Девица обвиняла его в избиениях, угрозах и извращенных сексуальных действиях — к примеру, принуждение к «золотому дождю». Она заявляла, что Сафин держал ее взаперти в подвале своего загородного дома и приковывал цепями к стене.
Но факт, что девица никогда не была в его загородном доме, Сафин опроверг очень легко, представив показания свидетелей и записи видеокамер.
Апофеозом же стало подтверждение алиби Сафина: когда он якобы удерживал девицу в своем доме, он был в Испании, готовя совместный арт-проект к Венецианскому биеннале с испанским фотохудожником. Алиби было подтверждено полностью, и с Сафина сняли все обвинения.
Празднуя свою победу, Сафин устроил крутую вечеринку в одном из самых дорогих ночных клубов (название клуба я так и не запомнила). Об этой вечеринке еще три недели писали все СМИ, и не только в интернете. А потом он в компании двух моделей-близнецов, снимающихся для порно-журналов, укатил отдыхать на Майорку. Об этом я уже не стала писать.
Без сомнения, Вирг Сафин был самым сексуальным мужчиной из всех, кто мне встречался в жизни. Вернее, самой сексуальной фотографией из всех. Секс был во всем — в кошачьем разрезе его узких темных глаз, в выступающих резких скулах, в длинных черных волосах, лежащих на обнаженных мускулистых плечах. Именно так ему нравилось выглядеть на большинстве фотографий, и я не сомневалась в том, что сам он себя считает неотразимым. Впрочем, для меня главным в его внешности была не красота, а проявляющая во всем, просто выходящая наружу его сексуальность. И жажда секса была основной составляющей образа.
Через полгода Вирг Сафин вновь стал топ-новостью на всех интернет-сайтах. Его машину, крутой внедорожник Jeep, взорвали возле дома.
Сафин с очередной подружкой (какое-то рыжее насекомое с силиконовым телом, кажется, начинающая певичка) шли по дорожке к воротам дома к припаркованному автомобилю. Они не успели дойти до машины, как оглушительным взрывом джип подбросило в воздух. Сафина вместе с подружкой ударной волной отбросило на садовую дорожку. Этот взрыв «сделал» первые полосы всех газет на очень долгое время.
В покушении Сафин обвинил своего американского продюсера — крупного нью-йоркского галериста, раскручивавшего в Америке его работы. Вроде бы они не поделили какие-то деньги, и продюсер-галерист решился ему отомстить.
Но многие утверждали, что это было не покушение, а показательная акция одного из тех, кому Сафин наступил на хвост. А учитывая оригинальность его фотопортретов, таких было много. Как никто другой Сафин умел выставлять людей в самом неприглядном свете, не делая никаких различий ни для политиков, ни для олигархов, ни для звезд. Этот его талант и держал Сафина на постоянном пике популярности, потому что фотографии, сделанные им, были абсолютно уникальны, непредсказуемы и не могли надоесть.
Но еще больше было тех, кто утверждал, что взрыв был пиар-акцией самого Сафина, придуманной, чтобы привлечь больше внимания к его персоне. Нужно сказать, что именно такие нестандартные акции и сделали Сафина мегазвездой.
В тот год я работала редактором новостной ленты — ставила материалы на газетный сайт. Также я сама и писала, и редактировала статьи, а по мере необходимости и брала интервью у политиков, плативших газете деньги, и даже делала рекламу.
Три года назад я развелась с мужем, и мы вдвоем с 14-летним сыном жили в двух крошечных комнатах на окраине города. Мой значительно подросший сын проводил все свое время между футболом, интернетом, отцом и бабулей (моей мамой). Он даже ночевать предпочитал то у бабушки, то в квартире отца (никак не смущаясь присутствием его новой жены). Я всегда маячила на заднем плане, потеряв контакт с сыном где-то в его 10-летнем возрасте.
Из меня не получилась ни жена, ни мать, да и женщиной я была никакой. Обыкновенная толстая тетка под 40, каких полно на улицах любого большого города. Имя им — легион. Вдобавок ко всему я не была красивой. Так уж вышло…
Дальше, наверное, следует переходить к самой истории. К той, что началась душной ночью не по осеннему теплого сентября и закончилась в ночном аэропорту.
В ночь с субботы на воскресенье я проводила время в квартире в одиночестве — сын на выходные был у моей мамы. День прошел отвратительно. Приняв анальгин (голова раскалывалась), я очень рано легла спать. Но громкий звонок мобильника вырвал меня из такого приятного сна. Сначала я даже не могла сообразить, что происходит, где нахожусь… Было около полуночи, а звонила моя подруга Ксюха.
— Ты стоишь?! Немедленно сядь!
— Вообще-то я уже сплю.
— Сейчас ты точно проснешься!
— Давай завтра. Я не в настроении, и…
— Вирг Сафин приезжает в наш город с выставкой.
— Что-о-о?!
— Ты слышала. Вирг Сафин приезжает в наш город с выставкой — впервые.
Я села на кровати, сон сняло как рукой.
— Когда?
— Одиннадцатого сентября — через три дня.
— Как ты узнала?
— Одна моя знакомая дружит с хозяйкой галереи «Королевский замок». Именно там будет проходить выставка. Ты обязана достать пригласительный на открытие! Я тебя убью, если ты не подсуетишься! Она сказала, что в день открытия будет закрытая вечеринка для вип-персон. И я тебя задушу, если мы с тобой не будем на этой вечеринке!
Сидя на кровати, я пыталась осмыслить полученную информацию. Выставка Вирга Сафина открывается 11 сентября. Говорят, он — Бог. Не знаю, что в нем такого, но город уже сходит с ума. Если уж Ксюха позвонила посреди субботней ночи…
— Не знаю, хочу ли я туда идти, — выдохнула я, — боюсь разочароваться, увидев его в жизни.
— Ты пойдешь, — в голосе Ксюхи послышался металл, — если надо, я потащу тебя туда на веревке. Когда в последний раз в нашу деревню приезжала подобная звезда?! Ты хоть понимаешь, кто такой Вирг Сафин?!
— Известный фотограф.
— Он — мировая звезда. Мегазвезда мирового уровня. От его работ сходит с ума весь мир! А ты сидишь тут, дура старая, и сопли распустила — вживую, не вживую… Так и сдохнешь, ни хрена в жизни не увидев. Ты просто…
— Ксюха, уймись! Я постараюсь достать пригласительный.
— Молодец. Вот так бы и раньше. Действуй!
Ксюха отключилась, а я вдруг поняла, что действительно уже не смогу вернуться к прежней жизни. Я умру, если не достану пригласительный! Я достану пригласительный. Я себя знаю.
Воскресное утро застало меня на улицах центра города. Я шла очень медленно, останавливаясь на каждом углу. Нет, конечно же, я не считала ворон. Каждый угол, каждый таблоид, каждый постер в углу захудалой закусочной — все это было обклеено яркими, красочными плакатами. И со всех этих плакатов на меня смотрело одно и то же лицо. Конечно, не на меня. Просто так. В пустоту.
«Уникальная выставка Вирга Сафина. Портреты Вирга Сафина. Вирг Сафин — „КОРОЛЬ ШАНТАЖА“».
Выставка, которая через несколько дней должна была открыться в нашем городе, называлась «Король шантажа». Это название придумал, разумеется, Вирг Сафин.
Никто не знал его настоящего имени, но все знали о том, что Вирг Сафин — не просто фотограф. Он даже не фотохудожник. Равных его снимкам нет во всей вселенной. Он открывает окно в другой мир. Он отражает тени, отпечатки, снимки душ живых людей в потустороннем мире, обнажая их сущность, и слой за слоем снимает самый сокровенный покров.
Глава 2
Чтобы достать пригласительный, у меня были только три возможности, и все они рухнули к вечеру воскресенья.
Первой я позвонила хозяйке галереи «Королевский замок» — самый разумный звонок. Гламурная стерва отказала почти сразу. Да еще так, что я диву далась!
— Милая моя, да у меня еще сорок человек в дополнительном списке! Это будет исключительно закрытое мероприятие. Организаторы Сафина потребовали очень строго: вход только для випов, которые могут заплатить за его работы. А фотографии Сафина стартуют, между прочим, от тридцати тысяч евро. Так что пригласительный вам — просто смешно. У меня сорок депутатов горсовета ждут пригласительный! А тут вы… Насмешила, честное слово.
Я позвонила пиар-менеджеру из крупного информагентства, которое сопровождало туры знаменитостей и организовывало пресс-конференции всех звезд. Он буквально рассмеялся мне в трубку.
— Вирг Сафин не общается с журналистами. Он ненавидит всю прессу. Как ты, журналист, можешь это не знать? Ну, ты даешь! Так что никакой пресс-конференции не будет. Да, мы встречаем его в аэропорту, но он потребовал шесть человек секьюрити. Ты не поверишь, но мы специально наняли бывших беркутовцев. Все те еще лбы… Так что к нему никто даже близко не подойдет. График его расписан по секундам: прием у губернатора, прием у мэра, потом ему будет позировать жена нашего местного олигарха для фотопортрета, а потом — открытие выставки, на которое попадут только избранные. Не поверишь, жену не могу провести! (тут его прорвало на откровенность). Ох, ты бы видела его райдер… Терраса с выходом на море — и это в 5-звездочной гостинице, какие-то японские водоросли в меню, рыбный массаж — в смысле рыбки делают (это сейчас модно), СПА-салон и вдобавок еще редкий кондиционер для волос! Мои люди уже два дня, высунув язык, бегают по всему городу в поисках этого хренового кондиционера. Сегодня пообещали прислать из Парижа, а ты говоришь, пригласительный! Чувствую, из-за этого хрена гламурного у меня поседеет пол головы!
Совершенно расстроившись, я уселась к компьютеру — все правильно. Вирг Сафин не общался с журналистами. Он никогда не давал интервью. Поговорить он мог только на самых популярных ток-шоу на центральных телеканалах. Но и то на телевидении он не частил. По слухам, за свое участие Сафин брал сумасшедшие гонорары. Эта замкнутость и сделала его мегазвездой. Именно так удерживал он свою звездность. Плюс, конечно, несравненные фотографии.
Звезды мира рвали глотки за право позировать Виргу Сафину. Он делал просто роскошные фотопортреты Мела Гибсона и Сильвестра Сталлоне. Черно-белая дымчатая гамма его работ стала легендой. Инопланетянин с Марса был досягаем больше, чем Вирг Сафин. Я начала отчаиваться.
Последней, третьей, возможностью, был мой главный редактор. Но он любил политику, и терпеть не мог Вирга Сафина. Это был абсолютно антигламурный тип. Счастье еще, что не приходил небритым на работу, так как боялся хозяина — крутого бизнесмена, помешанного на интернет-стартапах. Бизнесмен любил серьезность и за бороду вполне мог выгнать (к счастью, я сталкивалась с хозяином газеты всего дважды, и оба раза он меня не замечал).
Главный редактор, разумеется, рассердился.
— Достала ты меня с этим Сафиным! И что вы, бабы безмозглые, находите в этом типе? У меня с утра телефон разрывается, звонят тут всякие. Ты разве не слышала, что пресс-конференции не будет? Сафин не дает интервью. А приглашение я из принципа не взял. Давали мне позавчера, но я специально отказался, и тебе нечего туда ходить.
Ксюха выдвигала самые фантастические проекты: спрыгнуть с парашютом на крышу и пролезть по вентиляционной шахте, спрятаться в галерее с ночи 10 сентября, ночью взломать окно и пролезть в главный зал на веревке, а потом спрятаться в туалете, застрелить секьюрити на входе и т. д. Как могла, я старалась охладить ее пыл.
— Видела я таких, правда, шесть беркутовцев — это не шутки. Близко никто не подойдет, поверь. Он не хочет, чтобы его фотографировали — это принцип его пиара. Я не принадлежу к вип-персонам. Сделать что-то еще я не могу.
Ксюха предложила броситься под колеса машины, которая привезет его в галерею. Рассмеявшись, на этой веселой ноте я повесила трубку. Было от чего веселиться.
Вирг Сафин, единственный из всех, кто заслуживал внимания, приедет в наш город, а я не попаду на открытие выставки. Я отдала бы полжизни, чтобы получить пригласительный, но в мире таких, как Вирг Сафин, я была всего лишь песчинкой, одной из ничего не значащих серых и досадных помех. Ничто не может поменять суть этого мироздания. Есть высший свет и низший. Я — из низшего мира, из самого низа цепи. Оставалось только смириться, потому что изменить ход событий было мне не под силу.
Утро понедельника выдалось хмурым. Опаздывая на работу, не выспавшаяся и мрачная, я плелась в редакционную комнату в полном разладе с собственной судьбой. Едва открыв дверь, меня чуть не сбил мощный вихрь движения, охвативший сотрудников, что было абсолютно не свойственно для 10 утра. В офисе царило странное оживление: все бегали, кричали в свои айпады, одновременно клацая на ноутбуках. Я тормознула одного из атомов этого броуновского движения.
— Ты ничего не слышала?! — атом вытаращил на меня глаза. — Сегодня ночью арестовали какого-то мудака, который месяц назад грохнул депутата Виталия Кораблева с дешевой девкой. Взорвал его джип и сбросил в заброшенный каньон.
От удивления мои глаза округлились, но я, вздохнув, отпустила атом, который тут же умчался в свою вселенную. Едва удобно умостившись за своим столом и включив компьютер, как главный редактор позвал меня в кабинет.
— Значит, так. Первым, и очень быстро, ставишь материал, который я только что сбросил на твое мыло. Шрифт огромный, иллюстрации поставишь те, что я отправил во вложении. Делаешь топ-новость сайта, ставишь на самое видное место. И побыстрее!
— Это про арест убийцы Кораблева?
— Про него… — редактор кратко выругался сквозь зубы, — и надо ж было именно теперь…
— А он кто?
— Из этнических. Сегодня взяли около четырех утра на квартире в Киеве.
Открыв материал, я не поверила своим глазам. Тупо уставившись на экран, читала заголовок: «Портреты Вирга Сафина предсказывают судьбу». Дальше — подзаголовок, лид: «Фотопортрет, сделанный Виргом Сафиным, предсказал гибель известного украинского политика Виталия Кораблева в автокатастрофе». И жирным шрифтом — подпись автора. Автором этого творения значился мой главный редактор.
Статья была написана холодным, казенным языком. Было заметно, что эту казенную сухость скачали из интернета — я написала бы статью лучше. Речь шла о так называемой «технологии рассеянного света» — особом техническом приеме фотосъемки, которую изобрел Вирг Сафин. Именно этот прием и придавал его фотографиям ту уникальность, которую никто не мог повторить.
Изобретя «технологию рассеянного света», Вирг Сафин стал утверждать, что делает свои фотопортреты в потустороннем мире, обнажая внутреннюю сущность человека и предсказывая его будущее. Так удалось увидеть близкую смерть, угрожавшую Виталию Кораблеву.
Я поставила статью о Вирге Сафине, как и было велено, на самом видном месте, с огромной его фотографией.
В конце дня в кабинете редактора я застала хозяина газеты. Не удостоив меня ни взглядом, ни кивком, он вышел сразу, едва я появилась в дверях, как будто я была пустым местом. Даже редактор почувствовал неловкость от этой откровенной грубости — что уж было говорить обо мне. Настроение испортилось, но то, что я услышала дальше, добило меня еще больше.
— Организовывается акция перед галереей в день открытия выставки Сафина. Что-то вроде протеста против того, что он не общается с местными журналистами и против его откровенных фотографий. Короче, не мне тебе объяснять. Организовывают серьезные люди — все проплачено. Ты пойдешь от нашей газеты, сделаешь несколько снимков и видео, поняла?
— Почему я?
— Хозяин велел отправить опытного человека, а кто опытнее тебя? От нас ждут разгрома Сафина — это приказ хозяина, и мы не будем обсуждать его дела. Да, и не надейся — на выставку вас не пустят: все участники пикета будут стоять под дверью.
— Я не хочу…
— А зарплату хочешь? Может, тебе не нужны деньги?
Еще как были нужны! Зарплата в газете была единственным источником моего существования. К тому же на рынке СМИ была страшная безработица, и я знала, что по городу рыщут толпы голодных, безработных журналистов. На мое место претендовало человек 10 — не меньше. Поэтому я согласилась.
После работы ноги сами понесли меня к галерее «Королевский замок», минуя автобусную остановку. Дом, в котором размещалась галерея, был роскошным. Авторский дизайн здания действительно превращал его в старинный средневековый замок. Мрачная готическая атмосфера точно соответствовала черно-белым фотографиям Вирга Сафина. К тому же это был самый центр города.
Я села на какую-то тумбу напротив закрытого входа галереи, и уставилась в асфальт депрессивный взгляд, как вдруг… Вдруг что-то привлекло мое внимание — что-то блестящее, застрявшее между мраморных камней клумбы. Заинтригованная, я подошла ближе и достала небольшой серебряный медальон на кожаном шнурке — абсолютно потрясающую вещь! Медальон был из чистого серебра (сзади была проба) в виде какой-то языческой руны, напоминающей кельтский крест, но это был не он. Приглядевшись, я увидела, что крест состоит из крошечных кинжалов с необычайно тонкой огранкой — явно дорогая работа. К тому же это была очень стильная и изящная вещь.
Медальон притягивал мой взгляд, гипнотизируя утонченной красотой. Тонкий кожаный ремешок приятно холодил ладонь, а символ хищно поблескивал металлом в уже гаснувшем сумеречном свете. Я решила оставить медальон себе, более того: одеть его, когда отправлюсь на этот кошмар перед выставкой Сафина. Мне почему-то казалось, что он придаст мне сил.
Одиннадцатое сентября врезалось в мою память, особенно то, что было после шести вечера — все остальное (утром) как-то вылетело из головы.
Итак, 11 сентября, 18:00. Я стояла перед зеркалом и ломала голову, что надеть. Длинную летнюю юбку с большими цветами, купленную на распродаже, или дорогие модные джинсы из крутого магазина. Вариант с юбкой проще. Если ее порвут в заварушке — не жалко. Других же хороших джинсов у меня нет. К тому же вряд ли миллионер Сафин обратит на меня внимание — особенно на юбку стоимостью в три доллара. Значит, нечего и думать. К тому же, жара.
Я натянула пышную цветастую юбку и синюю майку-топ, к которой до боли привыкла. На темной майке особенно красиво смотрелся мой новый медальон.
Все подъезды к «Королевскому замку» были уставлены вип-машинами. С трудом протиснувшись в переулке и лавируя между «мазератти», «бентли» и «поршем», возле самого входа я увидела группу с плакатами. Кажется, мои проплаченные придурки.
11 сентября, 20:00. В майке-топе было зябко. Знакомая девица с одного из телеканалов поморщилась, глядя на мою несусветную юбку: «Ты с цыганской ярмарки?» В ответ я ей показала неприличный жест рукой.
В галерее собирались випы. Рядом с нарядами от кутюр моя юбка… ну да ладно. Я бы им тоже сделала неприличный жест рукой, только они на меня не смотрели.
Знакомый оператор с телеканала неожиданно стал прижиматься ко мне, явно он был не прочь залезть под мою «цыганскую» юбку. На душе по-прежнему было тоскливо.
— По зомбоящику он выглядит лучше, правда, — сказал оператор, доверительно положив руку на мое плечо.
— Ты его видел? — от неуклюжих заигрываний у меня разболелись зубы.
— Сафина? Он уже приехал.
— Как это?
— Посмотри вон туда!
Я посмотрела вперед — в самую гущу плотной группы в начале переулка. Спины, животы, животы, спины… Все так плотно, ничего толком не разглядеть. Мои проплаченные коллеги что-то выкрикивали — это же типа акция. На душе стало еще тоскливее.
Сафин появился так внезапно, что у меня разболелось горло. Он возник из ниоткуда, прямо из толпы. Совсем близко, я успела почувствовать даже запах прессованной кожи, исходящий от его модных кожаных брюк. Вот прямо из воздуха возникли темные азиатские глаза и резко очерченные скулы в обрамлении рассыпавшихся по плечам длинных черных волос.
Он был так красив, что у меня перехватило дыхание. И в тот момент, когда он вдруг материализовался из воздуха, он был абсолютно один. Сзади, конечно, была охрана, но это был какой-то непостижимый момент…
Я вдруг увидела только его. Все это четко отпечаталось в моей памяти. Я смотрела и понимала: этот человек один, он всегда был один, никто не мог его защитить. Наброситься на него — это уже слишком, жестоко и ненормально. Ненавижу проплаченные акции. Я развернулась, собираясь уходить.
Толчок в спину резко выбросил меня вперед, и в толпу журналистов врезались охранники, камеры раскалились, и ловеласу-оператору было уже не до меня. То, что произошло дальше, невозможно объяснить: на своем лице я вдруг почувствовала темные, неподвижные глаза Сафина. Его взгляд на какое-то мгновение застыл… А потом… Он сделал едва уловимый жест рукой в мою сторону и скомандовал:
— Пропустить.
Сам же исчез в тот момент, едва я успела понять, что происходит. Ко мне тут же подошел один из охранников Сафина и тоном слаще меда заявил:
— Пожалуйста, проходите.
Передо мной раскрылись заветные двери галереи, и я переступила порог. За спиной зависла тишина. Никто из моих коллег так и не понял, что произошло. Охрана расступилась, и я сделала шаг вперед. Одна.
Фотопортрет Виталия Кораблева висел в самом центре первого зала галереи. Пораженная его пророческой красотой, я застыла.
Я смотрела на удивительное совмещение тела человека и корпуса автомобиля. Одно плавно перетекало в другое, и в самом конце превращения разбивались в прах. Сама фотография (поверхность, покрывающая большой фотопортрет) была покрыта тонким слоем треснувшего, расколотого и заметно почерневшего стекла. А рамка выполнена в виде лобового стекла дорогого автомобиля.
Создавалось впечатление, что сквозь треснувшее лобовое стекло машины заглядываешь в автомобильный салон. На стене была не фотография, не портрет, а настоящая часть машины, деталь, причем пострадавшая в аварии, потому что стекло треснуло мелко-мелко, как бывает от очень сильного удара. После этого стекло накрыл огонь.
Руки человека и его тело плавно перетекали в автомобильные крылья, и было совершенно не понятно, то ли человек плавно превращается в автомобиль, то ли автомобиль хищно поглощает его. Отчетливым пятном выступало человеческое лицо — расчетливое, надменное, знакомое лицо Виталия Кораблева. И, как и весь интерьер салона, оно было покрыто сетью мелких обугленных трещин — сгорало на глазах.
Ничего подобного раньше я не видела. Честно говоря, меня прошиб холодный пот, я задрожала, словно температура в зале понизилась до нуля градусов. Действительно, разобрать было сложно: то ли Вирг Сафин гений, то ли сумасшедший, то ли пророк.
Все еще дрожа, я отошла от страшной картины и медленно пошла по заполненному залу. Людей было так много, что к фотографиям проходилось пробиваться, и все равно не удавалось рассмотреть.
У проходящего мимо официанта взяла бокал с шампанским. Сафина нигде не было видно.
Галерея состояла из трех залов на первом этаже, а также у нее имелся внутренний дворик, в котором и был накрыт фуршет. Оттуда, из дворика, доносилась легкая музыка и женский голос, певший на французском. Сафин любил обставлять свое пребывание с роскошью.
Во втором зале мое внимание привлекла фотография молодой женщины, обнаженной до пояса, с удивительно красивым и печальным лицом. Весь ее портрет словно был покрыт легкой дымкой, создававшей иллюзию печали. На ее шее почему-то была завязана толстая черная бархатная лента, которая ужасно портила весь ее облик. Уродливая бархатка словно отделяла ее голову от тела. Я задумалась: почему так?
Наверное, я стояла возле этого портрета достаточно долго, потому что потеряла ощущение времени. Как вдруг… Громкие голоса, топот, что-то похожее на вспышки камер, и…
Обернувшись, совсем рядом я увидела Вирга Сафина, который вел под руку жену мэра, элегантно склоняясь к ней с высоты своего роста. Зал моментально заполнился людьми, так что случайно я попала в самый центр экскурсии, которую Сафин проводил для избранных по своей выставке. Рукой он указал на портрет.
— Это знаменитая испанская актриса… — он назвал имя всем известной звезды, — она была моей первой зарубежной моделью. Я делал несколько ее фотопортретов — почти все они в зарубежных музеях и частных коллекциях, у меня остался только этот. Она была удивительно красивой и веселой. Сложно было даже представить, что у нее такая печальная судьба.
Поймав вопросительный взгляд жены мэра, Сафин улыбнулся:
— Через два года после того, как я сделал этот портрет, она умерла. По слухам, покончила с собой, повесившись в своем доме в Малибу.
Черная бархатка на шее. Повесилась… Я ахнула — это произошло так непроизвольно, что все пары глаз уставились на меня. Мне было плевать на все глаза… кроме одних. Среди этих глаз вдруг оказались два черных буравчика, пронзившие меня таким пристальным взглядом, что я растерялась. Нахмурившись, Сафин смотрел прямо на меня.
Мне вдруг показалось, что он понял, почему именно я не сумела сдержаться. И что на это повлиял и портрет Кораблева тоже. И еще мне подумалось (хотя это было полным абсурдом), что ему все это не понравилось.
Развернувшись на каблуках, Сафин резко направился в другую сторону, увлекая всю толпу за собой. В одиночестве и растерянности я стояла возле портрета.
Автокатастрофа Кораблева, повесившаяся испанская актриса… Что за человек Вирг Сафин? Он не так прост и, похоже, совсем не такой, каким кажется на первый взгляд.
Вдруг меня осенила догадка, и это было внезапно, как озарение, что лично мне Вирг Сафин кажется человеком, скрывающим в себе какую-то тайну. Вот бы мне удалось ее разгадать! Он явно пришелец из другого мира. Его поведение не поддается никаким логическим анализам и нормальным человеческим объяснениям. Взять хотя бы этот странный поступок: внезапно выделил меня из толпы, велел провести в галерею, а сам даже не подошел!
Конечно, я и сама понимала, что совсем не выглядела, как аппетитный сексуальный приз, за которым станут охотиться все мужчины. Но для чего-то же он меня позвал? Тяжко вздохнув, я быстро пробежалась по всем залам и вышла во внутренний двор галереи.
Было совсем темно. Во дворике шла оживленная тусовка, центром которой был, конечно, Вирг Сафин. Толпы длинноногих красавиц не отходили от него, фотографируясь с ним.
Мне достался еще один бокал шампанского (нашла столик, где оставалось спиртное). Бросила печальный взгляд на тусующегося Сафина и подошла к фонтану в центре дворика — изящной скульптуре из бронзы: мальчишка-арапчонок лил воду из узкого кувшина, а вокруг были четыре рыбы с широко раскрытыми ртами. Интересно, что хотели поймать рыбы в свои жадные рты?
Потом… Потом я почувствовала себя так, словно через мое тело пропустили электрический ток. Дело было даже не в чужой руке на моем плече, а в том, чья это была рука. Длинный палец, чуть царапающий кожу на моем предплечье, двигался все ниже и ниже… Странное ощущение: само прикосновение было похоже на боль, которая со временем трансформировалась во что-то другое. Я не могла описать это словами. Просто от эротичности этого не похожего ни на что жеста у меня перехватило дух.
А длинный палец с аккуратным ногтем все двигался по моей коже, царапая и словно пытаясь ее поддеть. Я так и не поняла, как и откуда он подошел ко мне, как возник за моей спиной. Только руку Вирга Сафина нельзя было перепутать ни с чьей другой, и, не оборачиваясь, всем своим женским инстинктом я знала, чувствовала, верила, что это он.
Замерев и боясь дышать, боясь, что он уйдет, и сладостная боль этого прикосновения закончится, превратившись в невыносимую пытку, я вдруг почувствовала, что Сафин наклонился ко мне, и ощутила шелковистость его волос.
— У тебя потрясающая кожа! — он говорил очень тихо, так, что я едва различала слова (и, о чудо, он был рядом со мною один, совершенно ОДИН! Как это произошло?), — потрясающе нежная кожа… Бархатная, мягкая, цвета меда… Лучший цвет кожи, который я видел. К тебе так приятно прикасаться. Ты чувствуешь боль?
Резко, ногтем, он вдруг сильно царапнул мое плечо — я вздрогнула от неожиданной боли. Но в тот же момент подушечкой пальца он провел по саднящему месту с такой нежностью, что все мое тело сладко затекло, а внизу живота мучительно заныло от охватившего меня желания. Это сексуальное желание было так сильно, что мне стало трудно дышать.
— Ты чувствуешь боль? — повторил Сафин, надавливая ногтем снова.
— Нет, — это было больше похоже на стон, чем на ответ, — о, нет…
Мне хотелось сказать, чтобы он не прекращал, чтобы не прерывал эту мучительную сладость… Но почему-то я не могла.
Его глаза вдруг стали очень внимательными. Он смотрел на меня слишком пристально, пытаясь прочитать что-то на моем лице. Все это время, что мы разговаривали, он гладил мое плечо и руку, то вонзая в кожу ногти, то эротично лаская кожу мягкими подушечками пальцев.
— Ты красивая, — голос Сафина вдруг зазвучал более твердо, — и у тебя очень красивая кожа. Бархатистость женской кожи — это шедевр света и тени. Шедевр, созданный для наслаждения, полета мысли. Нет ничего лучше женской кожи.
Я повернулась к нему, пытаясь прочитать в его глазах что-то более важное, чем смысл слов, который я так и не поняла. Но ничего не прочла — все изменилось так же внезапно, как и началось.
Резко дернувшись, Сафин вдруг убрал руку с моего плеча и, подхватив за талию пробегавшую мимо длинноногую девицу, умчался с ней в центр тусовочной толпы. Мне было так обидно, что я едва не разревелась.
Я так старалась сдержать слезы, что вдруг почувствовала злость и, закусив удила, решительно вступила в окружающую Сафина толпу. Я остановилась прямо напротив него и заявила:
— Мы можем поговорить?
Лицо Сафина было бесстрастным, как у китайского Будды. Моя наглость не вызвала в нем никаких эмоций, ни интереса ко мне, ни возмущения.
— И что ты хочешь узнать?
— Почему я? Почему я здесь?
— Обычная любезность — ничего больше. Стояла такая жалкая в стороне, вот я и решил помочь.
Не знаю, сколько человек прислушивались к этому разговору. Предполагаю, что их было немало. Но мне было наплевать.
— Автомобиль Кораблева… Бархатка на шее… И моя кожа, сейчас, — я сама не понимала, что несу — я говорила просто так, чтобы он не ушел.
Внезапно я поняла, что Сафин пытается всунуть мне в руку какой-то прямоугольник. Это была визитка.
— Не сейчас. Не время, не место. Я еще пару дней буду в городе. Если дозвонишься, поговорим.
На обратной стороне визитки от руки был написан номер его мобильного телефона. Пока я рассматривала карточку, Сафин исчез.
Я все-таки попыталась его найти и нашла на свою голову. Увидела я его в тот момент, когда он садился в мерседес представительского класса, припаркованный возле служебного выхода со стороны внутреннего садика галереи. Его сопровождали все та же длинноногая девица и два охранника.
Двери автомобиля захлопнулись. Мерседес укатил, увозя Сафина вместе с пошлой длинноногой девицей, и я очень сомневалась в том, что вместе с ней Сафин будет просто пить чай.
Я решительно мотнула головой («ну что, получила мордой об стол? Так тебе, дуре, и надо!») и вернулась во внутренний дворик.
Выпив подряд четыре бокала шампанского, меня порядочно развезло. От шампанского или от злости — я не знала, от чего больше. Но боль прошла. Канделябры кружились в замысловатом танце, а хрипловатый голос шансонетки сексуально пел о любви.
«Абонент вне зоны досягаемости сети. Пожалуйста, перезвоните позже или отправьте СМС-сообщение». «Здравствуйте! Вы позвонили абоненту №… Пожалуйста, оставьте свое сообщение после звукового сигнала».
«Здравствуйте, я… Вы оставили мне свой номер телефона. Если это возможно, я хотела бы с вами поговорить».
«Абонент вне зоны досягаемости сети. Пожалуйста, перезвоните позже или отправьте СМС-сообщение». «Здравствуйте! Вы позвонили абоненту №… Пожалуйста, оставьте свое сообщение после звукового сигнала». «Извините, я уже звонила сегодня… По поводу встречи. Извините. Я перезвоню позже».
Это было рабочее утро. Будни. Я блеяла в кабинете главного редактора и опускала глаза. Редактор махнул рукой и милостиво разрешил ничего о вчерашней акции не писать. Пулей я вылетела из кабинета.
Мобильник раскалился от громкого звонка — на всякий случай я поставила сигнал на полную мощность. Мои коллеги готовы меня убить, но не спешили. Им было слишком любопытно, кто звонит.
Схватила мобильник… Звонила Ксюха… Горькое разочарование… Пошла в туалет…
— Это ПРАВДА?! Правда-правда?! Тебя завел внутрь сам Вирг Сафин? Говори!
— А нечего говорить. Я и сама не знаю, почему он велел меня пропустить. Просто так, наверное. Ничего не было. Он ко мне даже не подошел.
— Шутишь! А ты?
— Я, конечно, пыталась подойти, но мне не удалось. Ничего не получилось, честно. Его окружала такая толпа людей, что танк бы не пробился.
— Что же ты сделала?
— Ничего. Выпила четыре бокала шампанского. Ну… Не совсем четыре, конечно…
— А Сафин?
— Тоже ничего. Он даже на меня не смотрел.
— Вот так просто? Пила шампанское и не пыталась с ним поговорить?! Ты — идиотка!
— Я знаю. Я — идиотка.
Ксюха нажала отбой. В словах моей подруги звучал абсолютно здравый смысл. Ксюха была права. Я — идиотка!
«Абонент вне зоны досягаемости сети. Пожалуйста, перезвоните позже или отправьте СМС-сообщение». После этого должна включиться голосовая почта. «Здравствуйте! Вы позвонили абоненту №… Пожалуйста, оставьте свое сообщение после звукового сигнала». Я — идиотка. Отбой.
Глава 3
Звонил мой мобильный телефон. На часах было десять минут четвертого утра. Глухая тьма. Даже уличное освещение за окном отключили, поэтому комната была погружена во мрак. Схватила мобильник и не поверила своим глазам — мне звонит Вирг Сафин.
Голос его был сух, холоден и деловит. Говорил так, словно звонил деловому партнеру.
— Гостиница «Ройял Палас». Жду завтра в 7 вечера. Как подойдешь к дверям, перезвони.
— Я…
— И будь добра, прекрати мне названивать! У меня уже инстинкт раздражения выработался от твоих звонков!
Отбой. Тупо уставившись в телефон, я пыталась понять, что это было. То ли обещание, то ли угроза. Может, и то, и другое вместе. Очень странный человек.
Почему? Я не находила ответа на вопросы, которые нависли надо мной страшными, безмолвными призраками. Этому звонку было суждено изменить всю мою жизнь.
Я зажгла прикроватную лампу. Чтобы окончательно успокоиться, встала и залпом выпила рюмку водки. Затем села на кровать, пытаясь успокоиться. Вирг Сафин все-таки мне позвонил.
Невозможность вдруг стала реальностью. Что изменилось? Я не знала. Но я твердо знала, что ни за что на свете не скажу об этом Ксюхе. Мои отношения с Виргом Сафиным — это глубочайшая тайна всех времен и народов. А моя тайна умрет вместе со мной.
Ломая голову над нарядом, я остановилась на самом простом варианте: темно-зеленое короткое платье, выгодно облегающее мою фигуру, и черные туфли на шпильке. Ровно в семь, хлопнув дверцей такси, я застыла на ступеньках дорогой гостиницы, глядя на хрустальные люстры в глубине холла.
Подойдя ко входу в отель и увидев свое отражение в стеклянной двери, я вдруг показалась себе пугалом: ни дать ни взять — проститутка из сельской местности в поисках клиента. Думать так было глупо. Я потянулась к телефону. Люстры в бешеной круговерти закружились в моих глазах. Он моментально сбросил звонок.
Дверь открылась. Напротив меня возник один из охранников в черной униформе. Сафин послал за мною охранника. Самолюбие сжалось, получив такой серьезный щелчок.
— Пожалуйста, следуйте за мной. Вас ждут.
Весь день до семи часов мое не на шутку разыгравшееся воображение рисовало мне романтический вечер, и свечи, зажженные в честь нас двоих.
Но за банкетным столом в роскошном золотом зале ресторана сидело человек 30 — не меньше. И среди них был Вирг Сафин.
Я увидела его сразу, еще с порога. Он сидел в середине стола, смеялся, шутил, ловил на себе чужие восхищенные взгляды. А рядом с ним… Это был удар, полностью нокаутирующий мое самолюбие с залетом в полную кому. Рядом с ним сидела та самая девица, с которой он ушел с вечеринки в галерее: длинноногая блондинка с длинными волосами и пышной грудью. И Сафин обнимал ее за плечи.
Я развернулась, чтобы уйти, но охранник взял меня под локоть и буквально силой подвел к столу. Так я оказалась напротив Сафина. Официант тут же налил мне шампанского и положил какую-то закуску, но у меня совершенно не было аппетита. Казалось, меня вообще вырвет, если я прикоснусь к еде. Чтобы успокоиться, я залпом выпила шампанское. Глядя на меня, Сафин нахмурился, но я стойко выдержала его взгляд.
— Как тебя зовут? Я забыл, — сказал Сафин.
Вообще-то я не называла ему своего имени, потому что он не спрашивал, но это было долго объяснять. Поэтому я просто назвала свое имя. Услышав его, с первых же слов Сафин огорошил меня, будто ударом по голове:
— Тамара. Царица Тамара. Никакая ты не царица. И не будешь ею, можешь не смотреть на меня так. Мне нравятся простые имена — Маша, Оля. А твое имя слишком претенциозно. Оно такое же претенциозное и наглое, как и ты сама!
Окружающие угодливо захихикали. Сначала я не знала, что сказать, но выпитое шампанское ударило мне в голову и придумало за меня. И я не выдержала.
— Лучше носить имя мертвой царицы, чем вообще не иметь имени — никакого, совсем.
За столом повисла мертвая тишина, и я подумала, что сейчас меня выгонят. Сама напросилась. Но вместе этого Сафин вдруг поднялся из-за стола и, улыбаясь, протянул мне руку:
— Пойдем.
Совершенно обалдев, я вложила свою руку в его ладонь и пошла за ним, как, наверное, пошла бы и на край света. Судьба моя решилась именно в тот самый момент. Собственно, в этом моменте не было ничего обыкновенного. Но для меня Вирг Сафин был настоящей иконой. И, как к иконе, я пала к его ногам.
— У нас очень мало времени, — сказал Вирг Сафин, усаживая меня на небольшую банкетку в отдаленном полутемном вестибюле гостиницы, устраиваясь на диване напротив, — говорить здесь нельзя. Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Киев. Когда ты сможешь приехать?
Я ожидала все что угодно, но только не этого. Я так онемела, что даже забыла задать главный вопрос: зачем.
— Я… не знаю… На следующей неделе, наверное. Отпрошусь с работы.
— Вообще уволься с работы. Тебе больше не нужно работать. Это смешно.
— А… на сколько приехать?
— Насколько захочешь. Сколько сможешь меня выдержать, столько и будешь со мной. До тех пор, пока сама не захочешь все порвать. Теперь все зависит от тебя. Со мной очень сложно. Я знаю. Но если ты сможешь выдержать, ты останешься со мной надолго, если же ты захочешь уехать, я дам тебе денег и отпущу домой.
Совершенно ошарашенная и сбитая с толку, я вдруг поймала себя на мысли, что не отрываясь смотрю на небольшой серебряный медальон, который был виден в отвороте рубашки Сафина. Этот медальон чем-то похож на мой: серебро на черной полоске кожи, я вроде бы уловила странные очертания кельтского креста.
— Я хочу, чтобы ты приехала. Я не знаю зачем, но ты мне нужна. Все это время я думаю о тебе. Я не знаю почему, но ты не выходишь из моих мыслей. Ты нужна мне, хотя я и не понимаю зачем, — говорил Сафин, убивая меня одним звуком своего голоса вернее, чем пистолетным выстрелом.
Бросить все? Уехать к этому человеку? К человеку, который, сидя напротив, не отрывает от меня глаз, но даже не пытается прикоснуться? Запросто!
Я повторила бы миллион раз, но тогда было достаточно одного только слова. Я сказала «да».
Подхватив тяжеленную сумку, я спустилась на несколько ступенек вниз в посадочный зал. Самолет вылетал через полтора часа, но почти все места ожидания были заняты. Этот рейс был популярен.
Я сжалась на остром уголке пластикового стула. Невыносимо воняло какими-то химикатами. Отравленный воздух (авиационное топливо, масла, дезинфекция) проникал сквозь множество вращающихся дверей вместе с людьми, втекающими в прожорливые недра аэропорта.
Честно говоря, лететь на самолете мне предстояло первый раз в жизни, и от этого было немного не по себе. Но не слишком. Я огляделась по сторонам — вокруг не было знакомых лиц. Меня никто не провожал. Для всей этой толпы я была чужой. И я сделала свой выбор — быть чужой до конца жизни.
Посадочный зал залило ослепительным солнцем, которое проникало сквозь огромные стеклянные стены — из-за них аэропорт был похож на аквариум. Хорошая погода означала, что ничто не задержит наш рейс.
Я видела, как из-за угла стеклянной стены в небо взмыл огромный белоснежный лайнер. Это было так здорово, что у меня захватило дух! На электронном табло высветился номер моего рейса, и вслед за толпой я пошла к самолету.
Мое место было в середине салона, у прохода. Возле окна устроился молодой человек с дорогим ноутбуком, заткнув уши наушниками в тот момент, когда опустился в кресло. Он отключился от внешнего мира и вообще на меня не смотрел. Место между нами было свободным. Я положила туда свою сумку, предварительно вытащив дорогущую книжонку — небольшой глянцевый альбом.
Эта красота, стоящая целое состояние, была прощальным подарком моей Ксюхи. Я так и не решилась сказать ей всю правду. Наплела, что еду в Киев на заработки. Устроилась, мол, на несколько месяцев в компьютерную фирму, по контракту. А там — будет видно. Продлят контракт — останусь. Нет — вернусь обратно. Врать Ксюхе было легко.
Накануне моего отъезда Ксюха принесла мне подарочный альбом, купленный в одном из дорогих салонов города. Она словно чувствовала, что только эта вещь поможет продержаться мне в нелегком пути. Репродукции фотографий Вирга Сафина. Достав книгу из сумки, я прижала ее к груди.
— Ты о нем думаешь? Ну, скажи честно! — накануне отъезда Ксюха засиделась у меня допоздна. Мы пили водку, много говорили и даже плакали. Причем никто из нас не знал, почему. Мне было стыдно ей лгать — от этого у меня разрывалось сердце, но я прекрасно понимала, что вступаю на слишком скользкую тропу. С такими людьми, как Сафин следует соблюдать максимальную осторожность. И если я хочу вернуться домой, если не хочу, чтобы где-то в темной подворотне мне перерезали горло, следует поменьше чесать языком. Я ни секунды не сомневалась в том, что Вирг Сафин именно так и сделает. Для меня какая-то особенная, арктическая безжалостность с легкостью читалась в его глазах.
— О ком я должна думать? — притворилась идиоткой (собственно, почему притворилась?).
— О Сафине, конечно. Жалеешь, что ничего не вышло тогда?
Я пожала плечами. А что я должна была сказать? Ксюху не просто было сбить с темы — Вирг Сафин нравился ей точно так же, как и мне.
— У Сафина вид извращенца.
— Брось! У него вид героя-любовника.
— Ага, такого героя, который в самый патетический момент заедет тебе кулаком в нос.
Рассмеявшись, я представила себе эту замечательную картину — Ксюха рассмеялась тоже. Я же продолжала хохотать до слез.
— А я все-таки рада, что у тебя с ним ничего не получилось, — сказала Ксюха, — такой мужчина явно не для нас.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я.
— Он не такой, как мы. Он с другой планеты. Инопланетянин. Ты же слышала, что инопланетяне живут среди нас. Так вот: он — инопланетянин. Это он. Человек, не имеющий ни сердца, ни совести, ни элементарного представления о простых, понятных нам человеческих чувствах. И это не его вина, просто он не такой, как все. Женщина, которая будет с ним, всегда будет несчастной.
Я налила себе и Ксюхе еще водки. За это следовало выпить. За мою поездку в бездну неизвестности, в чужой город, к жестокому и злобному зверю.
— А все равно хорошо, что у вас ничего не вышло, — не унималась Ксюха, — что он стал бы с тобой делать? Ты же его старше!
— Не намного… — возразила я.
— Ой, только вот мне не надо! Виргу 34, а тебе, между прочим, уже стукнуло 38. Ты старше его ровно на четыре года. Что он стал бы делать с тобой? С ним всегда девчонки до 20 — лет 17-ти.
Ксюха ударила меня по больному месту. Я сама просыпалась от этого в холодном поту по ночам. Мне — 38. Сафину — 34. Я старше его ровно на четыре года. Толстая деревенская старуха с разницей в четыре года. Вселенский кошмар. Четыре — это число несчастья.
— Ведь всем известно, что четыре — это число несчастья, — повторила мою мысль Ксюха, — к тому же, Вирг Сафин — Скорпион. Нет ничего хуже мужчины-Скорпиона, это все знают. Но самое отвратительное, что и ты — Скорпион! А что будут делать вместе два Скорпиона? Вы друг друга просто поубиваете. У вас день рождения даже почти совпадает.
— Неправда. У меня 13 ноября, а у Вирга Сафина — 8-го.
— Но все равно — оба дня рождения в ноябре. А это плохая примета. Два Скорпиона не могут быть вместе. Хорошо, что ты никогда это не поймешь.
А может, и правда не пойму как истинный Скорпион, — подумала я.
— Интересно, кто Вирг Сафин по национальности? — задумалась Ксюха, — и как его зовут по-настоящему. Вирг — это же не имя. Жаль, что в интернете ни о национальности, ни об имени ничего нет.
— Половец, — сказала я, — когда-то была такая национальность. Древняя, как мир. И если от этой национальности хоть что-то осталось, то это — Вирг Сафин. Он — половец. Иначе просто никак.
Мне хотелось плакать после визита Ксюхи. Я открыла окно и высунулась до пояса. Холодный воздух сразу же вонзил в мою кожу тысячи раскаленных иголок, и я заплакала.
Квартира казалась слишком пустой. Было решено, что сын останется с мамой, а я запру квартиру и отдам маме ключи. Мы попрощаемся возле дома. Потом — все.
Я плакала, когда зазвонил телефон.
— Мара, ты собралась? — сказал Сафин.
— Как ты меня назвал? — удивилась я.
— Я буду называть тебя Мара. Потому что ты — мое привидение. Тайное в готическом замке, — Сафин усмехнулся, а я не знала, что и думать, — не волнуйся, все будет хорошо. Мой водитель встретит тебя в аэропорту.
— А как я тебя буду называть?
— Ну, не знаю. Сама придумаешь. Если захочешь, то мой господин, — Сафин снова усмехнулся, а у меня от этого смеха пошли мурашки по коже. Куда я еду? К кому?
Обед в самолете подали через час полета. Я поела, хотя у меня не было аппетита. Все было красиво запаковано в коробочки, покрытые блестящей фольгой.
Покончив с обедом и несколько секунд посмотрев в иллюминатор (ничего, кроме гряды белоснежных облаков), я открыла альбом Сафина.
С первой же страницы на меня смотрело удивительно красивое девичье лицо. Это была совсем молодая девушка лет 14–16. Я никогда не видела такой одухотворенной красоты. Было очень сложно представить, что это лицо не нарисовано кистью художника, а лицо реального, живого человека, снятое на фотокамеру. Странно было представить, что человек может обладать такой красотой.
Как и все фотографии Сафина, этот снимок смотрелся сквозь легкую дымку. Впрочем, и сама девушка была закутана в вуаль, свисавшую с ее головы. Подпись под фотографией была «Ангел». На следующей фотографии, как бы изнанке этой, первой была изображена та же девушка, но уже со спины. Вуали не было, и лицо ее было плохо различимо. Наклонив голову влево и скрестив на груди руки, девушка стояла спиной. Ее лицо полностью закрывали распущенные длинные волосы.
Портрет был сделан до колен. В этот раз девушка была обнажена. Ее обнаженные спина и ягодицы поражали скульптурной и, опять-таки, нечеловеческой красотой. А на спине, где должны быть лопатки, находились два прямых кровоточащих шрама, страшные раны с кусками мяса и стекающими по спине каплями крови. Раны были параллельны друг другу. Это оставляло такое жуткое впечатление, что перед этим фото хотелось замереть. Фотография оставляла ощущение странной, приглушенной боли. Такую боль испытываешь, когда видишь надругательство над красотой. Раньше там, на спине, были крылья, которые заживо вырвали из спины. Кто-то причинил неземному созданию чудовищную и жестокую боль.
Фотография подписана «Ангел без крыльев». И было ясно, как день, кто вырвал эти крылья, кто надругался над красотой. Мир. Кровавый современный молох, требующий все новых и новых жертв на свой изуверский алтарь потребления.
Я закрыла альбом, потому что не могла на это смотреть. Словно не эта девушка, а я испытывала такую жестокую боль и это мне вырвали крылья.
А, может, и девушка на снимке, и я были вовсе не причем? Может, эту жестокую боль ангела, которому люди вырвали крылья ради шутки или забавы, или ради удачного снимка, испытывал совсем другой человек? Может, ее испытывал Вирг Сафин?
Лицо девочки без крыльев врезалось в мою память так, что это стало почти физическим ощущением. Так, словно мне в реальности произвели операцию. Я захлопнула альбом, откинулась на высокую спинку кресла и закрыла глаза. В этот момент кто-то прикоснулся к моему плечу, и в этом прикосновении было достаточно твердости, чтобы я сразу же открыла глаза. Надо мной склонилась элегантная стюардесса с профессиональной дежурной улыбкой:
— Простите, пожалуйста, это вы Тамара?.. — она четко и правильно произнесла мою фамилию.
— Да, — удивилась я, — это я.
— Вы можете подтвердить это — показать мне паспорт? Простите за настойчивость, но мне сказали удостовериться в этом.
Ничего не понимая, я достала из сумки паспорт и, раскрыв, протянула ей. Прочитав мою фамилию, стюардесса кивнула и удалилась. Прошло минут пять. А потом — потом произошло нечто!
Как только стюардесса появилась в начале салона, глаза всех пассажиров тут же были прикованы к ней. Точнее, не к ней, а к тому, что она несла в руках. А в руках у нее был самый роскошный букет алых роз, какой мне доводилось только видеть в своей жизни! Розы были живыми, настоящими и благоухали так, что аромат их тут же распространился на весь салон. Упакованы розы тоже были очень красиво: перевязаны внизу блестящей лентой, образующей бант в виде сердца. По краям бант был расшит золотым.
Приблизившись, стюардесса протянула букет мне.
— Это вам. Нам поручили вручить вам этот букет, как только мы будем в самой высокой точке полета, и самолет максимально наберет высоту. Прошу вас!
Потеряв дар речи от роскоши этого невероятного букета и завистливых глаз пассажиров (особенно женщины сходили от зависти с ума), я осторожно взяла букет. Розовые бутоны были небольшие, но очень изящные, словно скульптурные. Поражал их удивительно яркий, сочный и чистый алый цвет. Я вдохнула пьянящий аромат глубже и увидела белый конверт между роз.
Раскрыв небольшой прямоугольник-записку и еще не прочитав, я уже знала, от кого. «В самой высокой точке неба я дарю тебе свое сердце. Вирг Сафин».
Мои пальцы задрожали, и записка едва не выпала из рук. Я была не просто потрясена и покорена чарующей романтичностью этого жеста. Можно сказать, была буквально сражена наповал. Этот пугающий человек внезапно раскрыл передо мной такие прекрасные глубины своего сердца, что все слова и сравнения в одно мгновение вылетели из головы!
Задыхаясь от слез, которых я стеснялась, я зарыла лицо в роскошь розового букета (целых 15 алых роз!), и несколько минут пыталась прийти в себя. Затем, поцеловав узкий прямоугольник записки, я спрятала ее в карман на груди.
Я не знала, что ждет меня в будущем, но точно поняла, что человек, который мог так красиво преподнести мне цветы, не может быть абсолютно плохим. Не знаю, какой налет черного, дьявольского мрака оставили на нем прожитые годы, слава и его образ жизни, но я отыщу в глубинах его сердца место, где хранятся такие же прекрасные и чистые чувства, как эти розы. Пусть даже мне придется изрезать на кусочки, растереть в ладонях все его сердце. Я их все равно найду. И, приняв это странное решение, я вдруг почувствовала себя увереннее. Мой ответ был сформулирован так же четко: «В самой высокой точке неба я навсегда подарила тебе свое сердце. Мара».
А потом — снова белый лайнер. Белый воздушный лайнер — ангел, перепачканный бензином. Громоздкая птица, плененная людьми. Без крыльев. Птица, лишенная крыльев.
И когда белоснежный лайнер пошел на посадку, а от потери высоты воздух подступил к горлу, я закрыла глаза и произнесла нечто вроде придуманной в ту самую минуту молитвы: «Господи, прости меня не за то, что я уже совершила, а за то, что еще совершу».
Ангел с искусственными крыльями стремительно шел на посадку, теряя высоту. И я теряла ее тоже. Я понятия не имела, какому Богу молюсь. Здесь, в небе, я была очень близко к любому. Думаю, Бог должен был меня простить, хотя бы за то, что отныне и навсегда место любой возможной иконы заняло для меня узкое лицо с раскосыми азиатскими глазами. Ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
Глава 4
Букет упал на пол. Полный привет, кажется. Слишком уж много всего: беготни, людей, ангаров-залов… Я вышла за пределы зоны прилета и остановилась, не зная, куда идти дальше. И тут только до меня дошло, что стою, как полная идиотка, — паспорт в одной руке, розы — в другой.
Принялась прятать паспорт — розы, а потом и раскрытая сумка, упали на пол. Подняла розы — вывалился паспорт. Блин, когда же закончится этот дурацкий круговорот?
Решительный рывок левой, розы под мышку — сочный хруст, а затем мой еле сдерживаемый крик. Огромный заскорузлый шип впился в ладонь всей злобностью новой для меня жизни, а сочный хруст раздался потому, что решительным жестом левой руки как-то по-дурацки снесла головки нескольких цветов. Это ж надо — изуродовать такой букет! Да еще и найти в нем какой-то шип, который не постеснялся вонзиться в руку.
Сумка, в которую все-таки удалось засунуть паспорт, снова упала на пол. Занявшись занозой в ладони (в конце концов, я все-таки вытащила шип, заляпав кровью носовой платок), вдруг меня осенило, что стою уже минут десять возле самой зоны прилета, а ко мне еще никто не подошел. Кое-как подхватив сумки, я принялась оглядываться по сторонам. Вокруг было множество людей с плакатами, но ни на одном из них не было моего имени. Это означало, что меня никто не встречал.
Рухнув на одно из пластмассовых сидений, я потянулась к телефону и набрала Сафина. В ответ раздалось стандартное «Абонент вне зоны досягаемости сети. Пожалуйста, перезвоните или отправьте СМС-сообщение». У меня потемнело в глазах.
Телефон зазвонил, когда я уже ни на что не надеялась и вполне чувствовала, что умираю. На самом деле ситуацию хуже сложно было даже предположить: в Киеве у меня нет ни одного знакомого человека, я абсолютно не знаю город, никогда не ездила на метро, вообще не знаю, куда ехать. Чтобы остановиться в гостинице или снять комнату, у меня нет денег. Вся моя наличность — 50 долларов. Честно говоря, у меня всегда было с деньгами не очень, а перед отъездом я просто постеснялась брать с собой деньги. Все, что у меня было, оставила маме и сыну, надеясь, что им хватит на первое время. Я совершенно не думала о деньгах, все-таки Вирг Сафин — миллионер, и надеялась, что он не оставит меня подыхать с голоду.
И вот теперь сижу в чужом аэропорту с пятьюдесятью долларами в потрепанной дешевенькой сумке и думаю, куда податься, что мне делать дальше, где провести ночь, ведь нельзя же сидеть вечно в аэропорту. А денег мне однозначно не хватит на обратный билет.