Дэвид Битти никогда не командовал: «Два румба ближе к противнику!» Согласно всем доступным источникам, он сказал: «Четфилд, что-то неладно сегодня с нашими кораблями, черт бы их побрал. Два румба влево!»
Правда, суть от этого не менялась, ведь два румба влево в этом случае было все равно что два румба ближе к противнику.
И еще: когда Гито приснился ему в облике Каррадина, он стрелял из пистолета «хаммерли интернешнл». Теперь же, когда он походил на Эрикссона, у него в руке был «деррингер».
Не говоря уже о том, что в Балаклавском бою один только Фицрой Джеймс Генри Сомерсет был в реглане.
В этих снах все шиворот-навыворот.
Мартин Бек поднялся, снял пижаму и принял душ.
Ежась под холодными струями, он думал о Рее.
По пути к метро он думал о своем странном поведении накануне вечером.
Сидя за письменным столом в кабинете на аллее Вестберга, он ощутил вдруг острый приступ одиночества.
Вошел Колльберг, спросил, как он поживает. Затруднительный вопрос. Мартин Бек отделался коротким:
— Ничего.
У Колльберга был совсем задерганный вид, и он почти сразу ушел. В дверях он обернулся.
— Кстати, дело на Хурнсгатан как будто выяснено. И у нас есть все шансы схватить Мальмстрёма и Мурена с поличным. Правда, не раньше следующей пятницы. А как твоя запертая комната?
— Неплохо. Во всяком случае, лучше, чем я ожидал.
— В самом деле? — Колльберг помешкал еще несколько секунд. — По-моему, сегодня ты выглядишь уже бодрее. Ну, всего.
— Всего.
Снова оставшись в одиночестве, Мартин Бек принялся размышлять о Свярде.
Одновременно он думал о Рее.
Он получил от нее гораздо больше, чем рассчитывал, — как следователь, естественно. Целые три нити. А то и четыре.
Свярд был болезненно скуп.
А с Дэнсом, нашим звукачом, у нее, наоборот, был очень хороший контакт, они могли подолгу обсуждать разные дубли одного и того же. А я разницу реально не слышу. То есть вообще. Для меня процесс записи музыки — это прежде всего увлекательная игра, а тут как-то этого не получалось.
Свярд всегда — ну, не всегда, так много лет — запирался на сто замков, хотя не держал в квартире ничего ценного.
Незадолго перед смертью Свярд тяжело болел, даже лежал в онкологической клинике.
Потом мы нашли девушку по имени Наташа Павлова, она певица, в Юрмале выступала. У нее все было вообще замечательно. У «Диодов» было три концерта.
Может быть, у него были припрятаны деньги? Если да, то где? Может быть, Свярд чего-то боялся? Если да, то чего? Что, кроме собственной жизни, оберегал он, запираясь в своей конуре?
Но к тому времени покатилась вся эта волна восьмидесятых, «Ласковый май» очнулся. Стало уже несмешно, и мы бросили это дело.
Что за болезнь была у Свярда? Судя по обращению в онкологическую клинику — рак. Но если он был обречен, то к чему такие меры защиты?
Может быть, он кого-то остерегался? Если да, то кого?
И почему он переехал на другую квартиру, которая была и хуже, и дороже? Это при его-то скупости.
Вопросы.
Непростые, но вряд ли неразрешимые.
За два-три часа с ними не справишься, понадобятся дни. Может быть, недели, месяцы. А то и годы. Если вообще справишься. Что же все-таки показала баллистическая экспертиза? Пожалуй, с этого следует начать.
Мартин Бек взялся за телефон. Но сегодня у него что-то не ладилось: шесть раз он набирал нужный номер, и четыре раза слышал в ответ: «Минуточку!» — после чего наступала гробовая тишина. В конце концов он все-таки разыскал девушку, которая семнадцать дней назад вскрывала грудную клетку Свярда.
— Да-да, — сказала она, — теперь припоминаю. Звонил тут один из полиции насчет этой пули, всю голову мне продолбил.
— Старший инспектор Рённ.
— Возможно, не помню. Во всяком случае, не тот, который сначала вел это дело, не Альдор Гюставссон. Явно не такой опытный, и все время мямлит «угу» да «угу».
— Ну и что же?
— Ведь я уже говорила вам в прошлый раз, полиция поначалу довольно равнодушно подошла к этому делу. Пока не позвонил этот ваш мямля, никто и не заикался о баллистической экспертизе. Я даже не знала толком, как поступить с этой пулей. Но…
Сергей Шнуров
— Да?
— В общем, я решила, что выбрасывать не годится, и положила ее в конверт. Туда же положила свое заключение, по всем правилам. Так, как у нас заведено, когда речь идет о настоящем убийстве. Правда, в лабораторию не стала посылать, я же знаю, как они там перегружены.
Что вообще я думаю по поводу электро-попа? Конечно, непонятно, как это возможно слушать, если честно. А тем более ходить на концерты. Это определенное состояние. Вообще говоря, если посмотреть всю историю — рок-н-ролл, он появился вначале на алкоголе, потом подключилось ЛСД, и вот когда алкоголик начинает употреблять ЛСД, у него с башней происходит полная хуйня, и получается электропоп. Наверное, вот так.
— А потом?
— Потом куда-то засунула конверт и, когда позвонили, не могла сразу найти его. Я ведь тут внештатно, у меня даже своего шкафа нет. Но в конце концов я его все-таки отыскала и отправила.
— На исследование?
— У меня нет таких прав. Но если в лабораторию поступает пуля, они, надо думать, исследуют ее, хотя бы речь шла о самоубийстве.
Олег Гитаркин
— Самоубийстве?
— Ну да. Я написала так в заключении. Ведь полиция сразу сказала, что речь идет о суициде.
Мне нравилось наблюдать за взаимной творческой ненавистью Шнурова и Вдовина, эти люди друг друга не любят, примерно так же как я не люблю Кострова. Это не какая-то человеческая вражда или конфликт, а вполне обычная история, все музыканты друг друга не любят. Шнур мне смешно рассказывал, как он встретил Земфиру и та ему подарила пластинку, а Вдовин, типа, до этого долго всем рассказывал, что он продюсер пластинки, а в итоге там всего один ремикс, и вот как его поделили, ха-ха-ха. Ну и то же самое Вдовин может сказать, что он давно уже не тот Шнур и все это уже никому не надо и так далее. Мне нравится наблюдать, как они друг про друга что-то такое смешное говорят.
— Ясно, буду искать дальше, — сказал Мартин Бек. — Но сперва у меня к вам будет еще один вопрос.
— Какой?
Всеволод «Севыч» Антонов
«Бабаробот» записали за три дня, я писал какие-то авторские тексты, сам же их и читал. Там было изначально энное количество песен, а все остальное Серега дописывал ну как для спектакля, уже по ходу дела, ну всякие там арии сантехников. А так весь альбом на кухне сочинился. Мы никак не могли найти с Серегой точек соприкосновения по поводу финала. Они, собственно, так и не нашлись, Серега настоял на своем финале про теракт, ну а я остался при своем мнении.
— При вскрытии вы ничего особенного не заметили?
— Как же, заметила, что он застрелился. Об этом сказано в моем заключении.
Сергей Шнуров
Севыч мне предлагал, чтобы они в финале уплывали на надувном матрасе. Блядь, ну куда это годится?
— Да нет, я, собственно, о другом. Вы не обнаружили признаков какого-нибудь серьезного заболевания?
Григорий Зонтов
— Нет. Никаких органических изменений не было. Правда…
Я спел куплет в песне про джентльменов удачи — мы ее разложили со Шнуровым и Севычем на троих, типа как Вицин, Моргунов и Никулин. Очень хорошая песня. Непонятно, почему мы ее не играли на концертах, я неоднократно этот вопрос поднимал, но Шнуров почему-то не велся. А с Серегой же как — с ним надо либо очень серьезно говорить, либо вообще не разговаривать.
— Что?
— Я ведь не очень тщательно его исследовала. Определила причину смерти, и все. Только грудную клетку и смотрела.
Андрей «Андромедыч» Антоненко
— Точнее?
«Бабаробот» спасла группу в тот момент от полной девальвации. Из-за этого альбома «Ленинград» не превратился в команду типа «Агаты Кристи».
— Прежде всего сердце и легкие. Никаких дефектов — если не считать, что он был мертв.
После всех устраивающего альбома «Для миллионов» никто не ожидал такой вещи от группы «Ленинград». В Ленинграде висели огромные плакаты по всему городу — «Бабаробот», «Бабаробот». Все ринулись покупать, а потом дико плевались.
— Значит, в остальном возможность болезни не исключается?
— Конечно. Все что угодно — от подагры до рака печени. Скажите, а почему вы так копаетесь? Рядовой случай, ничего особенного…
Сергей Шнуров
— В моих вопросах тоже нет ничего особенного.
«Бабаробот» — альбом «Ленинграда», где Шнура вроде как и нет. А ведь Шнур сейчас больший бренд, чем «Ленинград».
Мартин Бек закруглился и попробовал разыскать кого-нибудь из сотрудников баллистической лаборатории. Ничего не добился и в конце концов вынужден был позвонить самому начальнику отдела, Оскару Ельму, который пользовался славой выдающегося специалиста по криминалистической технике. И малоприятного собеседника.
«Бабаробот», конечно, самый недооцененный альбом. Народ, который совсем народ, — он испугался. А радиопостановки — это великое дело, по идее. В эпоху, когда музыку слушают в основном в автомобиле, а не в компании, в пробках или когда ты летишь на курорт — самое то!
— А, это ты, — пробурчал Ельм. — Я-то думал, тебя сделали начальником управления… Видно, не оправдались мои надежды.
— А тебе-то что от этого?
Глеб Владиславлев
— Начальники управлений сидят и думают о своей карьере. Кроме тех случаев, когда играют в гольф и мелют вздор по телевидению. Уж во всяком случае, они не звонят сюда и не задают пустых вопросов. Ну, что тебе нужно?
— Ничего особенного, баллистическая экспертиза.
Мы поехали с подружкой в Краснодар. А Серега был где-то там на местности.
— Ничего особенного? А поточнее можно? Нам ведь каждый недоумок какую-нибудь дрянь шлет. Горы предметов ждут исследования, а работать некому. На днях Меландер прислал бак из уборной с садового участка — определите, мол, сколько людей в него испражнялось. А бак полный до краев, его, наверно, два года не чистили.
— Да уж, неприятная история.
Встретились в Кабардинке и остались на неделю. Драйв безумный был. Серега даже в караоке пел. Сукачева. Потом поехали к Серегиным норильским друзьям. Объехали Кавказ и поехали в сторону Краснодара, на полпути повернули к горам, бросили машину. Там нас ждал «Газ-66». Мы на нем ехали шесть часов со скоростью тридцать километров. Доехали до места. Там живет общага хиппи. Это бывшая зона, поселок при ней. Там своя цивилизация. Этот дядька на «газе» возит им продукты. Там Серега устроил концерт у костра под гитару. Под звездным небом, такой КСП настоящий. В какой-то момент меня моя подруга начала тормошить: мол, я не могу здесь, здесь ужасно. А мы в тот день еще ходили на экскурсию, зону смотреть, наскальную живопись зэков, в общем, колорит соответствующий. И тут Серега ко мне подходит и говорит: «Глебыч, а давай ее убьем и в реку скинем». А она в двух шагах от нас и все слышит. Я смотрю — она вся белая и явно опасается за серьезность его намерений. Потом приехали в Геленджик, там он и написал строчки: «Я приехал в Геленджик, охуенный я мужик», изначально там именно так было.
Фредрик Меландер прежде занимался убийствами, он много лет был одним из лучших сотрудников Мартина Бека. Но недавно его перевели в отдел краж — видимо надеясь, что он поможет разобраться в царящем там кавардаке.
— Точно, — сказал Ельм. — В нашей работе приятного мало. Если бы кто-нибудь это понимал. Начальник цепу сто лет к нам не заглядывал, а когда я весной попросился к нему на прием, он велел передать, что ближайшее время у него все расписано. Ближайшее время — а сейчас уже июль! Что ты скажешь?
— Знаю, знаю, что у вас хоть волком вой.
Андрей «Андромедыч» Антоненко
— Это еще мягко сказано. — Голос Ельма звучал несколько приветливее. — Ты просто не представляешь себе, что творится. И хоть бы кто посочувствовал нам, добрым словом поддержал. Черта с два.
Я в то время капал Сереге на мозг, что надо какой-то мультфильм сделать и обшить его песнями. Мы тогда с Серегой жили вместе на Достоевского, что-то придумывали, Джанго Рейнхардта пытались какого-то сделать. Самой первой была записана песня «Геленджик». Потом откуда-то появилось странное выражение «бабаробот», стали прикидывать, как его можно применить. Я предложил историю про то, как чуваки сварили какого-то робота. Серега возразил: ни хуя они его не сварили, они просто из чувака его сделали и продали. Севыча подключили и за пару вечеров записали недостающие песни.
Оскар Ельм был неисправимый брюзга, зато хороший специалист И он был восприимчив к лести.
— Просто диво, как вы со всем управляетесь, — сказал Мартин Бек.
Михаил Рябчиков
— Диво? — повторил Ельм совсем уже добродушно. — Это не диво, это чудо. Ну так что у тебя за вопрос по баллистической экспертизе?
— Да я насчет пули, которую извлекли из одного покойника. Фамилия убитого Свярд. Карл Эдвин Свярд.
Я однажды в 98 году жил у Сереги дома пару дней. Сидели, пили, разговаривали и он мне ставил Tiger Lillies. Разумеется, тогда и речи не было о том, чтоб совместно записываться. Он мне говорил: «Понимаешь, Миха, „Ленинград“ — это ж история такая, что на ней денег не сделаешь, но вот у меня есть куча других проектов с девасиками, нужно будет сними что-то придумать, чтобы уже нарубить как следует».
— Ясно, помню. Типичная история. Диагноз — самоубийство. Патологоанатом прислал пулю нам, а что с ней делать, не сказал. Может, позолотить и отправить в криминалистический музей? Или это послание надо понимать как намек: дескать, отправляйся на тот свет сам, пока не пришили?
— А какая пуля?
— Пистолетная. Пистолет у тебя?
— Нет.
— Откуда же взяли, что это самоубийство?
Андрей «Андромедыч» Антоненко
Хороший вопрос.
Мартин Бек сделал отметку в своем блокноте.
«Тигровые лилии», в принципе, похожи на «Ленинград», но на поверку они оказались так себе. Когда мы записывали этот альбом, я прослушал восемь их пластинок, взяв на себя функцию отборщика. Серый был в разъездах, попросил выбрать песни. Я выудил с восьми пластинок четыре песни, причем одна из них это «Дикий мужчина». Скрепя сердце наскребаю еще три. Мало там музыкального материала. Они интересно играют, но у них масштаб не тот. Пластинку в итоге мы записывали четыре дня.
— Какие-нибудь данные можешь сообщить?
— Конечно. Судя по всему, сорок пятый калибр, род оружия — автоматический пистолет. Правда, такие пистолеты разные фирмы делают, но если ты пришлешь гильзу, определим поточнее.
Мартин Жак
— Я не нашел гильзы.
Я бы не назвал «Ленинград» непрофессионалами. Они неплохие на самом деле музыканты. Студия тоже была неплохая, дизайн там смешной. У Шнура мощная харизма. Запись была несколько спонтанная и анархическая, но, по-моему, так и надо подобного рода музыку писать. Я вообще Шнуру благодарен — он, насколько я понимаю, здорово популяризировал нашу музыку в России. Я немного удивился, когда они предложили мне спеть пару их песен. Я, кстати, до сих пор пою «Vodka is the best». Мы со Шнуром так толком и не поговорили, потому что он не знает английского, а я, соответственно, русского. Но по-моему, он истинный поэт.
— Не нашел? А что, собственно, делал этот Свярд после того, как застрелился?
Денис Рубин
— Не знаю.
Презентация совместного с Tiger Lillies диска была в «Платформе». Протекала она следующим образом: Шнур вылез на сцену, поприветствовал собравшихся, потом сказал: ну все, теперь иду с вами бухать. И сел за стол. А в зале начали крутить фильм про Tiger Lillies. Все остались довольны, никакого концерта уже было не надо.
— Вообще-то с такой пулей в груди особую прыть не разовьешь, — заметил Ельм. — Ложись да помирай, вот и весь сказ.
— Понятно, — сказал Мартин Бек. — Спасибо.
Роман Грузов
— За что?
— За помощь. И желаю успеха.
Французский писатель Джонатан Литтел написал книжку «Доброжелатель», которая неожиданно забила во Франции Гарри Поттера по продажам. Французы так удивились, что присудили ему Гонкуровскую премию. А сам Джонатан сидел в этот момент то ли в Бейруте, то ли в Барселоне. Ему звонит опешивший агент, говорит: дали Гонкуровскую премию, надо ехать присутствовать. А Джонатан не знал сперва, что ему ответить, а потом догадался. Он почему-то послал агенту в ответ несколько mp3 с диска «Ленинграда» «Huinya». Такой был ответ Джонатана гонкуровскому комитету.
— Попрошу без этих шуточек. — Ельм положил трубку.
Что ж, один вопрос выяснен. Кто бы ни стрелял, сам Свярд или кто-то другой, он действовал наверняка. Сорок пятый калибр гарантирует успех, даже если не попадешь точно в сердце.
Андрей «Андромедыч» Антоненко
Это ясно, а в целом — много ли дал ему этот разговор?
С «Лилиями» это навязанная история. Ее придумал и лелеял директор «АукцЫона» Сергей Васильев, если бы не он, ничего бы не произошло. Я думаю, что «Huinya» — это худший альбом группы «Ленинград» и лучший альбом группы «Тигровые лилии». Больше мы никаких совместных проектов ни с кем не затевали — а на фига? Любой эксперимент проще сделать самим.
Пуля — это еще далеко не улика, если нет оружия или хотя бы гильзы.
Михаил Рябчиков
Правда, выяснилась одна важная деталь. Ельм сказал, что пуля от автоматического пистолета сорок пятого калибра, а на его слова можно положиться. Итак, Свярд убит из автоматического пистолета.
В 2004 году в Москву приехал Алик Копыт, и у кого-то возникла идея сделать совместный концерт со Шнуром, спеть вместе. Уже была группа «Ленинград», второй состав — финансово мы бы не потянули, да и группа в Москве была уже под запретом. Шнур тогда был в Москве и был ведущим на «Муз-ТВ», сказал: за вами водка, а Алик человек хороший, почему бы нет. И по радио откуда-то пошла реклама, что сегодня в «Проекте ОГИ» концерт группы «Ленинград». Был ужасный стрем, я думал: во попали — мало того что приедут от Лужкова нас всех вязать, так еще и клуб порвут напрочь. Концерт был смешной. Шнур дал Борисову по морде, а потом подъехали все ребята, и второе отделение было, по сути, концертом группы «Ленинград». Алика окончательно потеснили, и он, конечно, немного обиделся на нас. Хотя мы, благодаря тому что люди пришли на Серегу, отбили аликовский гастрольный тур. А Серега не взял ни копейки.
А в остальном все непонятно по-прежнему.
Сергей Шнуров
Свярд не мог покончить с собой, и никто другой не мог его убить.
…Мартин Бек продолжал поиск.
Я еду на такси домой на Петроградку, через пробки. Вдруг таксист мне говорит: вон человек голосует, давай его подбросим. Я говорю: ну давай. А я ж слепой, вижу плохо. И тут на заднее сиденье влезает в тачку Андрей Петров, царствие ему небесное. Я говорю: опа! И он такой: опа! Как старые знакомые. Он мне говорит: я видел, как вам премию какую-то давали. А я когда получил первую свою музыкальную премию, то сказал со сцены: «Андрей Петров все равно круче». Он говорит: ну, давайте, пока я жив, к нам в Союз композиторов вступайте. Но я по своему распиздяйству так и не вступил. Теперь жалею, все проебал, как всегда. Мы с Петровым потом раз пять еще общались. Еще при жизни выходил трибьют ему, Юрий Шевчук там отличился, еще кто-то. А я даже и не посмел.
Он начал с банков, зная по опыту, что на них уйдет уйма времени. Правда, в Швеции не ахти как строго с тайной вкладов, но очень уж много финансовых учреждений, к тому же годовой процент невысок, и мелкие вкладчики предпочитают банки соседних стран, особенно Дании.
Мартин Бек не давал передышки телефону.
Олег Гитаркин
Говорят из полиции. По поводу такого-то, проживающего по адресу такому-то или такому-то… личный индекс… Просим сообщить, не открывал ли он у вас личный счет, не было ли у него абонентского ящика.
Единственный минус нового состава «Ленинграда» в том, что многие музыканты играют по инерции, как на завод ходят. Эта вещь, как правило, музыкантов подкашивает, они много начинают ездить, их перестает что-либо интересовать. Образуется пустота из такого мегаэкшна. У Шнура плюс, что он контролирует всех. Шнур начинает периодически устраивать свои творческие чистки, но наутро всегда извиняется.
Вопрос сам по себе несложный, но пока всех обзвонишь… А тут еще пятница и конец рабочего дня. Раньше понедельника-вторника ответов не жди.
Кроме того, надо бы позвонить в больницу, где лежал Свярд, но это дело Мартин Бек сразу отложил на понедельник.
Андрей «Андромедыч» Антоненко
Его рабочий день тоже подходил к концу.
«Спитфайр» вообще достаточно консервативно относятся к музыке. Я думаю, что со временем из них получится очень хороший эстрадный оркестр. Для «Спитфайра» это нормально — мотаться на гастроли, а мне тяжело.
В Стокгольме в это время царил полный хаос, полиция была в истерике, многочисленные толпы — в панике.
Олег Гитаркин
Но Мартин Бек об этом не подозревал. В его окно изо всей Северной Венеции было видно только дышащее миазмами шоссе да промышленные комплексы. Словом, вид не более отвратительный и отталкивающий, чем всегда.
Шнуров мне в свое время хвастался, что может просто выходить в зал с бумажкой и читать стихи. Впрочем, как показывают последние творческие вечера Малькольма Макларена, можно и этого не делать. Просто сидеть, сигарету курить.
В семь часов он все еще сидел в своем кабинете, хотя рабочий день кончился два часа назад и сегодня он больше ничего не мог сделать для следствия.
Алексей Зимин
Наиболее осязаемым итогом дня была метина на указательном пальце правой руки от усердного вращения телефонного диска.
Приехали со Шнуровым в Ригу — у него там была выставка картин, он их тогда только нарисовал, еще краска не просохла. Для их перевозки понадобился целый автобус. Тогда он, кстати, и придумал термин «брендреализм». А параллельно там проходил кинофестиваль российского кино. Мы сидели в каком-то «Кока-кола-центр-плаза», где Шнур после восьми, что ли, коктейлей доебался до режиссера Алексея Учителя: «Слушай, как ты можешь жить с такой фамилией? Чему ты учишь? Ну вот скажи, чему ты кого научил? Ты что, сам не понимаешь, какое говно снимаешь?» За столом находилось еще несколько человек, все были трезвые, за исключением Шнурова. Учитель в какой-то момент молча встал и ушел.
Завершая служебные дела, он поискал в телефонной книге Рею Нильсен. Нашел и уже хотел набрать ее номер, но поймал себя на том, что не знает, о чем ее спросить, во всяком случае по поводу Свярда.
И нечего себя обманывать: служба тут ни при чем.
Просто он хотел убедиться, дома ли Рея, и задать ей только один незатейливый вопрос.
Евгений Лаврентьев
Можно зайти?
Мартин Бек снял руку с аппарата и поставил телефонные книги на место. Потом навел порядок на столе, выбросил ненужные бумажки, аккуратно сложил карандаши.
Мы попросили Шнура написать песню для фильма «Личный номер», просто потому что он тогда был дико популярный — логика была ровно такая. Подходит его музыка к фильму, не подходит — это вообще не рассматривалось. Если бы на тот момент была актуальна София Ротару, значит, на фильм «Личный номер» пригласили бы ее. Я встретился с ним несколько раз, у него был совершенно деловой подход, он был очень адекватный, вел себя спокойно, посмотрел трейлер фильма. Я, в принципе, заказывал ему песню про некую борьбу офицера с врагом и победу в этой борьбе. У него было два варианта песни, но все они были под такой гитарный дембельский бой. Мы ожидали какой-то песни типа «террористам пиздец», строго говоря, не понимали, что он вообще будет делать. Потом он прислал окончательный вариант — я подумал, что песня не очень-то получилась по гамбургскому счету. (Впрочем, потом я услышал финальную песню в «Статском советнике» и понял, что может быть еще хуже.) Я почему-то вспоминал тогда Окуджаву, который всегда отказывался петь на концертах «Горит и кружится планета», мотивируя это тем, что песня написана на заказ. Тут в принципе ситуация была похожая — Шнур мог бы, по-хорошему, постараться и написать что-то помощнее, но уж… как вышло.
Все это он делал тщательно, не спеша и ухитрился растянуть уборку чуть ли не на полчаса. И еще полчаса возился с испорченной шариковой ручкой, прежде чем решил, что ее уже не починишь, и выбросил в корзину.
За песню он получил пятьдесят тысяч долларов.
Здание еще не опустело, он слышал, как по соседству двое коллег спорят о чем-то на повышенных тонах.
Его не интересовало, о чем они спорят.
Сергей Шнуров
Выйдя на улицу, Мартин Бек зашагал к метро «Мидсоммаркрансен». Ему пришлось довольно долго ждать, прежде чем подошли зеленые вагоны, снаружи очень аккуратные, а внутри изуродованные хулиганами — сиденья изрезаны, ручки оторваны или отвинчены.
Я никаких бюджетов никогда не осваивал. Я все деньги заработал своим потом на концертах. И ни копейки никому не должен — ни налоговой полиции, ни ментам. Слава Аллаху, что они никогда не охраняли меня на концертах. Потому что я знаю — я выйду на улицу, я буду сам за себя. И вы, ребята из государства, пожалуйста, тоже давайте сами за себя. Я чувствую их безответственность по отношению ко мне и хотел бы, чтоб они чувствовали мою ответную безответственность по отношению к ним. Я не хочу ни за что платить! За что? За эти уебищные коммунальные услуги, за то, что вода из крана течет? Спасибо царю-батюшке, который проложил водопровод. Вода, которая течет у меня из крана, в план Путина точно не входит. Бог бы с ней, с водой — есть и пожестче тема. Беслан Путина. Вот как можно было так поступить? Вот что они там три дня сидели — чтобы потом всех уничтожить? Это какое-то нечеловеческое отношение к людям. И я всегда помню, что государство мне не друг.
В Старом городе он сошел и направился к своему дому.
Дома, надев пижаму, поискал пива в холодильнике и вина в шкафу, хотя знал, что ни того, ни другого нет.
Алексей Зимин
Когда Шнуров поссорился с «Галой», он решил открыть свой собственный лейбл. Причем заниматься не только звукозаписью, а всем подряд — чуть ли не голубцы консервировать с кетчупом.
Открыл банку русских крабов и сделал два бутерброда. Откупорил бутылку минеральной воды. Поел. Ужин как ужин, совсем даже неплохой, но уж больно тоскливо сидеть и жевать в одиночестве… Правда, позавчера было точно так же тоскливо, но тогда его это почему-то меньше трогало. Чтобы чем-то заняться, Мартин Бек взял с полки одну из многих еще не прочитанных книг. Это оказалась беллетризованная история битвы в Яванском море, автор Рэй Паркинс. Лежа в постели, он быстро ее одолел и заключил, что книжка плохая. И зачем только ее переводили на шведский? Кстати, какое издательство? «Норстедтс» — странно.
Звонит мне из Питера и говорит:
Сэмюэл Элиот Морисон в своей «Войне на двух океанах» на девяти страницах сумел о том же написать куда толковее и ярче, чем Паркинс на двухстах пятидесяти семи.
— Я все придумал. Лейбл будет называться «Шнурок». Ты будешь главным редактором.
Засыпая, Мартин Бек думал о макаронах с мясным соусом. И поймал себя на том, что ждет завтрашнего дня с чувством, смахивающим на предвкушение.
— А ты кем?
— Я буду замдиректора. У меня даже трудовая книжка есть, там написано «Шнуров Сергей Владимирович, профессия — замдиректора».
А так как чувство это было ничем не оправдано, бессодержательность субботы и воскресенья показалась ему особенно невыносимой. Впервые за несколько лет одиночество превратилось в нестерпимую муку. Дома не сиделось, и в воскресенье он даже совершил прогулку на пароходике до Мариефред, но это не помогло. Он и на вольном воздухе чувствовал себя словно взаперти. Что-то в его жизни крепко не ладилось, и он не хотел больше с этим мириться, как мирился прежде. Глядя на других людей, Мартин Бек догадывался, что многие из них пребывают в таком же тупике, но то ли не осознают этого, то ли не хотят осознавать.
Я, кстати, три года спустя видел эту книжку, не соврал.
В понедельник утром во сне он опять скакал верхом. Гито был похож на Каррадина и держал в руке автоматический пистолет сорок пятого калибра. А когда Мартин Бек выполнил свой жертвенный ритуал, к нему подошла Рея Нильсен и спросила: «Ты ничего лучшего не мог придумать?» Придя в свой кабинет на аллее Вестберга, он снова взялся за телефон. Начал с онкологической клиники. И с великим трудом добился ответа, из которого мало что можно было извлечь.
— А кто директором будет?
Свярд был госпитализирован в понедельник шестого марта. Но уже на другой день его направили в инфекционное отделение больницы Сёдер.
— А какая разница. Светик будет. Севыч. Или вот Семеля назначим.
Почему?
— И что я буду редактировать? Группу «Ленинград»?
— Все будешь. У нас большие планы. Завтра по этому поводу устраиваю пресс-конференцию.
— На этот вопрос теперь не так-то легко ответить, — сказала секретарша, отыскав наконец в регистрационных книгах фамилию Свярда. — Очевидно, случай не по нашему профилю. Истории болезни нет, есть только пометка, что он поступил с направлением от частного врача.
Пресс-конференция действительно состоялась. Я уже не помню, о чем там шла речь. Видимо, о больших планах.
Собственно, из больших планов едва не состоялся только один. Осенью мы со Шнуровым некоторое время носились с идеей создания двухпартийной системы в стране и собирались выдвинуть в Думу две организации: «За всех» и «Против всех».
— А что за врач?
Партию «За всех» должен был возглавить Севыч. «Против всех» — Шнуров. У партий был один на двоих гимн. Шнуров потом издал его в альбоме «Хлеб» — под названием «Суть-хуйнуть».
— Некий доктор Берглюнд, терапевт. Кстати, вот и направление, только разобрать ничего нельзя, вы же знаете, как врачи пишут. Вдобавок ксерокопия плохая.
В процессе выяснилось, что для регистрации партий нужны официальные ячейки во всех субъектах Федерации. Причем ячеек нужно много.
— Адрес тоже не разобрать?
— Адрес врача? Уденгатан, тридцать.
Такого подвоха мы не ожидали, но тут нам в голову пришла светлая мысль. У «Ленинграда» есть поклонник — Евгений Чичваркин, хозяин «Евросети». А магазинов «Евросети» по всей стране — тысячи. Что, если на базе каждого магазина создать партийную ячейку?
— Ну вот видите, что-то все же разобрали.
— Штемпель, — лаконично ответила секретарша.
Мы в состоянии душевного партстроительского подъема взяли еще литр красной этикетки и даже, кажется, не голубцов, а какой-то мясной нарезки. Напились и звонили пару раз Чичваркину, но он, на свое счастье, был недоступен.
У доктора Берглюнда автоматический ответчик сообщил, что прием временно прекращен, до пятнадцатого августа.
Ну конечно, доктор в отпуске.
Но Мартина Бека никак не устраивало ждать больше месяца, чтобы узнать, чем болел Свярд.
Он набрал один из номеров больницы Сёдер. Больница эта большая, ее телефоны вечно заняты, и он потратил почти два часа, прежде чем выяснил, что Карл Эдвин Свярд действительно находился в инфекционном отделении в марте месяце, а именно со вторника, седьмого числа, по субботу, восемнадцатого, после чего, судя по всему, отбыл домой.
Но с каким заключением его выписали — здоров?.. Смертельно болен?..
К утру мы допили красную этикетку и цедили рижским бальзам, который пить вообще невозможно. Он года полтора простоял у меня в холодильнике невостребованным. Сто раз была возможность его выпить. Но мы всегда предпочитали сходить в магазин, чем пить эту жуть. Однако в тот раз — то ли мы были так пьяны, что нам было все равно, то ли по другой какой причине — бальзам был выпит. Я до сих пор вспоминаю об этом с содроганием.
На этот вопрос он никак не мог добиться ответа: заведующий отделением занят, не может подойти к телефону.
Утром я спросил Шнурова про партию. Он посмотрел на меня хмуро: «Ну ее. Политика — это грязное дело».
Придется опять самому трогаться в путь…
Сергей Шнуров
Мартин Бек доехал на такси до больницы и, поблуждав немного, отыскал нужный коридор.
Когда я совсем в депрессии, я слушаю «Ленинград».
Роман Грузов
Еще через десять минут он сидел в кабинете человека, коему положено было знать все о состоянии здоровья Свярда.
Шнур однажды был ведущим благотворительного аукциона, который устраивала «Афиша». Дело было в Питере, в ресторане «Москва». В частности, один лот представлял собой годовую подшивку газеты «Сусанин». И началось с пятидесяти рублей, народ как-то вяло велся, и тогда Шнур сказал: «Газета хорошая, я, пожалуй, ее сам куплю. Десять тысяч!» И действительно отдал деньги.
Это был мужчина лет сорока, небольшого роста, волосы темные, глаза неопределенного цвета — сероголубые с зелеными и светло-коричневыми искорками. Пока Мартин Бек искал в карманах несуществующие сигареты, врач, надев очки в роговой оправе, углубился в бумаги. Десять минут прошло в полном молчании, наконец он сдвинул очки на лоб и посмотрел на посетителя.
Василий Уткин
Я, наверное, уже заебал всех своей любовью к «Ленинграду», но ничего поделать нельзя. Мне кажется, самое главное его качество — это органичность. Он практически всему органичен. А значит, он органичен времени. Поэтому у него все получается.
— Ну, так. Что же вы хотели узнать?
— Чем болел Свярд?
Алексей Зимин
— Ничем.
В 2002–2003 годах Шнуров в многочисленные приезды в Москву часто останаливался у меня, в Аптекарском переулке. Туда он однажды вернулся после съемок фильма «Игра мотыльков» с новой подругой — Оксаной Акиньшиной. Вместе они смотрелись очень эффектно. И это совсем не был традиционный дуэт «красавица и чудовище», как это клише было многократно продано в прессе. Они были совершенно органичной парой не благодаря противоречию. Противоречия ни внешнего, ни внутреннего в них не было. Они так эффектно смотрелись как раз потому, что были совершенно одинаковые. И это был не коктейль виски-сур, а двойной виски.
С минуту Мартин Бек осмысливал это несколько неожиданное заявление. Потом спросил:
Они жили у меня по нескольку дней подряд, потом уезжали — концерты, съемки. Потом возвращались, и Шнуров совмещал наши с ним запои с оголтелыми любовными страстями. Квартирка в Аптекарском маленькая — и там в воздух просто вибрировал от электрического напряжения: алкогольный угар и брюсовские какие-то страсти.
— Почему же он пролежал тут почти две недели?
У Шнурова уже тогда было неплохо с деньгами, но это не слишком поменяло его привычки.
Его физиономию стали узнавать на улице где-то к 2003-му. Осенью 2002-го мы еще могли неузнанными дойти до метро и купить еды и алкоголя. Потом это стало невозможно, и дорога в магазин превращалась в бесконечную автограф-сессию.
— Точнее, одиннадцать суток. Мы провели тщательное обследование. Были некоторые симптомы, было направление от частного врача.
Весной 2003-го мы пили красный «Джони Уокер». У Шнурова уже было достаточно денег, чтобы позволить себе любые напитки, но красный «Дж. Уокер» — это, пожалуй, был максимум алкогольной буржуазности, которую он себе позволял. У него вообще не было в плане денег той консьюмеристской метаморфозы, которая обычно происходит со всеми рок-звездами, неважно, здесь или там. Денежного сора. На машины там или хотя бы алкоголь, одежду, баб и проч.
— Доктора Берглюнда?
Красный «Джони Уокер» — вполне себе плебейский, самый заурядный виски. Такой могут пить все, зарабатывающие в месяц тысячу долларов. Это абсолютно немаркированный алгоколь. Рок-звезде в положении Шнурова положено пить розовую «Вдову Клико» или «Кристаль». Так делают почти все. Но это как-то даже в голову не приходило.
— Совершенно верно. Пациент считал себя тяжело больным. Во-первых, у него были две шишки на шее, во-вторых, в области живота слева — опухоль. Она легко прощупывалась, и, как часто бывает в таких случаях, пациент решил, что у него рак. Обратился к частному врачу, тот нашел симптомы тревожными. Но ведь частные врачи обычно не располагают необходимым оборудованием, чтобы диагностировать такие случаи. Да и не всегда квалификация достаточная. В этом случае был поставлен неверный диагноз, и пациента скоропалительно направили в онкологическую клинику. А там сразу выяснилось, что пациент не прошел обследования, и его перевели к нам. Ну а обследование дело серьезное, надо было взять не один анализ.
Мы пили красную этикетку и закусывали ее болгарскими консервированными голубцами. Их надо разогреть прямо в жестяной банке. Страшная вещь, с привкусом железа.
— И вывод гласил, что Свярд здоров?
— Практически здоров. Насчет шишек на шее мы сразу его успокоили — обыкновенные жировики, ничего опасного. Опухоль в области живота потребовала более серьезного исследования. Мы, в частности, произвели общую аортографию, рентген всего пищеварительного тракта. А также биопсию печени…
— Это что такое?
— Биопсия печени? Попросту выражаясь, в бок пациента вводят трубочку и отделяют кусочек печени. Кстати, это исследование я сам проводил. Затем взятый образец направили в лабораторию и проверили на раковые клетки. Так вот, ничего похожего мы не нашли. Опухоль оказалась изолированной кистой на колон…
Я вообще не помню, чтобы Шнуров когда-либо выказывал какие-то гастрономические капризы. Голубцы, грибной суп — вот, собственно, и все. И дома у него почти никогда не было ничего съедобного. Я однажды жил у него в Питере, в квартире на Мучке. Открыл холодильник, а там музей кетчупов и початых майонезов. Буквально по двадцать банок и того, и другого. И все едва початы. Видимо, ходили ночью в магазин, покупали пельмени или сосиски и к ним кетчуп или майонез. И так всякий раз, потому что Шнуров просто не помнил, что у него в холодильнике уже музей этих кетчупов.
— Простите, как вы сказали?
Я их выкинул все. Получилось две большие сумки.
— На кишке. Словом, киста. Ничего серьезного. Ее можно было удалить хирургическим путем, но мы посчитали, что в таком вмешательстве нет нужды. Пациент не испытывал никаких неудобств. Правда, он утверждал, что у него прежде были сильные боли, но они явно носили психосоматический характер.