С колотящимся сердцем Изабель переступила порог, Тави и Маман – за ней.

Тетушка была уже за столом, расставляла чашки. Мадам снимала с треноги над очагом большущую медную сковороду. Подойдя с ней к столу, она стукнула по донышку тыльной стороной ладони, и со сковороды скользнул на тарелку пышный желтый омлет.

– Целый десяток яиц в него вбухала! – пожаловалась она. – А ведь этот десяток можно было продать.

– Ну, ну, Авара, – укорила ее Судьба.

На столе уже исходил ароматным паркóм кофейник с горячим черным кофе, рядом стояли кувшинчик с жирными сливками, тарелка с нарезанным хлебом, свежее масло и миска с клубничным вареньем. У Изабель, которая вместе с Тави и Маман жила последнее время лишь на черством хлебе и жидкой похлебке, свело желудок при виде таких яств. Оставалось только надеяться, что мадам даст им что-нибудь поесть, прежде чем выставит на улицу. Вид еды был для голодной девушки пыткой; она отвернулась от стола и стала разглядывать комнату, чтобы отвлечься.

Изабель всего пару раз бывала в доме мадам, и то недолго. Теперь у нее наконец появилось время оглядеться. Комната, в которой они находились сейчас, – тесная, с низким потолком – служила сразу и кухней, и гостиной. На серых каменных стенах не висело ни одной картинки, даже самой дешевой, по углам – ни одной вазочки с цветами, пол был голым: хозяйка не пыталась сделать комнату более приветливой и жилой. Изабель вдруг стало жалко Гуго, выросшего в этом суровом, неприветливом доме, при матери, от которой редко можно было услышать доброе словцо.

– Садитесь, – буркнула мадам, нетерпеливо ткнув деревянной ложкой в свободные места за столом.

Изабель и Тави испуганно переглянулись.

– Садиться? Куда, за стол? – спросила Изабель.

– В смысле, нам? – добавила Тави.

– А кому еще-то? – ответила мадам.

– Ну, вы просто сказали «садитесь», – резонно заметила Тави.

Мадам так стиснула свою деревянную ложку, точно хотела ее задушить. Тетушка, уже закончившая возиться с чашками, подвела троих женщин к столу.

Изабель не могла понять, что происходит. Неужели мадам решила оставить их у себя в доме? Или, наоборот, хочет выставить их троих на улицу, а чтобы совесть не мучила, сперва покормить? Но ей недолго оставалось гадать о причинах такого странного поведения хозяйки.

Когда все расселись вокруг стола, мадам пересчитала ломтики хлеба, отрезанные от большого пшеничного каравая.

– По целых два ломтя на каждого. По два! – сверкнула она глазами. – Тетушка, вы нас разорите.

– Авара, подавай, пожалуйста, завтрак, – сказала та, скрипнув зубами.

Мадам поджала губы и начала раскладывать омлет.

– Мне следует объяснить, почему мы позвали вас сюда, – начала между тем Тетушка, передавая хлеб. – Сегодня у нас праздничный завтрак. Как вам уже известно, мой покойный муж завещал небольшую сумму денег месье Ле Бене. А поскольку месье тоже почил, право распоряжаться деньгами осталось за мной. И я с удовольствием сообщаю, что приняла решение передать их ближайшему родственнику покойного, его сыну и наследнику, Гуго Ле Бене.

Гуго онемел. Выпучив глаза, то открывая, то закрывая рот, как вытащенная из воды рыба, он сидел, пока мать не дала ему пинка под столом.

– Спасибо, Тетушка! – выпалил он, после чего выдохнул и так резко откинулся назад на стуле, что едва не упал. Но мать метнула в него взгляд такой убийственной силы, что он тут же выпрямился, а ножки стула громыхнули о пол.

– Но это же замечательно! – кукарекнул он, хлопнув по столу ладонями. – Значит, теперь я могу…

Изабель еще никогда не видела его таким оживленным. И его мать, очевидно, тоже, поскольку неодобрение в ее взгляде быстро сменилось подозрением.

– Что ты можешь? – спросила она.

Гуго заерзал на стуле, его лицо приняло какое-то вороватое выражение.

«Жениться на Одетте, – сразу подумала Изабель. – Только ему не хватает храбрости сказать об этом прямо».

– Я… э-э-э… могу… – начал мямлить он. И вдруг просиял. – Я смогу иметь карманные деньги!

– Ага, может, купишь себе мозги! – буркнула вполголоса Тави.

Между тем Тетушка продолжала:

– Наследства хватит на то, чтобы обеспечить будущность этой фермы и поддержать род Ле Бене, как того и желал мой незабвенный супруг. Но… – Тут она подняла палец. – Деньги лишь тогда приносят счастье, когда их есть с кем разделить, а я твердо намерена позаботиться о том, чтобы все здесь присутствующие были счастливы. Не только мои близкие, но и ты, Изабель, а также твои близкие. Вы – три беззащитные женщины, которым негде приклонить голову. Не вечно же вам жить на сеновале. Да и что это за жизнь? Тем более зимой? Вот почему я решила принять кое-какие меры. И поставить свое условие.

С этими словами Тетушка взяла со стола чашку и сделала глоток кофе. Изабель изо всех сил вцепилась обеими руками в салфетку. Надежда воскресла в ней. Что сделала Тетушка? Неужели решила дать немного денег и им? Она говорила про сеновал: может, нашла им жилье получше? Изабель боялась спросить, о чем та говорит, – вдруг окажется, что она чересчур размечталась, – но и не спросить тоже не могла.

– Вы нашли нам другое место, Тетушка? – подала голос она. – Приглядели для нас комнату? Или маленький домик?

– Да, дитя мое. И домик. И кое-что еще в придачу, – сказала Тетушка, опуская чашку.

Изабель возбужденно глянула на Тави и на Маман.

– Что же вы нам нашли? – спросила она.

Тетушка аккуратно поставила чашку на блюдце и, с сияющей улыбкой глядя на Изабель, ответила:

– Мужа!

Глава 84

Кровь застыла у Изабель в жилах. Тело окаменело; если бы она попыталась встать, то не смогла бы.

– В каком смысле – мужа, Тетушка? – тихо спросила она.

– Ну как это, детка, – в прямом! Рослого, крепкого парня в брюках и сапогах! Такого, о каком мечтает каждая девушка.

– Изабель? – сказал удивленно Гуго. – Но я думал… я думал, первой выйдет замуж Тави. Она же старшая.

Тави ничего не сказала; от потрясения она не могла найти слов.

Зато Маман едва не прыгала от радости.

– Какая прекрасная новость! – воскликнула она. – А кто он? Барон? Или виконт? – Ее взгляд бегал с Тетушки на Авару и обратно, но те молчали. – Нет? Ну, не важно. Землевладелец – тоже неплохо. В конце концов, времена сейчас тяжелые.

– А свадьба скоро? – спросил Гуго.

– Через пару дней, – ответила Тетушка.

– Ура! – вырвалось у Гуго. – Скажите, Тетушка… – заговорил он, снова откидываясь на спинку стула. – Кто он? За кого выходит замуж Изабель?

Тетушка потянулась к юноше через стол и накрыла ладонью его руку.

– Как, милый мальчик, неужели ты не догадался? – переспросила она. – За тебя!

Глава 85

Все случилось одновременно.

Гуго упал-таки навзничь вместе со стулом, причем так крепко приложился головой о пол, что потерял сознание. Маман в обмороке осела на стуле. Тави вскочила, чтобы бежать к ней, а мадам вскочила, чтобы бежать к Гуго. Они стукнулись головами и отпрыгнули друг от друга, потирая ушибленные места.

А Изабель так крепко стиснула свою чашку с кофе, что та лопнула и горячий напиток расплескался во все стороны. Но девушка этого даже не почувствовала. Она едва могла дышать. Сердце колотилось как бешеное, выбивая «Гу-го, Гу-го» – монотонное, словно похоронный марш.

Изабель не могла поверить, что Тетушка нанесла ей такой удар. Всего миг назад она была полна надежд и веры в то, что старая женщина действительно поможет им найти свое место в мире. Теперь она чувствовала себя зверем, попавшим в ловушку. Зачем Тетушка это сделала? Ведь она, Изабель, никогда не выказывала ни малейшего интереса к Гуго, равно как и он к ней.

– Тетушка, я не могу… Гуго и я, мы же не… мы никогда… – залепетала она, не находя нужных слов.

Тави, которая уже похлопывала мать по запястью, пришла ей на помощь:

– Но Гуго и Изабель терпеть друг друга не могут! Это плохая затея, Тетушка! Мы все-таки в восемнадцатом веке живем, а не в десятом. Она не обязана выходить замуж, если не хочет.

– Девушки, девушки, тише! Конечно, Изабель не обязана выходить за Гуго. И вообще не обязана выходить замуж, – поспешила успокоить их Тетушка. – Но если она откажется, это будет очень неприятно. Видите ли, есть пара обстоятельств, о которых я, похоже, не упомянула. Во-первых, наследство. Он получит его, только будучи женатым. Как мужчина продолжит свой род, если у него нет жены? Да и какая девушка, скажите на милость, откажется от такого парня, особенно если у него есть своя ферма – пятьдесят акров земли? – Она умолкла и впилась глазами в Изабель. У девушки тут же возникло чувство, будто ее против воли тянут куда-то в холодную серую пропасть, а она не имеет сил сопротивляться. – Изабель, конечно, может отказаться, – закончила тетушка. – А еще она может покинуть ферму и отправиться на улицу, искать себе и своим родственницам другое жилье.

Изабель почувствовала, как серые волны смыкаются над ней и тянут ее вниз. Усилием воли она выплыла на поверхность. Надо найти способ избежать обеих крайностей, предложенных Тетушкой.

– Мадам… – заговорила она, обращаясь к матери Гуго. – Я ведь совсем не подхожу вашему сыну, он чересчур хорош для меня.

– Это точно, – согласилась мадам, жуя омлет. – Но, как сказала твоя мать, времена сейчас тяжелые, выбирать не приходится. Ты, конечно, не красотка, но коровам на это плевать, а капусте и подавно без разницы. Зато ты хорошая работница, тут уж ничего не скажешь, а это главное, что нужно для фермы. Да и телом вышла – вон какие бедра, сыновей будешь рожать, как выплевывать, и грудь тоже хороша, значит и молоко будет. Короче, на племя годишься.

Изабель не привыкла слышать, чтобы о ней говорили, как о племенной кобыле, и покрылась пунцовым румянцем.

– Ну вот! Значит, дело слажено, не так ли? – радостно воскликнула Тетушка, накладывая еще омлета на тарелку Изабель. – А теперь ешь, девочка, ешь, – стала она увещевать девушку. – Силы тебе еще понадобятся. Надо готовиться к свадьбе. Думаю, поженим вас в следующую субботу. Через неделю. Недели на подготовку хватит. Как думаешь, Авара?

Но Изабель, которой было наплевать, что думает Авара или кто другой, сидела, уставившись на тарелку с остывшим комковатым омлетом. К горлу подступила тошнота. Она вскочила.

– Простите меня, пожалуйста, – сказала она и бросилась к двери.

– Думаю, ей нужно собраться с мыслями, – со знанием дела сказала Тетушка. – Поплакать на радостях, чтобы никто не видел. Девушки, которые вот-вот пойдут под венец, всегда так волнуются.

Изабель рванула на себя дверь, выскочила во двор, и ее вытошнило прямо в траву.

Глава 86

– Неделя, – опустошенно выдохнула Изабель, прислоняясь к стене амбара. – Все, что у нас есть.

– Что-нибудь придумаем, – сказала Тави, сидевшая на скамье рядом с Изабель. – Как-нибудь выкрутимся.

Гуго, который давно оправился после падения, сидел между ними, уронив голову на руки, упершись локтями в колени, и громко стонал.

Завтрак подошел к концу. Со стола убрали, посуду перемыли. Маман, безутешная оттого, что ее дочка выходит не за аристократа, а за простого фермера, удалилась на сеновал. Мадам занялась лечением больной курицы. Тетушка ушла к себе. Изабель, Тави и Гуго были заняты тем, что поочередно впадали то в панику, то в отчаяние.

– Выхода нет, – жалобно сказала Изабель. – Или я пойду за него, или мы умрем с голоду.

Гуго поднял голову:

– Но я не могу. Я просто не могу. Господи, и зачем вы двое свалились на мою голову? Ну вот зачем?

И он снова застонал.

– Перестань. Мычишь тут, как теленок, которого колики замучили, – бросила Тави раздраженно.

Гуго повернулся и посмотрел на нее:

– Знаешь, кто ты после этого? Сука, вот кто.

– Тоже мне, открыл Америку.

– Могла бы хоть посочувствовать мне. Видишь же, в какой я переделке, – раздраженно фыркнул Гуго. – Все должно было пойти совсем иначе.

Тави прищурилась.

– В каком это смысле иначе? – спросила она.

Гуго принял встревоженный вид. И одновременно виноватый.

– Ни в каком, – поторопился он с ответом.

Но Тави было не провести.

– Ты что-то об этом знаешь. Ну-ка, рассказывай.

Гуго стал похож на загнанного в ловушку зверька.

– Я… я только сказал Тетушке, что пора отправить вас восвояси. Точнее, я просил ее подыскать мужа. Для тебя одной, Тави, – признался он. – Думал, что, если тебя возьмут замуж, ты уберешься отсюда и заберешь с собой сестру и мать. Я хотел, чтобы вы убрались, потому что терпеть не могу вас обеих и еще без вас я скорей бы уломал ее и женился на Одетте. Так я думал. Чем меньше в доме ртов, тем проще с ней договориться. – Гуго перевел взгляд с Тави на Изабель. – Так я… ну, в общем, так я думал.

– Так это все ты виноват! – сказала Изабель сердито. – Хотел испортить жизнь Тави, а испортил мне!

Тави потерла пальцами виски.

– Сделай одолжение, Гуго, не думай больше ни о чем. Ладно? – сказала она.

– А я и не буду, – ответил он пылко. – Обещаю. Только вытащи меня из этой переделки, Тави. Пожалуйста. Я не могу жениться на Изабель. Мне нужна Одетта. Я все время думаю о ней, во сне ее вижу. Настолько я ее люблю.

– Насколько? – поинтересовалась Тави.

– Вот насколько: хочу, чтобы она была моя и душой и телом, хочу украсть ее, спрятать от всех и не расставаться с ней никогда, совсем никогда, – мечтательно ответил Гуго. – Это и называется любовью.

– А по-моему, это называется похищением человека, – сказала Тави.

Слушая Гуго, Изабель впала в отчаяние. Она закрыла лицо руками. Тави заметила это.

– Я все сделаю, Из, – сказала она порывисто. – Он у нас будет женатым.

– Ох, Тав… – сказала Изабель и положила голову на плечо сестры.

– Я бы сама за него пошла. Честное слово. Пожертвовала бы собой, лишь бы ты была счастлива, – храбро предложила Тави.

Гуго повернулся к ней и обиженно посмотрел на нее.

– Пожертвовала бы собой? – повторил он.

Изабель была глубоко тронута. Она знала: ее здравомыслящая умница-сестра никогда ничего не говорит просто так, красного словца ради. К своим словам Тави относилась всерьез.

– Неужели ты действительно смогла бы это сделать? Избавить меня от судьбы, которая хуже смерти?

– Хуже смерти? – повторил Гуго.

– Конечно хуже. Только представь нас обоих женатыми, – ответила ему Изабель. – Как мы доим коров и делаем сыры – всю жизнь, до самого конца.

Гуго побледнел.

– Ты и я. В одном доме. На одной кухне, – угрюмо добавил он.

– В одной постели, – поддакнула Тави.

– Господи, Тави, хватит об этом! – оскорбленно сказала Изабель.

– Я просто добавляю необходимую величину в уравнение супружеской жизни.

– Ну так не добавляй!

– Пари держу, что ты храпишь, Изабель! Такие, как ты, всегда храпят, – сказал Гуго.

– Ах вот, значит, как? Ну, тогда ты пердишь всю ночь напролет!

– А ты пускаешь слюни в подушку.

– А у тебя изо рта воняет.

– А у тебя – ноги.

– Не так, как твои. На целую четверть меньше.

– Вместе завтракать. Обедать. Ужинать. Двадцать лет подряд видеть за столом твою физиономию. А то и тридцать. Если совсем не повезет, то пятьдесят, – сказал Гуго.

– Пятьдесят лет, – простонала Изабель. – Господи, только представьте себе этот ужас.

Гуго с побледневшим, цвета свиного сала, лицом сказал:

– Нет, надо найти какой-то выход.

Изабель ожидала услышать от него еще одну гадость, еще одно оскорбление напоследок. Но ничего такого не случилось. Вместо этого Гуго, глядя себе на руки, произнес:

– Я боюсь тебя, Изабель. Я в жизни не встречал таких девушек, как ты. Ты – настоящий боец, ни черта не боишься. И никогда не сдаешься. Просто не умеешь, и все тут. Я еще никогда не видел, чтобы кто-нибудь с такой скоростью рубил капусту, и все за чашку овощной бурды, которую моя мать называет супом. Тебе же никто не нужен. И меньше всех – я. – Он поднял голову. – И на тебе я тоже не хочу жениться, Тави. С тобой не страшно. Просто у тебя мозги набекрень.

– Вот спасибо, – ответила Тави.

– Мне не нужна девушка отчаянная. И с мозгами набекрень тоже не нужна. Мне нужна девушка милая. Такая, для которой я стану всем на свете, а не такая, которая весь свет хочет перевернуть вверх тормашками. – И он откинулся на стенку амбара. – Тави, ты что-нибудь придумаешь?

– Пытаюсь. Изо всех сил.

Гуго вздохнул.

– И где только пропадает этот Леон Ньюданардо, когда он нужен? – спросил он.

Тави невесело рассмеялась.

– В самом деле – где?

Глава 87

– Я хочу сказать одно: что бы обо мне ни говорили, не верь. Богом клянусь, это неправда.

Феликс работал в мастерской хозяина, вырезая полковые знаки отличия на крышке гроба – в нем должны были похоронить лейтенанта. Теперь он медленно повернулся к девушке.

– А что ты такого сделала, Изабель? – спросил он, и уголки его рта дрогнули, готовые раздвинуться в улыбке.

Изабель, теребя краешек жакета, уставилась на усыпанный опилками пол:

– Дала слово Гуго.

Резец выпал из руки Феликса и с громким стуком ударился о крышку гроба.

– Что?

Изабель резко вскинула голову:

– Но я в этом не виновата!

Двое других мужчин, работавших в мастерской, тоже обернулись и с любопытством посмотрели на Изабель.

Феликс, зардевшись, схватил Изабель за руку и потянул за собой. Вместе они пробежали через длинную мастерскую, мимо гробов на козлах, мимо верстаков с инструментами и выскочили через дверь в задней стене. Дверь вела в конюшню, где помещался фургон, на котором хозяин мастерской развозил заказы; здесь же стояла пара рабочих лошадей.

Едва за ними закрылась дверь, Изабель со скоростью миллион слов в минуту кинулась объяснять Феликсу, что случилось и как Тетушка принуждает ее и Гуго пожениться ровно через неделю.

– Но мы обязательно что-нибудь придумаем, Феликс. Я, Гуго, Тави… мы все ищем какое-нибудь решение, – заверила она его. Глядя в открытую дверь конюшни, она добавила: – Я… мне пора возвращаться на рынок. Гуго с фургоном один, а народу сегодня много…

После того завтрака у мадам прошло уже два дня, и вот Изабель наконец выпал случай поговорить с Феликсом, рассказать ему, что случилось, объяснить, что она сама не имеет ни малейшего намерения продолжать эту помолвку, пока до него не дошли сплетни. Ведь Тетушка рассказывала об их скорой свадьбе каждому встречному и поперечному. Она даже заказала пекарю торт, оповестила священника о том, что его услуги скоро потребуются, и предложила оплатить свадебное платье.

Изабель говорила, а Феликс слушал – молча, опустив руки и устремив глаза в пол. Он не пошевелился и не сказал ни слова, даже когда Изабель умолкла.

– Феликс? Феликс, скажи хоть что-нибудь, – умоляла она, боясь, что оскорбила его и теперь он сердится.

– Из него выйдет хороший муж.

Изабель моргнула, ошеломленная.

– Он не так уж и плох, – добавил Феликс.

– Вот сам за него и выходи!

– Я только хочу сказать, что, может, тебе стоит подумать как следует.

Потрясенная Изабель сделала шаг назад. В словах Феликса ей чудилось предательство, а незнакомая грусть, туманившая его лицо, сбивала с толку. Всего минуту назад известие о помолвке вызвало у него возмущение. И вот теперь он велит ей подумать.

– Феликс, зачем ты так говоришь? – спросила она. – Гуго не любит меня. Он любит Одетту. А я не люблю его. Я… я люблю тебя.

Ее слова были для него как удар ножом в сердце. Изабель сразу поняла это, и ей стало очень больно.

– Я не должна была этого говорить? Первым в любви должен признаваться мальчик, да? Такое правило? – залепетала она, совершенно сбитая с толку. – Вечно я все перепутаю. Если бы я знала, что такое правило существует, то я… но я думала, что мы…

– Давай сядем, – сказал вдруг Феликс и указал на деревянную скамью.

– Я не пойду замуж за Гуго! – сердито отрезала она, чувствуя, как на глаза набегают слезы.

– Хорошо, Изабель. И не надо. Тебе не придется.

«Что он хочет этим сказать? Почему ведет себя так странно?» – подумала девушка.

Скоро она получила ответы на свои вопросы от самого Феликса.

Когда она села, Феликс вынул из жилетного кармана небольшой кожаный кошелек, туго перехваченный бечевкой вокруг горловины. Опустившись перед Изабель на пол, юноша распустил бечевку и высыпал содержимое кошелька ей на колени.

Шесть блестящих золотых монет сверкнули как обещание лучшего будущего.

– Возьми их, – сказал он. – Этого хватит, чтобы добраться до Рима. И тебе, и твоей сестре, и матери. Снимешь там комнатку. Много не трать. Там ты будешь в безопасности, Изабель. Далеко от этой войны.

– Что значит «возьми»? С чего мне брать твои деньги? И почему ты говоришь, что я буду в безопасности? А ты?

– Я не еду в Италию.

У Изабель даже голова закружилась.

– Я… я не понимаю, Феликс. Всего пару дней назад ты говорил, что едешь. И даже звал меня с собой…

Феликс опустил голову:

– Да, верно. Но с тех пор многое изменилось.

– Ты жалеешь, что звал меня с собой. Я тебе больше не нужна. Ты меня не любишь…

Феликс перебил ее.

– Люблю. Всегда любил и всегда буду любить, – пылко добавил он. – Больше жизни.

– Тогда почему?

Феликс взял ее руки в свои. Его синие глаза смотрели прямо в ее глаза.

– Изабель, – сказал он. – Я ухожу в армию.

Глава 88

Это было самоубийством.

Феликс был мечтателем, художником, но не солдатом.

Изабель хотела его отговорить, пробовала спорить, но он лишь сжал ладони девушки своими и не дал ей произнести ни слова.

– У меня не было выбора, – сказал он. – Не осталось после Мальваля. Я не могу работать. Не могу спать. Все время вижу во сне мертвых.

Изабель вспомнила запах гари, тела в поле.

– Ты считаешь, меня есть за что винить? – спросил он ее.

Ее гнев, доводы, которые она хотела привести, – все улетучилось.

– Нет, – сказала она. – Нет.

– Помнишь, у тебя была книга? «Иллюстрированная история величайших военачальников мира»? Сколько мы прочли из нее историй, и в каждой герой шел на войну не по своей воле. А этот Фолькмар – он существо совсем другой породы.

– Фолькмар – не воин, он убийца, – сказала Изабель, и в ее голосе звякнула сталь.

– Что, если он нападет на Сен-Мишель? Как я буду жить, зная, что даже не попытался ему помешать?

– Когда ты уходишь? – спросила она.

– Через четыре дня.

У Изабель перехватило дыхание.

– Так скоро? – спросила она, собравшись с силами.

– Сержант, который меня записывал, хотел, чтобы я сразу пошел с ним. Но я объяснил, что мне надо закончить кое-какие дела. Гроб, который я начал. Руку. И генерала для моей деревянной армии.

Изабель опустила глаза, чтобы Феликс не видел, как в них собираются слезы. Золотые монеты по-прежнему лежали у нее на коленях. Она сгребла их, ссыпала в кошелек и затянула завязку на его горловине.

– Я тебя дождусь. Ты вернешься. Обязательно вернешься, – сказала она, возвращая ему кошелек.

Но он не взял.

– Ты ведь тоже видела все эти повозки с ранеными, которые без конца тянутся в лагерь, – сказал он. – И деревянные кресты, целые рощи, которые вырастают рядом с ним. И ты не хуже меня знаешь, что я неважно управляюсь с ружьем.

– Феликс, не надо, не говори так, – взмолилась Изабель, прижимаясь щекой к его щеке.

От его слов внутри у нее стало пусто. Ведь она только что его нашла и вот снова теряет. Почему судьба так жестока?

– Уезжай, Изабель. Ради нас обоих, уезжай из Сен-Мишеля. Оставь другим коров и капусту. Оставь Гуго и ту жизнь, которая тебе не нужна. Для тебя здесь ничего нет. И никогда не было.

– Здесь был ты.

Феликс отпустил ее руки. Встал. Его глаза влажно блестели, а он не хотел, чтобы Изабель это видела. Ведь он солдат. А солдатам не положено плакать.

– Мы еще увидимся? До твоего отъезда? – спросила она.

– Это нелегко, Изабель, – ответил он.

Девушка кивнула. Она понимала. Трудно говорить «прощай» тому, кого любишь. Невыносимо.

– Я буду писать тебе, – пообещал он. – Когда смогу.

«„Пока смогу“, хочешь сказать ты, – подумала Изабель. – Пока тебя не найдет пуля».

Феликс повернулся, чтобы уйти, но она схватила его за руку. Потом встала, взяла его лицо ладонями и поцеловала его в губы. Их поцелуй длился до тех пор, пока она не наполнила им свое сердце. И душу. Пока не почувствовала, что сможет вспоминать его всю жизнь.

Когда Изабель шагнула прочь от него, ее щеки были мокры, но не от собственных слез. Феликс покачал головой и притянул ее к себе снова. Прижал так, что ей стало больно. А потом ушел. Изабель осталась одна.

Она представила себе Феликса на поле сражения. Как он бежит по грязному полю, в дыму. Слышала, как гремят пушки, грохочут копытами лошади, кричат люди, стонут умирающие. Видела, как Фолькмар, пьяный от крови, размахивает страшным мечом.

Сердце ее рвалось на части. Гнев, ужас, тоска терзали душу.

Но вот к ним присоединилось еще одно чувство. Оно возникло внезапно, в едкой зеленой дымке, как злая фея из сказки, которую не пригласили на праздник. Изабель хорошо знала, что это за чувство, хотя и не понимала, почему оно захватило ее именно сейчас.

Зависть.

Глава 89

– Раньше здесь было столько пауков! А теперь ни одного не видно. По-твоему, это не странно? Совсем нет пауков? И где? В конюшне!

– Очень странно, Гуго, – рассеянно ответила Изабель, вешая упряжь Мартина.

Они с Гуго только что вернулись с рынка. Отвезли пустую тележку в поле и оставили ее там, чтобы завтра с утра начать наполнять снова, а Мартина повели в конюшню. Там они дали ему овса и воды, вычистили и убрали на место упряжь.

Гуго нахмурился:

– Что-то ты больно тихая сегодня. За всю дорогу с рынка слова не сказала. Что стряслось?

«Просто у меня вырвали то, что еще осталось от моего сердца, Гуго, – подумала она. – Вот что стряслось».

Изабель не могла думать ни о чем, кроме Феликса и его золотых монет. Но так и не придумала, что с ними делать. Сначала решила, что спрячет их и не будет ни на что тратить, будто, сберегши их, она помогла бы Феликсу вернуться.

Она выйдет за Гуго и пожертвует своим счастьем, если это сохранит Феликсу жизнь. Но она тут же сообразила, что, цепляясь за мешок с монетами, Феликса не спасешь, а вот лишить счастья Гуго можно запросто. И Одетту заодно. Да и Маман с Тави тоже, если на то пошло. И она поняла, что не имеет на это права.

Когда Мартин свернул на дорогу, которая вела к дому Ле Бене, она приняла решение: рассказать Гуго и Тави о деньгах Феликса и вместе подумать, что делать с ними.

– Гуго, подожди меня здесь, никуда не уходи, ладно? – попросила она.

– А что такое? Куда ты?

– Позову Тави. Сейчас вернусь.

Изабель нашла сестру в сыроварне. Вместе они вернулись в конюшню, зашли в пустое стойло и устроились там на сене.

– Почему мы прячемся в стойле? – спросил Гуго.

– Чтобы нас никто не увидел. И не услышал.

Тави с интересом взглянула на сестру:

– Надо же, как таинственно, Из.

Изабель подождала, когда все устроятся, и только тогда сказала:

– Феликс нашел средство избежать свадьбы. Если, конечно, мы захотим им воспользоваться.

– Да! – закричал Гуго, вскакивая. – Конечно захотим! Еще как захотим!

– Тсс! – зашипела Изабель, хватая его за руку и снова усаживая на сено.

Когда он сел, Изабель рассказала о том, что случилось. Оба принялись уверять ее, что Феликс обязательно вернется и что пустить в ход его деньги – единственная возможность избежать свадьбы.

Изабель слушала их, а сама думала, что пользоваться великодушием Феликса все же как-то неловко.

– И все же, может, есть и другой способ, – сказала она.

– Выкладывай, – ответила Тави.

– На эти деньги я могла бы снять комнаты здесь, в Сен-Мишеле, – предложила Изабель. – Тогда нам с Гуго не придется жениться, а у вас с Маман будет крыша над головой.

Тави скрестила на груди руки.

– Конечно, давай снимать комнаты. Лучше прямо посреди деревни, – сказала она. – Поближе к Сесиль и жене пекаря – ведь им так удобно будет швырять в нас камнями и обзываться, если мы сами поселимся прямо у них под боком. Пусть хоть каждый день бьют у нас окна!

Изабель, уязвленная саркастическим тоном сестры, бросила на нее обиженный взгляд.

– Тави права. Здешние люди ничего не забывают. И вам не позволят, – согласился с ней Гуго. – Так что давай, Изабель, переезжай и начинай новую жизнь в другом месте. Именно этого хочет Феликс. На это он дает тебе деньги. Разве ты не понимаешь?

Изабель знала, что Гуго прав. И Тави тоже права: оскорбления будут их повседневным уделом, пока они не уедут отсюда.

– Путь в Италию долог и труден, Тави. Там придется жить буквально на хлебе и воде, чтобы этих денег хватило на подольше. Придется нам троим ютиться в одной комнате. Удовольствий никаких, тем более роскоши, – предупредила Изабель.

Тави пожала плечами.

– Жизнь, вероятно, будет тяжелой, но, по мне, это неплохо, – сказала она. – Даже здорово. Так же здорово, как и здесь, на ферме. Или лучше.

– Здорово? – Изабель не верила своим ушам. – Может, ты не заметила, что ночуешь на сеновале? Каждый день доишь коров, режешь капусту и копаешь картошку с утра до ночи. Как это – здорово?

Тави взглянула на свои загрубевшие от работы руки:

– Мои платья сгорели, моих атласных туфелек и шелковых корсетов уже нет. Празднества и балы для меня в прошлом. Ухажеры больше не толкутся у моей двери. Все зовут меня страшной и гонят прочь.

От этих слов сердце Изабель сжалось, но, когда Тави подняла голову и взглянула на нее, девушка поняла, что той ничуть не грустно; напротив, сестра улыбалась.

– Итак, свет наконец оставил меня в покое, – продолжала Тави, улыбаясь еще шире. – Днем я много тружусь, это верно. Но у меня есть ночь, а ночью – свеча, уединение и мои книги. Большего я никогда и не просила. Да, жизнь может быть тяжелой, но прекрасной. Разве ты не видишь? Красивая девушка обязана радовать окружающих. А страшная? Никого, кроме себя.

– Ну ладно, – сказала Изабель, проглатывая ком в горле. – Тогда поедем.

Тави ухмыльнулась, Гуго обхватил ее за плечи, и они втроем принялись строить план.

Изабель и слышать не хотела о том, чтобы бросить Нерона: значит, ей, Тави и Маман придется ехать в Италию верхом. Когда в Мезон-Дулёр был пожар, она успела вынести из конюшни два седла; Гуго пообещал дать еще одно, старое. Ночевать они будут на постоялых дворах, но в дорогу надо купить еду, фляги для воды и плащи от дождя. А еще платья – те, в которых они пришли на ферму, давно превратились в лохмотья – и теплые вещи. Сейчас сентябрь, но в Италию они попадут к концу осени.

Чтобы мадам не волновалась, Изабель отвела двух кляч, спасенных с живодерни, на выгон позади Мезон-Дулёр. За прошедшие недели те вполне отъелись, так что кости перестали выпирать сквозь кожу. На них поедут Маман с Тави. А Мартина придется оставить. При мысли об этом в горле у Изабель встал ком, но делать нечего – Мартин очень стар и не выдержит долгого пути.

– Поклянись жизнью, что будешь хорошо заботиться о Мартине, – потребовала она у Гуго.

– Клянусь.

– Гуго, клянись, не то я останусь здесь и выйду за тебя замуж!

Гуго тут же произнес слова клятвы, пылко и торопливо.

Тави подсчитала, что на сборы потребуется дня четыре, не меньше, а значит, они отправятся в путь не раньше пятницы, то есть за день до свадьбы. А пока сестры по очереди будут ездить на рынок с Гуго и покупать еду в дорогу. Они решили не посвящать в свой план Маман – еще разболтает секрет кому не надо, например Тетушке или матери Гуго. Эти двое наверняка не обрадуются, узнав, что свадьбы не будет, и могут выгнать Изабель и ее родных со двора раньше, чем те успеют приготовиться к отъезду.

Затем они встали и вместе вышли сначала из стойла, а потом из конюшни. Разойдясь, они принялись за обычную дневную работу, чтобы не вызвать никаких подозрений.

Но, выходя из полумрака на яркий свет полдня, они не подозревали, что внутри был еще кто-то, кроме них. А ведь стоило лишь поднять голову, и они тут же увидели бы ее – девушку с волосами цвета воронова крыла, которая сидела на потолочной перекладине и болтала тонкими ногами.

А также подсматривала. Подслушивала.

И ела пауков.

Глава 90

Изабель лежала, уставившись на стропила сеновала.