тебе никель. В Лондоне не было никаких никелей.

— Ну пенни. Можно взять пенни? Точнее, пять центов?

Из погреба донесся грохот, а потом вопль:

— Смотри, что ты наделал, Робби! Я же сказал тебе держать крепко!

Фиона бросила тряпку, которой она вытирала кассовый аппарат, и побежала к двери.

— Айен! Робби! Вы целы? — спросила она, пытаясь перекричать Нелл.

Айен стоял в середине лестницы и держал в руках половину деревянного ящика. Ниже стоял его друг Робби со второй половиной, весь обляпанный какой-то бурой жидкостью.

— Мы хотели вынести ящик с гнилыми яблоками, а он сломался, — растерянно объяснил мальчик.

Кто-то дернул ее за юбку:

— Фи, я хочу никель!

Нелл завыла как пожарная сирена. Мэри крикнула, что девочка, скорее всего, мокрая, и она отнесет ее наверх. Фиона велела мальчикам тоже подняться наверх и умыться. Потом она неохотно полезла в карман юбки и достала два квортера[30].

— Айен, когда закончишь, сходи и купи обед — в смысле ленч — на всех. И возьми с собой Сими. Пожалуйста.

Когда мальчики ушли и в магазине стало тихо, Фиона села на табуретку у кассы и прислонилась к стене. Она была потной, грязной и усталой; мышцы ныли. Оптимизм, который она ощущала в пятницу за столом Мэри, исчез, и девушка начинала подозревать, что отхватила кусок не по зубам. Они с Мэри, Айеном и Робби работали не покладая рук, а чище не становилось. Квартира Майкла по сравнению с магазином была цветочками.

Там царил настоящий хаос. Когда с протухшим мясом было покончено, они с Мэри обнаружили в чайном ящике крысиное гнездо. Другие крысы прогрызли бочонки с маринованными овощами, и рассол вытек на пол. Третьи занялись коробками сигар и полакомились табаком. В муке и овсянке завелись долгоносики. Мертвые мухи облепили банки с медом и патокой. Фрукты и овощи увяли и сморщились.

Два дня ушло только на переправку испортившихся продуктов в баки для мусора. Холодильник тоже пришлось вынести; он был безнадежно испорчен. Мэри, Айен и Робби трудились как ломовые лошади. Фиона хотела заплатить им, но Мэри отказалась от денег. Однако девушка тайком от нее сунула мальчишкам по доллару. Алек тоже принимал в этом участие; он сколачивал на заднем дворе ящики для цветов. Даже Сими внес свою лепту, вытирая пыль со всего, до чего мог дотянуться. Не было только Майкла. Он не ударил палец о палец, чтобы помочь им. Даже тогда, когда Фиона пришла к Уилану, чтобы спросить дядю, что делать с кассовым аппаратом.

— Дядя Майкл, я не могу открыть денежный ящик, — хмуро сказала девушка, недовольная тем, что он пьет с утра. — Ключ у вас?

— Ага.

— Можно взять?

— Нет. Это не твой кассовый аппарат. И не твой магазин! — завопил он и не упал с табурета только потому, что успел ухватиться за стойку.

— Вы сами сказали, что я могу его взять.

— Я передумал. Не хочу, чтобы он открывался.

— Вы просто чудовище! Немедленно отдайте этот проклятый ключ! — злобно крикнула Фиона.

— Сначала дай доллар.

— Что?

— Дай доллар, и я дам тебе ключ.

— Я не ослышалась? Вы хотите продать мне ключ? Стыда у вас нет!

— Стыд у меня как раз есть, моя дорогая. А вот наличных не хватает.

Фиона чуть не задымилась от гнева. Она не хотела, чтобы ее деньги перешли из рук Майкла в кассу Тима Уилана, но делать было нечего. Девушка вынула из кармана бумажку и отдала ее за ключ.

— Один доллар, — сказала она. — Больше не получите, поэтому постарайтесь растянуть его надолго.

Смерив уничтожающим взглядом сначала дядю, а потом Тима Уилана, Фиона повернулась и пошла к двери. Когда ее ладонь легла на ручку, девушка оглянулась на Майкла и сказала:

— Знаете, она настоящая красавица. — Тот смотрел на нее непонимающим взглядом. — Ваша дочь Нелл. У нее ваши синие глаза и черные волосы, а во всем остальном она — вылитая Молли.

При упоминании имени жены его лицо исказилось от боли.

— Они зовут ее Нелл? — спросил Майкл и заказал еще одну порцию виски.

«Ублюдок», — вспомнив эту сцену, пробормотала Фиона и снова взялась за тряпку. Ей отчаянно требовалась его помощь. Уборка, даже самая тяжелая, проблемы не представляла. В отличие от разговоров с банками и кредиторами. Два поставщика Майкла — мельник и торговец рыбой — уже получили свое. Увидев, что магазин открыт, они явились и потребовали денег. Фиона заплатила им и надеялась, что в благодарность эти люди восстановят дяде кредит, но они отказались. Где взять других поставщиков? А если она сумеет их найти, то как убедится, что ее не обсчитывают? Она даже не знает местных цен. И того, что едят американцы. Как выяснить, сколько товара нужно заказывать? Сколько овсянки требуется магазину такого размера на неделю? Сорокафунтовый мешок? Два? Или десять? Сколько молока на день? Сколько отбивных и сосисок? Нет, ничего у нее не выйдет. Она слишком зеленая. С ней даже в банке не станут разговаривать. Она ходила туда вчера, в понедельник, и договорилась, что президент банка примет ее в конце недели. Этот человек сразу поймет, что она ни шиша не смыслит в торговле, и прогонит в три шеи.

Фиона инстинктивно полезла в карман за синим камнем, подаренным Джо. Она всегда так поступала, когда волновалась или была напугана. Но камня не было. Ах да, она же его заложила! Девушка ощутила чувство утраты. Она так тосковала по Джо, так нуждалась в нем! Будь Джо здесь, он бы знал, что делать. Будь они вместе, ей не было бы так трудно. Когда Фиона расстраивалась, Джо шутил и целовал ее до тех пор, пока она не начинала смеяться. Так было бы и здесь. Мысли о любимом причиняли ей боль. Так щупают огромный синяк, проверяя, болит ли он или уже прошел. Синяк болел и, похоже, проходить не собирался. Никогда. Почему она не может забыть Джо так же, как он забыл ее в День Гая Фокса?

Часы на стене пробили полдень. «А в Лондоне пять, — подумала Фиона. — Вторник. Джо ушел с работы и сейчас дома пьет чай. Интересно, где теперь его дом? И какой он? Наверное, шикарный. Наверное, Джо носит нарядную одежду и ездит в экипаже. Занимает высокую должность в конторе Питерсона. Но счастлив ли он?» У Фионы разрывалось сердце при мысли о том, что Милли может каждый день смотреть ему в глаза, видеть его улыбку, прикасаться к нему. А она сама? Она больше никогда его не увидит. Где он обедает? Дома или в каком-нибудь шикарном ресторане?

«Уж во всяком случае не стоит по колено в рассоле с тряпкой в руках», — сердито ответил ей внутренний голос. Фиона пыталась сделать из этого вывод. Пыталась не грустить, а злиться; так было легче. Пыталась убедить себя, что ей все равно, где сейчас находится и чем занимается Джо, потому что она его ненавидит. Но ничего не получалось. Потому что она любила его. Все еще любила. Несмотря ни на что. И больше всего на свете хотела, чтобы он вошел в дверь, обнял ее и сказал, что все случившееся было ужасной ошибкой.

«Ага, держи карман шире», — подумала Фиона и приказала себе не думать о Джо. Ее ждет работа. На жалость к себе нет времени. Нужно покрасить магазин. Она понятия не имела, где покупают краску, но помнила, что в день приезда видела у соседнего дома пустые банки. Тот, кто жил там, недавно красил стены. Может быть, он или она подскажет, куда идти. Когда Фиона вышла наружу, подъехал экипаж, и из него выпрыгнул высокий светловолосый мужчина с корзинкой для пикника.

— Никлас! — весело воскликнула Фиона. — Как ты здесь оказался?

— Я соскучился. Помню, что мы договорились встретиться в четверг, но не смог дождаться.

Девушка обрадовалась. Достаточно было увидеть его улыбку, чтобы у нее улучшилось настроение.

— Замечательно выглядишь, — сказала она, ничуть не кривя душой. Ник был красив и изящен, как всегда. Разве что немного бледен.

— А ты выглядишь как маленькая беспризорница, — ответил Ник, стирая с ее подбородка струйку, жидкости для полировки металла. — О господи, чем ты занимаешься? — Смерив Фиону взглядом, он заметил ее закатанные рукава и подоткнутые юбки. Потом осмотрел кучу мусора на обочине, пустой магазин, объявление о продаже с аукциона, все еще висевшее в витрине, и нахмурился. — Что, старая форель, все вышло не так, как было задумано?

— Не совсем, — ответила она, улыбнувшись новому прозвищу. Ник называл ее и похуже. Старой галошей. Старой кошелкой. Старой кротихой. И даже старой вешалкой.

— Что случилось?

Она вздохнула.

— Ну… Моя тетя умерла, а дядя запил с горя и не работал несколько месяцев. Банк наложил арест на магазин и хочет продать его. Я договорилась о встрече с президентом банка. Хочу выяснить, не будет ли он возражать, чтобы я стала владелицей магазина. Я уже потратила кучу собственных денег, заплатив кредиторам. Но все может пойти прахом. Вряд ли в банке станут со мной разговаривать.

— Ясно…

— А как твои дела?

— Лучше не бывает! — весело ответил он. — Я не могу найти жилье. Не могу найти помещение для галереи. Все либо слишком маленькое и убогое, либо слишком дорогое. А час назад я получил телеграмму о том, что купленные мной картины погрузили в Гавре не на тот пароход и отправили в Йоханнесбург. Чертова Африка! Пока их доставят сюда, пройдет целая вечность. В гостинице шумно. Кормят плохо. Чай отвратительный. Я никого не понимаю. В этом городе не говорят по-английски. И грубят на каждом шагу.

Фиона улыбнулась ему.

— Ненавижу Нью-Йорк, — сказала она.

— Я тоже. Презренно место сие, — с улыбкой ответил он.

— Но когда мы сходили с парохода, ты говорил…

— Тебе следовало пропустить это мимо ушей. У меня была белая горячка. — Сомс обнял ее за плечи.

— Ох, Ник, — вздохнула она и прижалась лбом к его лбу. — Очередной провал.

— Причем с треском.

— Что будем делать? — подняв голову, спросила она.

— Заливать горе шампанским. Немедленно. Ничего другого не остается.

Фиона взяла его вещи, занесла их в магазин и сказала, что собиралась зайти к соседям и спросить, где продается краска. Ник ответил, что пойдет с ней. Подойдя к двери, они услышали разговор на повышенных тонах. Мужчина говорил с нью-йоркским акцентом, женщина — с итальянским. Казалось, они ссорились. Фиона, уже потянувшаяся к ручке двери, отпрянула, но ее успели заметить. Через несколько секунд дверь открыл веселый молодой человек в зеленых подтяжках и таком же галстуке.

— Входите, входите! Меня зовут Нат. Нат Фелдмен. А это моя жена Маддалена.

Стоявшая за чертежной доской темноглазая женщина с копной пышных черных волос помахала им рукой. На ней были темно-серая юбка и испачканная краской белая блузка.

Фиона представила себя и Ника, а потом сказала:

— Я… я хотела спросить, не знаете ли вы, где здесь можно купить краску. Для стен. Я работаю в соседнем магазине… магазине моего дяди и несколько дней назад заметила у входа пустые банки. Надеюсь, мы вам не помешали…

— Ах, так вы слышали крик? — со смехом сказал Нат. — Не волнуйтесь. Просто мы так работаем. Кричим, вопим, потом доходит до ножей и пистолетов, и тут уж чья возьмет. — Он посмотрел на сбитых с толку незваных гостей. — Эй, я пошутил! Это шутка, ясно? А теперь выслушайте мою идею и скажите, что вы об этом думаете… — Его руки нарисовали в воздухе большой плакат. — Изображение фургона, а над ним слова «СЕЛЬТЕРСКАЯ ХАДСОНА». Кучер нагибается в вашу сторону, сторону покупателя, и говорит: «Когда болит живот, попейте наших вод, и сразу все пройдет!» Посмотрите на картинку… покажи им, Мадди… видите? Что скажете? Неплохо?

— Да, очень, — ответил Ник. — Впечатляет.

— А текст? Вам нравится?

— Нат, ради бога! Предложи людям сесть! — отчитала его Маддалена.

— Прошу прощения. Садитесь, пожалуйста, сказал хозяин, показав на диван, заваленный репродукциями и плакатами. Фиона подняла один плакат и отложила его в сторону. — Извините за беспорядок, — продолжал Нат. — Тут у нас и дом, и контора. Мы только что основали собственный бизнес. Открыли рекламное агентство. Этим и объясняется хаос.

— Это чудесно, мистер Фелдмен, — сказала Фиона, не сводя глаз с плаката, который она держала в руках.

— Просто Нат.

— Нат, — повторила она. — Прекрасная картина. — Девушка прочитала вслух: — «КРЕКЕРЫ УИТОНА — ПРИКЛЮЧЕНИЕ В КАЖДОЙ КОРОБКЕ» — На плакате были изображены дети, только что открывшие коробку. Оттуда выпрыгивают крекеры, тут же превращаются в настоящих зебр, тигров, жирафов и начинают возить детей на себе верхом. Фиона знала, что стоит Сими увидеть такую коробку, как он немедленно потребует ее купить. — После такой рекламы крекеры Уитона будут рвать с руками. Наверное, он заплатил вам кучу денег, — сказала она.

— Ну… — Нат почесал в затылке. — Честно говоря, мы еще не успели ее продать.

— Мы еще ничего не успели продать, — выходя из-за доски, сказала Мадди. — Открылись всего неделю назад и пока не обзавелись клиентами.

— Все это делалось наобум, — объяснил Нат. — Мы приходили в разные компании и предлагали сделать первый плакат бесплатно. Если плакат привлечет покупателей, то они заплатят за второй.

— Начало не из легких, — сказал Ник.

— Да уж. Но скоро мы получим настоящий заказ, — с оптимизмом сказал Нат. — У нас есть связи. Я работал в фирме, которая называется «Петтинджилл». А Мадди — у Дж. Уолтера Томпсона. Сначала надо проявить себя, правда, Мад?

Мадди кивнула и улыбнулась мужу, но Фиона увидела в ее глазах тревогу. Тем временем Нат повернулся к гостям.

— Я совсем забыл о хороших манерах. Можно предложить вам что-нибудь? Кофе или ленч? — спросил он.

— Ох, Нат, caro[31], я… сегодня я еще не ходила в магазин, — неловко сказала Мадди, покраснела и повернулась к Фионе. — Понимаете, мы были так заняты, что я совсем забыла…

Фиона поняла, что Мадди и Нат сидят без гроша.

— Не беспокойтесь, пожалуйста. Мы все равно не можем остаться, — быстро сказала она. — Мы… я… там магазин и…

Ей на выручку пришел Ник.

— Послушайте, зачем вам затрудняться, если я только что приехал к Фионе с огромной корзиной еды и двумя бутылками прекрасной «Вдовы Клико»? — галантно сказал он. — Я настаиваю, чтобы вы разделили с нами трапезу. Честное слово. Я купил слишком много и просто не вынесу, если что-то пропадет. Учитывая, что в этой… как ее… впрочем, неважно… — он махнул рукой и закончил фразу: — голодают дети.

Фиона начала уговаривать молодых супругов, и в конце концов те сдались. Вернувшись в магазин, Ник открыл корзину и достал оттуда черную икру, салат с крабами, заливную курицу, копченого лосося, хлеб, фрукты и симпатичные маленькие пирожные. В корзине лежали фарфоровые тарелки и серебряные столовые приборы на четверых, но еды хватило бы и на вдвое большее количество народа. В качестве стола они использовали прилавок и во время трапезы болтали без умолку. Ната и Мадди интересовало, что Ник и Фиона собираются делать в их городе. Потом Нат прочитал Фионе целую лекцию о значении и важности рекламы, которая заставляет публику запомнить имя производителя товаров и услуг. Когда Фиона снова откроет магазин, она не сможет обойтись без рекламы. Девушка ответила, что она будет их первым платным клиентом. А Ник заверил, что он станет вторым.

В этот момент вернулись мальчики с огромной сумкой пончиков. Фиона тут же забрала ее; сначала пусть поедят как следует. После этого Айен помчался наверх за тарелками. Сими обнял Ника и сказал:

— Как я рад, что ты не умер!

— Лучше не спрашивай, — шепнула Фиона, увидев испуганное лицо Сомса. Сими продолжал называть Ника «отцом»; пришлось объяснить Нату и Мадди, что это вовсе не так. Спустилась Мэри, накормившая Нелл и уложившая ее спать, познакомилась с Ником и приняла от него бокал шампанского. Из сада пришел Алек с готовым ящиком для цветов и изумился метаморфозе, происшедшей с магазином.

— Спасибо, Алек, — с досадой ответила Фиона, протягивая ему тарелку. — Надеюсь, я убирала его не для другого владельца.

Мэри начала ее успокаивать, а Мадди, покончив с ленчем, осмотрела белые стены и заявила, что бежево-кремовый цвет куда красивее. Она дала Фионе адрес местного хозяйственного магазина, продиктовала название нужной краски, а Айен с Робби вызвались за ней сходить. Художница сказала, что стены перед покраской нужно вымыть, взяла ведро, которое Фиона наполнила мыльной водой, засучила рукава и взялась за дело. Растроганная Фиона уговаривала ее не тратить на это время, но Мадди пожала плечами и ответила, что мыть стены приятнее, чем работать с Натом. Обиженный муж взял тряпку и стал полировать дверную ручку. Ник, заразившийся общим энтузиазмом, схватил швабру и начал шуровать ею, но только развез грязь.

Это вызвало всеобщий смех, и Фиона ощутила, что тяжесть, которую она взвалила на свои хрупкие плечи, немного уменьшилась. Впервые после прибытия в Нью-Йорк она чувствовала себя счастливой, счастливой по-настоящему. Пусть дела идут не совсем так, как было запланировано, пусть дядя не помогает ей, но зато у нее есть чудесные Мунро, особенно Мэри, которая так ее подбадривает. Рядом милый Ник и ее новые друзья, каждый из которых пытается реализовать свою мечту. Они поднимают ей настроение, вдохновляют и пробуждают смелость. Если Мадди и Нат рискнули всем и создали собственное рекламное агентство, если Ник пытается основать художественную галерею, то уж ей сам Бог велел постараться довести до ума какую-то несчастную бакалею.

Глава двадцать шестая

— Добрый день, мистер Эллис, я Фиона Финнеган…

«Слишком льстиво», — подумала Фиона, нервно расхаживая по приемной президента банка. Эхо ее шагов отдавалось от мраморного пола. Куда ни глянь, всюду сверкающий холодный мрамор. За исключением стен, расписанных фресками с изображением старых голландских купцов. Одна группа разгружает судно. Другая открывает факторию. Третья покупает у индейцев остров Манхэттен за нечто, напоминающее пару браслетов и ожерелье. Она сделала еще одну попытку.

— Я — Фиона Финнеган. Добрый день, мистер Эллис… Нет, не так. Мистер Эллис, позвольте представиться. Меня зовут Фиона Финнеган. Добрый день…

— Мисс Финнеган, вы уверены, что не хотите присесть? — спросила секретарша мистера Эллис. Если верить табличке, ее звали мисс А. С. Майлс. — Он должен прийти с минуты на минуту.

Звук ее голоса заставил Фиону вздрогнуть.

— Нет… Нет, спасибо, — жалко улыбнувшись, ответила девушка. — Я постою. — Ее руки были холодными, в горле стоял комок.

Фиона надела свой лучший наряд — шоколадную юбку и английскую блузку в тонкую полоску. Это должно было придать ей уверенность в себе. По словам Ника, хорошая одежда именно для этого и предназначена. Сверху девушка надела длинное темно-синее пальто с розовым шелковым шарфом. Волосы были собраны в узел, от безделья придуманный для нее Ником еще на пароходе. Прическа получилась не ахти — для этого Фиона слишком волновалась, — но все же ничего.

За прошедшую неделю она вложила в дядин магазин около трехсот долларов. Часть из них ушла на покупку нового холодильника, краски и полок, часть — на уплату долгов кредиторам. Фиона надеялась, что погашение долгов произведет хорошее впечатление на шишек из Первого Купеческого и продемонстрирует серьезность ее намерений.

Она посмотрела в окно на оживленную улицу, называвшуюся Уолл-стрит, и тут раздался голос мисс Майлс:

— Мисс Финнеган, мистер Эллис готов принять вас.

Желудок Фионы свело судорогой. Она вошла в кабинет Франклина Эллиса, обитый темными деревянными панелями. Пейзажи долины Гудзона, массивная мебель красного дерева… Президент банка стоял у столика для визитных карточек спиной к ней, но черный костюм, волосы, покрытые фиксатуаром, и то, как он держал вверх указательный палец, дочитывая какой-то документ, говорили Фионе, что перед ней человек суровый и не наделенный чувством юмора.

«Если бы здесь был Майкл, — подумала струсившая девушка. — Если бы мне не пришлось делать это в одиночку…» Вчера вечером она просила — нет, умоляла дядю пойти с ней, но чертов пьяница отказался. Ну ладно, пусть Майкл поклялся не переступать порог магазина, но сходить с ней в банк он мог. Что она знает об этом? Ничего! Судя по дядиному гроссбуху, дом стоил пятнадцать тысяч долларов. Четыре года назад Майкл внес три тысячи наличными, а остальную сумму взял в банке с рассрочкой на три года. С учетом ставки в шесть процентов годовых его ежемесячные платежи составляли 72 доллара. Он перестал платить в ноябре и теперь был должен банку триста шестьдесят долларов плюс двадцать пять долларов пени. Если Эллис спросит о прибыли и процентах, если захочет узнать, на какой доход она рассчитывает и каковы ее оборотные средства, она пропала. «Нет, это мне не по зубам, — в панике подумала Фиона. — Он не примет меня всерьез. Не станет слушать. Не…»

Франклин Эллис повернулся. Фиона улыбнулась, протянула руку и сказала:

— Добрый день, мистер Фиона. Я — Финнеган Эллис. — О черт! — То есть… я имела в виду…

— Садитесь, мисс Финнеган, — без всякого выражения сказал Эллис и жестом показал на кресло у письменного стола. Ее протянутой руки он не заметил. — Я полагаю, вы пришли, чтобы поговорить о доме номер сто шестьдесят четыре на Восьмой авеню.

— Да, сэр, — пытаясь прийти в себя, ответила Фиона. — У меня достаточно денег, чтобы вернуть триста восемьдесят пять долларов, которые вам задолжал дядя. Кроме того, я хотела бы взять на себя руководство магазином.

Девушка заставила себя успокоиться, сосредоточилась и методично взялась за дело. Открыв маленький кожаный портфель, взятый взаймы у Мадди, она достала расписки кредиторов, подтверждавшие возврат долга, и предъявила их Эллису. Потом коротко обрисовала план скромной рекламной кампании: половина страницы в трех воскресных номерах местной газеты; реклама в субботних выпусках стоила дороже. Показала карандашно-перьевой эскиз магазина, сделанный Мадди и Натом. Текст превозносил выбор продававшихся в нем товаров и качество обслуживания. Цель у эскиза была двойная: помимо объявления в газете Фиона хотела напечатать листовки с купоном на бесплатное приобретение четверти фунта чая при каждой покупке стоимостью в доллар и выше.

Начав излагать свои планы, Фиона перестала нервничать. Она не видела, как Эллис посматривал на часы. Не видела, как он обводил взглядом ее грудь. И не догадывалась о том, что президент банка в это время обдумывал планы на обед. Она неправильно поняла выражение его лица. Приняла за интерес вялое любопытство, с которым человек следит за цирковой собачкой, с помощью лая называющей нужную цифру.

Эта вера вдохновила Фиону. Девушка стала рассказывать о сделанных ею усовершенствованиях. Заново окрашенных стенах, ящиках с цветами и красивых тюлевых шторах. О том, как она победит конкурентов с помощью домашней выпечки, продуктов высокого качества и свежих цветов. Создаст службу бесплатной доставки товаров на дом; если соседки смогут сэкономить время без дополнительных расходов, они будут пользоваться только бакалеей Финнегана.

— Теперь вы понимаете, мистер Эллис, — с жаром закончила раскрасневшаяся девушка, — что я смогу успешно руководить магазином моего дяди и каждый месяц выплачивать вам ссуду в полном объеме.

Эллис кивнул:

— Сколько вам лет, мисс Финнеган?

— Восемнадцать.

— Вам уже приходилось руководить магазином?

— Э-э… вообще-то… нет, сэр, не приходилось.

— Мисс Финнеган, я ценю усилия, которые вы приложили ради своего дяди, но боюсь, что вы слишком молоды и неопытны для такого дела. Я уверен, что вы меня поймете. Я должен защищать интересы банка и считаю, что в данных обстоятельствах самым безопасным способом по-прежнему является аукцион.

— Прошу прощения, сэр, но вы ошибаетесь, — начала спорить Фиона. — На аукционе вы только прогадаете. Я хочу погасить задолженность и продолжать выполнять условия сделки. Это шесть процентов годовых. Конечно, вы предпочитаете получать деньги, а не терять их…

— Наша беседа окончена, мисс Финнеган. До свидания, — ледяным тоном прервал ее Эллис, недовольный тем, что его учит бизнесу какая-то восемнадцатилетняя девчонка.

— Мистер Эллис, но…

— До свидания, мисс Финнеган.

Фиона собрала документы и сунула их обратно в портфель. Встала с гордостью, подобающей королеве, а не сопливой кокни из Уайтчепла, потерпевшей фиаско, снова протянула руку и заставила Эллиса ее принять. А потом вышла из кабинета, надеясь разразиться слезами только за его дверью.

Она была уничтожена. Вся работа, проделанная за прошедшую неделю, пошла прахом. И деньги тоже! О боже, она просто выбросила их на ветер. Только идиотка могла поверить, что в банке станут ее слушать. Ей было страшно возвращаться домой. Там ее ждала Мэри, надеявшаяся, что все кончится хорошо. Что она ей скажет? Мэри рассчитывала на нее. Как и все Мунро. А потом начнется то, чего она боялась больше всего. Придется искать жилье и работу. Следить за тем, как дом пойдет с молотка, как дядю выкинут на улицу и он превратится в угрюмого спившегося бродягу.

Опустив голову, Фиона застегивала портфель и не видела элегантно одетого человека, который сидел в кожаном кресле у входа в кабинет, небрежно закинув ногу на ногу. Высокий, поразительно красивый мужчина лет сорока с небольшим смотрел на нее с интересом и одобрением. Он погасил сигару, поднялся и подошел к девушке.

— Это Эллис вас расстроил?

Она, с трудом сдерживавшая слезы, кивнула.

— Иногда он ведет себя как старая баба. Присядьте.

— Простите, что?

— Сядьте. Я подслушал ваш разговор. У вас правильные идеи. С дифференциацией вы попали в самую точку.

— С чем?

— С дифференциацией. — Он улыбнулся. — Нравится слово? Я сам его придумал. Оно означает отличие от конкурентов. Предложение того, что не могут предложить другие. Постараюсь вам помочь.

Он исчез в кабинете Эллиса и захлопнул за собой дверь. Сбитая с толку Фиона продолжала стоять на месте, пока мисс Майлс не предложила ей сесть.

— Кто это? — спросила ее Фиона.

— Уильям Макклейн, — с придыханием ответила секретарша.

— Кто?

— Как это кто? Владелец рудников, лесопилок и подземки. Один из самых богатых людей в Нью-Йорке, — сказала собеседница таким тоном, словно не знать этого могла только последняя деревенщина. — Нажил состояние на серебряной руде, — по-девчоночьи зачастила она. — Потом переключился на лес. Сейчас составляет план первой нью-йоркской подземной железной дороги. Ходят слухи, что он собирается заняться телефоном и электричеством.

Фиона имела лишь самое смутное представление о том, что такое телефон, а об электричестве даже не слышала, но энергично закивала, притворившись, что понимает, о чем идет речь.

— Кроме того, он является владельцем Первого Купеческого. И… — она наклонилась вплотную к Фионе, — вдобавок вдовцом. Его жена умерла два года назад. За ним гоняются все светские леди города.

Дверь мистера Эллиса открылась, и беседу пришлось прервать. В приемную вышел мистер Макклейн.

— Вы получите свой магазин, — лаконично сказал он Фионе. — О подробностях договоритесь с Эллисом. И не жалейте затрат на рекламу. Если сможете, закажите целую страницу и опубликуйте объявление не в воскресном, а в субботнем выпуске, хотя это и дороже. Именно в субботу большинство ваших соседей получает жалованье. Если хотите, чтобы люди запомнили ваше имя, делайте это тогда, когда у них есть деньги, а не тогда, когда они уже все потратили.

Не успела Фиона вымолвить слово, как он приподнял шляпу, кивнул ей и мисс Майлс и ушел. Девушка едва успела пролепетать «спасибо» и застыла на месте, глядя ему вслед.

Глава двадцать седьмая

Все большие типовые дома из белого известняка, стоявшие вдоль Альбмарль-стрит в модном районе Пимлико, были безукоризненными. Их ставни и двери были выкрашены одинаковым черным лаком, медные почтовые ящики отполированы до блеска, и даже цветы занимали одинаковое количество места в терракотовых горшках или керамических вазах. Перед каждым зданием стоял черный газовый фонарь. В девять часов пасмурного апрельского вечера все они были включены на полную мощность.

Дома говорили о солидной похожести — качестве, которое особенно ценили их обитатели, новоявленные представители среднего класса, изо всех сил стремившиеся доказать, что они ровня старым аристократам из соседних районов Белгрейвия и Найтсбридж. В Пимлико не было ничего крикливого, ничего аляповатого, ничего необычного. Ни мусора на улицах, ни бродяг, ни бездомных псов. Тихо, как на кладбище, душно, как в гробу, и Джо Бристоу не мог его видеть.

Он тосковал по жизни на Монтегью-стрит. Тосковал по дому, где его радостными воплями встречали младший брат и сестры, скучал по язвительным шуткам приятелей, по импровизированным футбольным матчам, разыгрывавшимся на грубом булыжнике. Но больше всего тосковал по черноволосой девушке из дома восемь, которая сидела на крыльце, играя с братом или притворяясь, что занята рукоделием. Тосковал по возможности окликнуть ее, после чего девушка поднимала голову и расплывалась в улыбке. В улыбке, предназначенной только для него.

Его черная коляска, запряженная красивой чалой лошадью (то и другое было свадебным подарком тестя), остановилась перед домом. Джо не ускорил шага; его сердце не забилось чаще от ожидания встречи с женой. Он надеялся только на то, что Милли уже спит. Как и слуги, к пребыванию которых в доме он так и не сумел привыкнуть. Впрочем, как и к наличию слуг вообще. Однако при виде экономки, тревожно расхаживавшей по крыльцу, Джо понял, что его надежды оказались тщетными.

— Ох, мистер Бристоу! Слава богу, сэр, наконец-то вы дома!

— Что случилось, миссис Парриш? Что вы здесь делаете? И где Мэтисон?

— Пошел в свой чулан, сэр. Искать второй ключ от вашего кабинета.

— Зачем ему…

Джо прервал звон бьющегося стекла.

— Это миссис Бристоу, сэр. Она заперлась в вашем кабинете и не выходит оттуда! — выпалила миссис Парриш. — Я думала, она в постели. Только поднялась в свою комнату, как услышала звон и побежала обратно. Я… я не знаю, что случилось… но она словно обезумела! Разбрасывала ваши бумаги и ломала вещи. Я не смогла ее остановить. Пыталась, но она меня вытолкала. Ох, пожалуйста, поднимитесь к ней, сэр! Скорее, иначе она сделает то, что повредит ребенку!

Джо стремительно поднялся на второй этаж. Когда два месяца назад они вернулись из свадебного путешествия, Милли плохо себя чувствовала, и за это время ей лучше не стало. Беременность оказалась тяжелой. В прошлом месяце у жены началось кровотечение и чуть не случился выкидыш. Врач прописал ей постельный режим.

Когда Джо начал рыться в кармане, разыскивая ключ, из-за двери послышались рыдания и громкие удары; казалось, на пол одна за другой падали книги. Он открыл дверь и увидел, что кабинет разгромлен. Бумаги валялись на полу. Книжный шкаф был вывернут наизнанку, а стекла секретера разбиты. Посреди этого хаоса стояла Милли. Ее лицо было заплакано, ночная рубашка обтягивала выпуклый живот. Она держала в руке пачку бумаг. Джо узнал их. Это были отчеты частного сыщика, нанятого им для поисков Фионы.

— Милли, вернись в постель. Ты знаешь, что не должна вставать.

— Я не могла уснуть, — со слезами на глазах ответила она. — Встала и пришла сюда. Хотела посмотреть, вернулся ли ты. И нашла эти бумаги. Увидела их на твоем письменном столе. Ты разыскиваешь ее, верно? Она переехала… или сбежала из Лондона, а ты пытаешься ее найти.

Джо не ответил. Милли не могла увидеть отчеты на письменном столе, потому что он хранил их в запертом ящике секретера. Но затевать спор в такой момент не имело смысла. Он прекрасно знал, какова Милли в гневе.

— Пойдем, Милли. Ты знаешь, что доктор…

— Отвечай, черт бы тебя побрал! — крикнула жена, швырнув в него пачку.

— Я не собираюсь говорить с тобой об этом. Во всяком случае, сейчас, — властно ответил Джо. — Ты слишком расстроена. Тебе нужно успокоиться. Это вредно для ребенка.

— Ты спишь с ней, да? И поэтому не спишь со мной. Ни разу за пять месяцев! Все это время ты говорил мне, что каждый вечер задерживаешься на работе, но работа тут ни при чем, верно? Во всем виновата эта грязная шлюха! — Милли бросилась на Джо и ударила его кулаками в грудь. — Прекрати! — завопила она. — Прекрати встречаться с ней!

Джо схватил ее за запястья.

— Хватит! — велел он.

Милли корчилась, вырывалась и осыпала его ругательствами. А потом внезапно застыла на месте и сморщилась.

— Что? — спросил ее Джо.

Милли посмотрела на него большими испуганными глазами и прижала ладони к животу. Потом издала слабый стон и согнулась пополам. Джо обхватил жену за талию и попытался выпрямить, но Милли не выпрямилась. Она дважды вскрикнула и вонзила ногти в его предплечье.

— Тихо! Все в порядке, — попробовал успокоить ее Джо. — Дыши глубже, будь умницей. Все будет хорошо. Это всего лишь судороги. Помнишь, доктор говорил, что такое возможно? Он сказал, что волноваться не из-за чего.

Но это были не судороги. Когда Милли, старавшаяся выпрямиться, сделала два шага вперед, Джо заметил под ее ногами несколько рубиновых капель, упавших на ковер.

— Милли, послушай меня, — стараясь сохранить спокойствие, сказал он. — Я вызову доктора. Он осмотрит тебя, и все будет хорошо. А сейчас возвращайся в постель, ладно?

Милли кивнула, шагнула в сторону двери, но ее скрутил новый приступ боли. И тут она увидела на носках своих белых комнатных туфель алые пятна.

— Ох, нет… — заплакала она. — О господи, пожалуйста… — Через несколько секунд плач сменился криками.

Джо поднял ее и вынес из кабинета. В коридоре стояла испуганная миссис Парриш со свечой в руке.

— Бегите за доктором Лайонсом! — крикнул ей Джо. — Быстрее!



Джо сидел на деревянной скамье у двери комнаты Милли, обхватив голову руками. Он слышал ее крики — вскоре перешедшие в вопли — всю ночь. Слава богу, к рассвету крики прекратились.

Теперь с ней находились доктор Лайонс, две медсестры и отец. Милли не хотела, чтобы Джо был рядом, и он не осуждал ее. Это его вина. Вчера он должен был прийти домой рано, принести цветы, пообедать с ней. Как и положено мужьям. Он не должен был ссориться ней. И не должен был искать Фиону.

В их первую брачную ночь Джо ушел из номера гостиницы и напился. Проснувшись утром, он ощутил страшную головную боль, увидел плачущую жену и понял, что жить так не сможет. Он не любил Милли и не мог заставить себя спать с ней, но, по крайней мере, мог быть к ней добрым и внимательным. Днем они уехали во Францию, и Джо весь бесконечный медовый месяц терпел лицо Милли, ее голос, ее бессмысленную болтовню и постоянные поползновения заняться любовью. Терпел как мог. Днем был любезным и заботливым, сопровождал во время посещений магазинов, музеев, кафе, театров всюду, куда ей хотелось поехать. Но по ночам отступал в отдельный номер, на наличии коего настаивал в гостинице любого города, который они посещали. Там Джо находил мир, покой и место, где можно было предаться скорби по тому, что он сделал и что потерял.

Сначала Милли только обижалась на недостаток внимания, но потом начала выходить из себя. То, что муж отвергал ее, ранило ее самолюбие. Она хотела его и не привыкла к отказам. Первая из множества их ужасных ссор случилась через неделю после отъезда из Лондона. В коридоре парижского отеля «Крийон», куда они вернулись после обеда в «Кафе де ля Пэ». Милли хотела, чтобы муж пришел в ее номер. Он отказался. Снова. Она обвинила его в холодности. Разозлилась, заплакала и сказала ему, что женатые люди так себя не ведут. Джо вынес ее тираду молча, не давая воли своим подлинным чувствам и не желая быть жестоким. Милли пришла в неистовство, напомнила, что в День Гая Фокса он холодным не был, и потребовала объяснить ей причину изменения.

— Тогда ты не возражал против моих поцелуев, — с укоризной сказала Милли. — Сгорал от желания прикоснуться ко мне. Говорил, что хочешь меня. И любишь.

— Милли, я никогда не говорил, что люблю тебя, — спокойно ответил Джо. — Мы оба знаем это.

После возвращения в Лондон их отношения испортились окончательно. Джо погрузился в работу. Чтобы не встречаться с женой, он уходил из дома на рассвете, а возвращался после наступления темноты. Букингемский дворец прислал Томми Питерсону диплом поставщика двора Ее Величества. Бизнес рос как на дрожжах; оборот увеличился чуть ли не вдвое. Томми был в восторге. Он не мог нарадоваться на Джо, в то время как Милли была готова убить мужа. Но работа не приносила Джо утешения. Только отвлекала.

После возвращения мать часто писала ему. Сообщала, что хочет увидеться и поговорить. Ей было что ему сообщить. Но Джо не поехал в Уайтчепл. Он не желал встречаться с родными; те сразу поняли бы, что он несчастен. Он не мог думать о том, что вернется на Монтегью-стрит, увидит дом Фионы и места, где они обычно гуляли. Места, где обсуждали свои мечты и совместное будущее. Места, где он ее обнимал и целовал. Несколько раз мать приезжала к нему домой и в контору, но Джо всегда отсутствовал.

Он хотел только одного: увидеть Фиону. Увидеть, и все. Снова посмотреть в ее глаза. Увидеть в них себя и больше никого. Удостовериться, что она все еще любит его. Услышать, как она назовет его по имени. Но он знал, что не имеет на это права. Он дал Фионе слово не пытаться встретиться с ней и долго держал его. Вплоть до марта, когда тоска по ней стала нестерпимой. Он поехал в Уайтчепл. Воспоминание о той поездке до сих пор отдавалось болью в его душе. Если бы он знал, что случилось, если бы знал, что ей пришлось пережить… Джо помнил свое потрясение так ясно, словно это случилось вчера…



— Джо, малыш, ты еще здесь? Уже четыре часа! — сказал Томми Питерсон. — Кажется, я говорил, чтобы ты уходил домой пораньше. Проводил больше времени с женой.

— Я только хотел закончить эти счета… — начал Джо.

— Счета могут подождать. Ступай домой и отдыхай. Это приказ.

Джо заставил себя улыбнуться, поблагодарил Томми и сказал, что так и сделает. Но едва тесть вышел, как улыбка Бристоу угасла. Возвращаться домой ему хотелось меньше всего на свете. Вчера вечером он пришел поздно и обнаружил, что Милли сидит за столом, а перед ней стоят тарелки с остывшей едой. Она ждала мужа, чтобы пообедать с ним. Джо ответил, что собирался это сделать, но забыл. Она взяла тарелку с лососем и запустила ему в голову. Один бог знает, что в него полетит сегодня.

Бристоу собрал документы, вызвал свою карету и поехал на запад, гадая, что ему сулит этот долгий вечер. Джо ссутулился на сиденье и закрыл лицо руками. Он чувствовал себя арестантом. Не мог видеть Альбмарль-стрит, этот дом и Милли. Джо застонал, жалея, что не может вопить, пока не охрипнет. Не может убежать и затеряться в лондонских трущобах. Он открыл глаза, распустил галстук и расстегнул воротничок. В карете было нечем дышать. Ему нужно было выйти. Глотнуть свежего воздуха. И увидеть Фиону.

Не успев подумать, он велел кучеру остановиться. Когда тот подчинился, Джо сказал:

— Я выйду здесь. Отвезите домой мои вещи и передайте миссис Бристоу, что я вернусь поздно.

— Хорошо, сэр.

Он нанял кеб, велел ехать в Уайтчепл и назвал адрес чаеразвесочной фабрики Бертона. Если повезет, он успеет туда до окончания рабочего дня и перехватит Фиону у выхода. Фиона рассердится — ни на что другое он не рассчитывал, — но, может быть, поговорит с ним.

Джо успел приехать на фабрику до шести. Он нервничал и расхаживал у ворот взад-вперед. Наконец раздался гудок, ворота открылись и стали выходить девушки. Он разглядывал их лица, но Фионы не видел. Ждал, пока не ушла последняя, а потом подождал еще немного, надеясь, что Фиона приводит в порядок свое рабочее место или собирает вещи. Но когда вышел мастер фабрики и запер за собой дверь, Бристоу понял, что ждать дальше нет смысла.

Он почувствовал тревогу, но решил, что отсутствию Фионы есть какое-то объяснение. Джо решил отправиться в пивную Джексона. Может быть, Фиона ушла к нему на полный рабочий день. Но ее там не было. Ни бармен, ни уборщица о Фионе не слышали. Девушка сказала, что Джексоны поехали навестить больную мать миссис Джексон, но через час вернутся, так что он может подождать. Но ждать Джо не стал.

Ему стало совсем неуютно. Он знал, что в день его свадьбы Фиона болела. Мать говорила, что у нее была высокая температура. А вдруг она так и не выздоровела? До сих пор болеет и не может работать? Бристоу испугался и со всех ног побежал в Адамс-Корт. Конечно, миссис Финнеган встретит его в штыки, а Чарли захочет набить морду. Ну и пусть. Зато они скажут ему, все ли у нее в порядке. Он хотел знать, что у Фионы все хорошо. «У нее остались наши сбережения, — твердил он себе. — Их хватит, чтобы семья могла свести концы с концами. Ох, пожалуйста, пожалуйста, пусть у нее все будет в порядке!» Он проскочил узкий проход, соединявший Варден-стрит с Адамс-Кортом, промчался по дорожке и уже готов был постучать в дверь, как на порог вышла испуганная молодая женщина с младенцем на руках и спросила, что нужно молодому господину.

— Мне нужно видеть Финнеганов, — отдуваясь, ответил Джо. — Точнее, Фиону. Она дома?

Женщина посмотрела на него как на сумасшедшего.

— Финнеганов?

— Да. Миссис, вы можете позвать Фиону?

— Парень, ты кто?

— Меня зовут Джо Бристоу. Я… друг Фионы.

— Я… Не знаю, как сказать… В общем, Финнеганы здесь больше не живут.

У Джо сжалось сердце.

— Куда они уехали? Что-то случилось, да? С Фионой все в порядке?

— Тебе лучше войти.

— Нет, просто скажите мне, что случилось! — воскликнул он, побелев от страха.

— И все же войди. Пожалуйста. — Женщина взяла его за рукав, провела по короткому коридору в заднюю комнату, заставила сесть на единственный стул, сама опустилась на край кровати и положила ребенка на колени.

— Я — Люси Брэди, сказала она. — Была соседкой Кейт, пока… — Люси огорченно покачала головой. — Не могу поверить, что ты не слышал и не читал об этом. Про них писали все газеты.

— Слышал о чем? Миссис Брэди, вы должны мне все рассказать!

Люси проглотила комок в горле.

— Тут произошло убийство. Дело рук Потрошителя, — начала она. — Он убил женщину в доме десять, Фрэнсис Сойер. Это случилось поздно ночью, но полиция думает, что Кейт видела его. Она шла к доктору; ее малышка заболела. Джек… он… он убил и ее тоже. О боже, прости, что я рассказываю тебе такое.

Джо начало трясти. Такого ужаса он еще никогда не испытывал. От него стыла кровь в жилах.

— Он… Фиона…

— Именно она нашла свою мать. — Люси закрыла глаза. — Бедная девочка… Я буду помнить ту ночь до самой смерти.

— Где она сейчас? — переведя дух, спросил Джо.

— Судя по тому, что я слышала, она переехала к другу их семьи. Он констебль.

— Родди? Родди О’Меара?

— Да, кажется, так. Он заботился о Фионе и ее младшем брате.

— А что с Чарли? И малышкой?

— Оба умерли. Девочка сразу за матерью. А парнишка — вскоре после этого. Пришел домой после боя, увидел мать и убежал. Потом его тело нашли в реке.

Джо закрыл лицо руками.

— Боже мой, — прошептал он. — Что я наделал? Бросил ее одну в этой дыре. Оставил ее этому…

— Мистер Бристоу, что с вами? — испугалась Люси.

Но Джо ее не слышал. Он встал и с трудом сделал вдох.

— Я должен найти ее… — Бристоу шагнул к двери, но потерял сознание и рухнул на пол.



— У вас гость, мистер О’Меара. Он ждет наверху.

Джо, сидевший на ступеньках у двери, услышал доносившиеся снизу голоса Родди и его домохозяйки. Потом на лестнице зазвучали тяжелые шаги, и на площадку поднялся мужчина в форме констебля, несший сумку с продуктами. Казалось, что с тех пор, как Джо видел его в последний раз, прошла целая вечность. Потеря Падди и остальных Финнеганов сильно подействовала на него. Джо знал, что они были ему больше чем друзьями. Это была его семья. Единственная. Джо вновь ощутил скорбь, чувство вины и угрызения совести, в последнее время не оставлявшие его. После вчерашнего разговора с Люси Брэди он не ел и не спал. Во всем был виноват он. Он один.

— Привет, Родди.

— Добрый вечер, — ответил констебль. Судя по выражению лица, он был не слишком рад гостю. — Хреново выглядишь, малый. Жена тебя что, не кормит? — Он открыл дверь квартиры и впустил Бристоу. Предложил ему сесть, но Джо остался стоять.

— Родди, я… я должен увидеть Фиону. Она здесь?

— Нет. — Родди снял мундир и повесил его на спинку стула.

— Вы знаете, где она?

— Проклятье, я уже сказал, что нет!