– Ты любишь устриц? Очень рекомендую.

– Не слишком. Но мне нравится икра белуги. – Я уже видела цену, двести пятьдесят пять фунтов за пятьдесят граммов.

Он смеется:

– Что пожелаешь. Я угощаю.

– Просто проверяю тебя.

Заказываю блюдо из ягненка – его цена кажется наиболее разумной, и начинаю осматривать ресторан, всех этих самодовольных мужчин и богатых женщин, чьи шеи и уши увешаны гроздьями бриллиантов, как виноградом. Спрашиваю:

– Ты часто здесь бываешь? – Стараюсь, чтобы это звучало естественно. В то же время рассматриваю Феликса, его белые запястья и костяшки пальцев, телосложение, глаза. Ищу какие-то ключи к разгадке, но этот внешний лоск, легкую улыбку с идеальными зубами тяжело расколоть.

– О, мы приходим сюда только по особым случаям… Тильде нравится здесь.

– Но почему она не пришла сегодня, почему мы вдвоем?

– Мне хотелось наладить отношения… И получше узнать тебя.

– Зачем? Я совсем обычная. – «Не надо бы мне об этом говорить!»

– Ха! А вот и нет, ты на удивление проницательная… Разумная и смешная. И эти остроумные замечания – ты всегда выбираешь для них удачный момент…

– К чему все эти комплименты, Феликс? – Я слишком сильно нервничаю, чтобы притворяться очарованной, меня даже подташнивает.

Он смахнул со стола невидимые крошки.

– Это не комплименты. Я пытаюсь показать, что ты мне нравишься, Калли. И я хочу убедить тебя – я подходящий человек для Тильды. Я люблю ее, и я ей подхожу… Мне больно видеть, что ты так не считаешь.

Он почти переходит на шепот, произнося это уже одними губами, и я наклоняюсь, не желая упустить ни слова.

– Ты со всеми своими девушками такой?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, я о таком пристальном интересе к каждому аспекту ее жизни. Во что она одевается, какие духи предпочитает, с кем видится, как она справляется с работой, как обустраивает квартиру… – Я произношу это ему под стать, мягко и с легким шипением, что невольно вызывает во мне ассоциацию с тем, как предупреждающе шипят лебеди перед атакой.

Он откидывается на спинку стула, вдыхая воздух, как будто он сдерживает зевок, а затем, глядя мне в глаза, приближается и кладет свою руку на мою. Мне приходится собрать волю в кулак, чтобы не отстраниться.

– Знаешь, ты не права, что меня подозреваешь. Все эти черты, которые тебе во мне не нравятся, они безобидны… Не улыбайся так недоверчиво. Нет ничего предосудительного в стремлении к порядку и организованности… В чистой комнате, где нет ничего лишнего, ты можешь думать, ты можешь быть настоящим собой. Это как с беспокойством и тревогой – заверни их, как в пленку – и ты преуспеешь в том, что для тебя действительно важно, будь то стратегия управления капиталами или что-нибудь творческое, вроде актерской игры.

Он убирает руку, и я чувствую облегчение, в то же время замечаю некоторые изменения в нем. Что-то, что я не могу до конца разобрать.

– Правда? – Прозвучало, как будто я его критикую. – Тебе нравится, что Тильда – актриса?

Шутливым тоном, как будто пытается успокоить собаку, он говорит:

– Да, Калли, нравится. Она очень талантливая актриса, и я ей горжусь. И если в ее доме все будет чуть более ясно и организованно, ей будет легче сконцентрироваться на игре.

– А! Полагаю, ты думаешь, что, если бы мой дом был более организованным и структурированным, я бы не работала в каком-то книжном магазине… Была бы нейрохирургом или верховным судьей или еще кем-нибудь.

– Я имею в виду, что ты могла бы заниматься чем-то более захватывающим, чем работа в книжном магазине, это да, – продолжает он тем же умиротворяющим голосом.

Хочется заявить, что ему меня не провести. В то же время не хочу помешать потоку мысли и делаю ход:

– А Тильда согласна?

– Мы оба знаем, что твоя сестра имеет склонность к хаосу и драме. Можно сказать, что мы противоположности, но при этом дополняем друг друга. Я помогаю ей держать жизнь под контролем, а она не дает мне стать одержимым идеей порядка. Это хорошо и для меня.

Отмечаю, каким мягким тоном он говорит о Тильде, и это меня ошеломляет, он произносит слова с такой искренней любовью и заботой. Я настолько сосредоточилась на мысли об их жестком сексе и его контроле над моей сестрой, что забыла – он, возможно, действительно любит ее.

Опустив локоть на стол, а подпираю голову рукой.

– Хорошо, представим, что я позволю тебе направить меня… Что бы ты посоветовал в качестве первого шага, уволиться из книжного, вероятно?

– Нет, увольнение никогда не бывает первым шагом. Гораздо лучше сесть перед пустым листом бумаги и записать все, что для тебя важно в жизни, а также то, от чего ты можешь легко отказаться. Так у тебя появится понимание, куда ты хочешь идти…

– Например, вперед? – говорю я, и мы смеемся.

Официант наполняет бокалы и спрашивает, все ли нам нравится. Феликс отвечает:

– Все превосходно, спасибо.

Я тоже киваю в знак согласия.

Теперь я говорю почти безмятежно.

– Работать с хорошими людьми – это важно… И чтобы было не слишком напряженно. Я бы не смогла работать на твоем месте, все эти игры с чужими деньгами. Но ты прав насчет книжного, я люблю Дафну, но, думаю, не хочу работать там вечно. Нужно попробовать разобраться, что бы мне хотелось делать дальше.

Вспоминаю о том, как мы работали с Уилфом в саду, как быстро пролетело время за копанием, как мне нравилось быть на открытом воздухе.

– Мне нравится общаться с природой, – смущенно улыбаюсь я.

– Откуда такая склонность?

– О, я не знаю… Феликс, можно спросить тебя кое-что? – Мне нужно вернуться к вопросам, которые я собиралась задать. Не поддаваться его обаянию.

– Конечно…

– У тебя есть семья? В смысле, кажется, что у тебя нет каких-то корней, друзей, бывших любовниц, хоть чего-то. Всегда только ты и Тильда.

– Ты забавная… Конечно же, у меня есть семья, мама, ее зовут Алана, она пишет книги для детей, и папа, Эрик, он читает лекции по экономике в Бостоне. Они вместе до сих пор, так что никаких душещипательных историй о разлуке… Звоню домой примерно раз в неделю, и каждый наш звонок заканчивается словами «Люблю тебя»… Как тебе? Не представляла меня таким, Калли, а? Примерным сыном.

– А что насчет родственников?

– У меня есть брат, Лукас. Не всегда ладим: мы очень разные и часто соревнуемся между собой. Я продаю нечто странное, финансовые схемы, которые нельзя пощупать, а он работает с твердыми материалами: кирпичами и строительным раствором.

Я догадываюсь, что Лукас не агент по недвижимости, как Уилф.

– Лукас – талантливый архитектор… – добавляет он сухо. – Он живет и работает во Франции, рядом с Ниццей, и я устроил Тильде встречу с ним, когда мы были там на отдыхе… У него есть бывшая подружка, которая живет здесь неподалеку, Софи. Лукас – отец ее ребенка, Лили.

– Она не рассказывала… Дядюшка Феликс… Даже представить трудно… А что насчет твоих бывших? Где они, тут или в Америке?

– Я знал, что меня ожидает допрос, – он вытирает губы салфеткой. – И это хорошо. Я понимаю, у тебя есть некоторая навязчивая мысль о том, что за Тильдой нужно присматривать. И я понимаю, что редко говорю о себе. Я закрытый человек. Это ведь подходящее выражение для тех, кому тяжело делиться с другими даже мелочами?

– Я тоже закрытый человек.

– В общем… Да, Калли, у меня есть бывшая, которая важна для меня. Она, как и я, из Америки, но живет здесь и ее зовут Франческа. Мы жили вместе три года и разошлись, потому что она хотела выйти замуж, а я не хотел на ней жениться.

В этот момент я смотрю на его руки. Это происходит по наитию. Я что-то заметила до этого, но только сейчас до меня, наконец, доходит как следует.

– Черт, Феликс! Почему у тебя кольцо на безымянном пальце? У тебя оно всегда было, или что-то изменилось?

– Я все думал, когда ты заметишь. – В его голове чувствуется беспокойство. – Когда мы были на Мартинике, я сделал Тильде предложение, и у нас была маленькая церемония на пляже. Неофициальная. Но и официальная случится… Очень скоро.

На секунду у меня точно отнимается язык.

– О господи… Я знала, что все серьезно, но не настолько… Я не ожидала.

А сказать мне хочется: «Это ужасно».

– Почему Тильда не сказала мне?

Он робко улыбается, радуясь, что получил возможность сообщить эту новость.

– Нам нравилось держать это в секрете. Не выносить на публику. Но я подумал, что раз ты хочешь знать обо мне все, то я должен сообщить тебе. Мне кажется это справедливым при данных обстоятельствах. Ну, выпрямись, отдышись, выпей вина.

Теперь я понимаю, зачем нужен был этот ужин. Тильда сказала Феликсу наладить со мной связь, подружиться, потому что он теперь будет моим зятем. Мне кажется, я сейчас взорвусь, прямо тут, в ресторане, зарыдаю, закричу, устрою сцену. Но я борюсь с этим порывом и делаю то, что Феликс сказал мне: сажусь ровно, расправляю плечи, поднимаю бокал.

– За тебя и Тильду.

– И за тебя, Калли.

Он говорит это так, как будто и правда имеет это в виду.

Допиваю бокал, голова так и плывет от шампанского, и я чувствую, что готова напиться до победного. Феликс тоже пьет много, и похоже, что алкоголь смягчает мою тревогу, а его расслабляет, развязывая язык. Он рассказывает мне про Франческу, которая, оказывается, журналистка и трудоголик, о том, что она критиковала поведение Феликса и не любила его так, как любит Тильда. Я тоже раскрываюсь, рассказывая ему про Уилфа и его амбиции в садоводстве, про то, что он все время приходит в книжный магазин, что Дафна похожа на ястреба, который зорко следит за всем происходящим.

Мы покидаем ресторан после полуночи, Феликс придерживает меня, а потом обнимает, как обычно, сажает в такси, целуя в щеку. Он настаивает на том, чтобы оплатить поездку и отправляет меня. Разваливаюсь на заднем сиденье, пребывая в шоке и недоумении. В «Досье» я отмечаю, что Феликс вписывается в образ типичного агрессивного одиночки. Нет, не такого, который сидит у себя в комнате, обсуждая теории заговора в интернете или исследуя терроризм. Он, скорее, похож на человека, у которого нет настоящих друзей, ценных для него, но который легко очаровывает и играет с людьми. И я задаюсь вопросом: может, я просто-напросто поддалась его умению манипулировать? С другой стороны, я не могу отказаться от мысли о том, что есть небольшой шанс на мою ошибку. Феликс казался таким хорошим сегодня. Искренним. И да, я готова подтвердить: Тильда – королева драмы и всегда ею была. Возможно, она придумала эту жестокую сторону своих отношений с Феликсом, чтобы она подходила к ее собственному пафосному и романтизированному образу себя. «Я люблю опасность. Я люблю риск. Открыть в случае моей смерти». Это более чем вероятно, по правде говоря. Всю жизнь она обожала все преувеличивать.

Пока такси карабкается в гору к Уиллесден-грин, я думаю, что смогу полюбить Феликса снова, и мне даже начинает казаться, что он сможет стать членом нашей семьи и с ним будет интересно и увлекательно.

* * *

Дома я захожу в интернет и пишу Белль:



– Помоги мне! Я, похоже, сошла с ума. Я только что вернулась со встречи с Феликсом, и после этого вечера, мне кажется, я могу ошибаться, возможно, я интерпретировала его поведение совсем неверно.

– Что ты имеешь в виду???

– Он был мил со мной… И проявлял искренний интерес. Возможно, я ошибаюсь, возможно, я ушла от реальности, проведя слишком много времени на controllingmen. Стала параноиком.

– О, Калли… Ни будь наивной. Помни, он хитрый манепулятор. И не забывай про важные пункты: насилие, изолирования.

– Белль, я понимаю, о чем ты говоришь. Но я искренне засомневалась, не делаю ли я из мухи слона. Я некоторое время не буду заходить на сайт, подожду, пока все устаканится. И я не хочу быть частью плана, о котором грезит Скарлет.

– Калли! Не уходи!!! Я буду так скучать по тебе. Хныыыык.

– Я должна, Белль. Мне нужно разобраться во всем.

– Не могу сейчас говорить, потому что тут Лаванда с детьми!!! Они приехали вчера, и я тааак занята. Но, пожалуйста, не уходи. Я тебе напишу, когда будет возможность, ты ДОЛЖНА быть на связи, мы ведь реально друзья теперь.



Отправив смайлики с поцелуйчиками и пожелание удачи, я выхожу с сайта, но принимаю решение действительно сделать перерыв.

На следующее утро я просыпаюсь с головной болью и блуждаю по квартире в поисках парацетамола. А потом делаю чашку какао и звоню Тильде, хочу поругать ее за то, что она не рассказала мне про свадьбу лично, оставив это Феликсу. И еще хочу расспросить ее о свадьбе. Но телефон не отвечает, поэтому я оставляю сообщение и звоню маме в Уэльс, теперь она занимается рисованием с утра до вечера. Думаю, рак, который у нее был когда-то, убедил ее посвятить жизнь исключительно искусству.

– Мам, – говорю я. – Тебе Тильда в последнее время не звонила?

– Уже пару недель не звонила, дорогая, а что?

Я не хочу рассказывать ей о подготовке к свадьбе, потому что Тильда захочет сообщить сама или через Феликса. Поэтому отвечаю:

– О, да ничего. Просто интересно, как тебе Феликс? Между ними, похоже, все очень серьезно.

Долгая пауза, и вот она отвечает:

– Я не уверена. Он немного странный. Они приезжали пару недель назад, Тильда тебе, наверняка, рассказывала. Он постоянно убирал в доме. Помыл пол на кухне. Может, это нормально для американцев?

– Вряд ли. Как думаешь, она счастлива с ним?

– Как знать? Что-то витает в воздухе, я чувствую. Тильда сама на себя не похожа.

– Она влюблена.

– Да, наверное, ты права.

Оставляю эту тему, и мы болтаем о Уэльсе и маминой секции пеших прогулок, об их пьяных посиделках в пабе после долгого похода по заповеднику Брекон Биконс. О том, что у нее будет небольшая выставка в местном арт-центре, о том, что один «четкий парень» в вельветовых штанах бордового цвета, какой-то из местных важных шишек, купил один из ее красно-оранжевых пейзажей в абстрактном стиле за сто пятьдесят фунтов.

– Если честно, мне даже показалось, что он флиртовал со мной!

Затем она рассказывает, что подумывает сделать тату в виде маленького тюльпана у лодыжки – в качестве символа жизни. Отпраздновать, что она уже столько лет живет свободно, без рака.

– А ты не можешь как-то иначе отпраздновать? – спрашиваю я с легким пренебрежением.

После разговора я сажусь за стол у окна и включаю компьютер. Ожидая, пока он загрузится, я бросаю взгляд на телефон и вижу сообщение от Тильды.



Что это за дерьмо на «Мэйл»?! Как ты могла! Я в отчаянии.



Захожу на сайт «Дэйли Мэйл» и читаю первый заголовок на доске позора:



«Тильда Фэрроу влюбилась».



Статья полна дерзких выпадов:



Тильда так влюблена в своего нового парня, состоятельного банкира Феликса Норберга, что забросила актерскую карьеру и полностью посвятила себя отношениям. Феликс славится дотошностью к деталям, планам и стратегиям.



Чувствую слабость, мысли сразу переносятся к Уилфу. Как я могла так глупо вести себя, так беспечно? Или, если посмотреть с другой стороны, как я могла довериться тому, кого я почти не знаю? Я хожу по комнате, переживая, как же мне поступить, а потом снова звоню Тильде. Теперь она берет трубку и сразу отвечает:

– Ты единственный человек, Калли. Единственная, с кого могло начаться это дерьмо. С кем ты вообще разговаривала?

Я не хочу рассказывать ей о Уилфе, поэтому отвечаю:

– Мне так жаль, правда. Я не понимаю, как такое могло случиться. Я упоминала об этом в разговоре с парой человек, с Дафной, возможно, может, еще с кем.

Съеживаюсь, ожидая, что она сейчас сорвется на меня, будет угрожать, но она делает паузу, а потом полностью меняет свое отношение к ситуации, ее голос звучит позитивно и весело.

– Ну да ладно, забей. Хрен с ними, с этими придурками. Что думаешь про мою новость? Разве не великолепно! Кто самая везучая девушка в мире?

Я решаю не противоречить. Чтобы оставить Феликсу возможность посомневаться. Тоном настолько оживленным, насколько это возможно, я говорю:

– Поздравляю! Будущая миссис Норберг… Звучит потрясающе! Могу я быть подружкой невесты?

– Никаких подружек невесты. Чтобы никакой этой ерунды. Скромная, элегантная небольшая свадьба. Я так взволнована!

Мы говорим о свадебных залах, списках гостей и прочих безделицах, пока Феликс не зовет ее «насладиться завтраком с шампанским», и я представляю, как она игриво пересекает комнату, направляясь к кухне, а потом крадется, чтобы неожиданно поцеловать своего красавчика-жениха.

Сажусь обратно за стол, утомленная попыткой выразить поддержку и радость, и вижу на экране телефона, что мне пришло письмо от Скарлет. Открываю ноутбук, читаю его, и мысли о свадьбе Тильды и Феликса, как и мысли о предательстве Уилфа, уходят куда-то далеко. Перечитываю снова, и слова, написанные Скарлет, медленно доходят до меня, вызывая полное опустошение.

19

Белль.

Ее настоящее имя – Беа Сантос. Теперь я это знаю. Ее мать, Патриция, приехала с Филиппин в восьмидесятых, работала медсестрой в Национальной службе здравоохранения Англии, и Белль продолжила семейную традицию. Еще я узнала, что она умела танцевать чечетку и петь, любила исполнять «These Boots Are Made Eor Walking»[15] в специальных лакированных белых ботинках. Оказалось, что Белль отлично шьет, она превосходно справлялась с обметочными швами, прорезями для пуговиц и молниями. Она сама сшила то свое зеленое платье. Остальные известные мне факты весьма случайны: она боялась моли и самоклеящихся этикеток, плохо сдала экзамены, была очень привязана к бульдогу по кличке Эд, который был у нее в детстве. Узнала, что ее коллеги и друзья очень любили милую нервозность, которую я тоже заметила в ней. В ящике в ее спальне было более сотни открыток со словами благодарности и писем от пациентов и их родственников.

И все это я узнаю в мерзкий дождливый июньский день, когда снова еду в Йорк, на этот раз – на ее похороны. Письмо от Скарлет погрузило меня в новый безрадостный мир, в нем была ссылка на новость на сайте «Би-Би-Си». Мужчина ворвался в квартиру в районе Дринхаузес, в Йорке, и пырнул ножом женщину по имени Триша Мейхью, а потом ее подругу, Беа Сантос. В присутствии двух маленьких детей, семилетней девочки и четырехлетнего мальчика. Триша выжила и даже была в состоянии прийти на похороны Белль, она сидела в последних рядах в церкви, лицо ее омертвело от шока, превратилось в маску. По информации газет, ее муж, Джо, находится в полицейском участке.

Служба католическая: латынь, ладан, хор поет незнакомые псалмы. Большую часть времени я смотрю на свои руки, но иногда поднимаю взгляд, вижу гроб и вспоминаю фразу «Я отхожу сейчас ко сну и в руки Бога душу отдаю». Два человека выступают с речью о Белль, один из них – ее начальник, Кевин Аттвуд, а другая – женщина по имени Холли Грейс, прихожанка ее храма, говорит, что знала Беа с самого детства. Знаю, что ее мать сидит на первой скамье, с обеих сторон ее поддерживают двое крупных мужчин. Патриция Сантос миниатюрного телосложения, черные волосы прикрывает темная вуаль, она сидит абсолютно неподвижно и не встает, когда поднимаются остальные, не становится на колени, просто сидит. Как будто она не причастна ко всему этому.

В конце концов, люди перемещаются в соседнее здание, современный зал с ламинатом и кирпичными стенами. Я вызываюсь раздавать сэндвичи и закуски, думая, что так смогу подслушать чужие разговоры и узнать больше о Белль. Перемещаюсь от группы к группе, предлагаю маленькие пирожные невысокому коренастому парню, который находит в себе силы, чтобы грустно улыбнуться. Я спрашиваю его: «Откуда вы знаете Беа?» – и он рассказывает мне, что они были парой в те годы, когда только выпустились из школы святого Ксавьера. Его зовут Чарли, он фельдшер, и кажется, он идеально подходил Белль, потому что в его голосе слышится неподдельная доброта.

Бреду дальше с тарелками и вдруг догадываюсь, что нужно поискать здесь Скарлет. Когда мы обменивались письмами, она несколько раз повторила, что «это все меняет», «это новый этап», и я удивилась, что она не сможет приехать на похороны, учитывая то, как звучали ее слова – как будто что-то неотложное. Подозреваю, что она солгала и сейчас она здесь, но не хочет, чтобы я об этом знала. Поэтому я рассматриваю всех молодых женщин, пытаясь понять, кто они, и в итоге обнаруживаю, что сужу людей по внешности: слишком яркая для Скарлет, слишком неряшливая, слишком много пирсинга или слишком громкий голос. Все мои наблюдения основываются на вымышленном образе, который может и не соответствовать действительности. Беру тарелку сэндвичей с огурцом, сажусь в углу, рядом со столом с закусками. Но не проходит и пяти минут, как подходит Триша и садится рядом.

– Привет. Я Калли.

Она смотрит мне в глаза озадаченно, никак не может понять, откровенная усталость контрастирует с ее строгой одеждой и каштановыми волосами, аккуратно подстриженными под каре. Она отвечает:

– О, да… Помню. Беа рассказывала о тебе… Один из последних наших разговоров. Она была рада, когда ты приехала в Йорк…

Я боюсь, что могу заплакать, и сижу неподвижно, стряхивая крошки от сэндвича, которые упали мне на колени. Собираюсь с духом и спрашиваю Тришу, сколько им с Беа было лет, когда они познакомились.

– Нам было по восемь… Трудно поверить, что ей тридцать четыре, как и мне. В ней было что-то от ребенка, правда? Во внешности, в характере.

– Мне нравилась ее сумка в виде пчелы, – отвечаю я. – Так мило, и это так на нее похоже.

– Это моя вина, что она умерла. – Эти слова звучат плоско, как будто у нее больше не осталось эмоций. – Я не должна была переезжать к ней… Она ведь обсуждала это с тобой, да? План побега?

Это звучит как обвинение.

– Она хотела помочь. – Всего на секунду я опускаю руку на ее плечо. – Секунду.

Залезаю в сумку в поисках ручки и бумажки.

– Вот мой адрес, номер телефона и электронная почта. Если что-то понадобится, я помогу…

Едва ли она воспользуется моей помощью, но я стараюсь быть похожей на Белль, доброй и поддерживающей.

А еще я думаю о том, что Трише предстоит пройти весь ужас суда над Джо без лучшей подруги и ее поддержки. Мне хочется сказать что-нибудь обнадеживающее, но ничего не приходит в голову, и тогда я просто смотрю на нее, замечая, что шелковая рубашка под строгим темно-синим пиджаком застегнута не на те пуговицы. Еще замечаю, что ее руки совершенно голые, нет ни колец, ни браслетов, ни маникюра.

– О, смотрите, – говорит она. И мы обе видим мать Беа, которую сопровождает огромный мужчина, на его лице выступил пот, и одет он в костюм не по размеру.

– Я не говорила с ней.

– Ничего страшного… – Триша изо всех сил старается говорить нормально. – Она не может ни с кем разговаривать или слушать кого-то. Она не принимает случившегося… Единственное, что можно сделать, это отправить ей открытку, написав о чудесных моментах, которые вы пережили вместе с Беа. Вот… – Она берет ручку и записывает адрес миссис Сантос и свою электронную почту. Отдав мне бумажку, она поднимается со стула, берет сумку и уходит, как привидение, зачем-то надевшее офисную одежду.

Я сажусь на поезд до Лондона ранним вечером, к сожалению, вагон забит шумными и пьяными футбольными фанатами. В какой-то момент они начинают петь, и это просто счастье, когда можно, наконец, выйти на Кингс-Кросс. Дома я набираю полную ванну горячей воды в надежде смыть этот отвратительный день. Не могу найти в себе сил, чтобы повесить одежду, она остается валяться на полу в ванной. Меня это не волнует, я уже почти залезла в ванну, как вдруг звонит телефон. Это Уилф.

– Привет, красотка, – говорит он, растягивая слова, на заднем плане гвалт.

– Ты в пабе?

– Ага. Хочешь присоединиться? – Мы не виделись с тех пор, как Белль умерла, он не знает об этом.

– Нет… Долгий день.

– И то верно… Я думал о тебе… Просто решил, что расскажу тебе… Может, встретимся в ближайшее время?

Чувствую усталость. Сейчас не время для того, чтобы ругаться по поводу «Мэйл». Белль умерла, и у меня нет сил. Как и желания.

– Поговорим завтра, когда я отдохну. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Калли. – Его голос звучит ласково и безмятежно.

* * *

Мы не поговорили ни на следующий день, ни через день. Я не отвечаю на звонки и сообщения, все еще не готова обвинить его. Вместо этого я провожу время в книжном магазине, находясь в каком-то оцепенении. Занимаюсь своими обычными обязанностями, но все, как в замедленной съемке. Сказав себе: «Делай по одному делу за раз», – я переставляю книги на полках, освобождаю кассу, оформляю новые заказы… Заходит мистер Ахмед, и я говорю ему настолько отчетливо, насколько только могу:

– Спасибо, следующая часть «Дживз», заказать ее для вас?

– Что такое, Калли? Ты простудилась? – спрашивает он.

Большую часть времени я не думаю о Белль, но я чувствую ее присутствие, тяжкий груз ее смерти, а когда я специально думаю о ней, в голову приходят картинки: вот она машет рукой на станции в Йорке, когда замечает мою футболку со смайликом, или расстилает покрывало на земле, чтобы мы могли начать пикник, а затем аккуратно садится, подогнув под себя миниатюрные ноги, идеально ровно держит спину, копается в сумке, доставая еду и вино. Не могу поверить, что ее больше нет. Когда я захожу на сайт по вечерам, я ожидаю, что найду сообщение от нее, полное энтузиазма относительно нашей миссии.

Но нахожу я множество обсуждений, касающихся Беа Сантос, особенно ее храбрости. Я узнала, что в тот день Джо Мейхью приехал к ее дому, долбил в дверь, орал перед окнами, требуя впустить его. Когда он увидел Тришу, выглядывающую из окна, он пнул дверь и выругался, из-за чего соседи вышли из домов посмотреть, что происходит. Он ничего не добился и тогда отошел к проходу сбоку, где сел рядом с мусорными баками – выжидать. К несчастью, Белль была не дома, во время всей этой суматохи она покупала еду в «Теско». И когда она вернулась и вставила ключ в дверной замок, появился Джо и, прижав нож к ее шее, потребовал, чтобы она впустила его в квартиру. Белль кричала, чтобы кто-нибудь вызвал полицию, когда он заставил ее войти с ним в главную дверь. Он несколько раз пырнул ее ножом, забрал ключи и поднялся наверх. К моменту, когда приехала полиция, которую вызвал предусмотрительный сосед, он только-только открыл дверь. Они прибыли как раз вовремя, чтобы не допустить повторного нападения, но для Белль было уже слишком поздно. Она умерла в машине скорой помощи по дороге к Йоркской больнице.

Хорошо, что я знаю все эти детали. Я должна знать, ради нее. Странно видеть, что люди ведут такие ожесточенные многостраничные дискуссии, но даже не подозревают, что она была пользователем сайта, настоящей подругой Жертвы. Скарлет ничего не пишет об этом, не буду и я. Мы не хотим, чтобы люди имели на нее притязания, использовали бы ее историю, провозгласив мученицей.

Обмен письмами со Скарлет продолжается с перебоями и вызывает беспокойство. Мы противоречим друг другу: Скарлет в ярости, в гневе, жаждет, чтобы Джо горел в аду или, по меньше мере, провел остаток жизни за решеткой. Но я слишком измотана, чтобы думать о нем, печаль полностью поглотила меня. И кажется, что любая злость, потраченная на Джо, умалит добрые мысли, которые я хочу посвятить Белль. Как будто эмоции могут заканчиваться и нужно тщательно выбирать, в какую сторону их направить. И когда Скарлет начинает настаивать на том, чтобы мы встретились, я раз за разом продолжаю игнорировать ее, потому что не могу заставить себя вести беседу. Впрочем, через неделю, когда она снова возвращается к этой теме, я, наконец, иду на контакт.



– Почему ты так спешишь?

– Белль мертва. Разве ты не видишь, как это влияет на нас, на тебя, на Жертву, вроде меня.

– Что там с Люком?



Пожалела, что спросила, почти сразу же, как отправила сообщение. Я интересуюсь не из любопытства, а потому, что мне тяжело проанализировать, похожа ли ситуация Скарлет на хроническую болезнь, на временную нестабильность, или же это и правда постоянно нарастающая опасность, о которой она говорит.



– Я уже писала тебе раньше. Он часто затягивает узел на моей шее, однажды он меня удушит. И он оставляет меня в квартире одну, связанную. А что, если случится что-то непредвиденное? Приступ астмы, например, и я не смогу воспользоваться ингалятором?



Она впервые упоминает об астме.



– А что случится, если ты так ему и скажешь? – пишу я с беспокойством, тревожась, что в ответ получу подробное описание их извращенных игр.



– Все просто, он скажет: «Конечно, детка» – а потом будет вести себя как прежде. Если честно, думаю, дальше будет хуже… У меня на спине ожоги от сигарет.

– Что? Это ужасно!

– Да, это все ужасно. Поэтому нам НАДО встретиться. Я не хочу закончить, как Белль… Я могу приехать в Лондон в понедельник, мы сможем встретиться?

– Возможно… Я напишу.

– Пожалуйста, сообщи КАК МОЖНО РАНЬШЕ. Мне нужно все спланировать. А еще нужно выдумать для Люка легенду, которая объяснит мое отсутствие. Правда, нам просто НЕОБХОДИМО встретиться.

20

Звоню Уилфу, его голос звучит весело, как будто он смеется над хорошей шуткой.

– Привет, Калли. Наконец-то… Уже столько времени прошло с тех пор, как ты так потрясающе копала в саду… И того, что было потом… И вообще. Смогу я уговорить тебя встретиться снова?

На заднем фоне жуткий гвалт.

– Ты слишком много времени проводишь в пабах, – говорю я.

– А это не паб, мы с коллегами пьем за здоровье Эми Фишвик, приходи к нам. – И добавляет более низким голосом: – Правда, приходи. Я бы очень хотел увидеть тебя, а потом, может, мы могли бы сходить пообедать или еще куда… Или просто ко мне.

– Хорошо.

У меня почти нет сил, но, удивляясь самой себе, я наношу макияж: подводка, тушь, помада – и меняю кроссовки на серые замшевые ботильоны. Еще я нервничаю перед встречей с ним из-за всей этой истории с «Мэйл», поэтому выпиваю огромный бокал «Стронгбоу».

Ощущение, что вечеринка в районе Уиллесден уже прошла свой кульминационный момент, выдохлась. Пьяные люди на улицах прислоняются к витринам магазинов, по тротуарам размазано что-то мерзостное. В помещении играет рок, небольшие группы усталых людей все еще здесь. Уилф замечает, как я захожу, и подходит ко мне.

– Так давно не виделись, – говорит он. – Я еще подхожу для поцелуя?

– Возможно. – Подставляю ему щеку, хотя очевидно, что он ожидал поцелуя в губы.

– Заходи. Хочу познакомить тебя со всеми.

– Я хотела повидаться с тобой.

– Ну, вот он я. Но пожалуйста, Калли, я бы хотел, чтобы ты познакомилась с моими коллегами. Я рассказывал о тебе, и они заинтересовались. – Он приобнимает меня за плечи, и я вздрагиваю. Он ведет меня в офис, перехватывая для меня бокал игристого вина, я делаю глоток, чувствуя одиночество и отстраненность – они теперь мои постоянные спутники.

Он ведет меня то туда, то сюда, представляет Брюсу Освальду, тот жмет мне руку липкой рукой, потом Тони Крейгу, начальнику, который наклоняется и бормочет нечленораздельно:

– Ты уж присмотри за этим парнем.

Затем добавляет:

– А это Эми, она увольняется.

– Привет, Эми, которая увольняется.

Я протягиваю ей руку, она берет ее, но от того, какая искра пробегает между ее глазами и глазами Уилфа – они у них одного цвета, голубого – у меня все внутри сжимается, и вопрос, который я задаю, выходит слишком уж прямолинейным.

– Уезжаешь куда-то далеко?

Они с Уилфом разражаются одинаковым смехом.

– О, – говорит она. – Я всегда где-то неподалеку от нашего удивительного Уилфа… Перехожу в офис на Мейда Вейл.

– Удивительный Уилф? – делаю удивленное лицо, глядя на него.

– Ее переманили конкуренты, – говорит Уилф.

– Вот бы и меня кто-нибудь переманил… Крупная книжная фирма.

– Или международная садоводческая? – Он сжимает мою талию, это меня заводит.

Выпиваю еще вина и шепчу:

– Мы можем пойти на улицу?

– Эй, Эми, – говорит он, – еще свидимся… Срочное дело…

Опять эта искра во взгляде:

– Ну, идите.

На улице почему-то стало теплее, Брюс снял рубашку и с голым торсом разглагольствует о политике.

– Уилф подтвердит, правда, Уилф? – Он говорит это крикливо, нарывается на драку.

– Не сейчас, дружище. – Уилф уводит меня оттуда.

– Давай прогуляемся, – говорю я. Но он просто останавливается.

– Что-то не так? Ты меня избегала, а теперь ты какая-то дерганая… Ты меня бросаешь, Калли? – Он нервничает, и на секундочку мне хочется сказать, что все хорошо и я хочу, чтобы он поцеловал меня. Но я одергиваю себя.

– Ты видел ту историю в «Мэйл», про Тильду?

– Да… Все видели. Это подтверждает твои опасения, ты так не думаешь? Оставить карьеру актрисы… Возможно, это связано с излишним контролем Феликса.

– Не так много людей знали об этом. Я знала… И ты… И практически никто больше…

Он вдруг резко повышает голос, из-за алкоголя его речь немного невнятная:

– Господи… Ты же не думаешь, что это я?

– Слышала, за такую историю могут заплатить несколько сотен…

– Черт побери, вот как ты обо мне думаешь? Серьезно? Вот такое у тебя хреновое обо мне мнение?

Швыряет бокал в водосточную канаву, он разбивается на мелкие осколки.

– Зачем ты его разбил? Зачем?! – Чувствую, как слезы наполняют мои глаза, это напомнило мне историю про Феликса и вазу.

Я ухожу, а Уилф кричит мне:

– Не уходи… Вернись, Калли, давай поговорим об этом…

Но я не поворачиваю обратно, только бросаю взгляд, заходя за угол: Уилф возвращается в здание к остаткам компании. Иду все быстрее, почти бегу домой, подальше от него, чтобы скорее оказаться в надежном уединении своей квартиры. Мне лучше быть одной. Это проще, не так больно.

В моей спальне невыносимо жарко и душно. Открываю окно, чтобы впустить воздух внутрь, и включаю ноутбук, чтобы составить письмо для Скарлет.



– Да, – пишу я, – понедельник подойдет. Я не работаю по понедельникам, так что буду свободна весь день. Где мы могли бы встретиться?



Она сразу же отвечает.



– Мы делаем правое дело, поверь мне. Важно, чтобы нас не видели вместе, нам нужно встретиться где-то анонимно, чтобы никто не обратил внимания. Ты знаешь, где находится Кенвуд-хаус на Хампстед-хит? Мы могли бы встретиться снаружи, где лавочки, те, с которых открывается вид на озеро и парк.



Я удивлена тому, как хорошо Скарлет знает Лондон, я думала, она манчестерская с ног до головы.



– Да, я знаю Кенвуд.

– Хорошо. Ты, наверное, подумаешь, что я драматизирую, но я буду скрывать свое лицо, повяжу платок, как у мусульманки. Предлагаю и тебе так сделать.

– Серьезно? Мне кажется, это перебор.

– Ты потом поймешь… Давай где-то в час… Я буду в красном платке и с книгой.

– О’кей. У меня есть оранжевый шарф, я тогда его надену.



Позже, лежа в постели, я думаю о Уилфе, о Белль, и у меня крутит живот от излишка алкоголя. Жарко, тонкий слой пота выступает по всему телу. Дважды я встаю, чтобы попить воды, и поспать нормально мне не удается, а значит, утром я проснусь поздно и буду нервничать, пытаясь не опоздать на работу. В зеркале я вижу, что все лицо покрылось прыщами, а глаза опухли. Умывшись холодной водой, спускаюсь вниз.

Мне пришла маленькая коричневая посылка, адрес написан незнакомым почерком, плавным и воздушным, и до боли строгий белый конверт, подписанный Тильдой. Подавив лишние мысли, я кладу их в сумку и иду на работу, время от времени переходя на бег.

Дафна спрашивает:

– Что случилось? Ты выглядишь, как человек, которому необходим крепкий кофе… Или нет, лучше даже горячий шоколад.

– Я сделаю. – Наверное, я сказала это слишком резко.

– Что-то случилось, верно, дорогая? – Она встает со своего места у двери, идет за мной следом на кухню. – Давай сегодня я сделаю. – Забирает у меня чайник и втыкает его в розетку. – Угадай, что я купила? Печеньки «Джимми Доджерс»! Они должны тебя взбодрить.

Что-то вырывается изнутри меня, я так и выпаливаю:

– Прости, я такая бесполезная в последнее время… Моя подруга умерла…

– О господи… Прости, Калли. – Ее лицо тут же приобретает сочувствующий вид. – Я повешу на двери знак «Закрыто», и ты сможешь сесть и рассказать мне все.

Так и происходит. Я рассказываю ей о Белль, о дне, который я провела вместе с ней в Йорке, о том, как она умерла, защищая Тришу. Плачу, Дафна находит для меня бумажные полотенца в кухонном шкафчике и говорит, что она в шоке и не может поверить, что нечто столь ужасное могло произойти. Затем она заваривает кофе, и я рассказываю ей все, что знаю о жизни Белль, о том, как она заботилась о своих пациентах, как купила подарки для Саскии и Альфи, какой завтрак оставила для меня на кухне, со всеми этими белыми салфетками и тюльпанами в вазе. Я продолжаю говорить, пока не чувствую себя опустошенной, и тогда мы с Дафной отвлекаемся на простую дружескую болтовню. Я рассказываю, что Тильда выходит замуж за Феликса и я в каком-то роде против этого и не хочу с ней это обсуждать. Мне сейчас совсем не до ее платья, плана рассадки гостей или медового месяца. Затем Дафна признается, что была вчера на свидании с очередным мистером «Не Тем» из интернета.

– Когда я предложила расплатиться пополам, он зарылся в счет, начал что-то там высчитывать, как Урия Хип[16]… Малопривлекательно.

– А был ли когда-нибудь мистер «Почти тот»? – Я никогда не задавала таких личных вопросов, но из-за моего горя между нами появилась особая близость.

– Ну, да. – Она смотрит в чашку. – Когда-то давно, он теперь мой издатель, женат на дочери лорда, у нее идеальный вкус, идеальные зубы, идеальные волосы.

– Печаль.

– А как у вас с Уилфом?

Мне не хочется, чтобы мне устраивали допрос, поэтому я не говорю, что мы расстались.

– Не очень-то… Думаю, я ему не доверяю.

– Правда? Меня это удивляет… Я бы назвала его юношей, вполне достойным доверия.

– Эй, ну не «юношей» же! Давай сменим тему.

– А! – говорит Дафна. – Я хотела спросить тебя кое о чем. Меня позвали на литературный фестиваль в Данию. Это решилось буквально в последнюю минуту, кто-то не смог поехать. В общем, это на следующей неделе. Могу я тогда оставить тебя за главную в магазине?

Она немного наклоняется ко мне – пальцы у нее большие, похожи на мужские – заправляет за ухо прядь моих волос, упавшую на лицо.

– Конечно, рада помочь.

Время от времени так бывает: Дафна уезжает куда-нибудь, а я остаюсь за главную, провожу ритуал «открытия магазина», открывая все три замка на двери и ощущая дополнительную ответственность, когда заходят посетители. Но потом я вспоминаю – понедельник!

– Когда ты уезжаешь?

– Вторник. Так что тебе надо будет поработать со вторника до пятницы, ничего?