Ты затормозила. Развернулась и на полной скорости поехала прямо на меня. Я вовремя попятилась, велосипед со скрипом остановился, я схватилась за руль и зажала переднее колесо ногами. Твое лицо было очень близко.
Он плохо спал в эту ночь.
— Еще раз увижу вас под окнами ночью — позвоню в полицию!
— Ты?! А ничего, что ты украла квартиру? Полиции будет весьма интересно. Кража — это преступление.
— Преследование — тоже. Держитесь от меня подальше и перестаньте сюда приходить!
Ты высвободила велосипед и уехала.
— Почему ты разрушила мне жизнь? — кричала я вслед.
Ты лишь ожесточенно крутила педали, удаляясь.
В следующий раз мы увиделись на похоронах Иэна, где ты играла роль убитой горем вдовы. Даже после его смерти ты стояла между нами. Нагло, бессовестно занимала мое законное место рядом с ним. Ты надела черный брючный костюм. Мой костюм, который ты погладила моим утюгом в моей квартире и посмотрелась в мое зеркало перед выходом. Все это должна была делать я! Ты еще больше осунулась — хотя, может, просто вживалась в образ. Я, неумытая и неухоженная, все равно выглядела хуже и больше походила на скорбящую. Хоть в чем-то удалось тебя обойти. Радости от победы, впрочем, не ощущалось, да и поздравить было некому.
Я не знала, кто придет проститься с Иэном. Пришли только ты и я. Ты пригласила мать и Джемму.
Я сидела одна с левой стороны от прохода и думала о Иэне. Короткая вышла жизнь и глупая смерть. И ничего не осталось после. Даже хоронить некому. Родственники умерли или давно потеряли связь. Друзья предали. Коллеги позабыли. Что за жизнь, если у гроба лишь гражданская жена и любовница с сумасшедшими мамашами?
А кто придет проводить меня? Кто будет со мной в последний час? Меня-то вообще вынесло за скобки…
Роберт Шекли
Ты поднялась с передней скамьи и направилась к гробу — произносить первую прощальную речь.
— Я знала Иэна недолго, но он перевернул мою жизнь. Он был добрым, смешным, великодушным и талантливым человеком. Незадолго до гибели он нашел в себе силы измениться к лучшему. Тем горше его несвоевременная кончина… Скучаю. Буду помнить вечно.
“Особый старательский”
И ты оглядела зал, словно ждала бурных оваций. Боже, какие вы, снежинки, показушники!
Пескоход мягко катился по волнистым дюнам. Его шесть широких колес поднимались и опускались, как грузные крупы упряжки слонов. Невидимое солнце палило сквозь мертвенно-белую завесу небосвода, изливая свой жар на брезентовый верх машины и отражаясь от иссушенных песков.
И вдруг обратилась ко мне:
— Кэтрин, хотите сказать несколько слов?
“Только не спать”, — сказал себе Моррисон, выправляя по компасу курс пескохода.
Несколько слов, говоришь? По-твоему, почти пятьдесят лет его жизни, двадцать из которых он прожил со мной, можно пересказать в «нескольких словах»? Самоуверенная дрянь. Твоя мать и Джемма даже смотреть боялись в мою сторону. Каких ты им сказок насочиняла про роман с Иэном, чтобы они не растерзали тебя на месте за этот цирк?
Вот уже двадцать первый день он ехал по Скорпионовой пустыне Венеры, двадцать первый день боролся со сном за рулем пескохода, который, качаясь из стороны в сторону, переваливал через одну песчаную волну за другой. Ехать по ночам было бы легче, но здесь слишком часто приходилось объезжать крутые овраги и валуны величиной с дом. Теперь он понимал, почему в пустыню направлялись по двое: один вел машину, а другой тряс его, не давая заснуть.
Я поднялась и пошла к кафедре. Меня качало после бессонной ночи. Я была за гранью отчаяния. Абонемент в фитнес-клубе закончился, я не помнила, когда последний раз мылась. Я ходила к лечащему врачу за рецептом для снотворного, и он снова выписал «Циталопрам», антидепрессант, который я пила в прошлом году. Я выкупила, однако принимать не стала. Мое состояние уже не вписывалось в рамки депрессии. Я ничего не ела два дня. Бензин покупала маленькими порциями — по пять фунтов. На карте оставалось сорок три фунта, то есть никакой надежды заплатить минимальный взнос по кредиту. Похороны Иэна вполне вписывались в общую нереальность происходящего.
С трудом поднялась к кафедре и заговорила, глядя прямо на тебя:
“Но в одиночку лучше, — напомнил себе Моррисон. — Вдвое меньше припасов, и не рискуешь случайно оказаться убитым”.
— Я прожила с Иэном Макивором почти двадцать лет и очень сильно его любила. Он для меня был всем — домом, мужем. Я не знаю, почему он погиб. Из-за чего довел себя до бесчувствия в тот вечер? Какую душевную рану пытался заглушить? Мы никогда не узнаем. Надеюсь, он простит человека, нанесшего ему обиду. Мое сердце разбито. Иэн, я буду любить тебя вечно. Любимый, мне очень тебя не хватает.
Он начал клевать носом и заставил себя рывком поднять голову. Перед ним, за поляроидным ветровым стеклом, плясала и зыбилась пустыня. Пескоход бросало и качало с предательской мягкостью. Моррисон протер глаза и включил радио.
Ты хорошо выбрала музыку. Иэн, наверно, приучал тебя к любимым рокерам «Teenage Fan Club», «Sonic Youth» и «Jesus and Mary Chain». Ставил музыку, закрывал от удовольствия глаза, в такт вскидывал указательный палец к потолку и крутил твист одной ногой, словно подвыпивший папаша на свадьбе дочки. Неужели ты и правда так хорошо его узнала? Бывает жизнь как собрание сочинений, а у Иэна вышел короткий рассказ. И ты успела его прочесть. Иэн — человек, застрявший в прошлом, в молодости. В душе он остался отчаянным парнем из Глазго, который когда-то приехал покорять Лондон. Романтик, авантюрист и… неудачник.
Это был крупный, загорелый, мускулистый молодой человек, с коротко остриженными черными волосами и серыми глазами. Он наскреб двадцать тысяч долларов и приехал на Венеру, чтобы здесь, в Скорпионовой пустыне, сколотить себе состояние, как это делали уже многие до него. В Престо, последнем городке на рубеже пустыни, он обзавелся снаряжением и пескоходом, после чего у него осталось всего десять долларов.
В крематории ты с проникновенным выражением лица смотрела, как за гробом закрылись створки.
В Престо десяти долларов ему хватило как раз на то, чтобы выпить в единственном на весь город салуне. Моррисон заказал виски с содовой, выпил с шахтерами и старателями и посмеялся над россказнями старожилов про стаи волков и эскадрильи прожорливых птиц, что водились в глубине пустыни. Он знал все о солнечной слепоте, тепловом ударе и о поломке телефона. Он был уверен, что с ним ничего подобного не случится.
Когда мы вышли, ты бросилась в машину и захлопнула дверцу, чтобы у меня не было ни малейшего шанса к тебе приблизиться. Ко мне подошла Элейн, твоя мама.
— Я бы хотела попросить прощения за дочь. Примите мои соболезнования. Надеюсь, вы когда-нибудь сможете нас простить, — сказала она, пожимая мне руку шершавыми пальцами.
Но теперь, пройдя за двадцать один день 1800 миль, он научился уважать эту безводную громаду песка и камня площадью втрое больше Сахары. Здесь и в самом деле можно погибнуть!
У нее был просторечный ноттингемский выговор. Низенькая и невзрачная, она напомнила мне мать. И так же неодобрительно хмыкала. В отличие от Джеммы сейчас она тебя осуждала. Только никак не могла на тебя повлиять. Никогда. Как, впрочем, и Джемма.
— Хватит, Элейн. Пойдем! — Джемма подошла сзади и буквально толкнула сестру к машине.
Но можно и разбогатеть: именно это и намеревался сделать Моррисон.
Твоя мать запнулась, пошла и села на переднее сиденье, рядом с водителем.
— Кстати, Джемма, — спросила я, — есть ли новости про расследование?
Из приемника послышалось гудение. Повернув регулятор громкости до отказа, он едва расслышал звуки танцевальной музыки из Венусборга. Потом звуки замерли, и слышно было только гудение.
— Вы хотите знать сейчас? Здесь?
— Я уже давно жду ответа и… если честно, у меня заканчиваются деньги.
Моррисон выключил радио и крепко вцепился в руль обеими руками. Разжал одну руку, взглянул на часы: девять пятнадцать утра. В десять тридцать он сделает остановку и вздремнет. В такую жару нужно отдыхать. Но не больше получаса. Где-то впереди ждет сокровище, и его нужно найти, прежде чем истощатся припасы.
— Расследование завершено, Кэтрин. Вы получите уведомление на следующей неделе.
Там, впереди, непременно должны быть выход, драгоценной золотоносной породы! Вот уже два дня как он напал на ее следы. А что если он наткнется на настоящую жилу, как Кэрк в восемьдесят девятом году или Эдмондсон и Арслер в девяносто третьем? Тогда он сделает то же, что сделали они: закажет “Особый старательский” коктейль, сколько бы с него ни содрали.
— Уведомление о чем?
— Вы уволены за злостное нарушение финансовой этики.
— А автора писем с угрозами нашли?
Пескоход катился вперед, делая неизменные тридцать миль в час, и Моррисон заставил себя внимательно вглядеться в опаленную жаром желтовато-коричневую местность. Вон тот выход песчаника точь-в-точь такого же цвета, как волосы Джейни.
— Письма писал Азиф. Обвинения, предъявленные им, не доказаны. — Она смерила меня глазами. — Как бы то ни было, его уволили, так что вопрос решен.
— Азиф? — растерялась я. — Вообще-то, я ждала, когда мне предоставят слово в ходе расследования.
Когда он доберется до богатых залежей, то вернется на Землю. Они с Джейни поженятся и купят себе ферму в океане. Хватит с него старательства. Только бы одну богатую жилу, чтобы купить кусок глубокого синего Атлантического океана. Кое-кто может считать рыбоводство скучным занятием, но его оно вполне устраивает.
— Ваше участие не понадобилось.
— Это еще почему?
Он живо представил себе, как стада макрели пасутся в планктонных садках, а он сам со своим верным дельфином посматривает, не сверкнет ли серебром хищная барракуда и не покажется ли из-за коралловых зарослей серо-стальная акула…
— Кэтрин, имейте совесть! Массаж в «Роузвуде», две бутылки шампанского, дизайнерская кожаная куртка, платье для церемонии и пятизвездочная гостиница в Сассексе — неплохо погуляли за счет компании! С корпоративной карты списалось около десяти тысяч. Вы ужасно меня подвели! Я вас защищала, а теперь выгляжу полной дурой в глазах совета директоров. Из-за вас мне могут предъявить вотум недоверия!
Моррисон почувствовал, что пескоход бросило вбок. Он очнулся, судорожно сжал руль и изо всех сил вывернул его. Пока он дремал, машина съехала с рыхлого гребня дюны. Сильно накренившись, пескоход цеплялся колесами за гребень. Песок и галька летели из-под широких колес, которые с визгом и воем начали вытягивать машину вверх по откосу.
Я тут ни при чем. Это ты выставила нас с Джеммой полными дурами. Ты грабила меня средь бела дня. А я так хотела подружиться, что закрывала на все глаза. А еще питала иллюзии, что могу выиграть, когда у тебя, оказывается, все просчитано на несколько шагов вперед.
— Лили украла карту. Она подставила меня и с картой, и с «Роузвудом», и с речью. Разве вы не видите — она разрушила мою репутацию, отобрала работу и Иэна.
И тут обрушился весь склон дюны.
Джемма кивнула, готовая к возражениям:
— Занятная теория, Кэтрин. Вы, оказывается, фантазерка! Только карту нашли в вашем шкафу. Кстати, судя по его состоянию, вы еще и неряха. Я уже молчу о расизме…
Моррисон повис на руле. Пескоход завалился набок и покатился вниз. Песок сыпался в рот и в глаза. Отплевываясь, Моррисон не выпускал руля из рук Потом машина еще раз перевернулась и провалилась в пустоту.
— Расизме?..
О, да, козырной туз ты припрятала в рукаве, припасла на последний момент. Сначала замучила до полусмерти, теперь добиваешь. Почему я сразу тебя не раскусила?.. Слишком хотела верить в хорошее. Идиотка старая…
Несколько мгновений Моррисон висел в воздухе Потом пескоход рухнул на дно сразу всеми колесами Моррисон услышал треск: это лопнули задние шины Он ударился головой о ветровое стекло и потерял сознание.
— Лили рассказала про эпизод с Азифом. Вас следовало немедленно уволить, однако она решила дать вам шанс исправиться.
Очнувшись, он прежде всего взглянул на часы. Они показывали десять тридцать пять.
— Лили дала мне шанс… — повторила я, глядя на тебя. — Замечательно!
Ты сидела в машине, старательно избегая смотреть в мою сторону и надев для надежности солнечные очки.
“Самое время вздремнуть, — сказал себе Моррисон. — Но, пожалуй, лучше я сначала выясню обстановку”.
— Кэтрин, нет смысла спорить. Решение принято.
Однако у меня тоже были припасены веские аргументы. Джемма не сможет от них отмахнуться.
Он обнаружил, что находится на дне неглубокой впадины, усыпанной острыми камешками. От удара лопнули две шины, разбилось ветровое стекло и сорвало дверцу. Снаряжение было разбросано вокруг, но как будто оставалось невредимым.
— А идея, чтобы Лили давала мне мастер-классы, между прочим, — типичный эйджизм. Мое состояние после болезни вы никак не учли. Письма с прямыми угрозами в мой адрес просто проигнорировали — не пресекли откровенную травлю сотрудника. Помнится, вы говорили о «безопасной рабочей среде», которую мы стремимся создать в редакции? Так вот — мне вы ее не создали! Дайте мне возможность высказать свои претензии!
“Могло быть и хуже”, — сказал себе Моррисон.
— Кэтрин, я вас не узнаю… Я думала о «безопасной среде» мечтают только «снежинки», как вы любите их называть. — Джемма смерила меня презрительным взглядом, и я вспомнила, в каком ужасном состоянии нахожусь. Недавно купленная элегантная юбка-карандаш была измята и покрыта пятнами. — Кстати о снежинках, — продолжила Джемма, — лично я их уважаю и ценю. Нынешние молодые люди умны и увлечены работой, нам есть чему у них поучиться. Вы боитесь конкуренции, потому что понимаете — вы сильно проигрываете на их фоне.
Он нагнулся и внимательно оглядел шины.
— По крайней мере, мне положена денежная компенсация!
“Оно и есть хуже”, — добавил он.
— Боюсь, что нет.
— Кто займет должность главного редактора?
Обе лопнувшие шипы были так изодраны, что починить их было уже невозможно. Оставшейся резины не хватило бы и на детский воздушный шарик. Запасные колеса он использовал еще десять дней назад, пересекая Чертову Решетку. Использовал и выбросил. Двигаться дальше без шин он не мог.
— Должность главного редактора упразднена. Введена новая позиция — директор по контенту.
Моррисон вытащил телефон, стер пыль с черного пластмассового футляра и набрал номер гаража Эла в Престо. Через секунду засветился маленький видеоэкран. Он увидел длинное, угрюмое лицо, перепачканное маслом.
— Дайте догадаюсь, кто им станет.
— Гараж Эла. Эдди у аппарата.
— За создание контента будет отвечать Лили.
— О, да! Теперь же «создают контент»! А мы-то, идиоты, просто писали!
— Привет, Эдди. Это Том Моррисон. С месяц назад я купил у вас пескоход “Дженерал моторе”. Помните?
Должно быть, я потеряла человеческий облик — оголились в звериной ярости зубы. Как же ты, наверное, злорадствовала, сидя в машине!
— Конечно, помню, — ответил Эл. — Вы тот самый парень, что поехал один по Юго-Западной тропе. Ну, как ведет себя таратайка?
— Кэтрин, вы переходите всякие границы, — заявила Джемма. — Я понимаю, вам сейчас нелегко, и мне очень жаль, но…
— Джемма, хватит! Нам пора! — позвала Элейн, приоткрыв окно.
— Прекрасно. Машина что надо. Я вот по какому делу…
— Вы очень несдержанны, Кэтрин…
— Эй, — перебил его Эдди, — что с вашим лицом?
Джемма села, и вы тронулись. Ты наблюдала из окна. Сжигаемая ненавистью, я выбежала на дорогу и с размаху ударила обеими руками по капоту. Водитель резко затормозил. Кто-то из прохожих закричал. Плевать на прохожих! Да, я выглядела одержимой. Довела меня до безумия — теперь полюбуйся! Я обогнула машину и стала стучать в твое окно.
Моррисон провел по лбу рукой — она оказалась в крови.
— Ты во всем виновата! Я все про тебя знаю! Я до тебя доберусь! — кричала я.
Ничего я не знала. Ничем не могла тебе пригрозить. Пока не могла.
— Ничего особенного, — сказал он. — Я кувыркнулся с дюны, и лопнули две шины.
Он повернул телефон, чтобы Эдди смог их разглядеть.
В тот вечер еле добралась до обычной ночной парковки на Черч-стрит. Заблудилась, попала в пробку, в результате потратила целых восемнадцать фунтов на бензин. Потом купила бутылку джина за двадцать один фунт. Пошла в парк, расстелила на траве куртку и стала пить. Зазвонил телефон.
— Не починить, — сказал Эдди.
— Кэтрин Росс? — спросили в трубке.
— Так я и думал. А запасные я истратил, когда ехал через Чертову Решетку. Послушайте, Эдди, вы не могли бы телепортировать мне пару шин? Сойдут далее реставрированные. А то мне без них не сдвинуться с места.
— А кто же еще? — ответила я, уже изрядно подвыпившая.
— Меня зовут мистер Око. Я представляю интересы Иэна Макивора. Он оставил завещание.
— Конечно, — ответил Эдди, — только реставрированных у меня нет. Я телепортирую новые по пятьсот за штуку. Плюс четыреста долларов за телепортировку. Тысяча четыреста долларов, мистер Моррисон.
Завещание? Иэн не составлял завещания. Поговаривал, только руки все не доходили. Он вообще не отличался организованностью. Ну и потом — мы были молоды, куда торопиться?
— Ладно.
— Простите, что беспокою в нелегкое время. Это касается вашей совместной собственности. Вы могли бы подъехать ко мне в офис?
— Хорошо, сэр. Если сейчас вы покажете мне наличные или чек, который отошлете вместе с распиской, я буду действовать.
— Зачем ехать? Он все завещал любовнице, верно? Так и скажите, не стесняйтесь!
— Мистер Макивор завещал свои пятьдесят процентов совместного имущества гражданской жене на момент его смерти, и она хотела бы выкупить причитающуюся вам долю.
— В данный момент, — сказал Моррисон, — у меня нет ни цента.
— Откупиться и выставить меня из дома?
— Вы, в свою очередь, тоже можете предложить выкупить половину.
— А счет в банке?
— Я ничего не могу с такими долгами по выплатам! Я осталась на улице!
— Значит, этот вариант вы не рассматриваете?
— Исчерпан дочиста.
— У меня нет никаких вариантов, неужели вы не понимаете?! И не было уже много лет! Скажите лучше — он хоть что-нибудь мне оставил? Или квартира в Холлоуэе тоже ее?
— Облигации? Недвижимость? Хоть что-нибудь, что можно обратить в наличные?
— Но у вас остается ваша доля. Предприняв некоторые действия…
— Ничего, кроме этого пескохода, который вы продали мне за восемь тысяч долларов. Когда вернусь, рассчитаюсь с вами пескоходом.
— Черта с два! Ничего у меня нет!
— Если вернетесь. Мне очень жаль, мистер Моррисон, но ничего не выйдет.
Я бросила трубку и, запрокинув голову, опустошила бутылку. Джин тек по лицу, даже попал в глаза. Потом я, качаясь, встала на ноги и разбила бутылку о ствол дерева. Я шла к машине, почти не видя ничего перед собой — каждая клеточка моего существа была полна бессильной ярости — и покрасневшее лицо, и сжатые кулаки, и ватные от выпивки ноги.
Ты, кажется, победила, Лили.
— Что вы хотите сказать? — спросил Моррисон. — Вы же знаете, что я заплачу за шины.
Лили
— А вы знаете законы Венеры, — упрямо сказал Эдди. — Никакого кредита! Деньги на бочку!
19 апреля
— Не могу же я ехать на пескоходе без шин, — сказал Моррисон. — Неужели вы меня бросите?
Начало новой жизни
— Кто это вас бросит? — возразил Эдди. — Со старателями такое случается каждый день. Вы знаете, что делать, мистер Моррисон. Позвоните в компанию “Коммунальные услуги” и объявите себя банкротом. Подпишите бумагу о передаче им остатков пескохода, снаряжения и всего, что вы нашли по дороге. Они вас выручат.
Не думала, что так выйдет. И хоть мне правда — честно-честно — его не хватает, месть получилась еще лучше, чем я рассчитывала. Иэн подарил мне все, что было у них с КР.
Я не знала, о чем он говорит с юристом — мало ли какие бывают квартирные дела. Завещание? Да я понятия не имела! Я вообще не разбираюсь в бумагах. Правда, я рассказывала Иэну про детство и могла невзначай обронить, что самая заветная моя мечта — иметь постоянную крышу над головой. Не зависеть от Джеммы, мамы, консьержа или кого-то еще. Я могу повелевать впечатлительными натурами вроде Иэна одной силой мысли. Сама себе удивляюсь. В общем, Иэн решил позаботиться о моем будущем на случай, если его самого не станет. И его не стало.
— Я не хочу возвращаться, — ответил Моррисон. — Смотрите!
Следователь, конечно, мной заинтересовался, когда узнал, что Иэн составил завещание в мою пользу и сразу умер. Спрашивал, где я провела вечер пятницы, и так далее. Хорошо, сосед с первого этажа оказался милягой и подтвердил алиби.
Про историю в Лидсе тоже расспрашивали, но довольно быстро отстали.
Он поднес аппарат к самой земле.
И вот я живу в квартире КР. Джемма предложила одолжить денег, чтобы выкупить ее половину, и я согласилась. Да, пока придется брать взаймы у тети, но у меня уже есть работа, скоро я начну сдавать квартиру в Холлоуэе и смогу вернуть. Как только рассчитаюсь с Джеммой и не буду от нее финансово зависеть, сразу порву с ней все связи. Наконец освобожусь.
— Видите, Эдди? Видите эти красные и пурпурные крапинки? Где-то здесь лежит богатая руда!
Получается, от смерти Иэна я только выиграла — напрашиваются предположения, да? Но честное слово — я не хотела. Я снова одна, но на сей раз совершенно не рада. Я повзрослела. Изменилась.
— Следы находят все старатели, — сказал Эдди. — Проклятая пустыня полна таких следов.
29 апреля
Похороны
— Но это богатое месторождение, — настаивал Моррисон. — Следы ведут прямо к залежам, к большой жиле. Эдди, я знаю, это очень большое одолжение, но если бы вы рискнули ради меня парой шин…
— Не могу, — ответил Эдди. — Я же всего-навсего служащий. Я не имею права телепортировать вам никаких шин, пока вы мне не покажете деньги. Иначе меня выгонят с работы, а может быть, и посадят. Вы знаете закон.
Никогда не была на похоронах. Тем более не организовывала. И вот сегодня сижу в часовне и смотрю на Иэна в гробу. КР сидит через проход. До сих пор не верится. Абсурд. Я говорю Иэну теплые слова на прощание, потом даю сказать КР. Я же не монстр. Все-таки они когда-то были вместе…
— Деньги на бочку, — мрачно сказал Моррисон.
— Вот именно. Не делайте глупостей и поворачивайте обратно. Может быть, когда-нибудь попробуете еще раз.
Она поднимается на трибуну. Вид у нее как с помойки. Волосы засаленные. Одежда далеко не первой свежести. Намекает, что я виновата в смерти Иэна. А я вспоминаю подробности того дня, когда нашла его тело. Пока парамедики заворачивали меня в блестящее одеяльце и выводили из комнаты, я успела кое-что заметить… И она еще смеет обвинять меня…
— Я двенадцать лет копил деньги, — ответил Моррисон. — Я не поверну назад.
«Я до тебя доберусь!» — кричит КР.
Он отключил телефон и попытался что-нибудь придумать. Кому еще здесь, на Венере, он может позвонить? Только Максу Крэндоллу, своему маклеру по драгоценным камням. Но Максу негде взять тысячу четыреста долларов — в своей тесной конторе рядом с ювелирной биржей Венусборга он еле-еле зарабатывает на то, чтобы заплатить домохозяину, где уж тут помогать попавшим в беду старателям.
Она продолжает свое расследование.
Я тоже не сижу на месте.
“Не могу я просить Макса о помощи, — решил Моррисон. — По крайней мере до тех пор, пока не найду золото. Настоящее золото, а не просто его следы. Значит, остается выпутываться самому”.
Разговор с Азифом очень многое прояснил — вот она, истинная сущность КР! Еще я нашла ее «Кормушку для ягнят» среди вещей Иэна в Холлуоэе. Прочту и, может, пойму, откуда в Кэтрин Росс столько разрушительной силы.
Он открыл задний борт пескохода и начал разгружать его, сваливая снаряжение на песок. Придется отобрать только самое необходимое: все, что он возьмет, предстоит тащить на себе.
30 апреля
Нужно взять телефон. Походный набор для анализов. Концентраты, револьвер, компас. И больше ничего, кроме воды — столько, сколько он сможет унести. Все остальное придется бросить.
Пора уносить ноги
Прочла. Теперь понятно, почему Иэн больше не хотел ее видеть и почему не дал мне дочитать.
К вечеру Моррисон собрался в путь. Он с сожалением посмотрел на остающиеся двадцать баков с водой. В пустыне вода — самое драгоценное имущество, если не считать телефона. Но ничего не поделаешь. Напившись вдоволь, он взвалил на плечи тюк и направился на юго-запад, потом, на четвертый день, повернул на юг. Признаки золота становились все отчетливее. Никогда не показывавшееся из-за облаков солнце палило сверху, и мертвенно-белое небо смыкалось над Моррисоном, как крыша раскаленного железа. Он шел по следам золота, а по его следам шел еще кто-то.
КР отвратительна, видеть ее не хочу! Мне тошно находиться в квартире. Я здесь больше не усну! Меня окружает ее темное прошлое. Скорей бы наступило утро.
На шестой день он уловил какое-то движение, но это было так далеко, что он ничего не смог разглядеть. На седьмой день он увидел, кто его выслеживает.
Зато от чувства вины и следа не осталось — КР заслужила оказаться в полном одиночестве, без дома, без работы и без денег. Она любит говорить, что молодежи не хватает «закалки». Вот пусть сама закаляется! И если она опять решит разлечься посреди дороги, я не кинусь спасать!
Я недавно написала пост, специально для нее — там я все объясняю. Вывешивать пока не буду. Или вообще не буду. Пусть замучается до смерти догадками и сомнениями. И побыстрее.
Волки венерианской породы — маленькие, худые, с желтой шкурой и длинными, изогнутыми, будто в усмешке, челюстями, были одной из немногих разновидностей млекопитающих, которые обитали в Скорпионовой пустыне. Моррисон вгляделся и увидел рядом с первым волком еще двух.
Собрала чемодан. Сейчас пять тридцать утра. Скоро рассвет. Теперь, думаю, смогу заснуть ненадолго.
Он расстегнул кобуру револьвера. Волки не пытались приблизиться. Времени у них было достаточно.
Моррисон все шел и шел, жалея, что не захватил с собой ружье. Но это означало бы лишние восемь фунтов, а значит, на восемь фунтов меньше воды.
Глава 21
Кэтрин
Раскидывая лагерь на закате восьмого дня, он услышал какое-то потрескивание. Он резко повернулся и заметил в воздухе, футах в десяти слева от себя, на высоте чуть больше человеческого роста, маленький вихрь, похожий на водоворот. Вихрь крутился, издавая характерное потрескивание, всегда сопровождавшее телепортировку.
В твоем возрасте я была красоткой, правда, не осознавала своей красоты, пока она не начала увядать. Я думала, расцвет продлится вечно. Не понимала, что мне повезло, не переживала за тех, кому повезло меньше. Красота давала власть, и я бездумно пользовалась этим коварным даром. Наивно полагала, что меня замечают не из-за внешности, а потому что я особенная и неповторимая. Сколько еще девушек заблуждаются так же — думают, причина успеха в них самих, а не в молодости и красоте. Интернет на девяносто пять процентов принадлежит двадцатилетним красоткам — девчонки им подражают, мужчины хотят обладать, работодатели используют в своих целях. Сила красоты могущественна, но недолговечна. Как было бы здорово, если бы женщины в расцвете лет не грызли соперницам глотки, сражаясь за мужское внимание, а защищали друг друга. А когда сияние молодости незаметно тускнеет и мужчины уходят, были бы друг другу поддержкой.
“Кто бы это мог мне что-то телепортировать?” — подумал Моррисон, глядя, как вихрь медленно растет.
Мечты.
Телепортировка предметов со стационарного проектора в любую заданную точку была обычным способом доставки грузов на огромные расстояния Венеры. Телепортировать можно было любой неодушевленный предмет. Одушевленные предметы телепортировать не удавалось, потому что при этом происходили некоторые незначительные, но непоправимые изменения молекулярного строения протоплазмы. Кое-кому пришлось убедиться в этом на себе, когда телепортировка только еще входила в практику.
Моррисон ждал. Воздушный вихрь достиг трех футов в диаметре. Из него показался хромированный робот с большой сумкой.
В реальности бензина осталось совсем чуть-чуть, и я решила ехать куда глаза глядят, пока не заглохну.
— А, это ты, — сказал Моррисон.
И тут я увидела тебя. На Грин-лейнс, около перекрестка. Ты остановилась у обочины глотнуть огуречной водички из своей выпендрежной бутылочки. Отталкиваешься ногой, трогаешься. Набирает ход велосипед, быстрей течет по жилам кровь.
— Да, сэр, — сказал робот, окончательно высвободившись из вихря. — Уильямс-4 с венерианской почтой к вашим услугам.
Ты стремительно удаляешься. Скоро исчезнешь из вида. Всего добилась, да? Вот оно, мое лондонское счастье. Я смотрю на него со стороны. Вот она — молодая я, на велосипеде. Только лучше. Красивее. С пышной грудью и морем очарования. С деньгами и умением ориентироваться в современной реальности.
Робот был среднего роста, с тонкими ногами и плоскими ступнями, человекоподобный и наделенный добродушным характером. Вот уже двадцать три года он представлял собой все почтовое ведомство Венеры — сортировал, хранил и доставлял письма. Он был построен основательно, и за все двадцать три года почта ни разу не задержалась.
А у меня нет ничего…
— Это я, мистер Моррисон, — сказал Уильямс-4. — К сожалению, в пустыню почта заглядывает только дважды в месяц, но уж зато приходит вовремя, а это самое ценное. Вот для вас. И вот. Кажется, есть еще одно. Что, пескоход сломался?
По твоей милости.
— Ну да, — ответил Моррисон, забирая свои письма.
Лили, я с первой секунды знакомства хотела тебя возненавидеть, но мешала твоя лучезарная улыбка, твой фальшивый интерес. Ты поняла, как сильно я нуждаюсь в дружбе, и притворилась моей подругой. Изучила меня, подметила слабости и недостатки, умело ими воспользовалась. Разрушила все, погубила моего Иэна.
Да, теперь я ненавижу тебя, Лили. И знаю, что нужно делать.
Уильямс-4 продолжал рыться в сумке. Хотя старый робот был прекрасным почтальоном, он слыл самым большим болтуном на всех трех планетах.
Я поеду следом. Мы проделаем тот же путь, что и такси в день нашей встречи почти два месяца назад. Только на этот раз я не дам тебе выиграть.
— Где-то здесь было еще одно, — сказал Уильямс-4. — Плохо, что пескоход сломался. Теперь уж пескоходы пошли не те, что во времена моей молодости. Послушайтесь доброго совета, молодой человек. Возвращайтесь назад, если у вас еще есть такая возможность.
Ты должна умереть, Лили.
Моррисон покачал головой.
А что будет со мной, уже не важно.
Жаль, я так и не узнаю, какие прегрешения ты мне приписывала. Я могла бы тебя разубедить. Только слишком поздно. Мне нечего терять и нечего ждать, я просто хочу прервать твою чудесную жизнь.
Вспоминаю, как ты в первый раз назвала меня по имени, как в первый раз обманула, как заставила согласиться на невыгодный мне маршрут, как подкатывала к Иэну в «Браунсвуде», как оседлала его на вечеринке. Когда едем по Кингсенд-роуд к району Де Бовуар, думаю о Иэне — он ведь с самого начала встал на твою сторону. При мысли, что я никогда больше не почувствую прикосновения его рук, веса его тела, гнев сменяется острым, всепоглощающим горем.
— Глупо, просто глупо, — сказал старый робот. — Если б вы повидали с мое… Сколько раз мне попадались вот такие парни — лежат себе на песке в высохшем мешке из собственной кожи, а кости изгрызли песчаные волки и грязные черные коршуны. Двадцать три года я доставляю почту прекрасным молодым людям вроде вас, и каждый думает, что он необыкновенный, не такой, как другие.
Я не плачу. Я никогда не плачу. Я трансформирую боль в ярость. Мне кажется, ты поступаешь так же. Я крепче сжимаю руль. Лишь бы успеть, лишь бы бензин не кончился раньше времени!
Несмотря на мрак, царящий в моей жизни, утро сегодня на удивление ясное — солнечные лучи пляшут на зеркальных стенах высоток Лондонского Сити.
Подъезжаем к большому перекрестку — пересечение шести основных трасс города. Здесь уже погибло пять велосипедистов, оборвалось пять молодых жизней, совсем как твоя.
Заднее колесо велосипеда прямо передо мной. Ты совсем рядом. Струится по жилам горячая кровь. Скоро она хлынет наружу, остывая, потечет по асфальту, уйдет в канавку водоотвода и вольется в равнодушную Темзу.
Зрительные ячейки робота затуманились воспоминаниями.
И тогда я снова смогу нормально жить. Так уже было, с мамой…
Загорается зеленый. Я изо всех сил жму на газ.
Ты оборачиваешься. Видишь меня. Резко втягиваешь воздух.
— Но они такие же, как и все, — продолжал Уильямс-4. — Все они одинаковые, как роботы, сошедшие с конвейера, особенно после того, как с ними разделаются волки. И тогда мне приходится пересылать письма и личные вещи их возлюбленным, на Землю.
— Кэтрин! — кричишь ты.
— Знаю, — ответил Моррисон. — Но кое-кто остается в живых, верно?
Раскрасневшееся от езды личико искажает ужас. Блестящие черные глаза округляются. Ты и правда веришь, что я могу убить. Я тоже не сомневалась в твоей способности мне навредить…
Сейчас моя власть над тобой безгранична. Ты испортила мне жизнь, а я могу забрать твою совсем. Выходит, я сильнее.
— Конечно, — согласился робот. — Я видел, как люди сколачивали себе одно, два, три состояния. А потом умирали в песках, пытаясь составить четвертое.
Сейчас твоя судьба зависит только от меня.
Могу казнить, могу помиловать.
Мы многое успели пережить вместе. В твоем взгляде я вижу родство душ. Мы понимаем друг друга, как никто на свете.
— Только не я, — ответил Моррисон. — Мне хватит и одного. А потом я куплю себе подводную ферму на Земле.
И я в последний момент решаю — помиловать. Дать тебе шанс. А заодно и себе. Мы с тобой повязаны, Лили… Это наше проклятие. И наше благословение.
Робот содрогнулся.
Нет, победа не доставит мне радости. Я хочу подарить тебе жизнь. Ты останешься в этом мире, в моей судьбе. Считай, тебе повезло.
Я бью по тормозам, машина резко останавливается — меня бросает на руль и обратно. Еще тяжело дыша, открываю окно.
— Ненавижу соленую воду. Но каждому — свое. Желаю удачи, молодой человек.
— Вы… — начинаешь ты со страхом в голосе.
Теперь ты чуть сбоку от моей машины.
Робот внимательно оглядел Моррисона, вероятно, прикидывая, много ли при нем личных вещей, и полез обратно в воздушный вихрь.
— Не бойся, — говорю я, но продолжить не успеваю.
Мгновение — и он исчез. Еще мгновение — исчез и вихрь.
Я вижу самосвал. Он кажется огромным, заполняет все пространство за твоей спиной. Он стартовал с противоположной стороны на желтый, уже миновал перекресток и мчится прямо на тебя.
Моррисон сел и принялся читать письма. Первое было от маклера по драгоценным камням Макса Крэн-долла. Он писал о депрессии, которая обрушилась на Венусборг, и намекал, что может оказаться банкротом, если кто-нибудь из его старателей не найдет чего-то стоящего.
Дальнейшее происходит словно в замедленной съемке.
Второе письмо было уведомлением от Телефонной компании Венеры. Моррисон задолжал за двухмесячное пользование телефоном двести десять долларов и восемь центов. Если эта сумма не будет уплачена немедленно, телефон подлежит отключению.
Он сметает тебя, как гигантский каток. Сначала цепляет за ноги, потом подминает под себя целиком.
Я не в силах смотреть. Не могу дышать. Не могу шевельнуться.
Последнее письмо, пришедшее с далекой Земли, было от Джейни. Оно было заполнено новостями о его двоюродных братьях, тетках и дядях. Джейни писала о фермах в Атлантическом океане, которые она присмотрела, и о чудном местечке, что она нашла в Карибском море недалеко от Мартиники. Она умоляла его бросить старательство, если оно грозит какой-нибудь опасностью; можно найти и другие способы заработать на ферму. Она посылала ему всю свою любовь и заранее поздравляла с днем рождения.
Водители возмущенно сигналят. Они торопятся по делам и сердятся на задержку, им невдомек, что прямо перед ними рухнул чей-то мир. Потом раздаются крики. У места, куда тебя унесло, собирается народ. Надо поскорей уехать — я не виновата, не хватало, чтоб меня заподозрили.
“День рождения? — спросил себя Моррисон. — Погодите, сегодня двадцать третье июля. Нет, двадцать четвертое. А мой день рождения первого августа. Спасибо, что вспомнила, Джейни”.
Возвращаюсь на стоянку на Черч-стрит. Меня трясет. Машина больше не заведется. Бензин кончился, деньги тоже. Я почему-то жду звонка с новостями о тебе. Только бы заряда хватило… Действительно, кто-то звонит. Оказывается, юрист по квартирным делам Иэна, а сейчас — твой верный слуга. Он явно ничего не знает о несчастном случае.
— Говорит мистер Око. Представитель мисс Фретвел.
В эту ночь ему снилась Земля и голубые просторы Атлантики. Но под утро, когда жара усилилась, он обнаружил, что видит во сне многие мили золотых жил, оскаливших зубы песчаных волков и “Особый старательский”.
— Кого, простите?
— Мисс Лили Фретвел. Я душеприказчик. Мисс Росс, вы являетесь совладелицей квартиры, расположенной по адресу…
Моррисон продолжал идти по дну давно исчезнувшего озера, где камни сменились песком. Потом снова пошли камни, мрачные, скрученные, изогнутые на тысячу ладов. Красные, желтые, бурые цвета плыли у него перед глазами. Во всей этой пустыне не было ни одного зеленого пятнышка.
— Я помню адрес, мы там двадцать лет прожили.
— Я бы хотел обсудить…
Он все шел в глубь пустыни, вдоль хаотических нагромождений камней, а поодаль, с обеих сторон, за ним, не приближаясь и не отставая, шли волки.
Бросаю трубку. Сейчас не до квартиры.
Теперь я знаю твое настоящее имя.
Моррисон не обращал на них внимания. Ему доставляли достаточно забот отвесные скалы и целые поля валунов, преграждавшие путь на юг.
Этот ключик откроет множество дверей… Телефон почти разрядился, я захожу в интернет — пришла пора выяснить, как ты жила до нашей встречи.
На одиннадцатый день после того, как он бросил пескоход, следы золота стали настолько заметными, что породу уже можно было промывать. Волки все еще преследовали его, и вода была на исходе. Еще один дневной переход — и все будет кончено.