– Машина Изабелль стоит на подъездной дорожке?

– Я проверю.

Бен направился к входной двери, но прежде чем он до нее дошел, задняя дверь с грохотом распахнулась. Миа прыгнула внутрь первой, за ней последовала Изабелль с Полли на руках. У обеих девочек были розовые, раскрасневшиеся лица.

– Папа! – Миа сломя голову налетела на ноги Бена. Он упал на колени, обхватив ее маленькое личико руками. – Ох… Вот вы где.

– Все в порядке? – Изабелль нахмурилась, переводя взгляд с Эсси на Бена и обратно.

– Нет, не все в порядке. – Бен присел на корточки. – Мы собирались вызвать полицию!

– Почему? – озадаченно спросила Изабелль.

– Потому что я вернулся домой и обнаружил, что Эсси спит, а девочки пропали!

– Мы играли на улице, – сказала Изабелль. – Мии хотелось побегать, и я подумала, что свежий воздух поможет Полли уснуть.

Как по команде, Полли громко зевнула и положила голову на плечо Изабелль. Бен встал и выхватил Полли у нее из рук. Он закрыл глаза, когда дочь прижалась к нему. Эсси не была уверена, что когда-либо видела Бена таким взволнованным.

– Я подумал, что их…

Лицо Изабелль побледнело.

– Похитили? О боже, нет… Мне так жаль.

– Не извиняйся, – быстро сказала Эсси. – Это наша вина. Мы должны были проверить снаружи. – Эсси бросила на Бена раздраженный взгляд. – Изабелль помогала мне, потому что я была измотана и нуждалась в отдыхе. Она просто спасительница.

– Ну, Бен сейчас дома, так что я оставлю вас, ребята. Я потом поговорю с тобой, Эсси. И еще раз… прошу прощения.

Останься, подумала Эсси, пока Изабелль собирала свою сумку. Останься!

Это была странная мысль, учитывая то, что только что произошло. Она должна была хотеть побыть наедине с мужем, чтобы они могли поговорить. Ей следовало бы крепко обнять своих детей и поблагодарить всех богов за то, что они в безопасности. Был миллион вещей, которые она должна была хотеть сделать.

Но все, чего хотела Эсси, – это Изабелль.



– Что происходит? – спросил Бен Эсси в тот вечер, когда девочки легли спать. Эсси только что налила себе бокал белого вина и положила ноги на кофейный столик.

– О чем ты?

– Я имею в виду… Поговори со мной. Ты обещала, что расскажешь мне, если почувствуешь, что снова теряешь контроль.

– Я не теряю контроль. У меня был плохой день, и друг помог мне. Почему ты придаешь этому такое большое значение?

Бен сел рядом с ней.

– Дело не только во мне. Твоя мама тоже волнуется. Она звонила мне на работу на днях.

Эсси расценила это как предательство.

– Что ж… Мама волнуется.

– Да, и я начинаю думать, что у нее есть на то причины. Она сказала, что ты оставляешь ей Полли при каждой возможности. И сегодня, когда я вернулся с собрания, на моем автоответчике было четыре истерических сообщения.

– Они не были истери…

– И эта дружба с Изабелль! Ты никогда не оставляла их ни с одной нянькой, кроме своей матери, а теперь позволяешь Изабелль присматривать за ними, даже не узнав ее как следует. Почему?

– Может, мы не так давно знакомы, но мне кажется, что я знаю ее целую вечность. – Эсси знала, что ее голос звучит немного раздраженно, но ничего не могла с собой поделать. – В любом случае почему ты так расстроен из-за этого? Она не похищала наших детей, если ты заметил. Или ты все еще беспокоишься, что она могла бы?

– А почему бы и нет? Все время об этом слышно. Одинокие женщины под сорок, которые присматривают за соседскими детьми и вдруг исчезают вместе с ними.

Эсси закатила глаза и сделала глоток вина.

– И еще одно – ты в последнее время много пьешь, – сказал Бен.

– То, что ты не пьешь, еще не значит, что никому нельзя.

– Эсси, как я могу доверять тебе девочек, если…

– Как ты можешь доверять девочек мне?

Щеки Бена покраснели.

– Послушай, прости, что я заговорил об этом, но ты ведь однажды бросила одну из наших дочерей на площадке. Как я могу быть уверен, что ты не сделаешь этого снова? Или что-нибудь похуже?

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Затем Бен вздохнул, и напряжение испарилось из него, как воздух из воздушного шарика.

– Послушай, прости, мне не следовало этого говорить. Это просто…

Телефон Эсси зазвонил на столе рядом с ней, и она посмотрела на экран. Бен помолчал, возможно, ожидая, что она его отключит.

– Ты собираешься ответить? Эсси, нам нужно поговорить.

Она взяла трубку:

– Привет, Изабелль.

– Прости, я не вовремя?

Бен стоял перед ней такой потрясенный и испуганный. Такой обеспокоенный.

– Ничего подобного, – сказала Эсси, сворачиваясь калачиком. – Что случилось?

29. Изабелль

– Мельбурн великолепен, – сказала Изабелль в трубку.

Жюль прищелкнул языком. Она почувствовала его скептицизм даже по телефону.

– Правда, – настаивала она. – Тебе стоит как-нибудь приехать.

Она представила себе, как он растянулся на подоконнике своей квартиры в Сиднее, глядя на волны. Одна из немногих вещей, за которую можно было любить коричневое кирпичное здание 1960-х годов, в котором он жил, это убийственный вид на Бонди-Бич. Забавно, но он, должно быть, единственный парень в Бонди, который не занимался серфингом, предпочитая собственную кожу гидрокостюму и мотоцикл доске для серфинга. Изабелль была такой же – она любила великолепные пляжи Сиднея, но предпочитала поваляться на песке, позагорать или поплавать. На самом деле было бы справедливо сказать, что Изабелль и Жюль больше походили на жителей Мельбурна, а не Сиднея, с их любовью к музыке, художественным галереям и кофе. (В Мельбурне относились к кофе серьезно. На днях Изабелль заметила в меню местного кафе «деконструированный кофе» и выяснила, что это кофе, который подают на деревянном подносе в трех отдельных чашках: одна с эспрессо, одна с молоком и одна с водой. Это было, пожалуй, немного нелепо, но она подозревала, что Жюлю это понравится.) Она снова открыла рот, чтобы попытаться убедить его в этом, но он начал первым.

– Я мог бы приехать на мотоцикле, – сказал он.

Изабелль улыбнулась.

– Это было бы замечательно.

– Итак, ты вызвала настоящий переполох в Мельбурне?

– Конечно, нет, – сказала она, хотя подозревала, что именно это она и сделала.

Ее присутствие, очевидно, уже создало проблемы между Беном и Эсси, а еще Эндж узнала, что она не работает в фонде Эбигейл Феррис. По правде говоря, она никогда не работала в этом фонде, хотя и имела с ним много общего. После того как Софи похитили, они много в чем ей помогали, а также дали несколько зацепок, которые, правда, не сработали – самая интересная из них была о молодой женщине, которая родила мертвого ребенка в день похищения Софи, но которая не заполнила никаких документов, поскольку роды начались быстро. Потом она снова исчезла из больницы, и ни у кого не осталось о ней никаких сведений. Если та женщина правда забрала Софи, это не очень помогло. Изабелль должна была раньше понять, что ей нужно взять все в свои руки. Именно это она и сделала здесь, в Мельбурне.

– Послушай, детка, я пойду, надо кое-что доделать. Мы можем поговорить позже?

Она повесила трубку и посмотрела на стол перед собой, еле сдерживаясь от волнения. В конце концов, она уже сталкивалась с ложной тревогой. В каком-то смысле это было куда более жестоко, чем потеря Софи. Но на этот раз все будет по-другому, она знала это. На этот раз, вместо того чтобы двигаться осторожно, она собиралась идти напролом.

Она глубоко вздохнула. Продолжай, сказала она себе. Продолжай в том же духе.

Ее руки дрожали, когда она потянулась за листом бумаги. На нем лежало шесть-семь рыжевато-коричневых волосков. Сегодня, играя в саду, она умудрилась вырвать их у Мии. Волосы не были самым лучшим материалом для теста ДНК, но за неимением возможности взять слюну, это был максимум, на который она могла рассчитывать. Около четырех волосков содержали корень, и Изабелль надеялась, что этого будет достаточно. В ящике стола лежали два конверта, которые были предоставлены компанией по анализу ДНК. В одном будет образец Мии, а в другом – ее. Она достала инструкцию по взятию мазка и начала читать. Она не сделает ни одной ошибки. Она не может позволить себе ошибиться.

С момента отправки до получения результатов уйдет семь дней. Семь дней пролетят так быстро. Семь дней – это целая жизнь.

Через семь дней Изабелль получит ответ.

Через семь дней она заберет то, что потеряла.

30. Эндж

Эндж готовила ужин. Как обычно. Час назад Уилл и Олли вернулись домой от своих друзей, и Эндж смягчилась, когда они попросили молочный коктейль. Как обычно. Потом она накричала на них за то, что они разбросали свои вещи по полу, и сказала, что расскажет отцу, когда он вернется домой. Как она делала обычно. Не было ни слез, ни гнева, ни торга. Она делала все, как всегда, хотя все было по-другому.

У Лукаса была другая семья.

Эти слова крутились у нее в голове весь день, но она все еще не могла понять их смысл. Как будто кто-то сказал ей, что она живет на Марсе, а не на Земле – это было интересно, даже очень, но последствия оставались неясными. Сейчас она просто ждала, когда появится дополнительная информация.

У Лукаса была другая семья.

Эндж включила духовку и взглянула на свое отражение в стекле. На нее смотрело отражение ее матери. Горькое, отстраненное и немного безумное. Эндж вдруг ощутила острую тоску по ней. Ее мать умерла почти двадцать лет назад, и за десять лет до этого она была уже практически мертва, просто сидела на диване, наблюдая за Опрой и разглагольствуя о том, что она никогда не должна позволять мужчине контролировать ее счастье. Она услышала голос матери в своей голове: они все одинаковые. Эндж страстно хотелось упасть в кресло рядом с ней и сказать: надо было слушать тебя, старая злая корова. Как оказалось, ты была совершенно права.

В двери звякнули ключи.

– Эй, – позвал Лукас.

Он вошел и подмигнул ей. Подмигивание всегда было их фишкой. За все эти годы она ни разу не видела приветствия, которое бы ей так нравилось. Некоторые мужья небрежно целовали жен в щеку, другие просто ворчали, когда входили. Но подмигивание Лукаса всегда казалось таким искренним, таким полным любви. Это было похоже на маленький секрет, который они делили между собой.

Один из многих секретов, которые они делили.

– Как вкусно пахнет, – сказал он. – А что у нас на ужин?

Такой обычный вопрос. Он прозвучал абсурдно, учитывая масштаб теперешней ситуации, но в то же время удивительно успокаивающе. Эндж оглянулась на кухню, разглядывая лук, говяжий фарш, яйца и сухари, лежавшие на кухонном столе.

– Гамбургеры?

Лукас рассмеялся.

– Это что, вопрос?

Это правда был вопрос. Эндж совершенно не помнила, что собиралась готовить, не помнила ничего, кроме ингредиентов, которые увидела на своем кухонном столе. Может, это шоковое состояние? Идея неплохая. Если она в шоке, кто-нибудь должен заворачивать ее в теплое одеяло, давать сладкий чай и присматривать за ней, пока она не «придет в себя». Она видела по телевизору, как фельдшеры делают это, после того как люди попадают в аварию и тому подобное. Наверняка существует такая служба для женщин, которые узнали о том, что их мужья изменяют. А если они существуют… где, черт возьми, ее одеяло и сладкий чай?

– А, тефтельки, – сказал Лукас, заглядывая в кастрюлю на плите.

– Да, – ответила она. – Тефтельки.

Конечно, подумала она. Тефтельки. Большинство женщин кричат и швыряются вещами, когда узнаю́т, что у их мужей есть другая семья. Эндж приготовила мужу его любимое блюдо.

Лукас подошел к мальчикам, игравшим в приставку, и, как ни странно, они буркнули приветствие своему отцу.

Они станут семьей, поняла Эндж. Ее сыновья, Лукас, Эрин и их маленькая единокровная сестра Чарли. Однажды, на своей свадьбе, они поблагодарят «папу и Эрин за все, что они сделали за эти годы». Потом они будут улыбаться за столом, за которым будет сидеть Эндж, безучастная, стараясь выглядеть счастливой, чтобы не испортить этот день.

Эндж подошла к холодильнику, достала полупустую бутылку вина и два бокала. Она чуть не рассмеялась. Два бокала! Через десять лет, когда Лукас будет женат на Эрин, она все еще будет доставать два бокала, когда откупорит бутылку вина? Будет ли она по-прежнему готовить минестроне без сельдерея, потому что Лукас ненавидит сельдерей? Будет ли она по-прежнему говорить мальчикам «подождите, пока папа вернется домой»?

– Я умираю с голоду, – драматично воскликнул Олли.

Эндж собиралась сказать ему, что ужин скоро будет готов, но вмешался Лукас.

– Ты не умираешь с голоду. Дети в Африке – вот кто умирает с голоду. Ты просто голоден.

Да пошел ты, подумала Эндж.

Обычно, когда Лукас говорил что-то подобное, Эндж испытывала гордость. Какой у нее хороший муж. Какой прекрасный образец для подражания для ее сыновей. Часто она укоряла себя: почему ей самой не пришло в голову сказать что-нибудь в таком духе? Слава богу, у них есть Лукас, думала она, их моральный компас.

Теперь это казалось смешным. Моральный компас Лукаса!

Эндж наполнила один бокал и направилась в гостиную. Лукас сидел на подлокотнике кресла Олли. Эндж скользнула на другой. Он взглянул на ее бокал, возможно, удивляясь, почему она не предложила ему выпить, но не сказал об этом. Может быть, чувство вины? Так, у меня есть девушка и незаконнорожденный ребенок, так что лучше я не буду напоминать своей жене про вино. Может, у него все-таки есть моральный компас?

– Ты не в спортивном костюме, – небрежно заметила Эндж.

Он колебался лишь несколько секунд.

– Я зашел в студию на пару часов.

– В воскресенье?

– Да. Всплыло одно дело в последнюю минуту.

– Ах да? – Она сделала большой глоток вина. – Кого же ты снимал?

Ей пришло в голову, что у нее нет никаких доказательств. Ни клочка. Она представила, как стоит перед судьей и говорит: Маленькая девочка двигала ручкой точно так же, как это делает мой старший сын. Угу. А еще моя интуиция. Женская интуиция никогда не ошибается. Приговорите его к смерти, судья! Или по крайней мере к каторге. Судья рассмеется ей в лицо. Может быть, именно поэтому она теперь на него давит. Она хочет, чтобы ее теория была опровергнута.

– Есть еще вино?

– На кухне. Кто же снимался? – снова спросила она.

– Постоянная клиентка с трехлетним ребенком, – сказал он, наполняя свой бокал до краев.

Эндж сделала еще один большой глоток.

– Наверное, было весело.

– Я умираю с голоду! – снова крикнул Олли из соседней комнаты.

– Ужас, – ответила Эндж в тот же момент, когда Лукас сказал: «Ты не умираешь!»

Лукас посмотрел на нее.

– Дорогая, ты выглядишь напряженной. Как насчет того, чтобы я приготовил тебе ванну?

– Но ужин…

– Я доготовлю. Иди. Я принесу тебе еще бокал вина. И я разогрею порцию, чтобы ты поела, когда выйдешь.

Ей хотелось ударить его по голове. Она хотела знать, как он мог так поступить с ней, и, что еще важнее, как он мог поступить так с их сыновьями. Она хотела знать, как он мог стоять здесь и притворяться идеальным мужем после того, как провел день с Эрин и Чарли. Она хотела услышать правду от него. Вместо этого она услышала, как сама сказала: «Ванна была бы кстати», – и направилась к двери.

31. Френ

Френ совершала особенно интенсивную пробежку и испытывала от этого блаженство. Она бежала так быстро и так долго, что не замечала ни одной, ни единой мысли. Люди часто говорили, что они идут на пробежку, чтобы «прочистить голову», но они хотели, чтобы их мысли стали упорядоченнее. Френ хотела противоположного. Она хотела, чтобы ее голова была совершенно пустой, лишенной мыслей, и пробежка всегда помогала. К сожалению, она не могла продолжаться долго. А это означало, что Френ надо попробовать что-то еще. Правду.

Она вошла в дом. Найджел и Рози сидели за столом, на котором были разбросаны кусочки «Лего». Френ ощутила странное удивление при виде Рози. В середине своих мыслей о спасительных признаниях она забыла о существовании собственных детей.

– Мама! Я построила тебе домик. Ты не сможешь жить в нем, потому что он совсем крошечный и сделан из «Лего».

Френ была тронута. Рози никогда ничего для нее не делала. Все всегда было для Найджела. Еще она удивилась, увидев ее за конструктором. Найджел редко занимался игрушками, не несущими образовательной пользы.

– Это здорово, – сказала Френ, усаживаясь рядом с Найджелом. – Мне нравится красный.

– Здесь еще немного зеленого и немного желтого, – добавила Рози.

Так оно и было. Френ почувствовала прилив нежности к спектральной точности Рози. Она посмотрела на Найджела. Он разобрал всю коробку «Лего» по цветам, которые разложил в прозрачные сумки с молнией, а в другую сумку положил все инструкции. Она знала, что он мог бы придумать что-нибудь более полезное, чтобы занять свое время, чем это.

Внезапный, болезненный укол любви чуть не сбил ее с ног. Почему я изменяла этому человеку? – подумала она. – Почему я не смогла поддержать его в трудные времена, как это сделала бы хорошая жена?

– Пойду проверю, как там Ава, – сказала она, вставая.

Она уже наполовину встала со своего места, когда Найджел потянулся к ней.

– С Авой все в порядке, – сказал он. – Просто… посиди немного. Мы хотим, чтобы мама посидела здесь с нами, правда, Рози?

Рози с энтузиазмом кивнула.

– Мы любим мамочку.

Они сияли ей, одинаковые улыбки, которые заставляли ее почувствовать себя счастливой. Но это было слишком не в ее стиле. Найджел, должно быть, поговорил с Рози, сказал что-то вроде: Мамочка сейчас не очень хорошо себя чувствует, так что нам надо быть с ней поласковее. Они оба смотрели на нее слишком часто. Их глаза были слишком мягкими.

– Я тоже тебя люблю…

– Мне нужно пипи, – сказала Рози, вскакивая.

Она убежала. Френ почувствовала облегчение, когда стало меньше на одну пару глаз, наблюдающих за ней. Найджел придвинул свое кресло чуть ближе.

– Я подумал, что в последнее время уделял тебе недостаточно внимания, – сказал он. – И мне очень жаль. Мы с Рози решили загладить свою вину.

Стоп, подумала Френ. Пожалуйста, остановись.

– Я знаю, тебе трудно, и я хочу помочь. Может быть, устроим свидание? Я знаю, что ты не хочешь оставлять Аву, но мы можем попросить Изабелль посидеть с ребенком или, может быть, маму Эсси. Барбара любит детей.

Френ взяла в руки игрушечный домик Рози. На одном из красных кирпичей был малюсенький фиолетовый цветок, который Рози не упомянула, когда перечисляла все цвета.

– Почему бы мне не поговорить с Барбарой? Я закажу столик в «Ля Сволта», – сказал он. – Может быть, как-нибудь вечером на следующей неделе. Мы могли бы…

– В прошлом году у меня был роман, Найджел. И Ава может быть не от тебя.

Ее голос был ровным и ясным, мягким и серьезным. Все было понятно сразу. Она поставила домик из «Лего» на место.

Рози вбежала обратно в комнату.

– Я хочу сделать машину. Но ты не сможешь на ней ездить, потому что она слишком маленькая и будет сделана из «Лего».

Рози забралась на стул напротив них и взяла домик, который держала Френ. Она потянулась за синими детальками и начала собирать свою машину, в то время как Найджел и Френ смотрели друг на друга поверх ее головы.

32. Эсси

– Ну что, сегодня просто подровняем?

Эсси смотрела в слишком хорошо освещенное зеркало в своей парикмахерской. Конечно, она была не накрашена и выглядела ужасно. Старой. Под глазами синяки, а кожа нездорово блестит. И еще кое-что. Она худая. Почти… прозрачная. Когда она успела так похудеть?

Парикмахер – новая девушка по имени Ким с огромными бледно-голубыми глазами и ироничной сединой в свои двадцать – явно неверно истолковала затянувшуюся паузу.

– Или хотите сменить образ?

Ким теребила и взъерошивала волосы Эсси и всматривалась в них, словно искала сокровище. Шевелюра выглядела как красновато-коричневое море клубков, длинных и бесформенных, свисающих до середины спины. Неудивительно, что мама Эсси взяла на себя труд записать ее на прием.

– Давайте…

Глаза Ким загорелись.

– Подстрижем и покрасим?

– Ну… – Эсси никогда раньше не красила волосы, потому что знала, что окрашивание занимает больше трех часов. У кого есть на это время? Но сегодня идея побыть целых три часа подальше от детей ее радовала.

– Конечно. Подстрижем и покрасим.

– Отлично, – сказала Ким и пошла за палитрой.

Она оставила Эсси айпад, чтобы та нашла стили, которые ей нравятся. Пока Ким отсутствовала, подошла еще одна девушка и спросила, не хочет ли она чаю или кофе. Эсси заказала мятный чай, но в тот момент, когда девушка исчезла, чтобы приготовить его, Эсси подумала: Неужели я только что заказала мятный чай? С тобой что-то не так, Эсси.

И она была не единственной, кто так думал.

– Итак, – сказала мама, когда приехала сегодня утром. – Сегодня я присматриваю за девочками у себя дома. Я первым делом назначила тебе визит к парикмахеру, а потом ты можешь пойти пообедать, сделать маникюр или просто прийти домой и поспать. Сама решай.

Эсси знала, что должна быть благодарна, но не могла заставить себя. Она вообще ничего не чувствовала. Бен все еще был дома, когда приехала мама, а это означало, что они явно были в сговоре.

Не оставляй ее одну с детьми – таков был подтекст. Ей нельзя доверять.

Возможно, они были правы. За последние несколько дней она перешла от усталости к оцепенению. Вместо того чтобы постоянно жаждать сна, она смирилась с тем, что больше никогда не сможет нормально выспаться. Когда Полли начинала плакать, она вскакивала, как робот подавая и впихивая еду в рот ребенка. Она делала все, что от нее ожидали, но ничего не чувствовала. Она смутно ощущала жизнь, только когда была с Изабелль.

Самое приятное в Изабелль было то, что она считала Эсси интересной. Это было ей незнакомо. Обычно, когда Эсси говорила с другими взрослыми, она играла роль интервьюера – задавала вопросы, слушала, кивала. Но с Изабелль она становилась центром каждого разговора. Изабелль хотела знать об Эсси все: как она познакомилась с Беном, всегда ли она хотела детей, было ли трудно забеременеть. Как насчет детства Эсси: было ли оно счастливым, была ли Барбара хорошей матерью? Она спросила об отце, и Эсси объяснила, что он сбежал с другой женщиной, когда ее мама была беременна. Обычно она никому об этом не говорила. Ее мама никогда особо не рассказывала о нем, и Эсси понимала, что говорить об отце – оскорбление для ее матери. Но между ней и Изабелль происходило что-то особенное. Это было похоже на то время, когда вы начинаете встречаться с кем-то особенным, когда вы хотите поделиться каждой деталью друг о друге.

Изабелль тоже делилась подробностями своей жизни. Мать умерла, когда Изабелль было двадцать, но родители разошлись за много лет до этого. У нее был брат по имени Фредди и две единокровные сестры. Отец женился на женщине намного моложе себя, которая была довольно милой, но Изабелль держалась на расстоянии, так как никогда не чувствовала себя частью этой семьи. Когда она говорила об этом, в ее голосе звучала неподдельная печаль. После этого Эсси долго ее обнимала. Она не помнила, чтобы когда-то хотела обнять другую женщину.

К тому времени когда Ким вернулась с палитрой, у Эсси уже была пара фотографий, которые ей приглянулись.

– О-о-о-о – сказала она. – Большая перемена!

Так ли это? Эсси задумалась.

– Мне нравится! – взвизгнула Ким, прежде чем она успела передумать. – Отлично подойдет к вашей форме лица.

Ну и хорошо, подумала Эсси и отхлебнула мятный чай, а потом выплюнула его и поставила чашку на стол перед собой. Ким бросила на нее странный взгляд, но Эсси было все равно. Когда ты лишенная сна мать двоих детей тридцати лет, то можешь выплюнуть чай, если он тебе не нравится.

Когда Ким наносила краску на ее волосы штукой, похожей на кондитерскую кисть, Эсси поняла, что ужасно устала. Она позволила глазам закрыться. Может быть, она чуть вздремнет, пока будет здесь? Когда ты лишенная сна мать тридцати лет, тебе и это можно.

33. Эндж

– Эндж! Это ты, дорогая?

Эндж уже собиралась идти на занятия по пилатесу, когда зазвонил телефон. Теперь она проклинала себя за то, что ответила. Ее свекровь всегда звонила по стационарному телефону, вероятно, потому, что Эндж настроила переадресацию на свой мобильный. В первые дни ее отношений с Лукасом Эндж заставляла его перезванивать ей. «Твоя семья – твои проблемы», – говорила она. Но в какой-то момент она перестала говорить ему подобные вещи. В какой-то момент его семья стала ее проблемой. Все стало ее проблемой.

– Привет, Леони, – сказала Эндж, стоя со свернутым ковриком для йоги у ног. Она никогда не садилась, когда звонила свекровь. Лучше было оставаться начеку.

– Приятно слышать твой голос, Эндж. Честное слово. Сколько мы уже не общались?

Не очень долго.

– Я собиралась позвонить вам целую вечность, – продолжала она без паузы.

У Леони была мерзкая привычка заполнять малейшую паузу бессмысленной болтовней.

– Как поживают мои внуки? Растут, как сорняки? Пора мне к вам заглянуть.

– Уилл и Олли в порядке, и мы всегда рады вам, Леони, – сказала Эндж, уверенная в том, что Леони покинет Перт только на Рождество, чтобы приехать в Мельбурн, где остановится в апартаментах с завтраком, забронировнных через Airbnb. Она отказывалась ночевать в комнате для гостей, потому что «не хотела мешать», что было бы замечательно, если бы она не говорила об этом через каждые пять минут. Ее свекровь приезжала и требовала, чтобы ее внуков холили и лелеяли, пока она здесь. Ясно, что она не намеревалась всегда быть такой, и, что более важно, все это знали. Несмотря на это, Леони была замечательной бабушкой. Когда бы она ни приезжала, ее всегда можно было застать за занятиями с детьми. Она читала книги, играла в ролевые игры и часами участвовала в самых скучных затеях. Из-за этого мальчики обожали ее, и из-за этого Эндж обнаружила, что не может заставить себя ее ненавидеть.

– А как поживает мой мальчик? – спросила она, разумеется, имея в виду Лукаса.

– С ним все в порядке, – ответила Эндж на автомате.

Эндж практически увидела, как она улыбнулась.

– Ну, я полагаю, что он очень занят. Своей работой, мальчиками и хозяйством.

Однажды, когда Леони была в гостях, Эндж сидела на табурете у стойки бара с бокалом вина, пока Лукас укладывал посуду в посудомоечную машину. Леони так до конца и не оправилась от увиденного.

– Позволь мне сделать это, – настаивала она, бросив взгляд на Эндж. – Ты весь день был на ногах, тебе не следует этим заниматься.

Похоже, ей было все равно, что Эндж работает и зарабатывает львиную долю денег. По мнению Леони, забота о мужчине в доме была обязанностью женщины.

– Мы все устали, но счастливы, – бормотала Эндж, все время думая: почему я играю в эту игру со своей свекровью? Какое чувство – стыда или гордости – так глубоко укоренилось во мне, что я не могу быть настоящей?

Она представила себе, как бы выглядел честный разговор с Леони.

– Как поживает Лукас? – спросила бы Леони.

– Ну, у него был один роман, о котором я знаю…

– О боже.

– Еще у него есть секретный телефон, и я почти уверена, что у него ребенок на стороне.

– Господи.

– И я думаю о том, чтобы бросить его, но, несмотря на то что он сделал, я не могу вынести эту мысль, и, честно говоря, я не уверена, почему именно я должна принимать решение, когда это он сходил налево!

Но нельзя так разговаривать со своей свекровью. Ни с кем нельзя было так разговаривать.

– Как на работе? – спросила ее Леони.

Разговор подходил к концу. Обычно Леони расспрашивала о детях, потом о Лукасе так, что Эндж чувствовала себя неполноценной, а потом наконец переходила к сути разговора, который обычно заключался в том, чтобы попросить совета по недвижимости для своего друга. Только один раз она спросила Эндж о работе, чтобы напомнить ей, что та слишком много работает.

– Неплохо, – начала Эндж. – Хотя я считаю…

– Хорошо, что ты работаешь, – перебила она. – Мозг не любит бездельничать. От этого начинаешь слишком много обо всем думать.

Эндж помолчала. Это было похоже на намек.

– О чем, например?

– Ну, ты же знаешь. О разном. Я помню, когда мои дети были маленькими, а отец Лукаса был все время на работе, я часто сводила себя с ума разными мыслями. О моих друзьях, о детях… о моем браке. Но ведь так можно и рехнуться, правда?

На этот раз Леони не стала заполнять тишину болтовней или шумом. Эндж опустилась на сиденье рядом с телефоном. Говорил ли с ней Лукас? Это было маловероятно, но не невозможно. Внезапно Эндж задумалась о замужестве Леони. Может быть, оно тоже было связано с изменой? Неужели она сделала своей философией закрывать на это глаза? Люди, живущие по такому принципу, любят, чтобы и другие следовали ему. В противном случае существовал риск того, что их философия окажется неверной.

– В жизни все зависит от нашего отношения, Эндж, – продолжила Леони. – Если ты будешь часто говорить себе, что жизнь прекрасна… так или иначе, так и будет.

Может быть, подумала Эндж. Или, может быть, в конечном итоге ты окажешься посреди идеально выглядящей лжи.

34. Барбара

Барбара стояла у окна, когда увидела, как машина Эсси свернула на подъездную дорожку. Она помедлила, раздумывая, стоит ли ей выйти. С одной стороны, ей хотелось проверить, не стало ли Эсси лучше после визита к парикмахеру. С другой стороны, она хотела, чтобы Эсси наслаждалась своим выходным без какого-либо вмешательства с ее стороны. Наблюдая, как она выходит из машины, Барбара почувствовала, что погружается в это внутреннее противоречие, которое часто возникало у ее подруги Лоис по поводу дочери.

– Она хочет, чтобы я навещала ее или держалась от нее подальше? – часто плакалась Лоис.

Барбара никогда не давала Лоис мудрых советов. Эсси всегда сообщала ей, чего она хочет. Если Барбара звонила дочери, а та была чем-то занята, она просто говорила: «Мама, не могу говорить, у меня Френ», – и Барбара вешала трубку без малейшего намека на обиду. Но теперь Барбара понятия не имела, чего хочет или в чем нуждается Эсси.

Барбара наблюдала за ней через окно. Голова Эсси мелькала на заднем сиденье – по всей видимости, она доставала продукты. Наверное, она может подойти под предлогом помочь с сумками? Обе девочки уже легли спать; не мешало бы на минутку выскочить на улицу. У Барбары было такое чувство, что если она только увидит Эсси вблизи, то получит представление о ее душевном состоянии. Но когда Эсси вышла из машины, у Барбары встал комок в горле. У дочери были короткие темно-каштановые волосы. До подбородка. С челкой.

Мать вышла через переднюю дверь и направилась к ней.

– Эсси! – крикнула Барбара, когда была уже в нескольких ярдах от нее.

Эсси обернулась, и у нее перехватило дыхание.

– О, – смущенно произнесла Эсси. – Да. Я решила сменить стиль. Что думаешь?

Она прикоснулась к своим волосам с гордостью или, возможно, со смущением. Она напомнила Барбаре тех женщин на телевидении, которые проходили через полное преображение, а затем должны были выступить на подиуме, чтобы показать свой «новый стиль». Барбаре нравились эти шоу. Но Эсси, похоже, не понимала, что у нее нет нового стиля. Теперь у нее был стиль Изабелль.

– Бабушка? – Голос Мии донесся от входной двери. – Я проснулась!

Миа неслась по дорожке в футболке, трусах и босиком, ее худые бледные ножки были как идеальная пара спичек, а волосы вспотели и растрепались после сна. В нескольких шагах от них она остановилась и нахмурилась.

– Мамочка?

– Привет, милая.

– У тебя другие волосы. – Миа моргнула, глядя на мать и рассеянно почесывая зад. – Ты выглядишь как Итавел.

Хорошо, подумала Барбара. Я не параноик.

– Похоже на то, – призналась Эсси. – Но мне нравится. В любом случае у Изабелль ведь нет авторских прав на челку, правда?

Эсси попыталась рассмеяться, но смех не получился. Это было жутко странно. Перед Барбарой стояла ее дочь, но это была не ее дочь. Она даже не была похожа на ее дочь. Ей нужно позвонить Бену.

– Мы можем пойти домой, мама? – сказала Миа.

– О нет, Миа, – быстро сказала Барбара. – У мамы выходной день. Ты можешь остаться у бабушки еще немного.

– Нет! Я хочу остаться с мамой. – Она обвила руками ногу Эсси.

– Все в порядке, мам, – сказала Эсси, но Барбара потянулась к плечу Мии и отдернула ее от матери. Она не хотела, чтобы Миа куда-то уезжала с Эсси.

– Бабушка! – взвизгнула Миа. – Мне больно!

– Мам, отпусти ее.

Но Барбара не отпускала. Возможно, это была реакция Мии или странное выражение глаз Эсси, но Барбара почувствовала, что впадает в истерику.

– Правда, я думаю, будет лучше, если я…

– Мам! – Эсси шлепнула Барбару по руке, убрав ее с плеча Мии. – Ради бога, что с тобой? – Она взяла Мию на руки и посадила к себе на бедро.

Барбара отступила назад, затаив дыхание.

– Смешно. Я собиралась спросить то же самое у тебя.

Эсси озадаченно покачала головой, потом повернулась и пошла с Мией в дом. Барбара последовала бы за ними, но Полли все еще спала у нее в доме. Вместо этого она стояла на улице между домами, и ее охватило странное чувство дежавю.

Она поняла, что происходит. Демоны ее дочери снова вылезают наружу.

35. Изабелль

– Алло?

Уже начало темнеть, когда телефон Изабелль зазвонил. Она схватила его, не глядя на экран.

– Привет, – сказала Эсси. – Неподходящее время?

– Конечно, нет. – Изабелль выпрямилась. – Что случилось?

– Вообще-то, я хотела спросить, не могла бы ты зайти. Я хочу тебе кое-что показать.

– Правда?

Голос Эсси звучал как-то по-другому: она говорила слишком громко, как-то не так. Изабелль услышала, как на заднем плане бормочет Миа.

– Что ж, хорошо. Надеюсь, это тебя не пугает…

– Ладно, теперь я заинтригована.

Эсси хихикнула. Изабелль почувствовала шепот беспокойства – дрожь в ногах. Когда она видела Эсси в последний раз, та боролась изо всех сил. Измученная и на грани бреда. И что-то в ее голосе подсказало Изабелль, что ситуация, возможно, ухудшилась.

– Хорошо, тогда дай мне всего лишь несколько минут. Я сейчас кое-что закончу и приду к тебе…

– Не задерживайся, – сказала Эсси.

Изабелль не собиралась задерживаться. Она повесила трубку и откинулась на спинку стула, страстно желая узнать все как можно скорее. Может быть, Эсси еще одну ночь почти не спала? Это, конечно, может заставить человека говорить странным голосом. Едва она поднялась на ноги, как раздался стук в дверь.

– Я же сказала, что сейчас приду! – шутливо отозвалась она.

Она распахнула дверь и резко остановилась. Он был одет в джинсы, серую футболку и джинсовую куртку, черные волосы были зачесаны назад за одно ухо. Темно-синие глаза светились озорным блеском. Жюль.

– Что… Что ты…

– Я сказал, что приеду на мотоцикле.

– Да, сказал, но… я… Я не ожидала этого…

Жюль толкнул ее обратно в дом. Он снял с нее платье, просто сбросив его на пол. Через несколько мгновений они оба были голые.

– Я должна встретиться с Эсси, – запротестовала она, отталкивая его губы.

Но к тому времени, когда он опустил их обоих в кресло, Изабелль совсем забыла об Эсси.

36

Френ

Френ сидела на полу в темной комнате, обхватив голову руками. Они с Найджелом весь день притворялись, что все в порядке. Они разговаривали странными веселыми голосами на разные повседневные темы вроде еды и ванной, и кто будет читать сказки на ночь – своеобразное маленькое шоу, которое они устроили ради Рози. Неужели он делает ей одолжение, подумала Френ, не будучи с ней честным? Очевидно, были некоторые темы, слишком взрослые для трехлетнего ребенка, но должны ли они вот так ходить с фальшивыми улыбками и весельем на лицах? Френ не знала. Она больше ничего не знала.

Перед сном Рози была суетливой и прилипчивой, так что, возможно, они не так уж хорошо сумели скрыть от нее свои секреты. Дети все чувствуют, разве не так все считают? Она просила еще одну сказку, еще одно объятие, еще попить. Френ и Найджел потакали ей, возможно, желая отложить то, что должно было произойти. Но в конце концов им ничего не оставалось, как выключить свет и пойти поговорить.

Как только начались вопросы, его было не остановить. Найджел хотел знать все. Как это случилось, сколько было раз, какие чувства за этим стояли. Собиралась ли она рассказать ему об этом? Собиралась ли рассказать Марку? (Она не собиралась. Странно, но ей казалось, что все это не имеет к Марку никакого отношения.) Настроение Найджела скакало от спокойного к сердитому, от шока к апатии. Были периоды молчания. Потом еще вопросы. Казалось, что они никогда не закончатся. Они начинались широко и расплывчато, а затем становились гротескно конкретными. Они занимались оральным сексом? Он ей? Она ему? В какой позе? Как долго это продолжалось? У нее был оргазм? Френ задумалась, зачем ему это знать, но почувствовала облегчение от того, что ей больше не придется решать за него.

– Хватит, – сказала она наконец. – По-моему, мы уже все обсудили. Может быть, нам стоит поговорить о том, что делать дальше.

Найджел встал и подошел к окну. Френ хотела подойти, положить руку ему на плечо, но могла ли она это сделать? Имела ли право? Он был похож на статую, так что она даже не видела, как он дышит. Френ не была уверена, что дышит сама.

Когда Ава заплакала, Найджел быстро вышел из комнаты – прежде чем Френ успела подняться на ноги. Когда он ушел, она посмотрела в окно. На улице начали зажигаться огни, и Френ представила себе, как соседи в своих домах смотрят сериалы, чистят зубы, заполняют документы для школьных экскурсий, оплачивают счета. Интересно, оглядывается ли кто-нибудь из соседей на ее дом, гадая, что она задумала.

Его не было уже несколько минут, когда Френ поняла. Найджел был с Авой. Ребенок, о котором она только что сказала, что он может быть и не его.

Она побежала.

Найджел сидел в кресле-качалке в темноте, с Авой, распластавшейся на его груди, точно так же, как и несколько недель назад.

Френ прижала руку к сердцу.

– Ты думала, я могу причинить ей боль, – усмехнулся он.