— Навсегда, — ответил Пауэл. — Ах, какое роскошное обвинительное заключение было у меня против вас! Все сходилось тютельку в тютельку, все факты. Окончательно я их проверил сейчас, когда увидел вас здесь, с Барбарой. Все укладывалось в схему, все факты, кроме одного. И из-за этого-то одного фактика все наши усилия пошли прахом. Вы свободный человек, Рич. Дело против вас прекращено.

Раньше Крестовская просто не обратила бы внимания на такую смену настроений. Но теперь новая работа быстро обучала ее всему, в том числе — быть физиономистом. Поэтому за сменой выражений лица сотрудника уголовного розыска она следила даже с интересом.

Сообщив ей нужную информацию, существо поспешило скрыться, буквально раствориться за чужими спинами. И Зина с трудом разглядела дверь в конце комнаты — очевидно, ведущую в нужные ей коридоры.

Рич вытаращил на него глаза.

Повидаться с оперуполномоченным районного отделения уголовного розыска, ведущим дело об убийстве Софии Раевской, было идеей Бершадова. Сам он, когда сообщил Крестовской эту идею, подчеркнул, что уже беседовал с этим опером — еще раньше даже, чем нашли труп, когда только стало известно об исчезновении девочки.

— Прекращено?

— Нормальный парень. Служака. Карьерист, — хмыкнул Бершадов, — со мной заискивал. Тебе будет хамить, готовься, но повидаться с ним стоит. Нормальный. Хоть и туповат…

— Зачем мне с ним видеться, если он туповат и будет хамить? — удивилась Зина.

— Ну да. Обвинение не доказано. Я сел в лужу. Теперь можете разоружаться, Рич. Займитесь своими делами. Вас никто больше не побеспокоит.

— У него все документы по делу, — уточнил Бершадов и добавил не без ехидства: — И опыт, которого у тебя нет.

В глубине души Крестовская была согласна: встретиться стоило. И, пофыркав для приличия, она взяла у Бершадова приказ о передаче документов и пропуск на вход. И вот теперь оказалась на месте, горя желанием этой встречи больше, чем ей самой себе хотелось бы в этом признаться.

— Врешь! Опять щупаческие фокусы. Ты мне не вкручивай…

Дело в том, что после прочтения учебника по криминалистике про ритуальные убийства в голове Зины образовалась сплошная каша. И ей было очень трудно разобраться в этой абсолютно новой для нее информации.

На Зину обрушилось огромное количество сведений, которые были вне сферы ее компетентности до этого дня. И ей было трудно, по-настоящему трудно плавать в этом море, не умея различить, где берег, а где — айсберг.

— Да ничего подобного. Вот послушайте, я вам все расскажу. Я знаю о вас все. Я знаю, какой суммой вы подкупили Гаса Тэйта. Что обещали Джерри Черчу. Каким образом нашли эту игру в «Сардинки». Как применили изобретенные доктором Джорданом капсулы. Знаю, что вы проделали с револьверными патронами: чтобы отвести от себя обвинение, вы вынули из них пули, а потом с помощью унции воды снова сделали смертоносными. Как видите, я собрал неопровержимую цепь улик. Я выяснил все — и способ убийства, и обстоятельства. Одного я не знал — мотива. Суду надо было представить обоснованный мотив преступления, и сделать это я не сумел. Вот почему вы оказались на свободе.

Хотелось побеседовать с кем-то знающим, тем, кто помог бы расставить все это по полочкам. Хорошо было бы с Бершадовым, но из-за своей занятости он исключался. Поэтому приходилось с кем-то другим.

Крестовская отворила дверь и оказалась в небольшом холле, из которого шла развилка на два коридора. Помня слова неприветливого лохматого сотрудника, свернула налево. Быстро нашла нужную дверь и вошла.

В кабинете возле письменного стола, заваленного папками с делами, стояли двое мужчин и разговаривали на слишком повышенных тонах.

— Врешь!

При виде Крестовской мужчина, который был ниже ростом, заорал как ненормальный:

— Вас что, стучаться не учили?

— Разумеется, я мог бы предъявить вам обвинение в три, что вы ворвались ко мне в дом с явным намерением совершить убийство. Но это было бы несолидно — все равно что стрелять из игрушечного пугача, сделав осечку из пушки. К тому же вы наверняка бы выкрутились и на этот раз. Ведь мои единственные свидетели — щупачка и больная девушка.

— Простите, — смутилась Крестовская, — не подумала. Я ищу старшего лейтенанта Сидорова.

— Ты лгун, — отрезал Рич. — Ты лицемер. Ты брехливый щупач. Какой осел тебе поверит? Кто станет слушать твои байки? Не было у тебя никаких доказательств. Ничего не было! Я разбил тебя по всем пунктам. Вот почему ты подбрасываешь мне эти мины-сюрпризы. Вот почему ты… — Внезапно Рич замолчал и стукнул себя кулаком по лбу. — Так это же, наверное, и есть твоя самая главная мина. А я сдуру на нее напоролся. Ну и остолоп же я! Ну и…

— Подождите за дверью! — рявкнул он с плохо скрытой яростью.

Вздохнув, Зина вышла в коридор. Все происходящее нравилось ей все меньше и меньше.

Прошло минут десять. За это время голоса за дверью постепенно становились тише и наконец стихли совсем. Еще минут через десять собеседник хамовитого вылетел в коридор с красным лицом, на ходу сжимая в руках какие-то папки.

— Заткнитесь! — резко оборвал его Пауэл. — Я не могу прощупывать человека, у которого мысли прыгают, как зайцы. Что еще за мины-сюрпризы? Продумайте это как следует.

— Войдите! — крикнули из-за двери.

Крестовская вошла в кабинет. Низкорослый сидел за столом.

Рич ехидно рассмеялся.

— Что вам надо? — бросил неприязненно.

— Первый отдел, следственное управление НКВД, — Зина протянула напечатанный приказ Бершадова. Притихнув, опер принялся внимательно читать бумагу. Закончив, поднял на нее злые глаза:

— Будто ты сам не знаешь. В каюте космического лайнера. У меня в сейфе. В прыгуне…

— И почему вдруг я должен отдать все документы по моему делу?

Почти целую минуту Пауэл сосредоточенно прощупывал мысли Рича, впитывал их, классифицировал, разбирал. Неожиданно лицо его побледнело, сердце гулко заколотилось в груди.

— Не отдать, — поправила его Крестовская, — дать на время ознакомиться. На несколько суток. Оперативная работа по-прежнему на вас. Я в этом деле занимаюсь аналитикой.

— Боже мой! — воскликнул он и, вскочив, заметался по комнате. — Боже мой! Так вот в чем дело!.. Тогда все понятно… Старикашка Моз был прав. Эмоциональные мотивы, а мы-то решили, что он дурачится. И этот образ в виде сиамских близнецов среди глубинных инстинктов Барбары… И ощущение вины, терзавшее де Куртнэ… Не удивительно, что Рич не смог убить нас в доме Чуки. Да, но теперь уже речь не об убийстве! Что там убийство? Все это серьезнее. Много серьезнее. И очень опасно… Более, чем я когда-либо воображал себе.

— Ну спасибо! — фыркнул Сидоров. — До этого дня я прекрасно справлялся без всяких аналитиков! Кто вы такая? Следователь, дознаватель?

— Нет, — Зина покачала головой и села напротив стола на шаткий стул, хоть ей никто и не предлагал, — юридического образования у меня нет.

Он замолчал, повернулся к Ричу и с ненавистью посмотрел на него.

— Тогда какого черта вы суетесь в то, в чем явно ничего не смыслите?

— Я сотрудник особого отдела Первого управления, — нахмурившись, повторила Зина. — Попрошу вас выбирать выражения!

— Серьезно? — На лице Сидорова читались неприкрытая злость и раздражение. — И что вы пытаетесь найти там, где даже сотрудники с опытом мало что нашли?

— Если бы я мог убить вас, — крикнул он, — я бы свернул вам шею собственными руками! Я разорвал бы вас па куски, развесил бы их на Галактической Виселице, и вся Вселенная благословила бы меня. Да знаете ли вы, как вы опасны? Впрочем, что с вами говорить! Разве знает чума, сколько гибели она несете Разве смерть действует сознательно?

— След, — веско произнесла Крестовская.

— Понятно, — презрительно хмыкнул опер.

Рич молчал и только изумленно таращил на Пауэла глаза. Префект с досадой мотнул головой.

Бершадов оказался полностью прав. Этот человек был карьеристом. Поэтому с ним держался заискивающе, а Зине хамил, даже не пытаясь сдержаться, демонстрируя полное над ней превосходство.

— Также попрошу вас передать все документы по двум похожим делам, — холодно произнесла Зина, решив несколько осадить его пыл. — Я знаю, что вы их затребовали.

— Какой смысл вас спрашивать, — пробормотал он. — Вы не знаете, о чем я говорю. И никогда не узнаете.

— А кто вам сказал, что эти дела похожи? — прищурился Сидоров.

— Бершадов, — не скрыв мстительности в голосе, ответила Крестовская.

Он подошел к буфету, достал две ампулы бренди и засунул их Ричу в рот. Рич попытался их выплюнуть, но Пауэл сжал его челюсти.

— Ну… да. В общем… — При имени Бершадова опер не решился хамить. — Но это очень тяжелый случай…

— Вот поэтому я к вам и пришла, — сказала Зина, — поговорить с человеком вашего опыта.

— Проглотите их, — сказал он повелительно. — Мне нужно, чтобы вы очухались и выслушали меня. Может быть, чтобы успокоиться, вам нужен какой-нибудь наркотик?

— А с чего это я буду с вами откровенничать? — заносчивость вдруг вернулась к Сидорову, и Зина поняла, что с ее стороны это было ошибкой — признавать, что он опытнее. — Мой опыт и решения — это мое дело! Тем более, что я не первый год занимаюсь оперативной работой! И такое видел, что вам и не снилось!..

— Я понимаю, — спокойно кивнула Крестовская, — и наверняка вы уже расследовали ритуальные убийства.

Рич поперхнулся бренди, что-то злобно забормотал и стал отплевываться. Пауэлу пришлось встряхнуть его, чтобы утихомирить.

— Какие… расследовал? — В глазах опера появилось странное выражение, какое-то легкое изумление.

— Слушайте, Рич, — сказал он. — Я со всей прямотой обрисую вам ту сторону дела, которую вы в состоянии уразуметь. Обвинение с вас снято. Сейчас, когда я узнал от вас об этих минах-сюрпризах, я понял, что иначе и быть не могло. Знай я о них раньше, я бы и не подумал начинать расследование. Я наплевал бы на свои принципы и просто убил вас. Постарайтесь же понять все, что я вам скажу.

— Ритуальные убийства, — повторила Крестовская, вспомнив учебник криминалистики.

Все ее мечты посоветоваться с опытным человеком разлетелись в прах, она уже это поняла.

Рич перестал плеваться.

— Откуда вы взяли эту чушь? Какие-такие ритуальные убийства? — Глаза Сидорова округлились.

— Разве в результате этих убийств не был проведен некий ритуал? Все три похожи как капли воды. Плюс возраст жертв. Малолетних детей не убивают просто так. Из всего следует, что это — ритуальные убийства.

— Мне не удалось выяснить мотив совершенного вами преступления. Это была единственная прореха в проделанной мною работе. Когда вы предложили де Куртнэ слияние капиталов, он согласился. В своей шифровке он написал WWHG. Это согласие. У вас не было причины убивать его. Наоборот.

— Невероятно! — Опер развел руками. — И эту чушь вы внушили Бершадову, так что он послал вас забрать у меня все документы?

— Простите? — опешила Зина.

Рич побледнел. Его мысли метались в бешеном водовороте.

— Я в жизни не слышал большей чуши! — воскликнул Сидоров. — Я изучил все документы по делу, был на месте преступления, опрашивал свидетелей и потерпевших! И я могу вам точно, с уверенностью сказать: это не ритуальные убийства! Ничего общего с проведением какого-то ритуала там нет! Просто невероятно! — Он все не мог успокоиться.

— Я с вами не согласна, — твердо произнесла Крестовская. — Признаки ритуала прослеживаются. Взять хотя бы белый грим.

— Нет. Нет. Неправда. WWHG — это отказ. Он отказался. Отказался!

— Эти убийства просто серийные, их совершил психически больной человек без всякой цели. Да, серийность есть. И да, я думаю, будут еще жертвы. Это псих. Но нет никакого ритуала! Нет, и быть не может!

— Согласился.

— Я читала учебник по криминалистике про ритуальные убийства, — не выдержала Зина, — и…

— Да нет же. Мерзавец отверг мое предложение. Он…

— Ах вы читали! Мало ли что вы читали! Зачем вообще вас научили читать? Вы не поняли ни строки из того, что прочитали! К этим убийствам всякие ритуалы не имеют никакого отношения!

— Но я читала, что… — снова начала Крестовская, без всякой надежды договорить. Так и произошло — ее перебили незамедлительно:

— Он принял ваше предложение. Когда я узнал, что де Куртнэ согласился на ваше предложение, я понял, что проиграл. Я знал, что суд не примет нашего обвинительного заключения. Но мне и в голову не приходило подбрасывать вам мины. Я не взламывал замок в вашей каюте на космическом лайнере. Я не подкладывал вам баллонов со взрывчаткой. Я вовсе не тот человек, который хотел вашей смерти. Тот, кто старается вас убить, потому и намеревается это сделать, что знает: я для вас не опасен. Ни я, ни Разрушение. Он всегда знал то, что я открыл только сейчас. Он всегда знал, что вы смертельный враг всего нашего будущего.

— Это абсолютная безграмотность — пихать подобную чушь к таким преступлениям! Запомните раз и навсегда, больше повторять не буду. Утверждать, что это ритуальные убийства, абсолютно безграмотно и нелепо. Это полная чушь! Этого нет, и просто не может быть. Если вы и дальше будете утверждать подобное, вы заведете расследование в тупик. А это тоже преступление — повести всех по ложному пути. Из-за вас под угрозой люди, которые могут стать жертвами. Поэтому просто забудьте о том, что вы себе нафантазировали. Когда я поймаю настоящего убийцу, вы увидите, что я прав!

Из уголовного розыска Зина вылетела в состоянии такой бешеной ярости, что с трудом могла себя контролировать. Ее просто трясло! Так, как этот паршивый мальчишка, с ней давно уже никто не разговаривал.

Рич пытался заговорить, но не смог. Пошатываясь, он поднялся наконец с дивана и спросил:

Как будто нашел тупую, несмышленую девчонку, всю жизнь под боком Бершадова занимавшуюся пустой канцелярской работой! Неужели можно быть настолько недальновидным, чтобы не заметить вещей, которые просто бросаются в глаза? Безапелляционная глупость, которую он утверждал таким уверенным тоном, взбесила Крестовскую даже больше, чем тон, которым он разговаривал с ней.

Несмотря на то что после хамских нотаций Сидоров все-таки выдал Зине все положенные документы, она все равно пребывала в состоянии дикого бешенства. Так, злая, взбешенная, с руками, отягощенными папками, Крестовская ворвалась в свой рабочий кабинет с твердым намерением доказать Бершадову, что она не ошиблась и понимает больше тупого опера!

— Да кто же это? Кто он? Кто?

В кабинете ее гнев постепенно остыл. Зина села за стол, открыла первую папку — и забыла обо всем на свете.

Но в официальных документах не было никакой интересной информации. Просто протоколы осмотра места происшествия, опрос свидетелей. И все же Крестовская обратила внимание на одну интересную деталь.

— Ваш старинный враг, Рич. Человек, от которого вам не спастись. Вам не убежать от него, не спрятаться… и, молю бога, чтобы вам и впредь не удалось укрыться от него.

Борис Раевский, отец убитой девочки, весьма охотно пошел на контакт со следователем. Наговорил очень много всего, описывал каких-то дальних родственников, знакомых, имевших контакт с ребенком, в общем, всего, что совершенно не относилось к делу. То есть продемонстрировал поведение, полностью противоположное тому, что увидела Зина.

При этом опытный сотрудник с юридическим образованием даже не задал ему вопрос о том, как часто он приходил забирать дочь в детский сад, насколько хорошо был знаком с воспитательницей. И, наконец, самое важное — не спросил о причинах постоянных ссор с женой, о которых говорили все остальные свидетели. Зина убедилась в том, что и здесь Бершадов оказался прав: Сидоров был туповат, и из-за своей тупости не задал самые важные вопросы.

— Кто же это, Пауэл? КТО ОН ТАКОЙ?

Когда Крестовская заперла дела в сейф и вышла из управления, было уже четверть восьмого вечера. Погрузившись в изучение документов, она даже не заметила, что так задержалась на работе.

— Человек Без Лица.

Протоколы вскрытия, проведенного Кобылянским, были написаны весьма профессионально. Опытный паталогоанатом сразу определил иприт и подтвердил то, что сказал Бершадов, — следов насилия на жертвах обнаружено не было. Изнасилования не было. Эта важная деталь тоже подчеркивала теорию Зины о проведении ритуального убийства. Псих мог вести себя совершенно иначе.

Рич хрипло вскрикнул, как раненый зверь, повернулся и, спотыкаясь, вышел из дому.

Дома, кое-как поужинав, она включила настольную лампу и села к письменному столу. Положила перед собой листок бумаги. Зина собиралась еще раз обдумать, хорошо проанализировать и сравнить то, что вычитала в учебнике, с тем, что узнала сегодня из официальных документов. Теперь предстояло думать, делать определенные выводы. Крестовская уже догадывалась, что это самая сложная часть работы.

Она взяла ручку и написала первое слово: КУЛЬТ. Определенный грим на жертвах был первой и самой важной деталью, которая показывала, что для убийцы было важно, чтобы лицо выглядело именно таким образом.

Малолетний возраст жертв тоже указывал на какой-то культ. Все убийства проходили по одному сценарию, от которого не было никаких отступлений.

Ребенок получал лакомство — сладкую конфету, начиненную ядом ипритом. Возможно, девочка была перепугана, находясь среди чужих, незнакомых людей. Хотя вот это обстоятельство было спорным. Убийца втирался к ней в доверие, обманывал ее и уводил с собой. Так как они были знакомы, она шла добровольно, без принуждения.

Потом, возможно, и возникала какая-то тревога — к примеру, почему увели так далеко от дома. Но убийца тут же развеивал это чувство тревоги, предлагая ребенку сладкое, очень вкусное лакомство — конфеты.

Девочка хватала конфету, тут же засовывала ее в рот… Что происходило дальше, Зине думать не хотелось.

Интересно было то, что убийца убивал свои жертвы таким «гуманным», бескровным способом. Смерть от иприта не несет болезненных ощущений. Конфета всегда вкусная. Убийца хотел подарить сладкую смерть! Она должна была быть без боли, счастливой и сладкой. После смерти убийца раздевал девочку, забирал с собой всю одежду и наряжал в белое платье из шелка, которое всегда было меньше размером. Что же это за культ такой? Культ, дарующий сладкую, почти счастливую смерть без боли?

Дальше Крестовская написала на листке то, что волновало ее больше всего: БЕЛЫЙ ЦВЕТ. Белый театральный грим, белое платье… Акцент на БЕЛЫЙ ЦВЕТ. Это почему-то больше всего смущало Зину.

ГЛАВА XV

Почему именно этот цвет? Первый вывод, который из этого следовал, — значит, культ не сатанинский. Эта религия, этот культ или что-то там еще не было связано с дьяволом. Однако оно было связано со злом, потому что ради служения этому культу требовалась смерть.

Сатанисты предпочитают черный антураж своих служений. В культах вуду и Кали обязательна кровь. Не известно ни одного культа зла, где преобладающим, доминирующим цветом мог быть белый. Даже в гриме.

Смотри в оба! Смотри в оба! И когда сказал «четыре»… Смотри в оба! Смотри в оба! И когда сказал «четыре»…

Что вообще означает белый цвет? Это цвет невинности. Цвет деревьев весной — пробуждение жизни. Подвенечное платье невесты по древней традиции белое. Однако речь не шла о свадьбе. В этих убийствах не было никакого сексуального подтекста. Белый цвет означал невинность, надежду. Но не секс.

— Заткнись! — крикнул Рич. Три, два, раз! А ну еще! Три, четыре — горячо!

Зина вдруг вспомнила, что в некоторых религиях цветом траура как раз является белый. В индуизме, буддизме белые одежды надевают в знак скорби. Могло ли это иметь здесь какое-то значение?

А что, если ключевым является не только белый цвет, но и молодость жертв? Юный, совсем невинный возраст убитых детей? Если молодой возраст жертв — это попытка подарить «богине» или убийце вечную молодость? Если культ связан с каким-то ритуалом продления молодости и физической красоты?

— Богом тебя заклинаю! Заткнись! Три четыре — горячо! Ах ты, камбала, не вобла, Смотри в оба!

Как сохранить молодость, людей волновало издавна, причем и мужчин, и женщин в равной мере. Люди так устроены, что не хотят стареть. С древних времен известна куча магических ритуалов, направленных на сохранение молодости и красоты. В большинстве таких ритуалов фигурировали убитые дети.

Зина сама читала какой-то средневековый роман о знатном вельможе, который поставлял детей из бедных семей знаменитому алхимику, а тот из них изготавливал эликсир вечной молодости, который продлевал вельможе его красоту. А что, если и здесь происходило нечто подобное?

— Ты должен все обдумать. Почему ты не думаешь? Что с тобой? Думай же! Смотри в оба…

Следующим словом, которое написала Крестовская, было ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ. Да, судя по всему, идея о жертвоприношении, которую Зина вычитала в учебнике, здесь была наиболее близка. Возможно, смерть девочек являлась жертвоприношением, жертвой, которую подносили неким высшим темным силам. И эти силы требовали, чтобы жертва умирала красиво — то есть безболезненно, не в муках, а в радости. Полная противоположность сатанизму, где чем больше мук, крови и страданий, тем лучше.

Что же это за милосердное божество? А что, если белый цвет символизировал весну, после которой идет лето, жатва? То есть опять жертвоприношение… Может, жатва — это три «счастливых» трупа, обеспечивающих хорошее лето — июнь, июль, август?

— Он лгал. Ты знаешь, что он лгал. Ты ведь сразу все понял: это и была его самая главная мина-сюрприз. WWHG — отказ! Конечно же, отказ. Но для чего же он врал? Чем это может ему помочь? И когда сказал «четыре»…

Тут Зина затаила дыхание. Если три жертвы действительно были как-то связаны с летними месяцами, то трупов больше не будет. А это уже немаловажная догадка.

Она еще раз взглянула на свой список: КУЛЬТ, БЕЛЫЙ ЦВЕТ, ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ. И тут только поняла, что упустила самый важный момент!

— Человек Без Лица… Брин мог рассказать о нем. И Гас Тэйт тоже мог. Думай же! Получил синяк под глаз…

Да, было проведено вскрытие, чтобы определить причину смерти. Но о знаках, рисунках, может, синяках на теле жертв не было сказано ни слова! А какие-то следы все равно должны были остаться. Более того, если это было жертвоприношение какому-то темному божеству — обязательно должны быть знаки! Кобылянский просто не догадывался о том, что такие знаки нужно искать.

Значит, нужно еще раз провести вскрытие. Наверняка девочек еще не похоронили. И Крестовская сама, лично займется их телами. Бершадов дал ей зеленый свет во всех направлениях. Очередная ступень — повторное вскрытие. Значит, завтра утром ее ждет родной морг.

— Да его ведь нет, этого Человека Без Лица. Это сон. Ночной кошмар! Три, четыре…

Глава 13

— А мины? Откуда взялись мины? Сейчас я был в его руках. Почему он не разделался со мной? Он сказал, что я свободен. Что он замышляет? Думай же! Три, два, раз!



Внешне все обстояло солидно — прочная железная калитка, закрытая на большой замок, ночная лампочка, горевшая над входом, — столько воспоминаний она оставила! Но Зина знала, как открывается эта с виду неприступная дверь.

Кто-то тронул его за плечо.

Она пришла слишком рано, потому что не спала всю ночь. И было ровно 5.15, когда Крестовская вошла в Валиховский переулок. Ночью она честно пыталась прилечь, но как только это делала, начинали мерещиться кошмары. В этих кошмарах маленькие девочки танцевали в белых платьях. Пышные юбки развевались, словно лепестки большого цветка. И Зи-не так хотелось присоединиться к ним…

— Мистер Рич.

По большому счету, кошмаром это назвать было нельзя. Ну подумаешь, танец в белых платьях, что тут такого. Но психологически это означало, что Зина уже впустила это дело слишком глубоко в свою душу. Так глубоко, что спит и просыпается с ним. И ей становилось страшно. Так бывает в предвкушении чего-то ужасного, что обязательно должно случиться. И вот если случится, то как со всем этим потом жить? Зина ни за что бы не объяснила, что такого страшного могло произойти в ее жизни. Но во сне это казалось неотвратимым, очевидным…

Крестовская решительно шагала по Валиховскому переулку. Подойдя к калитке, просунула руку в отверстие забора и нажала тайную небольшую задвижку, о которой знали только сотрудники морга. Калитка распахнулась, Зина вошла внутрь. Постучала костяшками пальцев в металлическое заграждение. Возникший на пороге санитар почему-то совершенно не удивился и как свою, родную, впустил ее внутрь.

— А?

Кобылянского еще не было. Зина осталась ждать в комнате, в которой провела столько часов прежде, заполняя бесконечные формуляры. От всего здесь веяло теплом. Ей казалось, что она вернулась домой, как ни странно было испытывать подобное определение по отношению к моргу. Но она действительно ощущала себя так, как дома.

На пороге возник знакомый санитар. Он всегда подготавливал все для вскрытий, которые они проводили с Кобылянским.

— Мистер Рич?

— Зинаида, чаю? — прищурился.

— Шутить изволите? — усмехнулась Крестовская. Иронию этого ответа могли понять только те люди, которые долгое время работали в морге.

— А? Кто это?

— По пятьдесят? — Лицо санитара расплылось в понимающей, довольной улыбке.

— По сто, — тряхнула головой Зина.

Мало-помалу расплывчатые тени вокруг него приобрели форму: он увидел, что хлещет дождь, а сам он лежит на боку, зарывшись щекой в грязь, поджав колени и обхватив их руками. Он промок до нитки. Рядом печально шелестели мокрые ветки деревьев. Кто-то наклонился над ним.

К сожалению, коньяка у него не было. Вообще-то санитары в морге зарабатывали хорошо, больше всех остальных служащих, но денег на то, чтобы пить коньяк, все-таки не хватало.

— Кто это?

Однако санитар принес не какую-то там бурду, не самогон, от которого у Зины выворачивало всю душу, а бутылку «Столичной» — водки, приличной по всем временам. Разлил по стаканам. Выпили. В морге закуски не было. Да Крестовской и не нужно было закусывать, она привыкла к тому, чтобы всегда держать себя в руках. Только приятное тепло разлилось по телу, поднимаясь выше и выше. И это было просто необходимо перед тем, что предстояло ей делать.

Кобылянский возник на пороге около семи утра и совсем не удивился, увидев Зину.

— Гален Червил, мистер Рич.

— С утра пьете? Без меня? — Он бодро вошел в комнату и словно заполнил ее до краев — столько энергии било из этого человека. — Ждал тебя, Зинаида, еще вчера.

— Это по какому такому случаю? — прищурилась Крестовская.

— А?

— А разве ты не из-за того типа, которого расплющило поездом? Вскрытие его я пока не проводил. Зато еще вчера получил спецпредписание, через час после того, как отправил тело в холодильник. Так что…

— Нет, — Крестовская попыталась улыбнуться, но губы ее мучительно искривились в какую-то бесформенную гримасу. — Ты ни за что не догадаешься, зачем я здесь. И я бы не хотела быть здесь, правда. Так что…

— Гален Червил, сэр. Мы познакомились на балу у Марии Бомон. Не пора ли мне оказать обещанную вам услугу, мистер Рич?

Уже втроем выпили еще по одной. После чего санитар поспешил оставить их наедине — в морге всегда хватало работы, особенно при начальстве. Кобылянский предложил пойти к нему в кабинет, и Зина с радостью согласилась. Ей было неприятно говорить о том, с чем она пришла, в месте, где это мог услышать любой.

Выслушав ее, Кобылянский безмерно удивился:

— Вскрытие я проводил сам. Сам! И разве это был не иприт? Я не понимаю, какие проблемы? Да и где ты теперь найдешь эти тела?

— Не прощупывайте меня! — крикнул Рич.

— Разве они не хранятся здесь? — Крестовская посмотрела на него в упор. — Тела захоронены не были. Это спецпредписание. И я знаю, что разрешение на захоронение никто не давал.

— Ну да, все верно, — кивнул Кобылянский, соглашаясь, — тела здесь. Но я не понимаю, к чему ты ведешь разговор. Ты сомневаешься в моей компетентности?

— Что вы, мистер Рич! Мы ведь обычно не… — Молодой Червил вдруг осекся. — Вы знаете, что я щупач? Откуда? Вы бы встали, сэр.

— Ни в коем случае! — решительно возразила Зинаида. — Просто я хочу найти то, чего ты не искал. Не знал, что это надо искать. Я — знаю.

— Но после вскрытия на телах остались порезы — брались анализы тканей, ты сама знаешь, — пожал плечами патологоанатом.

— Знаю, — кивнула Зина, — но это не то, что я ищу. Если я найду то, что нужно, — значит, все четко. Объяснить сейчас не могу. А без объяснения ты не поймешь.

Он взял Рича за руку и потянул, пытаясь помочь ему подняться. Тот со стоном выдернул руку. Тогда молодой Червил взял его под мышки, поставил на ноги и с изумлением заглянул в его перепуганное лицо.

— Хорошо, — Кобылянский вздохнул с уны-лым видом. — Ты справишься сама, без меня? Мне еще надо подготовить документы по этому уроду, столкнувшемуся с поездом. Там тоже спецпредписание, хотя совсем не понятно с чего вдруг. Так что ты уж сама.

— В дальнем холодильнике? — уточнила Зина, вставая.

— Вас избили, мистер Рич?

— Да ты и сама знаешь, — хмыкнул Кобылянский, — все там. Готовься. Я тебя прикрою, если что.

Странное чувство испытывала Зина, стоя в одиночестве в этой холодной, огромной комнате под слепящими белыми лампами, под которыми провела столько страшных и… все же счастливых часов. Теперь-то она это понимала.

— А? Нет. Нет…

Несмотря на уродливые шрамы, оставшиеся после вскрытия, маленькие тела напоминали сломанных кукол. И против своей воли Зина почувствовала, как к горлу подступила страшная горечь.

Девочки… Маленькие девочки — как разломанные, изувеченные фарфоровые куклы… Где-то на горизонте с ее извечной трагедией замаячил Виктор Барг… Зина усилием воли пыталась прогнать его прочь. Но видение как будто было оснащено острыми шипами, оно не сдавалось, ранило душу… Там тоже была девочка, и она будет жить. Будет расти, смеяться, радоваться первому снегу, первым лужам… И глаза ее, колючие терновые бусины, будут все больше и больше напоминать глаза Виктора Барга…

— Несчастный случай, сэр?

Зина вдруг страшно пожалела, что никого не позвала с собой, что Кобылянский оставил ее в одиночестве. Впервые за многие годы, находясь на вскрытии, Крестовская испытывала нечто вроде страха. Некому было диктовать протокол, давать распоряжения о подготовке. Вздохнув, она взялась за инструмент…

Тело девочки из Овидиополя было повреждено вскрытием меньше, чем все остальные. Сразу было понятно, что работу Кобылянский провел почти безупречную. С тела жертвы было считано абсолютно всё. Все нужные образцы тканей — отправлены на анализ.

Закончив повторную процедуру вскрытия, Крестовская задумалась. Ничего — ни татуировки, ни какого-то неопознанного знака, ни синяка. Тело физически не было повреждено. Половые органы, внутренние органы — все в норме. Но что-то же должно было быть!

— Да нет же. Я… О бог ты мой, — вдруг взорвался Рич, — катитесь-ка вы к черту!

Она еще раз осмотрела ноги, лодыжки, внутреннюю поверхность бедер, предплечья…

— Да, конечно, сэр. Мне просто показалось, что вам нужна помощь, а ведь за мной обещанная услуга, но…

Ничего! Все выглядело так, словно на тело ничего не наносили.

— Постойте, — перебил Рич. — Идите сюда. — Обхватив ствол дерева, он привалился к нему, тяжело и хрипло дыша. В конце концов ему удалось выпрямиться, и он уставился на Червила воспаленными главами. — Вы и в самом деле намерены оказать мне услугу?

Может, действительно не наносили? Но это полностью противоречило теории о культах, которые практикуют ритуальные убийства! Зина просто не понимала, где искать.

Закурив, она села на табуретку рядом с телом. Курить в прозекторской строго запрещалось, но теперь ей было все равно. Зина курила, пуская кольцами дым, и задумчиво смотрела на тело ребенка.

— Конечно, мистер Рич.

Вдруг маленькая рука упала вниз, свесившись с металлического стола. Крестовская приподнялась с табуретки, потянулась, чтобы поправить положение тела — и вдруг застыла.

Затвердевшие ногти на руке ребенка были похожи на белесоватые горошины. И на одном из пальцев, прямо под ногтем, Зина увидела что-то необычное — там виднелась еле уловимая красноватая полоса.

— И ни о чем меня не спрашивать? И не болтать потом?

Быстро затушив папиросу, Зина бросилась к столу. Под ногтем было некое вещество красноватого оттенка. Что это такое? Она сняла ноготь. Да, действительно, застывшая полоса, тоньше нити… Крестовская взяла мощную лупу, присмотрелась — подобные полосы виднелись и под другими ногтями. Какое-то красноватое вещество.

Зинаида нахмурилась. Как, как Кобылянский этого не заметил? Впрочем, и сама бы она не заметила, не помоги ей простая случайность. Достав пробирку, Зина быстро взяла вещество на анализ.

— Разумеется, мистер Рич.

Следующим она осматривала труп маленькой Софии Раевской. Не проводя других операций, сразу бросилась к пальцам. Сомнений никаких не было — под ногтями девочки было такое же красноватое вещество. Теперь она увидела его даже невооруженным взглядом.

Взяв анализ ткани, Зина задумалась. Все же было одно отличие — в случае девочки из Овидиополя красноватые следы нашлись только на одной руке, на второй их не было, а в случае с Софией Раевской эти следы были на обеих руках.

Как такое могло произойти? Крестовская задумалась. Понятно, что это не случайность. Видимо, проводился определенный ритуал. Девочка со следами на одной руке была первой. А вот у последней, третьей жертвы это вещество было на обеих руках почти на всех пальцах, за исключением больших. Зина прекрасно понимала, что это не может быть случайностью.

— Речь идет об убийстве, Червил. Я хочу выяснить, кто покушается на мою жизнь. Можете вы оказать мне эту услугу? Прощупаете для меня одного человека, которого я вам укажу?

Вообще третий труп — тело несчастной цыганки — был просто в ужасном состоянии. Зина решила вскрывать его последним. Несмотря на то что тело находилось в морозильнике, а во время вскрытия Кобылянский обработал его формальдегидом, оно все равно словно продолжало разлагаться.

— Но мне кажется… тут уж скорее полиция…

Тело слишком долго находилось в морской воде, распухло. Стоило чуть надавить на кожу, и оттуда брызгала зловонная жижа черноватого цвета. Полная трупного яда разлагающихся тканей, эта жидкость была кладезем всевозможных инфекций. Крестовской не хотелось даже думать об этом. Но взять образцы тканей было необходимо. Она старалась изо всех сил, пытаясь выделить образцы. И в конце концов ей это удалось.

Что же касалось других повреждений, то определить, как было повреждено тело, вырезались ли на нем знаки, делались ли татуировки, было невозможно. Поэтому, взяв ткани на анализ, Зина не стала что-либо делать, прекрасно понимая, что Кобылянский сделал уже все, что возможно.

— Полиция? — Рич истерически расхохотался, но тут же мучительная боль в сломанном ребре заставила его замолчать. — Именно полицейского-то я и прошу для меня прощупать, Червил. Очень важного полицейского. Их комиссара. Вот так. — Он отпустил ствол и, качнувшись, уцепился за Червила. — Я намерен навестить моего друга комиссара и задать ему несколько вопросов. А вас прошу при сем присутствовать и сказать мне потом всю правду. Пойдете вы со мной к Крэббу, прощупаете его? А сделав это, согласны тут же все забыть? А? Согласны?

Она проводила вскрытия так долго и так тщательно, что закончила только около четырех часов дня. Кобылянский ждал ее в кабинете.

Едва обнаружив свою странную находку, Крестовская сразу же приняла решение ничего о ней Кобылянскому не говорить. Эта информация была слишком уж скрытой. Зина и сама не знала, что это такое, но каким-то инстинктом понимала, что это очень важно.

— Да, мистер Рич… я согласен.

— Ты сделал все, что мог. Ничего после тебя не нашла, — сказала она, удивляясь тому, с какой легкостью люди глотают лесть.

— А я говорил! — просиял Кобылянский.

— Вот как? Честный щупач? Впервые вижу. Ну что ж, идемте. Быстрей, быстрей!

— Бессмысленно потратила время, — искусственно поморщилась Зина. Патологоанатом не моргнул и глазом, воспринимая все это как должное.

— Ты не знаешь, когда их позволят уже похоронить? — спросил он. — Место занимают, а толку никакого.

— Думаю, не скоро, — тут уж честно ответила Крестовская, вспомнив о полосках красноватого вещества под ногтями. В сумке ее лежали пробирки с образцами тканей. Зина поспешила покинуть морг.

Скорчившись от боли, Рич заковылял по площади. Червил последовал за ним, ошеломленный силой ярости этого человека, которая влекла его вперед, несмотря на лихорадку и боль. В управлении полиции Рич, как разъяренный бык, прорвался сквозь заслон дежурных и клерков и, окровавленный, грязный, вломился в отделанный серебром и черным деревом изысканный кабинет комиссара Крэбба.



Тарас вовсю хлопотал на работе, в своей лаборатории. Именно к нему направилась Крестовская, намереваясь попросить о помощи. Только ее друг с его аналитическим умом, энциклопедическими знаниями и прозорливостью мог помочь ей.

— Боже мой, Рич! — Крэбб помертвел от ужаса. — Это вы, это и в самом деле вы, Бен Рич!

Тарас похудел и выглядел более деловитым, чем раньше. Зина знала, что в его жизни произошел мучительный разрыв с партнером. После этого он потерял аппетит.

Увидев Зину, Тарас искренне обрадовался. Тут же усадил в своем кабинете и предложил чай с печеньем. Но это было только печенье, и ничего больше. К тому же самое дешевое и диетическое. Зине было мучительно его жаль. Но она знала, что худшим оскорблением для Тараса будет высказать ему сочувствие. Поэтому продолжила делать вид, что никаких перемен не произошло, и относительно его личной жизни она пребывает в полном неведении.

— Сядьте, Червил, — сказал Рич. — Да, я, а кто же еще? — Он повернулся к Крэббу. — Вот, полюбуйтесь. Я наполовину мертвец, Крэбб. Вот это красное — это кровь. Все остальное — грязь. Славный у меня денек сегодня. Можно сказать, выдающийся день… Хотелось бы мне знать, где все это время черти носили полицию? Где ошивается ваш ангел во плоти, ваш префект Пауэл? Где ваши…

Пережив мучительный разрыв с Виктором Баргом, Зина понимала его, как никогда.

— А у меня новости, — Тарас надкусил печенье, — я собираюсь уехать из Одессы. Мне предлагают хорошее место в Киеве. Очень хорошее.

— Постойте, Бен, почему мертвец, о чем вы толкуете?

— Ну что сказать… — расстроилась Зина, — если предлагают — надо ехать. Мне будет очень тебя не хватать.

— Не могу я здесь, — Тарас вздохнул, — устал, скучно. Мало воздуха. Хочется уехать туда, где есть чем дышать.

— Я толкую о том, что сегодня меня три раза чуть не убили. Этот юноша, — Рич показал на Червила, — этот юноша нашел меня лежащим на земле, причем я больше походил на труп, чем на живого человека. Да посмотрите в конце концов на меня, только посмотрите!

Крестовской очень хотелось сказать, что свое дыхание человек всегда увозит с собой. Но она промолчала.

— Когда ты хочешь уехать? — спросила.

— Вы говорите, чуть не убили? — Крэбб гневно грохнул кулаком по столу. — Я так и думал. Этот Пауэл просто болван. Не нужно было его слушать. Тот самый человек, который убил де Куртнэ, сейчас пытается убить вас.

— В августе. Вот в июле закончу все свои дела, и уеду из Одессы в августе. Я посчитал: 1941 год будет для меня самым хорошим годом. По нумерологии это очень хороший год, чтобы начать жизнь заново.

— Правда? — заинтересовалась Зина.

Рич незаметно для комиссара сделал яростный знак Червилу.

— Точно! В этом году всех ждет полное обнуление. То есть в жизнь войдет что-то новое и необычное. Это лучший год, чтобы начать жизнь с нуля, — повторил он.

— Вот и ты начни для меня с нуля, — рассмеялась Крестовская. — Как всегда, анализ. Но в этот раз он странный.

В нескольких словах она рассказала основные подробности своего дела. Тарас слушал ее, не перебивая.

— Говорил же я Пауэлу, что вы невиновны. Но он и слушать не хотел, продолжал Крэбб. — Даже когда этот чертов агрегат у окружного прокурора сказал ему, что вы невиновны, он и тогда не хотел слушать.

— Ты хочешь сказать, что это вещество точно связано с убийствами? — он поморщился. — А ты не ошибаешься? Дети могли играть в песочнице, запачкаться краской… Да мало ли что. А если это самая обыкновенная краска с забора?

— И девочка из Овидиополя, и цыганка из детского дома, и маленькая богачка из Одессы хватались за один и тот же забор? Не смеши мои тапочки! — невесело рассмеялась Зина.

— Значит, компьютер сказал, что я невиновен?

— А почему нет? — пожал плечами Тарас. — Если этот забор находится, к примеру, на Привозе? Девочка из Овидиополя могла приехать туда с матерью. Цыганка вообще жила там. И богачка просто гуляла там тоже с матерью, которая покупала продукты или обновки.

— Это логично, — нахмурилась Зина, — тогда анализ точно поможет мне найти этот забор. Но что-то подсказывает мне, что это не так.

— Ну конечно. Против вас нет никаких улик. Да никогда и не было. И согласно нашему священному Биллю о правах вас самого надлежит защищать от убийцы как любого честного гражданина. Я немедленно этим займусь. — Крэбб грозно направился к двери. — И, думается мне, что теперь-то уж я заставлю замолчать мистера Пауэла! Не уходите, Бен. Я хочу с вами поговорить по поводу вашей поддержки на выборах в сенат солнечной системы.

Тарас был перегружен работой, поэтому велел прийти через два дня. Все эти дня два Зина провела в мучительном ожидании.

— Ты просто не поверишь, что я там нашел! — он восторженно потирал руки. — Это мексиканский перец халапеньо!

Дверь распахнулась, потом захлопнулась. У Рича все плыло перед глазами, и ему пришлось сделать усилие, чтобы не упасть в обморок. Три Червила смотрели на него.

— Что?! — Крестовская просто рухнула на стул, у нее подкосились ноги — такого она уж точно не ожидала.

— Ну, — тихо пробормотал Рич. — Ну?

— Мексиканский красный перец сорта чили халапеньо, — начал Тарас, и было понятно, что его уже просто не остановить, — средних размеров перец чили. Плоды имеют длину в среднем от пяти до девяти сантиметров и собираются зелеными.

Он сделал паузу, внимательно взглянув на Зину, которая ловила каждое его слово, а затем продолжил рассказ.

— Он сказал вам правду, мистер Рич.

Выращивается этот сорт перца исключительно в Мексике. Название происходит от города Халапа, штат Веракрус, это родина такого перца. В высоту растение достигает одного метра, имеет изогнутую форму с тупым концом, кожура гладкая. Обладает пряно-острым, слегка уксусным вкусом.

— Обо мне? О Пауэле?

Халапеньо считается среднеострым перцем. Это самый популярный перец чили в Мексике — ни одно мексиканское блюдо не обходится без него. Он имеет очень низкое содержание калорий и богат витаминами, минералами, клетчаткой, также в нем много витаминов С и В6. Самое уникальное соединение — капсаицин, это алкалоид, который придает ему остроту, наделяя полезными свойствами. В Мексике этот перец часто используют для сохранения еды, которая в жарком климате очень быстро портится. Позже его стали применять в кулинарии как специю.

— Да как вам сказать… — Червил замялся, пытаясь поточнее сформулировать ответ.

Глава 14

— Ну чего ты тянешь, стервец? — простонал Рич. — Ты думаешь, у меня нервы железные — все могут выдержать?



— О вас он сказал правду, — быстро произнес Червил. — Следственный компьютер отказался санкционировать возбуждение против вас дела по обвинению в убийстве де Куртнэ. Мистеру Пауэлу пришлось отказаться от расследования, и… ну, словом, его могут даже уволить.

Достав блокнот, Зина старательно записывала слова Тараса. Обладая многообразием различных знаний, он сыпал ими всегда без разбору. Но Крестовская уже не раз убеждалась, что его рассказы полезны. А потому слушала внимательно, делая пометки в блокноте.

— Этот перец обладает истинно полезными свойствами, но в СССР его очень трудно достать, — вздохнул Тарас.

— Это правда? — Рич, пошатываясь, подошел к юноше и схватил его за плечи. — Это правда, Червил? Я обелен? Я могу снова заняться делами? Меня больше не будут тревожить?

— Ты пробовал его хотя бы раз? — улыбнулась Зина.

— Пробовал, — лицо Тараса стало мрачным, — один мой друг привозил его мне. Вкус действительно необычный. Это вкусно. Но это не та еда, которую станешь употреблять каждый день.

— Против вас ничего нет, мистер Рич. Вы имеете полную возможность снова заняться делами. Никто вас не потревожит.

— Почему в СССР его трудно достать? — не поняла Крестовская.

— Где Мексика, а где мы? Но в магазинах партийной элиты он наверняка есть. Но не у нас. Где-то там, в Москве.

Рич торжествующе расхохотался. От смеха боль в изломанном, избитом теле стала такой нестерпимо острой, что он застонал и на глазах у него выступили слезы. Но он взял себя в руки, миновал Червила и вышел из кабинета. Когда, хромая, но по-прежнему надменный, он ковылял по коридорам управления, окровавленный, грязный, хохочущий и стонущий, он напоминал неандертальца. Для полноты картины не хватало только оленьей туши у него на плечах или торжественно влекомого позади пещерного медведя.

Зина сделала пометку в блокноте — МЕКСИКА. Написала большими буквами, жирно, и подчеркнула. Потом задумалась — муть какая-то. Ведь действительно: где Мексика, а где мы? Странная нестыковка. Но… Жизнь приучила ее к тому, что возможны самые невероятные вещи. А потому Крестовская продолжала внимательно слушать дальше Тараса, который снова вошел во вкус, рассказывал о полезных свойствах перца халапеньо.

Этот перец считался весьма эффективным при профилактике сердечно-сосудистых заболеваний, способствовал обмену веществ, был полезен для пищеварительной системы. В небольших дозах рекомендовался для поднятия настроения. Также улучшал зрение, состояние кожи и волос. Считалось, что халапеньо помогает при бессоннице, понижает давление.

«Для полноты картины мне не хватает головы префекта, — усмехнувшись, подумал он. — Велю набить из нее чучело и повесить на стену. А картелем де Куртнэ набью себе карманы. Тоже для полноты картины. Дайте мне время, и, клянусь богом, я для полноты картины вставлю в рамочку всю Галактику!»

Основная горечь этого перца содержится в семенах. Поэтому, если нужно уменьшить горечь, сначала удаляют все семена. А самое основное применение этого перца — все-таки кулинария.

Однако халапеньо нельзя употреблять в больших количествах. Его жгучесть может нанести вред слизистой желудка. Вообще его могут употреблять только люди, у которых все в порядке с пищеварением, почками и печенью. Но в Мексике с этим перцем готовится вся еда — мясные, рыбные, овощные блюда, даже яичница. Без него не обходится ни одно мексиканское торжество. Тем более — почетная встреча важных гостей. Из этого перца готовится и самая известная мексиканская закуска — начос. Но об этом советские люди, конечно, не слышали.