Джеймс напрягся, сомненья обуревали его. Но Менестрес не обратила внимания на слова охотника. Она подошла к Джеймсу почти вплотную и сказала:
- Да, Ксавье был прав, это действительно он. Подумать только! Все изменилось: лицо, тело, голос, но глаза... глаза остались прежними, и их бы я узнала из тысяч других!
Джеймс непонимающе смотрел на нее. И вдруг Менестрес заговорила с ним по-французски. Грэг внимательно следил за ними, не понимая толком, что происходит. Вдруг он увидел, что в глазах Джеймса зажегся огонь. Он стал отвечать ей. Затем поднялся, зачем-то снял свой пиджак и галстук. Менестрес обняла его, легким поцелуем коснулась его губ, а в следующее мгновенье сверкнули ее клыки, погружаясь в его шею. Грэг хотел было вскочить, как-то помешать ей, но Димьен положил руки ему на плечи и удержал его. Грэг понял, что ему не вырваться - вампир мог сломать ему плечи не прилагая к этому особых усилий.
А Менестрес продолжала пить кровь Джеймса. Казалось, его обескровленное тело вот-вот упадет на пол, но этого не произошло. Менестрес перестала пить кровь, а Джеймс продолжал стоять на ногах, правда, создавалось такое ощущение, что он в трансе.
В руках королевы появился невесть откуда взявшийся нож. Взяв его в правую руку, она резанула им по венам левой. Из раны тут же выступила кровь. Она протянула руку Джеймсу, и он, опустившись на одно колено, припал к ране и стал пить ее кровь. Вскоре с ним стали происходить изменения. Он стал выше ростом, его волосы светлели и удлинялись на глазах. Плечи стали немного шире, а талия уже, изменились черты лица. Когда он перестал пить и поднял голову, можно было с уверенностью сказать, что это копия того, кто изображен на картине в гостиной. Теперь он уже не был в трансе. Он улыбнулся и поцеловал руку Менестрес, на которой уже не осталось и следа от раны. Он сказал:
- Рад снова видеть Вас, моя королева. Как же давно мы не виделись!
- Антуан...
- Де Сен ля Рош, к Вашим услугам, моя королева, - он еще шире улыбнулся и заключил ее в объятья.
- Что, в конце концов, здесь происходит? - подал голос Грэг. - Джеймс, на чьей же ты стороне? Ведь она - убийца!
- Замолчи, - резко ответил Антуан, молниеносно обернувшись к Грэгу. - Не тебе меня укорять. И я не позволю оскорблять Менестрес! На твоих руках тоже немало крови! Вопреки тому, что принято думать о вампирах, мы не убиваем тех, кто дает нам пищу, а вы убиваете нас.
- Неужели ты забыл о своей семье?! - выкинул свой последний козырь Грэг.
- Лжец! Моя семья умерла триста восемьдесят лет назад, а тех людей, о которых ты говорил, никогда не существовало. Ты их просто выдумал.
– Всё с Явой общаешься?
- Зачем мне это?
– Общаюсь, – коротко ответила принцесса и с тоской посмотрела в сторону балкона.
- Чтобы заполучить еще одного охотника в свой отряд, который будет мстить всем вампирам, не зная жалости, - ответила за Антуана Менестрес.
- Это ты убедила его в этом! - воскликнул Грэг.
В небе плыли, неспешно изменяя формы, величественные кучевые облака, а лучи заходящего солнца окрашивали их грани в оранжевый, розово–золотистый и бирюзово–оранжевый цвета. В отдалении можно было разглядеть несколько загадочных миров…
- Нет, я сам был там и все видел!
- Этого не может быть!
Но даже и тёплый, ароматный ветерок, который залетал с балкона, не мог изгнать того удушающего, затхлого духа, которые принесли с собой все эти полумёртвые хэймегонцы – нелепые, всеми забытые осколки некогда сильной империи…
- Неужели ты забыл того вампира, который был с ней в ту ночь и которого застрелил один из твоих людей? - холодно спросил Антуан.
Пуддел откашлялся, запихал свой пропитанный слизью платок в карман и снова спросил:
- Но... он умер...
– Бежать собралась?
- Это был я. И я умер бы, если бы Менестрес не спасла меня. Она сделала меня человеком, ребенком. И этим спасла меня. Я прожил почти двадцать пять лет человеком, но теперь я снова стал собой и все вспомнил.
Не ожидала Эльрика такого вопроса, поэтому на мгновенье замешкалась. А Пуддел, хоть и больной, хоть и с тусклыми, усталыми глазами – а всё равно заметил это замешательство. Жить ему оставалось недолго – он прекрасно знал это, и самым главным, что было ему в этом остатке жизни – это выдать свою ненаглядную дочурку за зеленоносого Паэррона.
- И за что ты так ненавидишь нас? - спросила вдруг Менестрес.
Вот, считал император, станет Эльрика супругой принца, хоть и уродливого (ну кто ж не без того?), а всё ж знатного, и сойдёт с неё спесь – деток, наследников нарожает, и умрёт он, старый Пуддел, в спокойствии…
- Вы - чудовища. Вам не место на Земле! - исступленно сказал Грэг.
Насчёт Паэррона Пуддел не беспокоился, знал, что тот только и мечтал, как бы поскорее овладеть Эльрикой – прекраснейшей девушкой во всём их мире–дворце.
- Нет, не в этом дело. Тут что-то иное, - покачала головой королева.
А вот дочка вызывала в императоре весьма сильные опасения. Помнил Пуддел, как она в детстве сбежала, и как трудно было её найти.. Знал, с каким пренебрежением относилась она к обычаям своего народа; как любила уединение…
Она посмотрела Вилджену прямо в глаза, и он не мог отвести взгляд. Менестрес читала его мысли, проникала в самую душу, но это продолжалось не долго. Вскоре она позволила Грэгу отвести взгляд и сказала:
И вот теперь Пуддел говорил:
- Понятно, здесь замешена женщина.
- Да, - горячо подтвердил Вилджен. - Один из вашего рода вероломно отнял ее у меня!
– Счастья своего ты не понимаешь, Эльрика. Ну что ж. Всему своё время. А пока что… – он кивнул на стражей, которые ничего не выражающими взглядами созерцали пространство. – Ты уж не обессудь, но они останутся здесь до завтра…
- Она влюбилась в вампира и бросила тебя ради него, предпочла стать одной из нас, - мягко сказала королева. - И ты не смог простить ей этого.
– И на ночь? – спросила Эльрика.
- Ложь! Он очаровал ее, заставил!
Пуддел долго и мучительно кашлял, затем нашёл силы и ответил:
- Болван, - только и сказал Антуан.
– Да, родная, и на ночь… Будут охранять твой сон…
Вдруг Менестрес предостерегающе подняла руку, она к чему-то прислушивалась. Наконец она сказала:
Эльрика медленно отошла к фонтану, опустила в прозрачную прохладную воду ладонь. Фигура девушки выказывала безмятежность, и со стороны трудно было определить, как на самом деле напряжена она…
- В доме чужие. Люди, их семеро, но с ними вампиры... Охотники! В западном крыле!
Но это знал Гондусар, который тоже вошёл в покои и остановился возле дверей. Горбатый советник был мрачен – ему казалось, что теперь Эльрике едва ли удастся ускользнуть, а, стало быть, свадьба действительно состоится, и его собственной дочери едва ли удастся взойти на престол.
- Да, и нас не остановить! Солнце восходит! - исступленно вскричал Грэг.
Император Пуддел продолжал:
- Глупец! Большинство из нас это не остановит, - резко ответил Антуан.
– Ты, доченька, очень бегать любишь, и я помню как ты испортила нюх балдогов перцем Но теперь балдоги живут у меня в клетке и тебе до них не добраться… Ты только не огорчайся, ведь я о твоём благе радею; ибо глупа ты и несмышлёна…
Почти одновременно с его словами в комнату без стука вошел Ксавье. Он был очень взволнован. Он сказал:
– Достаточно, отец, – произнесла Эльрика.
- Простите меня, Ваше Величество, что я врываюсь так, но случай чрезвычайный. В дом ворвались охотники, с ними Герман и его вампиры. Они убили уже двух молодых вампиров. Они хотят впустить солнце в зал.
– Ты обещаешь, что не будешь помышлять о бегстве? – спросил Пуддел.
- Боже! Среди гостей около двух десятков молодых вампиров!
- Что нам делать, королева?
– Нет, этого я обещать не могу, – проговорила Эльрика и поднялась от бассейна.
Но Менестрес уже не слушала его. Ее волосы развевал невидимый ветер, а в глазах был лишь холодный голубой свет.
Пуддел молвил:
- Что она делает? - спросил Грэг, не надеясь, что ему ответят.
– Этого я и опасался, а раз уж ты об этом даже в открытую говоришь, то прикажу удвоить стражу в твоих покоях.
– Да как же так? – усмехнулась Эльрика. – Ведь это, выходит, вся стража здесь скопиться. Ведь у вас больше и не осталось никого…
- Она призывает нас, - ответил Ксавье. В его глазах и глазах остальных был отсвет того же света. - Нет ни одного сильного вампира, прожившего более ста лет, который бы не услышал ее сейчас.
С этими словами девушка подошла к шкафу, распахнула его, и положила небольшую книжечку со своими любимыми стихами в кожаную сумку, плотно прикрепленную к её боку…
Менестрес заговорила. Она говорила тихо, но ее голос проникал в самую душу:
На другом боку у Эльрики были закреплёны золотые, усеянные изумрудами ножны, в которых покоился острый кинжал. Вот она провела ладонью по этим ножнам. С самым решительным видом, быстрым шагом направилась к Пудделу.
- Поймайте охотников! Поймайте их всех и приведите в зал! Приведите туда и Германа!
Император спросил испуганно:
– Что это ты задумала?
Затем Менестрес повернулась к Антуану и Ксавье и сказала:
Стражи встали перед ним, приподняли свои тяжёлые мечи.
- Идемте в зал. Димьен, этого тоже веди туда, к остальным.
Эльрика, всё ещё усмехалась, но горькой была её усмешка. Принцесса молвила:
Все вампиры услышали приказ своей королевы, и в доме началась ловля. Тут-то охотники поняли все свое бессилие, ибо столкнулись с сильными вампирами, с магистрами. Их оружие против этих вампиров было бесполезно. Колья не останавливали их, раны от пуль, даже серебреных, заживали мгновенно. Охотников переловили как котят. С Германом было сложнее. Он был сильным вампиром, к тому же его защищали обращенные им вампиры, но все же пяти магистрам удалось скрутить и его.
– Что же ты, отец, боишься меня? Думаешь, я причиню тебе вред? Ударю этим кинжалом?
Когда Менестрес вошла в зал, все охотники были там, и Герман тоже. Рядом с ним стояли два магистра, сдерживающие его силу. Остальные вампиры стояли возле стен, образовав вокруг них своеобразный полукруг.
– Нет, что ты… – вздохнул император и дал своим слугам знак отойти.
Едва Менестрес вошла, к ней подбежала испуганная Сильвия.
Те, конечно, повиновались, но оставались поблизости – насторожённые, чутко следящие за каждым движеньем Эльрики – никогда они не доверяли принцессе – своевольной, столь непохожей на них…
- Мама, что здесь происходит? - она редко называла Менестрес мамой прилюдно, но сейчас она была очень взволнована.
А Эльрика, подошла вплотную к Пудделу, дотронулась пальцами до его холодной, сероватой ладони и произнесла:
- Ничего, дочка, - поспешила успокоить ее Менестрес. - Танис, уведи ее. Ей не годится видеть то, что сейчас будет.
– Я просто хотела сказать спасибо, за всё то хорошее, что от тебя получила. Да… ведь было и хорошее… Спасибо вам всем!
Когда Танис увела девушку, Менестрес, наконец, обратила внимание на Германа.
– Ну что ты, доченька, – император хотел сказать ещё что–то, но им снова овладел кашель.
- Герман. Ты преступил все наши законы. С охотниками все ясно, они никогда не успокоятся, но ты - вампир, и ты повинен в убийстве других вампиров. Ты убивал их ради собственной выгоды, а это самое серьезное преступление!
И в раскатах этого болезненного кашля звучали слова Эльрики:
- Конечно, сейчас ты смелая, королева! Одна бы ты со мной не справилась! дерзко выкрикнул Герман.
– …Но отныне моё пребывание здесь становится невыносимым. И я говорю вам «прощайте». Не пытайтесь меня остановить!..
Антуан и Демьен переглянулись. Оба подумали об одном и том же: \"это была последняя капля\".
И громко, властно прокричала:
Менестрес сделала знак рукой, и магистры отступили от Германа, оставив его стоять.
– Ява, время настало!!
- Так ты бросаешь мне вызов?! Ты хочешь ощутить мою силу? Сразиться со мной? - вопрошала она холодным голосом, и каждое слово как острый осколок стекла впивался в душу.
Эльрика развернулась и бросилась к балкону.
Глаза Менестрес светились, волосы и платье развевались от невидимого ветра.
– Ты что?! – взвизгнул, брызжа слюной, Пуддел. – …Держите её!!
- Да, я бросаю тебе вызов, - выкрикнул Герман. - Сразись со мной!
Но стражи, при всём желании, уже не могли остановить Эльрику – слишком неповоротливыми они были.
- Ну что ж...
Принцесса давно тренировалась, совершая опасные прыжки в разных местах мира–дворца. И всё же прыжок, который ей теперь предстоял был самым опасным из всех совершённых ей прежде.
И Менестрес сделала то, чего не делала уже давно. Она сняла все защитные барьеры. Тут же сила стала исходить из нее, заполняя собой все. Зал будто заполнился невидимым туманом, который пронизывали мириады электрических зарядов. Все чувствовали это. Невидимы ветер вокруг Менестрес усилился, ее глаза засветились, превратившись в два бездонных колодца. Она гневалась, гневалась впервые за много лет. Антуан видел ее такой лишь однажды - когда на них напали охотники, Димьену же \"посчастливилось\" видеть подобное трижды за все то время, что он служил ей. И сейчас в зале не было ни одного вампира, который не ощущал бы на себе ее силу.
Всего три секунды потребовалось ей, чтобы пересечь свои просторные покои. Вот вскочила она на балконную балюстраду.
- Посмотри мне в глаза! - приказала Менестрес Герману.
Здесь, знала она, главное не мешкать, не замедлять своего стремительно движения вперёд. Одно, самое ничтожное сомнение, и она дрогнет, уже не будет такой собранной, и тогда – она обречена.
Он изо всех сил пытался противиться, пустил в ход всю свою силу, накопленную столетиями вечной жизни, но не смог. Не смог ослушаться этого приказа. Ее глаза затягивали его, он чувствовал, что проваливается в них как в бездонную пропасть. Это было ужасно, он не мог оторваться, остановиться.
Под ней открылась пропасть – стена мира–замка уходила на десятки метров вниз, где среди деревьев торчали обломки древних статуй, но другая стена вытягивалась параллельно её балкону, из той стены торчал остов навеса – всего лишь несколько покрытых тёмным мхом камней, но за эти камни можно было уцепиться, и по выбоинам в стене докарабкаться до трещины…
- Сколько мне лет? - властно спросила королева.
- Много, - осипшим от напряжения голосом сказал Герман, - шесть тысяч лет, может больше.
Эльрика, оттолкнулась от балюстрады и полетела – вперёд, сопровождаемая истошным криком императора:
- Мне шесть тысяч пятьсот тридцать два года, я королева более шести тысяч трехсот лет. И ты бросил мне вызов!
– Сто–ой!!
Герман честно попытался, он применил без остатка все свои немалые силы, направив их на Менестрес, но она просто смела его потоком своей силы, как ураган сметает лист фанеры, и вся эта мощь обрушилась на Германа. В его глазах появился ужас. Такого он не чувствовал никогда. Его разум будто разрывало в клочья.
Всё же Эльрике не удалось завершить прыжок, так, как она желала. Пролетев не менее десяти метров, девушка не дотянула до заветного камня самую малость… Вытянув руки вперёд, она кончиками пальцев впилась в мох, повисла, раскачиваясь над пропастью…
Мох был влажным и пальцы соскальзывали… Вот оказалась болтающейся в воздухе одна рука…
- На колени! - приказала Менестрес, и он послушно подчинился. Герман был сломлен и знал это, как знал то, что исполнит все, что бы она ни приказала.
Ещё мгновенье и Эльрика полетела бы вниз, на острые камни. Она вскрикнула, её вторая соскользнула, дёрнулась в сторону и… вцепилась в лапу Явы.
- Да, ты сильный вампир. Возможно, через несколько сотен лет ты даже стал бы Черным Принцем, но моя сила все равно превосходит твою. Пришло время отвечать за свои преступленья!
Этого Герман уже не выдержал. Он упал королеве в ноги и взмолился:
Пантера прыгнула на этот камень, практически одновременно с девушкой, но всё же её прыжок был более удачным, и она оказалась сидящей на этом уступе…
- Пощади! Я знаю, ты милосердна! Пощади!
Сзади, с балкона доносились крики императора:
- Даже сейчас в твоих словах нет раскаянья. Ты пытаешься лишь спасти свою шкуру! - презрительно ответила Менестрес. - Поздно. Я дважды предупреждала тебя. Ты пошел против вампиров - твоих братьев и сестер по крови. Ты повинен в убийстве двух вампиров, - а это самое тяжкое преступление. Ты слишком жаждал власти, но пришло время отвечать. И наказанье тебе за все эти преступленья смерть.
– Остановите её! Немедленно!..
- Не-ет!
Слуги метались из стороны в сторону, паниковали, суетились – в общем, не знали, что делать. Советник Гондусар ухмылялся, ему казалось, что теперь–то никто не помешает его дочери взойти на престол…
Один из слуг проговорил:
Но ничто не могло смягчить справедливый гнев Менестрес. Она протянула к Герману руку. Он невольно попятился, но это его не спасло. Было видно, как он начинает святиться изнутри ярко-алым светом, вскоре этот свет охватил его всего. Он закричал - это был крик души, обреченной на вечные муки. Отзвуки этого крика еще звучали в зале, а сам Герман уже превратился в кучку пепла на полу. Безразлично посмотрев на нее, а затем обведя взглядом зал, Менестрес сказала:
– Простите ваше величество, но, если мне не изменяет память, до той части дворца, где сейчас оказалась ваша дочь, по коридорам можно добраться не меньше, чем за десять минут…
- И так будет с каждым, кто, поправ все законы, пойдет против своих. Запомните, наша сила в единстве!
– Так что же вы стоите тут, остолопы?! – взревел правитель. – Немедленно бегите туда…
Все были согласны с этим. Многих подвела к этому убеждению сама жизнь. Да, иногда между вампирами вспыхивали войны. На памяти Менестрес их было две. В результате одной из них она пришла к власти, свергнув самозванца. Вампиры понимали, что вражда - это хаос, а хаос - это смерть. Но все же иногда, раз в несколько сотен лет, появлялись такие вампиры как Герман, для которых главное было власть, и ради нее они готовы были на все.
И все без исключения слуги бросились исполнять приказ. Теперь никто даже не мог поднять золотые носилки, на которых лежал больной император. Он ещё звал свою дочь, но голос его был слишком слабым, и она не слышала его за посвистом постепенно усиливающегося ветра.
Охотники, наблюдавшие за всем этим, были ошеломлены еще больше вампиров. Они впервые сталкивались с чем-то подобным. И теперь стояли, затаив дыханье, боясь напомнить Менестрес о своем существовании. Но королева не забыла о них. Она сделала знак, и их вывели вперед, поставив прямо перед ней. Смерив их холодным взглядом, она сказала:
Цепляясь за выступы, впиваясь в многочисленные трещины, Эльрика добралась до той широкой прорехи в стене, которая и была её целью.
- Что же касается вас... Вы, охотники, уже не раз встаете у нас на пути. Вы убиваете нас и, что самое жестокое, убиваете самых молодых, так как они еще очень уязвимы и неопытны. Мы стараемся не причинять людям вреда, вы же наоборот.
Ну, а Ява последовала за нею…
- Это вы-то не причиняете людям вреда? Мы для вас пища, и вы убиваете нас ради нее! - не выдержал Грэг.
* * *
- Глупости, - этот охотник начинал раздражать Менестрес. - Только очень молодой вампир и очень редко может убить свою жертву, так как он еще не научился сдерживать себя, и его терзает сильный голод. Как правило, мы людей не убиваем, только в случае самообороны. Те, кто дает нам пищу, практически не страдают и даже получают удовольствие, а укус полностью заживает через час два. К тому же, в последнее время, мы охотимся не часто. Донорская кровь прекрасное изобретение. Так что ваши обвинения беспочвенны.
Два часа Эльрика в компании с Явой бежала по пыльным коридорам, проносилась среди разросшихся, заброшенных садов; перепрыгивала через кажущиеся бездонными трещины в полу, перелазила через завалы раздробленных стен и статуй, карабкалась на уступы, перебегала по хрупким местам…
- Вы убиваете нас!
Она старалась не удаляться от верхних уровней, а то и вовсе – бежала по поверхности мира–дворца, под открытым небом…
- А вы - нас, так что мы квиты. Но мне надоело то, что вы преследуете нас. Пришло время положить этому конец.
Конечно, всевозможные препятствия замедляли её движение, ей приходилось делать многочисленные крюки, иногда даже – возвращаться назад. И через два часа она отдалилась от обжитой части дворца не более чем на пять километров по прямой.
- Можете убить нас, но наше место займут другие!
Эти пять километров многого стоили! Никто из слуг императора Пуддела обычно не заходил в такую даль. Эти места считали проклятыми и опасными…
- Это уже было опробовано. Охота друг на друга не поможет. Пришло время более радикальных мер. Это поможет лет на двадцать избавиться от вас.
Наконец Эльрика остановилась под сенью многолетней яблони, корни которой нашли здесь, в царстве старого камня, достаточно земли.
- Что ты задумала? - спросил Антуан, окидывая взглядом охотников, в глазах которых был страх.
Плоды – крупные, спелые, жёлтые и красные висели прямо перед лицом девушки. Она сорвало одно яблока, и захрустела, улыбаясь…
- Я отниму у них их главное оружие - веру в нас, - ответила Менестрес. Затем она снова повернулась к связанным охотникам. Ее глаза снова светились. Она сказала спокойным холодным голосом, который обволакивал, завораживал, и которому нельзя было возразить, - Посмотрите на меня. Посмотрите мне в глаза!
Спросила у Явы:
Тут же семь пар глаз воззрились на нее.
– Ну что? Я вижу ты – совсем не устала!
- Я приказываю - вы подчиняетесь. Отныне и навсегда вы забудете все, что знали о вампирах. Вы никогда не были охотниками. Вы обычные люди и всей душой свято верите, что вампиров нет и не было никогда, это лишь легенда, миф, вымысел...
Пантера только вильнула хвостом, и повела лапой, чуть выпустив когти.
Менестрес говорила, и глаза тех, к кому она обращалась, постепенно становились пустыми. Охотники внимали королеве, и прикажи она им сейчас поубивать друг друга, они, не задумываясь, подчинились бы. Менестрес имела над ними полную власть, которая кончится лишь с их смертью.
– Ты проголодалась, – молвила Эльрика. – Яблок ты есть, конечно, не станешь; ну а я бы не отказалась от мяса, так что, если поймаешь лань или зайца, принеси и мне. Договорились?… А я пока посижу здесь, подумаю, что нам делать дальше… Ты только не убегай слишком далеко…
Когда королева закончила свое внушение, охотники, теперь уже бывшие, упали на пол без сознания. А Менестрес снова стала такой, какой была. Сила была в ней, но теперь она вновь была скрыта. Но вампиры видели, какова она была на самом деле, и смотрели на свою королеву с благоговением. Менестрес сказала им:
Явы ещё раз вильнула хвостом, и стремительно бросилась прочь. Только что была рядом, и вот уже исчезла – беззвучно и бесследно…
- Они пробудут без сознания еще сутки. Развяжите их и отведите домой. Когда они очнуться, то будут думать, что просто перебрали, и начисто забудут о нас. Но вы все же должны уничтожить все оружие, которое найдете в их домах. Димьен, Ксавье, проследите за этим.
Эльрика сидела, прислонившись спиной к старой яблоне – задумчивая, погружённая в себя. Этот день, начавшийся так обычно, переменил всю её жизнь и дороги назад, к опостылевшим хэймегонцам уже не было…
- Все будет исполнено в точности.
Впрочем, она понимала, что волею Пуддела её так просто не оставят, а будут ещё долго преследовать, и что по её следу пущены балдоги….
- Что же касается вампиров, принадлежащих раньше Герману, - начала Менестрес и тут же заметила, как некоторые в зале напряглись - именно они принадлежали мятежному вампиру. - Если они не собираются мстить - то наказание их не коснется. Я знаю, они не могли противиться воле своего магистра. Я отпускаю их. Вы свободны. Магистры города помогут вам, особенно тем, кто стал вампиром недавно. В остальном вы вольны поступать по своему усмотрению, но помните, что бывает за нарушение наших законов.
Ну ничего – и балдогам придётся попотеть, вынюхивая, ведь Эльрика несколько раз заходила в журчащие среди каменных развалин речушки, шла по их дну; а вода, как известно, запахов не хранит. А, судя по усиливающимся раскатам грома, и ливень приближался – он должен был смыть оставшиеся следы…
Это было милосердное решение, и многие оценили это. То, что произошло сегодня в этом зале, не забудется вампирами. Все они сегодня ощутили истинную силу и мудрость королевы.
Но, если даже балдоги не найдут её, что же делать дальше? Жить вечной изгнанницей, из года в год прыгать с камня на камень, прятаться в ветхом, древнем лабиринте? Многим ли это лучше жизни среди придворных?.. Наверное, всё же лучше – здесь нет глупой суеты, здесь не грозят выдать замуж за немытого зеленоносого принца…
Через несколько минут в зале остались лишь Менестрес и Антуан. Все остальные покинули дом, спеша или исполнить приказ королевы, или просто пока убраться подальше, чтобы не вызвать ее гнев. Они видели, к чему это может привести.
Здесь, казалось, вовсе не так уж и плохо. Эльрика подняла голову, и, в просветах между ветвями яблони, увидела мраморный купол – во многих местах проломленный – часть некоей разрушенной части мира–дворца. На куполе ещё можно было разглядеть старинные фрески: армады летучих парусных кораблей некогда грозной империи Хэймегон атаковали другой мир, навстречу им неслись огнедышащие драконы, но мало что могли сделать против дальнобойных пушек хэймегонцев…
Менестрес и Антуан наконец-то остались наедине. Она сделала шаг по направлению к нему, но пошатнулась, и Антуану пришлось подхватить ее, иначе она упала бы.
* * *
- Со мной все в порядке, - поспешила успокоить его Менестрес.
Летели минуты, и всё отчётливее доносились раскаты грома. В трещинах камня и в куполе, выл ветер. Темнело не только от того, что приближалась ночь, но и от туч, которые надвигались, загораживая солнце.
- Как же, - проворчал Антуан. - Ты совсем не заботишься о себе. Впрочем, как всегда. Сначала мое пробуждение, потом уничтожение Германа и гипноз охотников. Другой вампир на твоем месте совершенно обессилил бы, и ему понадобились бы недели на восстановление.
Эльрика думала: «Наверняка отец поднял в погоню за мной весь двор, да и себя приказал нести на носилках… А, судя по тому, как грохочет и свистит, буря будет сильной… Несладко им придётся… Ох, как несладко… Ну да они сами виноваты – думали, я их пленница, но ошибались…»
- Я не просто вампир. На мне лежит большая ответственность.
Чем ближе становилась буря, тем тревожнее становилась на душе у Эльрики…
- Но бывают моменты, когда можно позволить и другим позаботиться о тебе, с этими словами Антуан подхватил ее на руки и понес в спальню.
И эта древняя зала казалась ей уже вовсе не такой приветливой и умиротворённой. Со всех сторон наползали тёмные, глубокие тени; сумрак прорезали отсветы молний, и в их гулком рокоте слышались голоса злых колдунов и угрожающий рык кровожадных чудовищ…
Он осторожно положил ее на кровать, внимательно оглядев это сооружение чудо современной техники.
Но самое скверное было в том, что именно теперь, когда она осталась одна, в этом отдалённом от хэймегонцев месте; начинали приходить воспоминания из детства – именно те, вроде бы забытые, о её первой попытке сбежать…
- Я вижу, ты немного изменила обстановку. Хитрое сооружение.
Вот, из дальней части залы донёсся удар. Быть может, это по камню ударил другой, упавший, выдутый ветром камнем, но никакой уверенности в этом не было…
- Зато гораздо безопаснее, чем гроб, и удобнее, - сказала Менестрес, попытавшись встать, но Антуан остановил ее.
– Ява… – негромко позвала Эльрика, но ответа не получила, да и сама прекрасно знала, что это не Ява…
- Лежи, у тебя был трудный день.
Девушка поднялась, выхватила свой острый кинжал, и замерла – напряжённая, вслушивающаяся…
- Ерунда. Я могу все повторить заново и не один раз. Сил у меня хватит. Я живу больше шести с половиной тысяч лет. За это время даже обычный вампир набирает огромную силу.
И тут повторился этот странный звук…
- Я знаю, но все же сегодняшние события повлияли на тебя. Тебе нужна свежая кровь, и лучше кровь вампира, - он сел на кровать и, оттянув ворот рубашки, сказал, - Пей.
Нет – всё же, это не был на удар камня о камень!
- Но...
На коже девушки появились мурашки… Она вспомнила, что слышала этот звук прежде, – тогда, в детстве, во время своего первого бегства из дворца. И, вскоре после того, как она услышала, произошло нечто страшное.
- Никаких \"но\". Ты сделала для меня гораздо больше. Я помню, как ты вынесла меня, умирающего, на своих руках. Ты дважды сделала невозможное: сначала вернула мне жизнь, а потом сделала прежним. К тому же ты возродила меня Черным Принцем, хотя я еще не был им, когда меня чуть не убили. Все это стоит гораздо больше, чем несколько глотков крови.
Через несколько секунд скрежет повторился уже совсем рядом…
- Я делала это не из корысти, а для любимого человека.
Эльрика резко обернулась на этот звук, и ей показалось, что в темноте стоит кто–то огромный и глядит на неё…
- И я поступаю так же, - улыбнулся Антуан.
– Кто здесь? – спросила девушка весьма громко.
- Хорошо.
И, одновременно с этим, издали донёсся пронзительный лай балдогов. Могли ли они услышать её голос? Вряд ли – ведь слишком громко завывал ветер, а вот след могли обнаружить.
Менестрес села, придвинувшись ближе к Антуану. Она нежно провела рукой по его щеке, шее. Ее губы влажной прохладой коснулись его кожи. Антуан даже не почувствовал, как острые клыки вонзились в его плоть, прокусывая вену. Менестрес была крайне искусна в этом, поэтому он не чувствовал боли, ему было даже приятно. Это был такой невероятный взлет и слияние чувств. Их ощущения сейчас были сродни экстазу.
И вот из темноты прыгнула чёрная, стремительная тень, оказалась рядом с Эльрикой. Принцесса отшатнулась, замахнулась клинком, но вовремя остановилась, разглядев, что это была Ява.
Менестрес сделала всего несколько глотков. Этого было достаточно, чтобы полностью восстановить ее силы. Бледность исчезла с ее лица, уступив место румянцу. Свет ее глаз стал еще ярче, они с нежностью и любовью смотрели на Антуана. Две небольшие ранки, оставленные ей на его шее, уже зажили, полностью исчезнув.
Пантера уже успела полакомиться, а в угощенье Эльрике принесла кролика.
- Ты нисколько не изменилась, - улыбнулся Антуан, целуя ее. - Я рад, что мы снова вместе.
Девушка молвила:
– Оказывается, они поблизости. Так что костёр сегодня разводить не будем…
Менестрес ничего не сказала, а лишь поцеловала Антуана. Он ответил ей поцелуем. Он осыпал поцелуями ее лицо, ласкал ее плечи, грудь, она отвечала ему тем же. Менестес подняла руки к плечам, и в следующий миг платье стекло к ее ногам. Ее обнаженное тело, окруженное лишь облаком ее длинных светлых волос, было совершенным. Она опустилась на кровать, и Антуан последовал за ней, не выпуская ее из своих объятий. Наконец обретя друг друга после долгой разлуки, они любили страстно, всепоглощающе. Казалось, весь остальной мир перестал для них существовать. Последние сомненья Менестрес рассеялись. Антуан был рядом с ней: любящий, нежный, живой. Узы, связывающие их, не смогло порвать даже время.
Говоря: «Они», Эльрика имела в виду хэймегонцев, которые вышли на её поиски, но не забывала она и о тех странных звуках и шорохах, которые слышала до появления Явы…
Потом Менестрес лежала в объятьях Антуана. Глаза обоих светились счастьем. Наконец Антуан решился задать вопрос, который мучил его с тех пор, как он обрел свой истинный облик:
Вот пантера напряглась, пасть её приоткрылась и окровавленный кролик упал на растрескавшийся камень. Ява издала шипенье и рёв, выражая угрозу неведомому врагу и предупреждение Эльрике. Но Эльрику и не надо было предупреждать – она и так была начеку.
- Менестрес, я хочу кое-что спросить...
* * *
- Да?
Уже совсем стемнело, тучи надвинулись на мир–дворец, ливень, ежесекундно усиливаясь, хлестал по каменному куполу, ручейки извивались на камнях и сквозь трещины протекали на более низкие уровни…
- Этот вопрос мучает меня с тех пор, как я снова стал собой. Сильвия, она не...
Пантера глядела в ту часть залы, которую не могли высветить даже самые сильные вспышки молний… Но всё же Ява что–то видела там – ведь глаза этого хищного зверя были чувствительнее человеческих глаз…
- Нет, она не наша дочь. Она не вампир. Я подобрала ее совсем крошкой и полюбила ее как родную. Она помогла мне пережить все эти годы одиночества, но она мне приемная дочь.
И, по тому, как напряжена её подруга, Эльрика понимала, что неведомый враг собирается броситься на неё. Медленно уходили секунды – ожидание становилось невыносимым.
- Жаль.
Эльрика вновь позвала:
- Но у нас еще все впереди, - улыбнулась Менестрес.
– Кто здесь?! Что тебе нужно?! Если это твоя территория, то я уйду – нет проблем.
- Да, теперь мы всегда будем вместе.
Ява зарычала сильнее прежнего, пригнулась к камням – Эльрика знала, что это означает: пантера собиралась атаковать – броситься на того, кто приближался из темноты.
- У нас впереди вечность. Сможем ли мы прожить ее вместе?
Принцесса молвила:
- И не надоесть друг другу до смерти через семь-восемь веков, - со смехом закончил Антуан.
– Нет, Ява, нам сейчас лучше отступить. Мы просто незваные гости, и нас, должно быть, просят покинуть это место. Это мы и сделаем…
- Посмотрим, - так же смеясь ответила Менестрес.
Эльрика не поворачивалась к неведомому противнику спиной – она медленно пятилась, вглядываясь во мрак, и всё ожидала нападения…
Сейчас они были счастливы. Они нашли друг друга, обрели любовь, а дальше кто знает. Вечность - не легкое испытание.
Девушка отступала к пролому к стене, туда, где над обрамлённой узорчатыми стенами речушкой выгибался полуразрушенный, ветхий мостик.
Вот попала Эльрика под настоящий водопад: это стекала через дырку в куполе дождевая вода…
Ещё через пару минут Эльрика достигла моста. Но, как только ступила на него – каменная кладка захрустела, и остатки древней конструкции рухнули в воду. Эльрика и Ява успели перескочить на противоположный берег.
* * *
Примерно через четверть часа Эльрика и Ява шли по некоей безымянной, заброшенной галерее. Новые и новые синеватые и белёсые отсветы молний высвечивали рухнувшие, увитые мхом и плющом колонны, проломы в стенах; фрагменты фресок, а также: поломанное оружие, разбитую мебель, обрывки истлевшей одежды… В нескольких местах Эльрика заметила даже человеческие черепа – всё это были следы давних сражений, следы разрушения Хэймегона…
Иногда Эльрика оглядывалась… Ей трудно было отделаться от мысли, что неведомое существо ещё следует за ней и Явой…
Тревожащий звук донёсся издали: за воем ветра, за раскатами громов прозвучал истошный лай, а затем и визг балдогов. Не могли эти псы так заливаться просто от того, что наткнулись на след Эльрики. В их воплях слышался страх…
Эльрика остановилась, прислушиваясь. Ей показалось, что и издали доносятся и крики людей.
Тогда Эльрика шёпотом спросила у пантеры:
– Как, Ява, думаешь, могло оно напасть на хэймегонцев? Почему оно не нападало на нас в обжитой части дворца? Что его сдерживало? Не знаешь? Вот и я не знаю… Но, похоже, теперь оно всё же добралось до людей… Хэймегонцы забрели туда, куда им не следовало… Забрели потому, что меня искали…
Глядя на Яву, Эльрике казалось, что пантера соглашается с ней, и Эльрика продолжала:
– Что ж, вот теперь я действительно могу подыскать себе убежище на ночь, может, даже и костёрчик развести, кролика поджарить… Но – нет, на самом деле – не могу. Ведь это из–за меня они в такую передрягу попали… И я должна вмешаться… Понимаешь?
И, хотя Ява ничего не отвечала – всем своим видом давала понять, что поддерживает намерение своей хозяйки….
Но не так то легко было отыскать путь туда, где хэймегонцы столкнулись с чудищем. Ветер метался, выл, гудел; ливень шумел, громы били то с одной, то с другой стороны, и из–за этого сложно было определить, где именно кричат люди и лают балдоги…
А если бы даже и можно было это определить, то нагромождение из завалов камня, широкие трещины в полу и причудливое, сложное переплетение древних архитектурных форм – всё это препятствовало.
Если бы не Ява со своим звериным хищническим чутьём, то Эльрика окончательно заблудилась бы… Но пантера, несмотря на все препятствия, находила единственно верный путь.
Вот истошно залаял балдог – лай его быстро перешёл в визг, а визг оборвался. Если до этого у Эльрики ещё были некоторые сомнения в том, что на хэймегонцев напали, то теперь эти сомнения пропали…
* * *
Только что Эльрика пробежала очередной коридор и теперь её дорогу перегораживала рухнувшая колонна. Дальше видна была зала; отблески молний высвечивали часть этого просторного помещения. Водные потоки с шумом падали через пробоины в куполе…
Сюда залетал ветер, и разросшиеся деревья шумели и изгибались в его порывах.
Приглядевшись, Эльрика поняла, что это – та самая зала, в которой она ожидала Яву. Узнала и ту высокую яблоню, возле которой сидела…
Только вернулась она не прежним путём (ведь мост обвалился), а боковым, витиеватым.
Теперь в этой зале кое–что изменилось. В нескольких местах на полу лежали недвижимые фигуры. Они то появлялись, когда сверкала очередная молния, то снова пропадали во мраке. Но всё же, несмотря на плохое освещение, Эльрика смогла разглядеть, что это лежат люди – хэймегонцы, а также, кое–где и псы – балдоги. Того, кто напал на них, Эльрика пока что не видела…
Ява издала негромкий, но очень напряжённый, предупреждающий рык. А Эльрика спросила шёпотом:
– Неужели уже никого в живых не осталось?..
Где–то поблизости коротко, пронзительно взвизгнул, а потом замолк балдог…
Неожиданно Эльрика услышала кашель. Уж она то не ошибалась; знала, кто это так устало и тяжело кашляет. Это был её отец, император Пуддел…