— О, Шон, — выдохнула она, — о Боже, милый. Он такой большой, такой твердый… Пожалуйста, давай же, давай!

В воде они почти ничего не весили и были подвижны, как пара брачующихся выдр. Клодия обвила его тело своими длинными ногами, подняв колени и скрестив лодыжки у него за спиной, одновременно лихорадочно направляя его в себя. Он начал двигаться, вторя ее движениям, но с первого раза у них ничего не получилось.

Разочарованно застонав, она опустила руку в воду и направила его куда следовало. Затем, в страстном порыве изогнув спину, помогла ему войти в себя. Они сжали друг друга в объятьях, и вдруг ее тело напряглось, а золотистые глаза широко раскрылись, будто заполняя все ее лицо, — она наконец-то полностью ощутила его в себе. После холодной воды она показалась ему такой горячей, что это было почти невыносимо, и Шон невольно вскрикнул.

Джоб и Дедан удивлено оглянулись и отвели смущенно взгляд, но Шон и Клодия забыли обо всем на свете.

Все закончилось очень быстро, и она, совершенно обессиленная, повисла на его шее, как бегун-марафонец после изнурительного забега.

Шон заговорил первым.

— Прости, — сказал он, — все случилось так быстро, я просто не мог больше терпеть. А ты…?

— Я успела задолго до тебя. — Она неуверенно улыбнулась ему одними уголками губ. — Было похоже на автомобильную катастрофу: мгновенно и опустошающе!

Они оставались в объятиях друг друга еще долгое время, успокаиваясь и отдыхая, пока Клодия не почувствовала, что он уже достаточно расслаблен. И только тогда она ослабила захват своих плотно сдвинутых ног. Клодия потянулась к губам Шона и нежно его поцеловала.

— Теперь ты принадлежишь мне, а я — тебе. Даже если я умру прямо сегодня, это не будет ничего значить, потому что ты теперь существуешь во мне.

— Будем надеяться, что у нас впереди побольше, чем один день. — Он улыбнулся и с нежностью посмотрел на нее. — А теперь одевайся, любовь моя, пока я проверяю, что там происходит. — И он протянул ей одежду.

Шон поплыл туда, где находился Джоб.

— Что-нибудь видно? — спросил он.

— Думаю, мы уже за пределами их расположения, — ответил Джоб, тактично избегая взгляда Шона. Странно, но Шона не смутило то, что Джоб знал о происшедшем между ним и Клодией. Он все еще находился в состоянии восторга и триумфа от происшедшего, и ничто не могло испортить ему настроение.

— Как только стемнеет, направим дерево к тому берегу и выберемся на сушу. — Шон взглянул на часы: до заката не больше двух часов. — Будь настороже, — сказал он и поплыл к Дедану, чтобы предупредить и его тоже.

Он пытался подсчитать примерную скорость течения, глядя на противоположный берег. Выходило не больше, чем две мили в час. Когда солнце сядет, они все еще будут находиться в опасной близости от района расположения РЕНАМО. Река впадает в море на востоке, так что им, чтобы добраться до границы Зимбабве, придется либо обойти основные силы генерала Чайны, либо проскользнуть сквозь них. Задача была не из легких, но сейчас Шон чувствовал себя уверенным и неуязвимым. Он предупредил Дедана и поплыл обратно к Клодии.

— Благодаря тебе я чувствую себя прекрасно, — сказал Шон.

— Этим я намерена заниматься в будущем, — заверила она его. — Но что мы собираемся делать сейчас?

— Пока не стемнеет — ничего, разве что управлять этим пароходом.

Клодия снова обняла его, и так, обнявшись, они смотрели на реку, плавно несущую свои воды на восток.

Немного погодя она сказала, что замерзла. Они пробыли в воде почти два часа. Шон понимал, что, хотя температура воды была всего на несколько градусов ниже температуры их собственного тела, она постепенно охлаждала их.

Клодия взглянула на него и шаловливо улыбнулась.

— Не думаешь ли ты о том, чем можно предотвратить переохлаждение? — спросила она. — Или ждешь моего предложения?

— Ну, — он притворился, что думает, — мы бы могли зажечь огонь.

— Вот как? — спросила она. — Готова поспорить, что нет.

Она опустила руку под воду и через насколько мгновений прошептала.

— Видишь? Согрелся! И мне даже не пришлось использовать спички.

— Действительно, чудо, — согласился он и снова начал расстегивать ее пояс.

— На этот раз давай попробуем продлить это чудо подольше, чем десять секунд, — предложила она.

Заходящее солнце окрасило поверхность воды в огненно-оранжевые и темно-красные цвета, будто это была только что выплеснувшаяся из жерла вулкана лава. Создавалось впечатление, что на поверхности реки, извиваясь, танцует множество искрящихся золотистых змеек.

— Теперь можем плыть к тому берегу, — сказал Шон, и они, вцепившись в дерево, стали направлять его к дальнему берегу. Плыть было тяжело и неудобно. Они почти полностью находились под водой, да к тому же им мешало течение. Все четверо пытались сохранить направление и, резко отталкиваясь, медленно пересекали широкий поток.

Солнце наконец скрылось за горизонтом, и вода стала черной, как ночное небо. Дерево, на котором они плыли, последний раз высветилось в предзакатных лучах уходящего солнца. До южного берега оставалось метров тридцать.

— Держитесь вместе, смотрите не потеряйтесь в темноте, — предупредил Шон.

Они сбились в кучку, держась за одну ветку. Шон взял руку Клодии и уже собирался что-то сказать, но, так ничего и не произнеся, вдруг наклонил голову и прислушался.

Он был удивлен тем, что ничего не слышал до этого, — возможно, потому, что высокие поросшие лесом извилистые берега реки заглушали его. Как бы то ни было, шум вдруг стал неожиданно громким, и теперь можно было со всей определенностью сказать, что это звук подвесного мотора лодки, идущей на высокой скорости.

— Черт, — сквозь зубы пробормотал Шон и взглянул на противоположный берег, до которого по-прежнему оставалось тридцать метров, хотя с таким же успехом могло бы оставаться и тридцать миль.

Рев мотора становился то громче, то тише, то нарастал, то утихал, видимо, благодаря каким-то акустическим особенностям воды и деревьев. Но было ясно, что лодка идет вниз по течению и быстро приближается к ним. Было ясно: она идет со стороны расположения РЕНАМО. Шон стал вглядываться вдаль сквозь густую листву и наконец заметил отблески света в темноте — луч, который на мгновение мигнул на фоне ночного неба, а потом осветил темные верхушки деревьев, отразился от воды и нагло прошелся по берегам.

— Патрульная лодка РЕНАМО, — сказал Шон, — и, похоже, они ищут нас.

Клодия лишь еще крепче сжала его руку, но никто не произнес ни слова.

— Попробуем притаиться здесь, хотя вряд ли они нас пропустят. Когда луч направят в нашу сторону, готовьтесь нырнуть.

Звук мотора вдруг изменился, лодка явно замедляла ход и наконец показалась из-за излучины реки в нескольких сотнях ярдов и стала быстро приближаться к их убежищу.

Луч попеременно проходился то по одному, то по другому берегу, освещая их ярко, как днем. Это был очень мощный луч, возможно, луч переносного фонаря, такого же, которым ослепили Шона на вершине утеса.

В отражающемся от берегов свете можно было разглядеть суденышко и его экипаж. Шон узнал восемнадцатифутовую надувную лодку «зодиак» с пятидесятипятисильным подвесным мотором «ямаха». И хотя он еще не мог точно сосчитать, сколько человек на борту, можно было предположить, что их там по крайней мере человек восемь или девять. На носу лодки был установлен пулемет, а по центру лодки стоял человек в камуфляже с фонарем в руках.

Луч прожектора скользнул по их пристанищу, ослепив их своим ярким зловещим светом, и двинулся дальше. Затем вернулся и безжалостно уперся прямо в них. До Шона донесся отдаваемый на лодке неразборчивый приказ по-шангански, и «зодиак», изменив курс, направил в их сторону. Луч прожектора по-прежнему был устремлен на них.

Все четверо погрузились в воду так, что только носы торчали над поверхностью, и постарались как можно лучше укрыться за веткой, за которую держались.

Рулевой «зодиака» сбавил скорость и переключил двигатель на нейтралку. Черная резиновая лодка теперь дрейфовала всего в каких-нибудь двадцати футах от них. Луч фонаря метался по густой массе зеленых листьев, скрывающих беглецов.

— Отвернись, — напряженно шепнул Шон и обнял Клодию под водой. Даже несмотря на то, что их лица загорели, их бы тут заметили в ярком свете фонаря. Шон развернул Клодию и сам повернулся затылком к преследователям.

— Там никого нет, — сказал кто-то по-шангански. Хотя эти слова были произнесены довольно негромко, голос говорящего был слышен совершенно отчетливо.

— Обойти кругом! — скомандовал другой голос, и Шон узнал сержанта-шангана, который сопровождал его в расположение генерала Чайны. «Зодиак» начал медленно огибать плывущее по течению дерево, оставляя позади себя белесый след.

Спутанные ветки отбрасывали абсолютно черные тени, а вода отражала ослепительные световые вспышки, невыносимо режущие глаза. Когда «зодиак» подплыл к ним достаточно близко, четверо беглецов осторожно перебрались к дальней стороне своего покрытого листьями убежища. Стоило лучу осветить то место, где они находились, как беглецы бесшумно ушли под воду, а снова вынырнув, старались набирать в легкие новую порцию воздуха как можно тише.

Им показалось, что игра в прятки со смертью продолжалась целую вечность. Наконец голос на «зодиаке» снова сказал:

— Да нет там никого. Мы только зря теряем время.

— Продолжайте осмотр, — ответил голос сержанта. Затем через минуту прозвучал новый приказ: — Пулеметчик, а ну-ка очередь по дереву!!

На носу «зодиака» сверкнуло волшебным огнем дуло РПД, и тысячи пуль принялись с ошеломляюще зверской жестокостью рвать дерево в клочья. У них заложило уши от оглушительных выстрелов, и на ветки, под которыми они лежали, посыпался дождь из листьев и палок. Пули срывали с дерева клочки коры и вздымали фонтанчики на поверхности воды. Некоторые пули рикошетили в ночное небо, завывая, словно потревоженные духи.

Шон снова окунул Клодию под воду и погрузился сам, но и там слышал, как пули впиваются в воду или ударяются о ствол дерева. Он держался, пока не почувствовал, что его легкие вот-вот сгорят, будто наполненные кислотой. И только тогда он выплыл на поверхность, чтобы глотнуть немного воздуха.

Пулеметчик на «зодиаке» стрелял короткими очередями. Как и у любого радиста, у каждого опытного пулеметчика был свой собственный стиль стрельбы, который могли узнавать другие. Этот предпочитал давать по паре коротких очередей по пять выстрелов каждая. Чтобы добиться такой точности, требовалось не меньшее искусство, чем пианисту, дающему концерт.

Шон с Клодией поднялись на поверхность, чтобы вдохнуть немного воздуха. Дедан тоже всплыл, причем всего лишь в трех футах впереди них. Луч фонаря ярко осветил его голову. С его короткой кудрявой бороды стекала вода, глаза на его иссиня-черном лице сверкали как два шара из слоновой кости, а рот был широко открыт, втягивая спасительный воздух.

Пуля ударила в висок, чуть повыше уха. Голова его дернулась от удара, а кожу на голове разрезало, как ножом. Он непроизвольно закричал, скорее, взревел, словно раненный в сердце бык. Затем его голова упала вперед, и он начал погружаться лицом в темную воду.

Шон метнулся к нему, схватил за плечо и вытащил на поверхность до того, как его унесло течением, но его голова безвольно болталась из стороны в сторону, а глаза закатились так, что были видны только белки.

Однако на «зодиаке» услышали крик, и сержант закричал одному из его людей:

— Готовься бросить гранату. — А затем обратился к ним: — Сдавайтесь. Даю десять секунд.

— Джоб, скажи ему, что мы выходим, — нехотя приказал Шон.

Матабелы и шанганы понимали друг друга, и Джоб закричал им, чтобы не стреляли.

Клодия помогла Шону поддерживать голову Дедана над водой, и они вместе подтащили его к «зодиаку». Свет прожектора ослепил их, но несколько рук протянулись к ним и по одному втащили в лодку.

Дрожа, как едва не утонувшие щенки, они сгрудились в центре лодки. Тело Дедана лежало между ними, и Шон нежно положил его голову к себе на колени. Тот был без сознания, едва дышал, и Шон осторожно повернул его голову, чтобы обследовать рану на виске.

Какое-то время он даже не понимал, что видит. Из длинной, но неглубокой раны на голове выпирало что-то белое и блестящее.

Однако Клодия, задрожав, прошептала:

— Шон, это же его… это его… — Она никак не могла заставить себя договорить, и только тогда Шон понял, что он видит мозги Дедана, все еще удерживаемые плотной белой мембраной dura mater — твердой мозговой оболочкой, но уже вылезающие через рану на череп, как из лопнувшей покрышки порой выпирает камера.

Сержант отдал приказ рулевому, чтобы тот завел мотор, и «зодиак» понесся в обратном направлении. Они на полном ходу возвращались в лагерь РЕНАМО.

Шон сидел на дне возле Дедана. Сейчас он ничего не мог для него сделать — только сжимать его руку и ощущать, как его пульс становится все слабее и неустойчивей и, наконец, пропадает совсем.

— Он умер, — сказал Шон тихо. Джоб не ответил, а Клодия отвернулась.

Шон всю обратную дорогу держал голову Дедана у себя на коленях. И только когда рулевой наконец заглушил мотор и пришвартовался к берегу, он поднял глаза. На берегу горели фонари, и несколько темных фигур ждали, когда они сойдут на берег.

Сержант отдал приказ двум своим солдатам, те подняли труп Дедана и швырнули его лицом вниз на илистый берег. Еще один солдат схватил Клодию за руку и потащил. Он грубо сдернул ее на берег, а когда она стала протестовать, замахнулся автоматом, собираясь ударить ее в грудь.

Шон подскочил и успел схватить его за руку, предотвращая удар.

— Если ты сделаешь это еще раз, мерзкая гиена, — тихо сказал он шангану, — я оторву твой мтондо, разрежу на кусочки и заставлю тебя съесть это без соли.

Солдат уставился на него, больше удивленный его прекрасным шанганским, нежели угрозой как таковой, а сержант зашелся оглушительным смехом, больше похожим на рев дикого быка.

— Лучше делай, что говорит белый, — предупредил он солдата, — разве только ты очень голоден. Он всегда делает, что обещает. — Затем сержант ухмыльнулся Шону: — Ты говоришь по-шангански, как один из нас, а значит, ты и до этого понимал все, о чем мы говорили! — Он восторженно тряхнул головой. — Больше тебе меня не одурачить.

* * *

Промокших, замерзших и взъерошенных, их силком притащили в бункер генерала Чайны и подвели к его столу. Взглянув на его лицо, Шон понял, что тот находится в состоянии холодного бешенства.

Почти минуту генерал, не вставая с места, пристально смотрел на Шона, а затем сказал:

— Женщину можете увести, пусть посидит в другом лагере, подальше отсюда. Теперь ты ее не увидишь, пока я не разрешу.

Шон сохранил спокойствие и никак не отреагировал на сказанное, зато Клодия протестующе застонала и схватила Шона за руку, будто этим могла предотвратить грозящее им расставание. Генерал, видя ее горе, покивал и спокойно продолжил:

— Она заслуживает куда более сурового обращения, чем до этого. Пусть ее закуют в цепи, чтобы не сбежала, и приставят к ней строгую охрану.

Генерал бросил взгляд на двух охранниц, стоявших у стены, и кивнул им. Та, что повыше, носила сержантские погоны. Она тут же отдала краткое приказание девушке-рядовой, та встала и двинулась к Клодии. В руках у нее позвякивали наручники из нержавеющей стали.

Клодия плотнее сжала руку Шона и отшатнулась. Охранница было заколебалась, тогда сержантша еще раз отчетливо и резко повторила приказ. Девочка схватила Клодию за руку и без особых усилий оторвала ее от Шона.

Она развернула Клодию и толкнула ее лицом к выложенной из мешков с песком стене, защелкивая наручник на одном запястье, затем завела обе руки Клодии за спину и защелкнула второй.

Потом охранница отошла в сторону, уступая место начальнице, которая неторопливо приблизилась к пленнице. Взяв руки Клодии в свои, она подняла их так высоко, что Клодия вынуждена была подняться на носочки и сжать зубы, чтобы не вскрикнуть. Сержантша осмотрела наручники: они были защелкнуты, но болтались довольно свободно. Она умышленно защелкнула их еще на два деления, и Клодия опять чуть не вскрикнула.

— Слишком туго, они режут мне руки!

— Скажи своей сучке, чтобы ослабила браслеты, — бросил Шон генералу. Тот в первый раз за весь вечер улыбнулся и откинулся в кресле.

— Полковник Кортни, я отдал распоряжения, с тем чтобы эта женщина не получила еще одной возможности сбежать. Сержант Кара просто исполняет свои обязанности.

— У мисс Монтерро нарушится кровообращение и может наступить гангрена.

— Печально, — согласился генерал, — однако приказа я отменять не намерен, вот разве что…

— Если… что? — поспешно переспросил Шон.

— Разве что я буду уверен в вашем полном сотрудничестве и если вы дадите мне обещание, что не попытаетесь снова бежать.

Шон посмотрел на кисти Клодии. Они уже начинали менять свой цвет, кожа приобретала свинцовый оттенок. Блестящая сталь наручников врезалась в запястья, вены вздулись и превратились в темно-синие пульсирующие нити.

— Гангрена — опасное заболевание, и, к сожалению, практика ее излечения чересчур примитивна, — заметил как бы между прочим генерал.

— Хорошо, — мрачно бросил Шон, — даю слово.

— А как насчет сотрудничества? — напомнил генерал.

— Согласен.

Генерал отдал приказ, и сержантша, достав ключ, слегка расслабила наручники. И сразу же опухшие кисти Клодии начали приобретать первоначальный цвет.

— Уведите ее, — приказал генерал по-английски, и сержантша кивнула подчиненной. Они вдвоем схватили Клодию под руки и потащили к двери.

— Стойте! — закричал Шон и бросился вслед, но охранницы даже не обернулись. Огромный сержант-шанган схватил его за руки и стиснул так, что вырваться было нечего и думать.

— Шон! — В голосе Клодии слышались истеричные нотки. — Не позволяй им забирать меня!

Но женщины уже вытащили ее из бункера, и брезентовая занавеска закрылась за ними.

— Шон! — снова послышался ее голос.

— Я люблю тебя! — закричал он, пытаясь высвободиться из железной хватки сержанта. — Милая, все будет хорошо. Просто всегда помни, что я тебя люблю. Сделаю все, что нужно, и заберу тебя отсюда.

Его слова поглотили стены, а она откуда-то издали все отчаянно кричала: «Шон!» Затем уже тише: «Шон!» После чего за занавеской воцарилась тишина.

Шон понял, что выдал свои чувства, но нашел в себе силы успокоиться и перестал вырываться. Сержант ослабил хватку, и Шон, не обращая на него внимания, повернулся к генералу.

— Ты ублюдок, — сказал он, — ты подлый ублюдок.

— Вижу, ты не в настроении продолжать разговор, — сказал генерал и взглянул на часы. — Ладно, продолжим утром. Надеюсь, к утру ты остынешь.

Он взглянул на сержанта и сказал по-шангански:

— Увести! — И добавил: — Накормить и выдать сухую одежду и одеяла. А завтра утром жду их у себя.

Сержант отдал честь и повел пленников к выходу.

— У меня для них есть работа, — предупредил его напоследок генерал, — так что проследи, чтобы они были в состоянии ее выполнить.

* * *

Шон и Джоб спали на плотно утоптанном полу, укрывшись кишащими насекомыми одеялами. Но ни дискомфорт, ни ползающие по коже насекомые, ни даже мысли о Клодии не помешали Шону провалиться в пропасть сна.

Из глубокого, без сновидений сна-забытья его вырвал сержант, вывалив на него ворох одежды с приказанием одеться.

Шон сел, почесываясь от клопиных укусов.

— Как тебя зовут? — Знание шанганского языка существенно облегчало жизнь.

— Альфонсо Энрикес Мабаза, — гордо ответил шанган, и Шон невольно улыбнулся. Воедино были слиты имя короля Португалии и шанганское имя для человека, умело обращающегося с дубинкой.

— Значит, «твердой дубиной охаживаешь врагов, а мягкой — баб»? — спросил Шон, и Альфонсо радостно загоготал.

Джоб проснулся, сел и криво усмехнулся неприличной шутке Шона.

— Разбудить человека в пять утра, без завтрака, — посетовал он и печально покачал головой, но Шон уже слышал, как Альфонсо повторял шутку своим остававшимся снаружи товарищам.

— С шанганами ничего не стоит заработать репутацию остроумного шутника, — заметил Джоб, разбирая вместе с Шоном узелок с одеждой, который бросил им Альфонсо. Одежда была поношенная, но чистая. Шон выбрал себе военную кепку и камуфляжную форму тигровой раскраски, снял превратившиеся в лохмотья куртку и шорты и из старой одежды оставил только любимые старые ботинки.

На завтрак была капента — мелкие, величиной с палец вяленые рыбешки, которых он про себя называл африканскими снетками, и кукурузная каша.

— А чай будет? — поинтересовался Шон, снова рассмешив Альфонсо.

— Тебе что здесь, отель «Полана» в Мапуту?

Уже светало, когда Альфонсо доставил пленников к генералу Чайне, который с группой офицеров оценивал нанесенный «хайндами» ущерб.

— Вчера мы потеряли двадцать шесть человек убитыми и ранеными. — Такими словами встретил Шона генерал. — И почти столько же дезертиров покинуло лагерь сегодня ночью. Люди постепенно забывают о морали. — Он говорил на чистом английском, чтобы никто из сопровождающих его не понял. Несмотря на обстоятельства, в своем берете и пятнистой форме, на которой красовались медали и генеральские звезды на погонах, он выглядел спокойным и уверенным в себе.

Пистолет с рукоятью из слоновой кости торчал из кобуры на поясе, а глаза прятались за зеркальными очками в тонкой золотой оправе.

— Пока мы не можем остановить вертолеты, но, может быть, месяца через три у нас все же получится — до того, как пойдут дожди.

Дожди открывали сезон партизанской войны, когда трава вырастала в человеческий рост, а непроходимые дороги и вышедшие из берегов реки связывали обороняющихся по рукам и ногам, в то же время предоставляя полную свободу действий их противникам.

— Я вчера видел «хайнды», — осторожно заметил Шон. — Капитан Джоб позаимствовал один из ваших гранатометов и угодил ему прямехонько в бок.

Чайна с интересом взглянул на Джоба.

— Неплохо, — сказал он, — ни один из моих людей до сих пор не сумел сделать такое. И что же произошло?

— Ничего, — просто сказал Джоб.

— Абсолютно, — подтвердил Шон.

— Машина полностью упакована в титановую броню. — Чайна кивнул и взглянул на небо — совершенно непроизвольное нервное движение. — Наши друзья с юга предложили одну из своих новых зенитных систем, но уж больно сложно было бы по нашему бездорожью доставлять пусковые установки, да еще через контролируемую ФРЕЛИМО территорию. — Он тряхнул головой. — Нам нужно такое оружие, которое мог бы использовать любой боец.

— Насколько я знаю, есть только один подходящий и достаточно эффективный вид оружия. Американцы использовали его в Афганистане. Они усовершенствовали обычный «стингер» так, что он смог пробивать титановую броню. Правда, в детали я не вдавался, — поспешно добавил Шон. Он понимал, что неразумно выказывать себя сведущим человеком, однако вопрос был интересным, и он увлекся.

— Ты совершенно прав, полковник. Современный «стингер» — единственное эффективное оружие против «хайндов». Это и будет твоим заданием, твоей ценой за свободу. Я хочу, чтобы ты доставил мне это оружие.

Шон остановился как вкопанный, недоуменно уставился на него, затем рассмеялся.

— Ну конечно! — воскликнул он. — Захотелось получить кусок от пирога. Какой предпочитаете, пожирней и побольше? А может, фруктовый?

В первый раз за это утро Чайна рассмеялся, вторя Шону.

— «Стингеры» уже здесь, надо только нагнуться и подобрать их.

Шон перестал смеяться.

— Я очень надеюсь, что это шутка. Я знаю, что Савимби получал «стингеры» от янки, но Ангола, считай, все равно что на другом континенте.

— Наши «стингеры» гораздо ближе, — заверил его Чайна. — Помнишь старую родезийскую военную базу на Большой Скале?

— Да. У скаутов почти целый год там был командный пункт.

— Помню, помню. — Чайна дотронулся до мочки уха. — Как раз оттуда вы атаковали наш лагерь в Инхлозане. — Он вдруг помрачнел.

— Это была другая война, — напомнил ему Шон. Но Чайна уже взял себя в руки.

— Как я сказал, «стингеры», которые нам нужны, находятся на Большой Скале.

— Не понимаю, — Шон недоуменно тряхнул головой. — Янки никогда бы не передали «стингеры» Мугабе. Он марксист, да и не было никогда большой любви между Зимбабве и Соединенными Штатами. Не вижу смысла.

— О да, ты прав, — заверил его Чина. — Но у нас в Африке это вполне разумно. — Он взглянул на часы. — Время пить чай, — сказал он. — Независимо от того, на чьей мы стороне, война всех нас приучила к чаепитию.

Генерал повел их назад в свой бункер, и через некоторое время принесли чай в закопченном чайнике.

— Американцы не любят Мугабе, но Южную Африку они ненавидят сильнее, —пояснил Чайна. — Мугабе дает приют партизанам и помогает им переправляться через границу в Южную Африку.

Шон мрачно кивнул. Он видел фотографии последствий взрыва самодельной мины в южноафриканском супермаркете. Взрыв произошел в последнюю пятницу месяца, в день получки, когда супермаркет был буквально переполнен домохозяйками с детьми, причем как черными, так и белыми.

— После этого южноафриканцы поклялись преследовать партизан, где бы они ни скрывались. И они уже неоднократно исполняли свою угрозу, преследуя их на территориях всех своих соседей. В свою очередь, АНС объявила, что намерена продолжать взрывы гражданских объектов. Мугабе знает, что за этим последует, поэтому ему нужно оружие, чтобы бороться с южноафриканскими штурмовыми «пумами», когда они пересекут границы, чтобы разобраться с АНС-группировками.

— И тем не менее никак не могу поверить, чтобы янки поставили им «стингеры», — решительно сказал Шон.

— Не напрямую, — согласился Чайна. — Но британцы обучают солдат Мугабе. Они посредники. У них есть «стингеры», и они готовят десантников Третьей бригады, чтобы отправить ее потом к Большой скале.

— Откуда, черт возьми, ты все это знаешь?

— Ты, должно быть, помнишь, что я когда-то был министром в хоть и маленьком, но тем не менее правительственном кабинете Мугабе. И у меня все еще остались хорошие друзья наверху.

Шон задумался над этими словами, потом наконец кивнул:

— Ты прав, все это типично по-африкански. Значит, «стингеры» действительно на Большой скале.

— Они были доставлены туда «геркулесом» Королевских военно-воздушных сил две недели назад, с тем чтобы к началу следующего месяца их распределили вдоль границ Зимбабве и Южной Африки. Они будут нацелены на ваших соотечественников, полковник Кортни.

Шон почувствовал слабый прилив патриотизма, но постарался не выказывать этого внешне.

— Обучение проводят люди из британской артиллерии: капитан и двое местных, так что скоро ты поймешь, почему мне так нужен белый.

— Звучит как-то зловеще, — проворчал Шон. — Может, объяснишь все поподробней?

— Я хочу, чтобы ты вернулся в Зимбабве и добыл мне эти самые «стингеры».

— А что я получу взамен?

— Получив ракеты, я прикажу снять наручники с мисс Монтерро и переправить ее туда, где вы сможете регулярно встречаться, — он сделал паузу и многозначительно улыбнулся, — и проводить с ней некоторое время наедине.

— А когда ты окончательно освободишь нас?

— Ах, да. Все вы будете отпущены на свободу, когда окажете мне еще одну маленькую услугу. После доставки «стингеров», разумеется.

— Что еще за услуга?

Чайна поднял обе руки:

— Что за нетерпение, полковник! Всему свое время. Сначала — ракеты. Когда ты мне их доставишь, мы обсудим заключительную часть нашей сделки.

Шон хмуро уставился в чашку, обдумывая то, что сказал Чайна, и пытаясь найти хоть какой-то выход из положения, но генерал перебил его мысли.

— Полковник, каждая минута, которую ты теряешь, продлевает… — он несколько мгновений подыскивал подходящее слово, — …неудобства мисс Монтерро. До тех пор, пока я не получу эти ракеты, она будет носить наручники круглые сутки, просыпаясь и засыпая, завтракая или отправляя естественные надобности. Так что советую как можно быстрее начать разработку плана доставки ракет.

Шон встал и подошел к крупномасштабной карте, которая висела на стене за письменным столом Чайны. Но не для того, чтобы изучить ее, а для того, чтобы мысленно представить долины и возвышенности, каждую неровность почвы вдоль границы между Мозамбиком и Зимбабве. Железная дорога пересекала границу около маленького городка Умтали, а крошечный красный символ на территории Зимбабве, в двадцати километрах от границы, обозначал местонахождение аэродрома и базы Большая скала.

Шон коснулся стилизованного самолетика указательным пальцем, и Джоб тут же подошел и встал рядом с ним. Они оба некоторое время задумчиво смотрели на карту. Сколько раз они вылетали оттуда бомбить грузовики на «дакотах», нагруженные парашютами, боеприпасами и оружием. Они и сейчас могли бы в точности воспроизвести расположение каждого здания, каждого ангара и барака на территории базы.

— Двадцать километров от границы, — негромко сказал Джоб, — пятнадцать минут на машине, но пешком мы туда никогда не доберемся.

— Ты говорил о каком-то плане, Чайна. Что ты имел в виду? Может, ты собирался обеспечить нас транспортом? — не оборачиваясь, спросил Шон.

— Не так давно мои люди захватили три грузовых «юнимога» в подлинной раскраске и с документами. Мы их припрятали, — сказал Чайна, и Шон с облегчением вздохнул. — По-моему, вы запросто сможете пересечь границу, переодевшись в военную форму Зимбабве.

— Зуб даю, что ежедневно через этот погранпост проходит огромное количество военного транспорта.

— Верно, — подтвердил Чайна.

— Нам потребуются мундиры Зимбабве для черных и что-нибудь для меня. — Шон постучал пальцем по карте. — Мы должны будем проникнуть на базу без единого выстрела.

— Для тебя у меня есть форма британского офицера, — негромко сказал Чайна. — Самая настоящая и с подлинными документами.

— Это-то еще откуда, черт возьми?

— Три месяца назад мы напали на зимбабвийскую колонну возле Вила-де-Маника. С ними был британский наблюдатель, он погиб в перестрелке. Он был майором одного из гвардейских полков, в ранге заместителя верховного комиссара в Хараре. По крайней мере, так было сказано в бумагах. Форму очистили от крови, а дырки от пуль тщательно залатали. Портной, который работал над этим, в свое время сшил мою собственную форму. — Чайна провел руками по френчу, удовлетворенно разглядывая его. — Но ему придется перешить форму под тебя, потому что хоть британский майор и был почти с тебя ростом, он раза в два полнее.

— Гвардия, — улыбнулся Шон. — Не знаю, какой у меня акцент, но думаю, англичане распознают во мне колониста, стоит мне открыть рот.

— Тебе придется иметь дело только с бойцами Третьей бригады, а у них, уверяю, не такой тонкий слух.

— Хорошо, — согласился Шон. — Может, нам и удастся проникнуть туда, но как, черт возьми, мы оттуда выйдем? — Он уже начинал продумывать проблему, испытывая при этом даже что-то вроде удовольствия.

— Не спеши, Шон, — заметил Джоб, изучая карту. — Не можем же мы вот так просто подойти к воротам и потребовать, чтобы нас впустили. «Стингеры» наверняка охраняются по максимуму.

— Правильно, — согласился Чайна. — Однако у меня больше хороших новостей, чем у вас. У меня на базе есть свой человек. Это мой племянник, у нас большая семья. — Он самодовольно улыбнулся и продолжал. — Он офицер, замначальника центра связи базы. Он сможет сделать вид, что получил приказ главнокомандующего армией Зимбабве на проверку программы освоения «стингеров» от имени военного атташе. Так что охрана базы будет вас ждать. И не обратит особого внимания на ваши документы.

— Если у тебя есть свой человек на базе, он наверняка знает, где лежат «стингеры», — заметил Джоб.

— Верно, — кивнул Чайна, — они в ангаре номер три — во втором слева.

— Мы знаем, где находится этот ангар, — заверил его Шон. Он нахмурился, пытаясь предвидеть, какие еще проблемы могут возникнуть на пути. — Я хочу узнать габариты и вес этих ракет. Кроме того, там должны быть инструкции по эксплуатации. — Чайна торопливо записывал в блокнот. — Скорее всего, они хранятся в кабинете английского капитана артиллерии. Но я должен знать их точное местонахождение. — Он отмечал каждый пункт, загибая пальцы. Джоб одновременно добавлял к списку свои идеи.

— Можно будет произвести отвлекающий маневр, — предложил он. — Пусть вторая группа инсценирует атаку на базу в стороне от ангара и учебного центра. Побольше трассирующих снарядов, ракет из РПГ и фосфорных гранат — только для этого нам потребуется еще один отряд.

Все было опять как в старые времена, когда они работали вместе, дополняя друг друга. Их возбуждение тщательно скрывалось под завесой суровости, выдавал их только блеск в глазах.

Наконец Джоб заявил:

— Я буду только рад, если мы накажем Третью бригаду, эту шайку детоубийц и насильников. Ведь это они провели зачистку в Матабелеленде.

Жестокость и насилие, сопровождавшие каждую вылазку этой бригады в сельские районы — оплот политических оппонентов нынешнего режима, — были свежи в памяти у обоих.

— Двое моих братьев, мой дед… — Голос Джоба сорвался и превратился в жестокий шепот. — Негодяи из Третьей бригады сбросили их тела в заброшенную шахту компании «Энтелоуп».

— Мы не собираемся мстить, — предостерег его Шон. — Все, что нам нужно, Джоб, — это взять «стингеры».

Межплеменная ненависть в Африке была ничуть не слабее, чем корсиканская вендетта, и Джобу пришлось встряхнуться буквально всем телом, чтобы снять напряжение.

— Да, ты прав, но несколько скальпов нам ничуть бы не помешали.

Шон ухмыльнулся. Несмотря на предостережение, мысль об очередной схватке с ЗАНЛА доставила ему удовольствие. Сколько хороших людей, сколько близких друзей потерял он за долгие одиннадцать лет ужасной войны в буше, и как переплелись дороги ненависти и преданности, составляющие самую суть Африки… В принципе, до конца понять все это мог только настоящий африканец.

— Ну ладно, хватит. — Шон вернулся к реальности. — Допустим, мы вошли туда, взяли «стингеры», загрузили ими два «юнимога». Я нашел инструкции. Мы готовы к отходу. Ложная атака отвлекла основные силы охраны на южный периметр базы, на дальний край взлетного поля. Нам нужно как-то выбираться. Однако не такие уж они дураки, чтобы вот так взять да и отпустить нас на все четыре стороны.

— Ломанемся к воротам, — предложил Джоб. — Одного грузовика вполне хватит, чтобы их выбить.

— Верно, — кивнул Шон. — А потом? Мы все равно не сможем покинуть страну через пограничный пост возле Умтали. К тому времени в погоню за нами бросится вся армия Зимбабве и ФРЕЛИМО.

Они снова повернулись к карте. Шон отметил дорогу, которая разветвлялась на севере незадолго до того, как достигала Умтали, а затем шла параллельно границе, пересекающей восточные возвышенности и тянущейся по направлению к национальному парку Иньянга — местности, где громоздились друг на друга окутанные туманами пики, вырастающие из влажных, поросших густыми лесами долин. Он коснулся пальцем одной из таких долин, зеленым клином глубоко уходящей за границы гор.

— Долина Хонде, — прочитал он.

Дорога пересекала ее в самом начале, а долина сама по себе была как воронка, ведущая к границе и мозамбикским нагорьям. Долина служила потайным входом в горы, лазейкой, которой пользовались большинство отрядов партизан, проникающих в страну из своих баз в Мозамбике. Шон и Джоб изучили все секреты этого сложного пути, все секретные тропы и удобные прибежища, тайные перевалы.

— Дорога доходит до миссии Святой Марии, — заметил Шон, и они уставились на соответствующее место на карте. — Дальше нам грузовики не провести.

— Оттуда до границы всего шесть километров, — пробормотал Джоб.

— Шесть нелегких километров, — поправил его Шон. — К тому же, даже оказавшись в Мозамбике, мы не можем считать себя в безопасности. Единственный выход — это снова оказаться на территории, контролируемой РЕНАМО.

Шон повернулся к генералу Чайне:

— Я хочу, чтобы носильщики ожидали нас у миссии Святой Марии. Насколько далеко распространяется твой контроль над окружающей территорией?

— Носильщики будут, обещаю. — Чайна подошел и встал между ними. Он указал на маленькое пятнышко на карте, украшенное названием Мавонела. — Более того, я могу прислать машины в эту деревню. Если доберетесь до Мавонелы, я буду считать миссию выполненной.

— Думаю, не стоит пытаться вывезти сорок установок силами одного отряда носильщиков, — заметил Джоб. — Мы будем отличной мишенью для МИГов Мугабе. Один заряд напалма, и делу конец!

— И само собой, ФРЕЛИМО наверняка вызовет «хайнды», — добавил Шон. — Ты прав, Джоб. Как только рассветет, мы должны рассеяться. — Он имел в виду старую партизанскую хитрость: когда отряд разбивается на множество неуловимых целей вместо одной большой и неповоротливой массы. — Ты сможешь подготовить несколько «РВ» вместо одного? — Шон использовал старую скаутскую аббревиатуру для обозначения места встречи — рандеву.

— Само собой, — кивнул Чайна, — мы расставим машины по всей мавонельской дороге. — Он отметил соответствующие места на карте. — Машины будут спрятаны под камуфляжными сетями на расстоянии километра друг от друга. И мы начнем вывозить «стингеры», как только стемнеет.

— Хорошо, давайте составим график, — сказал Шон. — И все, что мы сейчас сказали, нужно записать.

Чайна выдвинул ящик стола, достал оттуда дешевенький блокнот и шариковую ручку. Пока они писали, Чайна послал за своим портным, маленьким, пухлым человечком, который в свое время был хозяином мужского ателье в Бейре. Скорее тяготы и лишения переходного периода, нежели идеология, вынудили его покинуть город и примкнуть к партизанам генерала Чайны.

Он принес полевую форму офицера ирландского гвардейского полка со знаками различия, головным убором, портупеей и ботинками. Шон примерил форму, не отрываясь от планирования операции. Китель и брюки оказались великоваты, а ботинки — на целый размер больше.

— Лучше больше, чем меньше, — решил Шон, — надену две пары носков.

Портной сметал и закрепил одежду, затем опустился на колени рядом с Шоном, чтобы немного отпустить брюки.

— Отлично. — Шон просмотрел документы, принадлежавшие бывшему майору британской армии, которые принес ему Чайна. Судя по фотографии, майор в свои сорок лет был плотным блондином.

— Гэвин Даффи, — прочитал его имя Шон. — Придется заменить фотографию.

— Мой помощник позаботится об этом, — сказал ему Чайна.

Помощник был мулатом — наполовину португалец, наполовину машона. В руках он держал «Полароид». Сначала он сделал четыре расплывчатых снимка физиономии Шона, затем отправился менять фотографию майора.

— Хорошо. — Шон повернулся к Чайне. — А теперь я хочу познакомиться с людьми, с которыми нам предстоит идти на дело, и убедиться, что они как следует экипированы. И объясните им, что они должны будут слушаться моих приказаний.

Чайна улыбнулся и встал из-за стола.

— Пойдемте со мной, полковник, я покажу вам вашу новую команду.

Он повел его в сторону от бункера, по тропинке, ведущей через лес к реке. Шон последовал за ним, и по пути они продолжили обсуждение деталей предстоящей операции.

— Очевидно, мне понадобится больше людей, чем гвардия из десяти человек сержанта Альфонсо. По крайней мере, еще одно отделение для отвлекающей атаки на базу. — Шон прервался, так как над лагерем раздался утренний вопль сирены, и тотчас же все вокруг них смешалось и завертелось в суматохе.

— «Хайнды»! — закричал Чайна. — В укрытие! — И припустил к ближайшему огороженному мешками с песком месту. Там был установлен спаренный 12,7-миллиметровый зенитный пулемет. Он и стал первой мишенью для хайндовского стрелка. Шон быстро оглянулся в поисках подходящего укрытия.

На противоположной стороне дороги он увидел незаметную траншею и побежал к ней. Только он свалился в нее, как услышал приближающийся рев «хайндов» и отчетливые звуки пулеметных очередей наземных установок ПВО. Джоб спрыгнул в траншею вслед за ним и уселся рядом на корточки. Затем еще одна маленькая фигура мелькнула перед ними и скользнула в ту же щель.

Какое-то мгновение Шон не осознавал, кто это, пока черное морщинистое лицо не разгладилось, и на лице не появилась широкая улыбка, и счастливый голос не произнес: «А я тебя вижу, бвана».

— Ты? Ты глупый маленький пигмей! — Шон уставился на него, не веря своим глазам. — Я же отправил тебя обратно в Чивеве. Что, черт возьми, ты делаешь здесь?

— Я пошел в Чивеве, как ты и приказал, — сказал Матату с почтением, — а затем вернулся сюда, чтобы найти тебя.

Шон все еще тупо смотрел на Матату, думая, что это видение, и оно скоро рассеется.

Затем он встряхнул головой и заулыбался, и тотчас же ответная улыбка Матату, казалось, разделила его маленькое личико надвое.

— Тебя никто не видел? — спросил Шон на суахили. — Ты перешел через границу, охраняемую несколькими армиями, и никто тебя не заметил?

— Никто не видит Матату, если Матату не хочет, чтобы его видели.

Земля под ними вздрогнула от разрыва ракеты и пулеметных очередей, и им, чтобы слышать друг друга, пришлось нагнуться и почти кричать.

— Сколько времени ты уже здесь?

— Со вчерашнего дня. — Матату выглядел виноватым. Затем он показал на небо, где кружили «хайнды». — С тех пор, как эти машины вчера атаковали лагерь. Я видел, как ты прыгнул в реку. Я следовал за тобой вдоль берега, когда ты нашел то дерево и воспользовался им в качестве лодки. Я хотел присоединиться к тебе еще тогда, но заметил крокодилов. А потом, ночью, пришел тот плохой человек на лодке и забрал тебя с собою. Я все видел.

— Ты видел, куда они забрали белую женщину? — спросил Шон.

— Видел, как ее забирали прошлым вечером, — Матату мало интересовался Клодией, — но я ждал тебя.

— А можешь найти то место, где ее держат? — спросил Шон.

— Конечно. — Улыбка сошла с маленького лица, и теперь малыш выглядел возмущенным. — Я последую за ними везде, куда они ее ни поведут.

Шон расстегнул карман кителя и вытащил оттуда новый блокнот. Согнувшись на дне траншеи, под грохот взрывающихся ракет, он сочинял первое в своей жизни любовное послание. Заполнив небольшой кусочек бумаги с кучей заверений в любви и слов утешения, которые только смог придумать, в самом конце он приписал: «Будь сильной, это может продлиться еще довольно долгое время, и помни, что я люблю тебя. Что бы ни случилось, я тебя люблю».

Он вырвал листок из блокнота и бережно сложил его.

— Отнеси это ей, — он передал письмо Матату. — Проследи, чтобы она получила его, а затем возвращайся ко мне.

Матату засунул записку себе в набедренную повязку и замер в ожидании.

— Как ты заметил дыру, в которой я спал прошлой ночью?

— Я видел, как ты выходил из нее сегодня утром, — ответил Матату.

— Тогда это и будет нашим местом встречи, — решил Шон. — Приходи ко мне туда, когда охрана уснет.

Шон взглянул на небо. Воздушное нападение было стремительным, но длилось недолго. Вой турбин и разрывов снарядов затихали, но теперь их убежище скрывали надвигающиеся сумерки и густой дым.

— Иди сейчас, — приказал Шон, и Матату тут же вскочил, готовый действовать немедленно, но Шон удержал его за руку. Она была тонкой как у ребенка, и Шон нежно встряхнул ее. — Не позволяй им схватить себя, дружище, — сказал он на суахили.

Матату тряхнул головой и подмигнул, смеясь над абсурдностью самой этой мысли, затем, словно джинн из лампы Алладина, буквально растворился в воздухе.

Они подождали несколько минут, чтобы дать Матату возможность уйти, затем выкарабкались из своего убежища наверх. Деревья вокруг них были выкорчеваны и разорваны в щепки разрывами снарядов и пулеметными очередями. За рекой горел склад боеприпасов, и оттуда доносились разрывы гранат для РПГ и фосфорных гранат, в небо густым столбом поднимался белый дым.

Генерал Чайна спускался по тропинке навстречу им. Рукав его формы был испачкан в саже, колени и локти были в грязи. Он был взбешен.

— Они обнаружили наш лагерь, — сказал он раздраженно. — И теперь смогут атаковать нас, когда захотят, а нам нечем им ответить.

— Тебе придется отвести основные силы назад, подальше от границы и «хайндов», — сказал Шон, пожимая плечами.

— Не могу, — Чайна отрицательно покачал головой. — Это будет значить, что мы потеряем железную дорогу и отдадим контроль над главным транспортным узлом в руки ФРЕЛИМО.

— Но если уйдете отсюда, потом, немного погодя, все равно сможете нанести удар, — снова пожал плечами Шон.

— Добудь мне эти «стингеры», — прошипел Чайна, — доставь их, и срочно! — И он пошел прочь.

Шон и Джоб последовали за ним на берег реки, где возле бункера уже собралось человек сорок, очевидно, по приказу Чайны. Казалось, они забыли об ущербе, который нанесла им воздушная атака, о дыме и развалинах и о суетящихся вокруг бригадах первой помощи.

Шон узнал сидящих в первом ряду сержанта Альфонсо и его людей. Тот встал, вышел вперед и отдал честь генералу Чайне, затем развернулся и отдал своим людям приказ «вольно». Генерал Чайна повысил голос и резко обратился к ним по-шангански.