Ладно. Не важно.

– Я хочу сказать, что известно множество примеров, когда паразиты влияют на поведение носителя. Даже кишечные палочки обладают такими способностями. Кроме Toxoplasma gondii существуют Ophiocordyceps unilateralis. Это грибы, которые превращают муравьев в зомби и заставляют их уползать далеко от муравейника, пока не найдут подходящее для распространения грибов место. После этого они прицепляются намертво к травинке или стеблю растения и гниют заживо.

При этом Ophiocordyceps unilateralis вовсе не уникальны. Существует множество паразитов, заражающих насекомых, – от грибов до круглых червей. Мы обнаружили лишь некоторых из них, тех, что вызывают наиболее странные отклонения в поведении. Кто знает, сколько еще видов действует тоньше, влияя, например, на маршруты миграции птиц, или воздействуют на акул, или на людей.

– Вы предполагаете, что какой-то вид паразитов мог повлиять на утрату Маркусом способности контролировать свое поведение? – спрашивает Галлард.

– Хуже! Он же жаловался на головную боль, верно? И другие специалисты из его команды тоже были чем-то больны. Но никто не брал больничный на неделю, как при гриппе. Это было что-то другое. Под описание Маркуса больше всего подходит грибковая инфекция. Но это лишь догадка. Нужно провести анализ выдыхаемого воздуха на наличие спор. А еще нужно понять, как произошло первоначальное заражение.

– Первоначальное? – переспрашивает Вельц. – Может, плесень у него под холодильником разрослась.

– Это тоже нужно будет проверить, но нет. Вы что, не слушаете? – Я обвожу взглядом комнату. – Или не понимаете? Уже был случай, связанный с агрессивным поведением среди тех, кто работал у дома Ойо. Они все могут быть заражены.

– Заражены чем? – спрашивает Галлард. – Этими спорами? Почему именно там?

– Не знаю. Но у вас там пол-акра разложившихся тел и тканей мозга. Криминалисты, конечно, были в защитных костюмах, но они могли не сработать против переносимых по воздуху спор. Особенно в высокой концентрации.

– Вы хотите сказать, что это от Ойо? Он был носителем?

– Не знаю. Его сдержанность и импульсивность Маркуса кажутся полными противоположностями. Но, может быть, на разных людей патоген воздействует по-разному. Может, он был невосприимчив. А может быть, Ойо и вовсе тут ни при чем.

– Доктор Крей, при всем уважении, это все весьма запутанно. Мы попросим Маркуса сдать необходимые анализы. То же самое касается и остальных членов команды, если они согласятся. Это максимум, что мы можем сделать.

– Вы смеетесь? Такие вещи стандартным анализом крови не определяются.

– У нас здесь очень неплохая больница.

– И они знают, как сделать анализ на патоген, к которому даже нет тест-комплектов? И как? Нужно звонить в Центры по контролю и профилактике заболеваний. Нужно закрыть дом и участок Ойо на карантин. Нужно провести тщательное обеззараживание всего и всех, кто там побывал – вас, меня, всех.

Они уже меня не слушали. Я видел такое выражение на лицах, как у них сейчас, и раньше. Так же на меня смотрели, когда я говорил, что Джунипер Парсонс убил человек, а не медведь. И когда я пытался объяснить, что Тоймен существует. Несмотря на эти случаи, на слово они мне все равно не поверят. Наоборот, будут еще активнее требовать доказательств. Они считают, что мне случайно повезло дважды, и теперь я убежден в собственных фантазиях. Еще мгновение, и меня попросят удалиться. Они согласятся проверить мою теорию, но поручат это кому-то, кто совершенно в этом деле не разбирается.

– Знаете что? – говорю я собравшимся. – С меня хватит. Я все это уже видел и не раз. И за своими монстрами гоняйтесь сами, меня на всех не хватит. Удачи.

С этими словами я выхожу из комнаты. Хотелось бы, чтобы случай Маркуса был единичным, но рано или поздно выясниться, что жену агента, которая сейчас в коме, избил муж. Начнут накапливаться и другие случаи агрессии. Возможно, кто-то еще пострадает или погибнет, но я сделал все, что мог.

Глава 14

Водоворот

Галлард сидит, уставившись в чашку с кофе. Я неохотно согласился на отчаянную просьбу встретиться с ним в кофейне на Пичтри-стрит в центре Атланты. Согласился только потому, что до этого никак не мог заподозрить его вообще в способности к отчаянным просьбам. Он смотрит в свой кофе с самого моего прихода. То ли пытается подобрать слова, чтобы начать разговор, то ли пытается заставить меня говорить. Возможно, и то, и другое.

– А вы, оказывается, можете быть весьма пылким для бессердечного сукина сына, которым пытаетесь казаться.

– Ну, по крайней мере развлекся, раз уж пришлось сделать крюк по дороге в аэропорт.

– Погодите, я не закончил мысль, – Галлард лезет в карман и достает кошелек. Он вытаскивает небольшой белый прямоугольник и некоторое время его разглядывает. – Вот, взгляните.

Это фотография женщины. Судя по прическе и фону, сделана в 90-х в фотостудии какого-нибудь торгового центра. Женщина приятно улыбается, но в глубине взгляда притаилась непонятная печаль.

– Кто это? – спрашиваю я, возвращая ему фото.

– Колин Винчелли. Или жертва номер шесть. Убита 12 марта 1999 года Кевином С. Даунсом. Я искал Даунса, но имени его мы тогда еще не знали. Только несколько жертв в Пенсильвании. Все женщины, все примерно одного с Колин возраста. Был свидетель, который видел, как убийца покидал место преступления, он и помог составить фоторобот. Никаких особых примет, но мы напечатали его в нескольких газетах. У напарника, с которым я тогда работал, были проблемы со здоровьем и бракоразводный процесс в разгаре, поэтому в основном дело вел я один. Зацепки были, но по-настоящему мы концентрировались на данных от криминалистов. Мы были уверены, что рано или поздно он ослабит внимание и мы получим образец крови или спермы, который можно будет прогнать через базу данных. – Галлард делает паузу, а потом добавляет: – Это была моя первая ошибка.

– Он не совершал ошибок?

– Практически. С тех пор, во время расследования дел маньяков, когда я слышу, что потенциальный убийца «ослабит внимание» или «ошибется», я вздрагиваю. Это значит, что на самом деле мы ждем, когда кто-то еще умрет. Это не значит, что нам не хватает рвения, но вот изобретательности, да, не хватает часто.

Я согласно киваю.

– Но Даунс все-таки ослабил контроль, одна из жертв укусила его за руку до крови. Мы получили образец ДНК и тип раны, которую нужно было искать у потенциального убийцы. Это было второе убийство после Колин. Жертва номер восемь. Мы поздравили друг друга с успехом и с предотвращением следующих убийств. Доказательная база была железобетонная, и вскоре был вынесен обвинительный приговор. – Галлард качает головой, на его лице отражаются очень разные эмоции. – И вот теперь у меня всегда с собой фотография Колин… Дело в том…

Он замолкает, недоговорив, вздыхает.

– Когда я просматривал материалы дела, уже после его закрытия, то обнаружил целую пачку записок с номерами пропущенных звонков, по которым нужно было перезвонить. Три или четыре из этих звонков были от людей, которые узнали убийцу по фотороботу из газеты. Одной из звонивших была Колин. Даунс работал в транспортной компании. Он перевозил вещи для соседки Колин и пытался с ней познакомиться. Ей он показался странным. Она наткнулась на фоторобот в газете и смогла дозвониться нам в офис. Она хотела сообщить, как его зовут, где он работает, всю необходимую информацию. Она пыталась рассказать все это мне. Хотел бы я сказать, что был перегружен, поэтому не перезвонил, но на самом деле мы были так уверены, что убийца «ошибется», что просто ждали неопровержимых улик от криминалистов. Он ошибся, и мы получили улики. Но Колин была бы жива, если бы не моя самоуверенность. Об этом никто не знает. Записку изъяли из материалов дела. Но я даже сказать не могу, как часто подобное происходит. – Он надолго умолкает. – В общем, то, что вы говорили Вельцу, было услышано. Просто хотел сказать вам об этом.

Я некоторое время сижу неподвижно, пытаясь понять смысл всей его истории.

– Не понимаю, – говорю я после некоторого размышления.

– Нечего тут понимать.

– Решили исповедоваться?

– Было бы перед кем, придурок! Я просто пытаюсь объяснить, как устроен мир. Пытаюсь сказать, что ваши предположения проверят. Даже в Центры по контролю заболеваний позвонят, чтобы прикрыть задницы. Может, даже найдут что-нибудь. Просто не ожидайте титанических усилий.

– Я и не ожидал.

– Но вот что касается этого вашего вируса убийства, как вы считаете, насколько серьезно это воспримут в Центре по контролю заболеваний?

Я некоторое время размышляю. Там работают лучшие инфекционисты и вирусологи мира. Но они точно так же ждут «ошибки» со стороны болезни. Для них это просто вопрос накопления данных. Никто не будет досконально проверять весь личный состав ФБР без убедительного подтверждения существования инфекции. А токсикологический анализ никакого заражения скорее всего не покажет. В лучшем случае сделают нескольким агентам МРТ. А если Маркус окажется единственным пациентом, у которого повреждена та самая область мозга, то, вероятно, на этом расследование и закончится.

– Черт! – говорю я, обдумав вопрос.

– Вы сейчас похожи на путешественника во времени, который пытается объяснить основы криминалистики средневековым монахам, которые рассуждают о гуморах и жизненных эликсирах.[11]

На самом деле все не настолько ужасно, но я понимаю, о чем он. Кроме того, в суде адвокаты настолько часто извращают научные данные, что полиция заранее недоверчиво относится к любому человеку с ученой степенью, который начинает учить их, как вести дела.

– Ладно, понял. А что вы бы сделали на моем месте?

– Не знаю, – отвечает Галлард. – У вас есть лаборатория? Вы работаете на правительство? Может быть, они заинтересуются?

– Это может быть сложновато, – говорю я вслух и молчу о том, что не уверен, что готов отдать в руки правительства патоген, превращающий людей в убийц, если предположить, что он существует.

– Я могу организовать вам доступ к месту преступления. Передать образцы, результаты анализов, если это поможет. Все что угодно.

Я скрещиваю руки на груди и разглядываю потолок. Что мне делать дальше, если я влезу во все это? Да кого я обманываю?! Конечно, я этого так не оставлю! Но что делать дальше-то?

– Если патоген существует, почему мы не сталкивались с ним раньше?

– Вы имеете в виду с убийствами? – уточняет Галлард.

– Нет, не так. Возможно, небольшая часть убийств и подобных преступлений совершена под действием патогена, но никакой эпидемии бессмысленных убийств мы не наблюдаем… или наблюдаем? – Я размышляю еще некоторое время. – Нам нужен какой-то фильтр – чтобы выделить убийства под воздействием патогена из массы «обычных» преступлений. После этого можно будет искать общее звено. Это то, что называют задачей больших данных. Но решить ее можно. Надеюсь. Тут вопрос фильтрации.

Я начинаю придумывать, как проанализировать все убийства за последние несколько лет и сравнить их по сходству места преступления, поведению подозреваемых, времени года и другим факторам, чтобы постепенно найти точные совпадения с нашим случаем. Это будет похоже на статистические помехи, но на самом деле там будет закономерность.

– Доктор Крей? – говорит Галлард.

– Да, это можно сделать. Не быстро, но можно будет найти общую структуру и с этого начать. Может быть, получится собрать некий набор факторов окружающей среды, который, в сравнении с контрольной группой, позволит…

– Тео, – снова перебивает меня Галлард.

– Извините, просто пытаюсь понять, как приступить к решению проблемы.

– У меня есть контрольная группа.

– Не понял?

– Вам же нужно найти небольшое количество убийств, имеющих статистическую связь, верно?

– Да, именно с такой группы можно начинать анализ.

– У меня есть такие убийства. Девять штук. Девять убийств, которые явно связаны, но мы не можем понять, как именно.

– Подождите, у вас уже есть материал?

– Да. Николсон должен был уже рассказать вам о них. Фантом.

– Улики с одного места преступления, найденные на других. Если честно, я списал бы их просто на… Ну да, статистический шум.

– А что, если они связаны? После ваших слов я задумался. Некоторое оборудование переезжает из офиса в офис, когда мы ведем масштабное расследование. На местах преступления бывает ограниченный круг персонала. Никто из них не мог побывать везде. Но они все были из одного центра. Может ли случиться так… – Галлард колеблется, осмысливая последствия того, что собирается сказать вслух. – Что это мы разнесли заразу?

Теперь мы оба сидим в молчании. И хотя многое в таком сценарии явно не сходится, полностью отбрасывать его не стоит.

– Летучие мыши и лягушки, – отвечаю я.

– Простите?

– Когда посещаешь некоторые пещеры-заповедники, где живут летучие мыши, нужно особенно тщательно очищать подошвы обуви и быть уверенным, что в этих ботинках ты не посещал другие пещеры. Потому что на обуви можно перенести паразитов.

– И? – Галлард удивленно поднимает брови.

– Более опасное последствие – на которое при этом не обращают внимания, поскольку люди, которые могут понять эту проблему, частично являются частью ее причины – это вымирание амфибий. Существуют убедительные свидетельства, что лягушки и другие амфибии кое-где вымирают из-за загрязнения окружающей среды, однако в некоторых местах вымирание происходит значительно быстрее, чем загрязняется среда. Там оно больше похоже на результат смертельной эпидемии, подобной Эболе. И когда в отдаленном районе Аппалачей внезапно вымирает популяция лягушек, нужно спросить себя, а как туда попал смертельный патоген? К сожалению, в некоторых случаях его занесли ученые, изучавшие этих самых лягушек. Их обувь и оборудование иногда становятся средствами переноса заболевания. Получается, что они берут паразита или вирус, к действию которого одна популяция лягушек уже адаптировалась, и переносят в другой район, где живут лягушки, у которых еще нет иммунитета.

Галлард кивает, чтобы показать, что он понял аналогию.

– Не все с этой теорией согласны, поскольку это может означать, что именно ученые стали причиной той проблемы, которую изучают. Но у нас может сложиться такая же ситуация.

– Только никому ни слова.

– Вы о чем?

– Я о том, что такое можно рассказать своему адвокату, но если мы сейчас придем с этим в Бюро, то начнутся проблемы.

– Проблемы начнутся в любом случае.

– Хорошо, гений, подумайте вот о чем. Допустим, мы придем непосредственно к директору Бюро. Что он сделает? Вызовет начальника полевой лаборатории, чтобы тот объяснил ему, что мы вообще пытаемся сказать. Что скажет тот? Он скажет, что мы несем чушь, а сам в это время прикажет тщательно простерилизовать все оборудование. И он точно скажет, что главный источник токсичности здесь – вы. Начальник криминалистов будет отрицать, что имел хоть какое-либо отношение к созданию этой проблемы, а вот на вас будет иметь зуб все Бюро за попытку очернить своих. И виноваты во всем будете именно вы.

– Я?

– Ага. – Он дотрагивается до фотографии Колин, все еще лежащей на столе. – Это если предположить, что вы правы и произойдут еще подобные убийства. Если не происходят прямо сейчас. Подумать только, что патоген может все еще распространяться вокруг.

Он мешает кофе, и мне внезапно становится не по себе от вида водоворота в чашке.

– Черт!

– Что такое?

– Грибок. Вирусы. Бактерии. Они не остаются неизменными. Особенно грибы и бактерии – они могут обмениваться фрагментами ДНК случайным образом. Этот патоген мог появиться из-за смешения образцов с разных мест преступления.

– Проклятье! Это даже хуже.

– Нет, это намного, намного хуже. Воздействие на других могло быть постепенным. Маркус сорвался довольно резко. Это нечто могло мутировать. И стать еще более заразным. Более опасным. И теперь может превратиться в настоящую эпидемию.

– Эпидемию беспричинной агрессии? Больше психопатов, убивающих налево и направо?

– Именно.

Галлард отодвигает чашку с кофе, явно не в силах сделать глоток. У меня тоже пропали остатки аппетита. Теперь я уже точно не могу все это бросить.

Глава 15

Водоросли

Небо и море сливаются на горизонте, окрашенные в бесчисленные оттенки серого. В отдалении я вижу черный силуэт человека, идущего ко мне по берегу. Он машет рукой, и я делаю ответный жест. Потом пытаюсь представить своих предков-викингов, однажды посмотревших на такие же враждебные волны и решивших, что это отличный день, чтобы отправиться в путешествие к дальним берегам. Надо отдать им должное, они видели море иначе, чем я. Викинги читали течения, чувствовали ветер, отлично воспринимали изменения погоды и множество других нюансов, которые я не чувствую. У них были и свои навигационные приборы, например солнечный камень – sólarsteinn.

Солнечный камень упоминается аллегорически во многих средневековых документах, ученые и историки не пришли пока к единому мнению, существовал ли он на самом деле. По описаниям с его помощью можно было определить направление по солнцу даже в очень пасмурный день – а таких дней во время путешествия по Северной Атлантике выпадет немало.

В принципе известно, что такие минералы, как кордиерит и исландский шпат, имеют поляризационные свойства, но люди, пытавшиеся определять с их помощью направление солнечных лучей, пришли к неоднозначным выводам. Прорыв случился, когда двое ученых их лаборатории по изучению свойств лазерного излучения решили воспроизвести все детали легенды. Солнечный камень, по преданию, был не просто кристаллом, смотря через который можно было найти солнце, он наделял своего владельца магическим умением видеть солнце сквозь затянутый тучами небосвод. Для нас и наших современников различие неочевидно, но не для раннесредневекового викинга, который не был знаком с физиологией глаза и не мог объяснить происходящее рационально.

Ученые-лазерщики провели интересный эксперимент. Они заметили, что в определенном положении исландский шпат работает как деполяризатор, то есть заставляет фотоны рассеянного света принимать случайное направление поляризации. В результате оказалось, что если некоторое время смотреть на затянутый облаками горизонт через кристалл шпата, а потом резко убрать его, то наблюдатель увидит отчетливую светло-желтую полосу в том месте, где за облаками прячется солнце. Теоретически это можно объяснить особенностями человеческого глаза, которые ненадолго делают его гиперчувствительным к поляризованному свету, если некоторое время смотреть через солнечный камень. По крайней мере так считают ученые. Но мне нравится думать, что викинги на практике сумели использовать квантовую физику и неврологию, которые мы только сейчас начинаем по-настоящему понимать.

– Вот, именно здесь, – произносит мужчина, слегка отдышавшись. – Здесь мы нашли первое тело. Скайлар Стивен. Вы доктор Крей, верно?

Я протягиваю руку, и сержант Ньюэлл сжимает ее своей холодной ладонью. Именно он был тем сержантом полиции штата Нью-Джерси, который первым принял вызов о тройном убийстве, едва заступив на дежурство. Сейчас он одет не в форму, на нем плотный шерстяной пиджак, джинсы и высокие черные ботинки. Козырек бейсболки бросает тень на лицо бледно-пергаментного цвета.

– Отлив оставляет здесь лужи и заводи. В одной из них и лежал Стивен, еще живой, весь в крови. И на нем уже куча крабов. Жуткое зрелище, как из фильма ужасов. Его нашла женщина, выгуливавшая собаку. Первыми приехали медики, но его уже было не спасти. Крови было очень много. Как будто он попал под гребной винт. – Ньюэлл указывает рукой дальше по пляжу. – А вот там мы нашли другие тела.

Мы идем по берегу, и я слушаю красочный рассказ, как он нашел тела тем жутким утром.

– Я как раз передавал данные в участок, начали собираться зеваки. И какой-то подросток спрашивает про второй труп. И я такой: «Какой второй труп?» А он показывает вот сюда, – Ньюэлл указывает рукой на кучу водорослей. – Здесь я нашел Эрни Калдера. Лежал на спине, изрезан, как и остальные двое. Голова набок. Ох, то еще зрелище. Ярдли был вот тут, и тоже в жутком виде.

В папке с материалами дела, которую показал мне Галлард, были фотографии тел. Нетрудно сопоставить их с рассказом Ньюэлла.

– Так, и что было потом? – спрашиваю я.

– Я стоял тут с другими офицерами, мы сделали запрос в береговую охрану, не было ли у них заявлений о пропавших лодках. Я еще раз посмотрел вдоль берега и осознал, что нужно вызывать отдел убийств. Будто картинка случившегося возникла в голове. Все начало складываться.

Ньюэл кивает в сторону небольшого пирса, уходящего в воду. Построенный из темного дерева, он выглядит так, будто его установили еще древние римляне, а потом начисто забыли о нем. А еще складывается впечатление, что следующая набегающая волна разнесет его на куски и смоет в океан. Я иду за Ньюэллом, мы пролезаем сквозь щель в металлических воротах, перегораживающих выход на пирс.

– Развалину должны вот-вот снести, но старики до сих пор приходят сюда рыбачить. Местная полиция их особо не гоняет.

Пирс покрыт отслаивающейся краской и пометом чаек. В полу зияют дыры, некоторые доски вывалились, некоторые сгнили, но еще держатся. Ближе к краю пирса к краске и помету прибавилась рыбья чешуя и засохшая кровь. С одной стороны не хватает целого куска настила. Сквозь перекрытую металлической сеткой дыру видны волны.

– Криминалисты сняли покрытие, там, где было больше всего крови, но когда я выбрался сюда и увидел, как чайки разгуливают по кровавым лужам, было не трудно представить случившееся. Один из рыбаков свихнулся и в ярости порезал других рыбацким ножом. Установить, кто это был, удалось за несколько часов. Карл Данхилл, из местных завсегдатаев. Хороший мужик. Тихий, но хороший. Приятель троих убитых. Всегда рыбачили вместе и выпивали. Арестовали его на работе, он служил смотрителем на мосту неподалеку.

Я приподнимаю брови.

– Да, вот так. Пришлось приехать и просить его вызвать сменщика.

– И что вы можете о нем сказать? – спрашиваю я.

– Он был сам не свой. Вел себя замкнуто. Не знаю, от того ли, что осознал, что совершил, или просто был в каком-то своем мире. В любом случае, с нами поехал спокойно, только все время бормотал что-то про ужасный сон.

– А где он сейчас?

– Отбывает три пожизненных. Говорят, сейчас сидит в одиночке, потому что бросился на охранников, или что-то в этом роде.

– А до этого он когда-нибудь проявлял агрессию?

– Разве что мелкое хулиганство по пьянке, – пожимает плечами Ньюэлл. – Напивался он довольно сильно. Соседи частенько видели, как он возвращался домой, еле держась на ногах.

– А когда его взяли?

– Выглядел, будто не спал несколько суток. Но не с похмелья. Казалось бы, с его-то привычками самое то – набраться после совершенного. Но нет.

Интересно.

Я осматриваю пирс и пытаюсь понять, что полезного могли здесь найти криминалисты ФБР, кроме образцов крови. Волны и соль должны были уничтожить практически все улики, кроме рыбьей чешуи и птичьего помета.

– А ФБР часто присылает своих криминалистов?

– Ну, у нас что-то вроде рабочего соглашения. Детектив Гора лучше знает, как конкретно это оформлено.

Я надеваю респиратор, достаю перчатки и пинцет.

– Возьму несколько образцов.

– Да хоть весь пирс с собой заберите.

Я делаю соскоб с нескольких гнилых досок, потом ищу плесень под металлическим ограждением. Если честно, вряд ли здесь обнаружится то, что я ищу. Карл Данхилл заразился не здесь, если вообще заразился. Но раз уж я приехал, проверить все равно стоит.

Сходство этого случая и дела Маркуса явно бросается в глаза. Ярче всего заметна неожиданная смена поведения. Ни в одном из случаев не было какой-то застарелой обиды или непосредственного повода. В досье Карла Данхилла только участие в пьяной драке по поводу баскетбола, у Маркуса – выговор на работе. Нормального человека от такого с катушек не срывает. А вот психопата, которому достаточно любой мелочи, это может вывести из себя.

– Чем-то еще могу помочь? – спрашивает Ньюэлл.

– Нет, спасибо. Наверное, позвоню детективу Гора, буду его пытать вопросами. Но сначала придется съездить в Пенсильванию, на другое место преступления.

– Оно как-то связано с нашим?

– Надеюсь, нет.

Глава 16

Шумные игры

Все дома на Уорт-авеню ветхие и полуразвалившиеся, но каждый по-своему. У некоторых содрана облицовка и торчит утеплитель, у других выбитые окна заделаны картоном и скотчем. Как будто каждый дом страдает от какой-то одной напасти: бедности, плохого здоровья, старости. Уже темно, и единственный работающий фонарь то загорается, то снова гаснет. Если бы здесь не было так пусто, я бы начал опасаться за свою жизнь. Это город Раскин, штат Пенсильвания. Детектив полиции Даффи ждет меня в машине, когда я подъезжаю к дому № 4428 по Уорт-авеню. Она смотрит на меня из-за руля, опустив окно.

– Крей?

– Ага.

Детектив выходит из машины, на ней черные брюки и куртка. В коротко стриженных рыжеватых волосах проглядывает седина, которую она особо не пытается скрывать. Она невысокого роста, а взгляд ее зеленых глаз прямой и уверенный. Похоже, холод ее тоже не пугает, хотя руки спрятаны в карманы. Когда она говорит, изо рта вырываются клубы пара.

– Я поговорила с матерью Бенджамина Пейла в больнице. Она разрешила нам осмотреть дом. Скорее всего там будет его брат Роберт.

Тридцатитрехлетнего рабочего местного завода Бенджамина Пейла обвиняют в попытке убийства супервайзера на рабочем месте. В один прекрасный день Бенджамин сорвался с катушек, схватил канцелярский нож и попытался зарезать начальника, что ему наверняка удалось бы, не вмешайся кто-то из коллег и не сломай об его голову стул. Только это смогло остановить Бенджамина. Когда полицейские обыскивали дом Пейла, то под кучей коробок в подвале обнаружились тела двух проституток, которых тот убил несколькими днями ранее.

Мать Пейла инвалид и не может без баллона с кислородом. В тот момент она еще жила дома, но теперь лежит в больнице под присмотром. Она понятия не имела, что означали звуки, доносившиеся снизу. Его брат – водитель грузовика – был в рейсе, когда все это случилось.

– Чтобы вы были в курсе, братец немного странный, – говорит Даффи, пока мы идем к единственному освещенному дому на всей улице.

– Странный?

– Ну, когда мы обыскивали дом и нашли тела, то сначала решили, что это его рук дело. Он значительно больше похож на убийцу, чем его брат. Бенджамин вообще не агрессивный человек.

– Расскажите это его начальнику…

– Ну, да. Они, конечно, оба странноватые. Всю жизнь провели дома с матерью, не женились, ни у одного из них не было друзей. В общем, мы сперва подумали, что девушек в подвале убил Роберт, но его точно не было в городе. А потом мы нашли образцы ДНК Бенджамина на телах.

– Роберт или Бенджамин раньше проявляли агрессию?

– Нет. Удивительно, но никогда. Ни одной домашней ссоры. Хотя не уверена, что тут остались соседи, которые могли бы о таком сообщить. Подавляющее большинство домов вокруг давно расселено.

Мы подходим к двухэтажному дому. Единственный тускло-желтый фонарь освещает серое крыльцо с террасой и два старых стула, на которых стоят коробки с автомобильными запчастями и пустыми бутылками. Даффи стучит в дверь и оглядывается на меня. Ответа нет. Она стучит сильнее, раскачивая стойку с фонарем.

– Мистер Пейл, откройте, полиция! Нужно закончить пару вещей по делу вашего брата.

Кругом тихо. Доносится только далекий лай собак и шум машин с проходящего неподалеку шоссе. Даффи с размаху стучит по двери кулаком. Откуда-то из глубины дома слышен скрип и звук захлопывающейся двери. Потом звук приближающихся шагов. Отодвигается засов, и в проеме появляется мужчина выше меня на полголовы в грязной белой майке. Он небрит, на голове грива черных волос с сединой.

– Да?

– Я детектив Даффи, помните меня? Нужно уточнить пару моментов по делу вашего брата.

– Каких?

– Формальных.

– Я сейчас немного занят, – качает он головой.

Я смотрю на Даффи и чувствую, что его поведение кажется подозрительным.

– Ничего, мы ненадолго. Ваша мать сказала, что мы можем осмотреть дом, а формально владелец все еще она.

– Ну, ладно. – Он открывает дверь полностью и жестом приглашает нас в гостиную.

Интерьер живо напоминает мебельный каталог восьмидесятых – с поправкой на грязь и износ, накопившиеся за прошедшие десятилетия. Подозреваю, что время тут остановилось, когда умер отец Пейлов. Миссис Пейл после этого ничего не меняла, а сыновья тоже не спешили в новую жизнь. Лично мне это весьма знакомо. Я потерял отца, будучи ребенком, и в тот момент всё будто заморозилось на какое-то время. Потом я попытался стать врачом, как он, – не получилось, но я до сих пор чувствую его тень за спиной.

Даффи идет на кухню. Раковина забита посудой, а в углу валяется куча мусора. Весь пол в следах грязной обуви. Я слышу звон собачьего ошейника и к нам подбегает небольшая грязно-серая потасканная дворняга. Даффи наклоняется почесать пса за ухом.

– Привет, Томас. Как дела?

Собака явно рада вниманию и вьется у ног Даффи. Хозяин не обращает на пса никакого внимания.

– А вы кто?

– Я ученый, помогаю полиции создать кое-какую программу для обработки статистических данных.

Даффи косится на меня, но ничего не говорит. Она понимает, что я не хочу рассказывать все то, что рассказал ей, в том числе про мои проекты с Госдепом.

– Мы осмотрим подвал, – скорее сообщает, чем спрашивает она.

– Как хотите, – Роберт указывает на дверь в кухне, а сам возвращается в гостиную и берется за газету.

Я спускаюсь за Даффи по лестнице в подвал. Она зажигает свет. Я ожидал увидеть сырое подземелье, но передо мной характерная комната отдыха. Бильярдный стол, диваны, телевизор. Похоже, это самая чистая часть дома.

– Как тут все выглядело, когда вы нашли тела? – спрашиваю я.

– Жуть, – качает она головой. Коробки со всяким хламом, газеты, барахло везде. Одна большая свалка. Пришлось все выносить, были опасения, что остались ненайденные тела. Еще крысы. – Она корчит гримасу. – Мама дорогая. Пришлось ставить специальные барьеры, чтобы они не разбежались по всему дому. Вот тут нашли первое тело, – она светит фонарем в угол. – Нора Моррант, героиновая наркоманка, стояла на точке около магазина спиртного в нескольких кварталах отсюда.

– Бенджамин убил ее в машине?

– Он снял ее, а потом, то ли в процессе, то ли еще до него, между ними вспыхнула ссора. Мы до сих пор не знаем, по какому поводу. Он ее сначала избил, а потом задушил. Видимо, испугался и привез тело сюда, спрятал в подвале. Вторая девушка, Шири Лэнхем. С ней практически та же история. А потом его сорвало с катушек окончательно, и он бросился на босса. Удивительно, как человек может так вот резко сломаться.

Над нашими головами слышится скрип половиц. Даффи поднимает взгляд, потом смотрит на меня.

– Это только я, или Роберт ведет себя странновато? – спрашивает она, понизив голос.

– Я не знаю, как он ведет себя обычно, но да. Он, кажется, оторваться не может от этой газеты.

– Кто вообще сейчас читает газеты?

– Особенно за июль две тысячи четвертого.

Ее зрачки сужаются.

– Похоже, пора нам проверить, что творится наверху.

Глава 17

Испарения

Когда мы возвращаемся наверх, то застаем Роберта Пейла снова в кресле в гостиной. Теперь он читает какой-то старый роман Клайва Касслера, а Томас сидит у его ног. Роберт отрывается от книги, которую он якобы читает.

– Вы закончили?

– Почти, – отвечает Даффи. – Еще наверху осмотреться нужно.

Она ждет его реакции.

– Зачем? – спрашивает Роберт.

– Хотим осмотреть комнату Бенджамина.

– Я выкинул большую часть его барахла. Впрочем, как хотите.

Мы поднимаемся по лестнице, и я чувствую, как взгляд Роберта буквально сверлит мне спину. Не знаю, что это – подозрение, страх или что-то еще. Слышится звон ошейника – это Томас решил пойти с нами. Пес пулей проносится у нас между ног и ждет на верхней площадке лестницы, всем своим видом говоря: «Ну, что же вы так долго?» Даффи наклоняется и снова треплет его по голове.

– Несчастное животное, – она бросает взгляд в гостиную, будто хочет что-то сказать, но потом решает промолчать.

Первая комната на втором этаже принадлежит миссис Пейл. Лампа на тумбочке включена и освещает стены с розовыми обоями, и шкафы, набитые куклами и фарфоровыми фигурками. Вокруг кровати стоят кислородные баллоны и другое медицинское оборудование. Все горизонтальные поверхности заставлены пузырьками с таблетками. Со здоровьем у нее давно все было совсем нехорошо, остается только гадать, чего ей стоило пережить произошедшее. На стуле рядом с кроватью стоит небольшой увлажнитель воздуха, до сих пор выдувающий небольшое облачко в ту сторону, где она должна была лежать. На прикроватной тумбочке стопка дешевых книжек в бумажных обложках, на большинстве из них наклейки библиотечных распродаж.

Мы проходим по коридору в сторону следующей двери. Мой взгляд цепляется за выцветшие фотографии на стенах. В основном это семейные фото, где-то из восьмидесятых. На них два мальчика, наверное, Роберт и Бенджамин. Выглядят вполне нормально, разве что слегка застенчиво. Обычные фотографии, обычные дети, ничего странного. Нормальная тихая семья, какую можно встретить в любом местном ресторанчике, где они вместе обедают в полном молчании, потому что внутренняя жизнь занимает каждого куда больше, чем та, которой они готовы поделиться друг с другом.

Мелькает мысль о том, что мы можем надышаться здесь тем самым патогеном, что вызвал изменение поведения Бенджамина, но я надеюсь, что для его воздействия нужно больше времени, чем мы проведем в доме. Тем не менее, я стараюсь не прикасаться руками к лицу, а на следующий раз обещаю себе смазать нос вазелином, чтобы защитить слизистую оболочку от проникновения вируса. Все же, если прийти к людям в респираторе или костюме биологической защиты, они могут не понять.

– Вот комната Бенджамина, – говорит Даффи, открывая дверь. Мы попадаем в типичную комнату подростка из восьмидесятых. Стены оклеены постерами с девушками в бикини и спортивными машинами. Полы и шкаф чисты и пусты. Видимо, одежду забрали в качестве вещественных доказательств или на экспертизу. Как и подвал, комната производит впечатление искусственно вычищенной.

На одной из стен висит полка с книгами. В основном фэнтези и несколько ролевых игр. Я указываю на них Даффи.

– У него были друзья?

– Если и были, то мне о них ничего не известно.

Я подхожу к полке и рассматриваю игры. Часть из них выпущена совсем недавно. Беру в руки последнее издание «Подземелий и драконов». Некоторые карточки персонажей заполнены.

– А вы проверяли местные магазины комиксов?

– Нет, – качает она головой.

– Там его могут знать. Не то чтобы это теперь имело значение. Но, возможно, у него были друзья.

Складывается ощущение, что Бенджамин не был асоциальным типом – ну, если не брать во внимание убийства проституток – скорее просто интровертом. Мизантропы не играют в ролевые игры. А вот если ты не знаешь толком, как общаться с людьми, то это может помочь построить хоть какие-то отношения. Подробный набор правил, четко прописанный в ролевых играх, позволяет провести несколько часов в компании других людей, без мучений на тему того, что сказать. Когда я пытался пережить потерю отца, то нередко ходил играть в «Подземелья и драконов» к старшим ребятам. По воскресеньям у них собиралась небольшая компания. Я мало общался с ними по-дружески из-за разницы в возрасте, но во время игры я мог расслабиться и не думать каждую минуту, как выжить в этом мире без отца, который, как я думал, будет всегда со мной.

Не будь этих игр, я бы, наверное, и вовсе не выходил из комнаты. Я никогда не рассказывал ни матери, ни психологу, к которому она заставляла меня ходить, об этом увлечении. Мне тогда казалось, что они сочтут это извращением, не хуже сатанизма. На самом деле я считаю, что школы должны поощрять ролевые игры. Они помогают детям, у которых ограничен круг общения, найти друзей и научиться взаимодействовать с другими. У меня нет научного подтверждения этой гипотезы, но именно так игры подействовали на меня. И, возможно, они были чем-то подобным для Бенджамина. По крайней мере на какое-то время.

Я ставлю коробку с игрой на место и иду за Даффи в ванную. Здесь тоже нехарактерно чисто. Криминалисты, наверное, даже из стока все вычистили и забрали в лабораторию. На кафеле виднеется множество следов грязной обуви. Корзина для белья переполнена одеждой. Томас заглядывает за нами в ванную, а потом скрывается по своим важным собачьим делам.

Бам!

Мы с Даффи вздрагиваем от громкого удара, раздающегося снизу. Мы бежим к лестнице, где пес замер на верхней ступеньке.

– Чертова хрень! – орет Роберт.

Мы бегом спускаемся по ступенькам и обнаруживаем Роберта с большим гаечным ключом в руках, которым он стучит по висящей на стене батарее.

– Чертова штука ни хрена не работает! – рычит он.

Он видит нас и сжимает гаечный ключ сильнее. Видно, как белеют костяшки его пальцев. После напряженной паузы он расслабляется, швыряет ключ на пол мимо стоящего там ящика с инструментами и снова падает в кресло.

– Я могу посмотреть, – предлагаю я.

– Не парьтесь, – отвечает он и начинает тереть лоб ладонью.

– Мигрень? – спрашиваю я, тем временем перебирая инструменты в ящике. В ответ он сверлит меня убийственным взглядом.

– Вы доктор? Я сказал, не парьтесь!

Технически…

– Извините. Иногда головные боли бывают от обезвоживания.

– Спасибо, – говорит он неискренне. – Вы закончили?

– Ты к матери-то съездил хоть раз? – спрашивает Даффи.

– Дел по горло, не до того было.

– Заметно.

Роберт напрягается.

– Чертовы медсестры сказали, что к ней можно только в часы посещения. Чертовы суки, – последние слова он произносит, смотря в глаза Даффи.

Она не обращает на это внимания.

– Она была бы рада тебя видеть. Может быть, удалось бы и Томаса к ней провести.

– Да, да, наверное, – он начинает с нарочитым интересом копаться в стопке книг.

Томас все еще смотрит на нас с верхней площадки лестницы. Мне кажется, Даффи раздумывает, не забрать ли собаку. Наверняка Роберт этого даже и не заметит.

– Вы тут закончили? – обращается ко мне Даффи.

– Спасибо, мистер Пейл, – говорю я Роберту.

– Ага, о’кей.

Мы выходим на улицу и идем до единственного работающего фонаря.

– Какой приятный мужчина, – говорю я с сарказмом.

– На самом деле, когда мы говорили с ним в первый раз, он вел себя вовсе не так отвратительно. Он был значительно спокойнее, вел себя по-взрослому. Конечно, это было до того, как его брата обвинили в убийстве, а мать забрали в больницу.

– А его непричастность к убийству экспертиза установила стопроцентно?

Даффи бросает на меня косой взгляд.

– Абсолютно. Кроме того, есть свидетельства, что его не было в городе.

– Видимо, просто стресс, – киваю я в задумчивости. На самом деле все выглядит еще подозрительнее, чем раньше. Сначала его брат превращается в маньяка, а теперь и Роберт ведет себя как… психопат.

– Ладно, дайте знать, если еще что-то понадобится, а у меня свои трудные подростки дома остались.

– Спасибо, – говорю я, пожимая ей руку. – Вы очень помогли.

– Удачи с вашим проектом.

Даффи садится в машину, и через несколько мгновений я остаюсь на пустой улице один. Я забираюсь в свою машину и завожу мотор. В зеркало заднего вида я вижу, как Роберт наблюдает за мной, стоя у окна гостиной.

Я часто повторяю людям, что интуиции как таковой не существует, просто есть неврологическая реакция, вызванная стимулами, которые либо не обрабатываются нашим сознанием, либо настолько слабы, что находятся буквально на пороге восприятия. Но, господи, сейчас моя интуиция просто кричит, что тут что-то не так. От поведения Роберта Пейла мне не по себе. Я сворачиваю за угол, а потом еще раз и возвращаюсь к его дому с противоположной стороны квартала.

Мы тут еще не закончили.

Глава 18

Ржавчина

Роберт Пейл чрезвычайно агрессивен. Обвинить его не в чем, но и его брат тоже ни в чем не был замечен, пока не бросился с ножом на начальника. А Карла Данхилла даже особо злым не считали, пока тела его друзей-рыбаков не начали находить на берегу. Дэниел Маркус был тихим неконфликтным криминалистом, пока не начал убивать коллег. На нас Роберт реагировал значительно более остро, чем просто человек, которому надоела полиция. Если быть точным, то его поведение выглядело так, будто он что-то скрывает.

Но тем не менее мы с детективом Даффи заглянули во все комнаты. И хотя наверху можно было спрятать не одно тело, он явно не беспокоился, что мы что-то обнаружим. Рассуждая логически, если он не прятал ничего непосредственно под диваном, на котором сидел, то либо он действительно не затевал ничего дурного, либо не особо беспокоился, что мы можем что-то обнаружить.

Несколько мелких деталей не давали мне покоя. Когда он встретил нас на пороге, на нем была надета только майка, и при этом он ругался из-за неработающей батареи. Почему на нем тогда не было хотя бы свитера. На полу было полно грязных следов, но дорожка от улицы до крыльца была бетонной. На ней ботинки не запачкаешь, нужно было ходить где-то еще.

Я выбираюсь из машины и иду к дому, расположенному сразу за домом Пейлов. Это полуразвалившееся строение рядом с входной дверью, заколоченной куском фанеры. Я вхожу через калитку в металлическом заборе, который едва доходит мне до пояса. Вдоль стены дома стоят мусорные баки и листы фанеры. Задний двор весь зарос высокой травой. В углу сиротливо ютятся проржавевшие качели в ожидании призрачных детей.

Отсюда видно, что в кухне Пейла горит свет. В проеме задней двери лежит камень, не давая ей закрыться. В заборе между участками небольшая калитка, возможно, ее поставили, чтобы соседям было проще одолжить друг у друга газонокосилку или стакан муки. Я думаю о несчастном Томасе, который заперт с владельцем, которому наплевать на животное, в то время как его настоящая хозяйка проводит свои последние дни в больнице. От Роберта пес как будто старался держаться подальше. Он с любопытством ходил за нами по дому, но когда Роберт колотил по батарее и ругался, животное к нему не пошло.

Я пытаюсь восстановить последовательность событий: мы стучали в дверь, прошло некоторое время, прежде чем Роберт ответил. Впустив нас, он не сразу понял, кто мы и что нам нужно, хотя Даффи объяснила ему все еще на пороге. Почему он не слышал ее стука так долго? Может, потому что был слишком далеко? Его задний двор тоже очень зарос, но от веранды к забору, где я сейчас и стою, ведет вымощенная камнем дорожка.

Около задней двери стоит бак для мусора, что странно, ведь мусоровоз проезжает по улице, и баки логичнее выставлять с другой стороны. Я начинаю открывать калитку, и та издает громкий скрип. Замираю, испугавшись, что сейчас из дома выбежит Роберт. Но ничего не происходит. Приоткрыв калитку еще чуть-чуть, на этот раз значительно медленнее, я протискиваюсь внутрь. Я не уверен, нарушаю ли сейчас закон, ведь миссис Пейл дала нам разрешение обыскать дом. В любом случае любопытство и беспокойство уже слишком сильны, чтобы остановиться.

Прокравшись к мусорному баку, я осторожно приподнимаю крышку, опасаясь влезть носом в собачьи экскременты или еще что-нибудь в этом роде. Но бак пуст, вернее, почти пуст. На дне лежит тряпка. Я пытаюсь разглядеть ее внимательнее, но для этого слишком темно. Я решаю аккуратно поднять ее, взяв двумя пальцами, чтобы рассмотреть поближе. На свету я вижу, что это темная фланелевая рубашка. Цвет разобрать трудно, но что-то отблескивает в свете фонаря. Сначала я думаю, что это просто вода, собравшаяся на дне бака, а потом замечаю, как темные капли падают с растрепанных краев.

Кровь.

Роберт открыл дверь в одной майке… А эта рубашка наверняка была на нем, прежде чем он пошел открывать дверь. Вот почему ему было холодно. И поэтому же он так долго не открывал.

Я кладу рубашку на место и, стараясь шуметь как можно меньше, закрываю бак. Металлический скрежет крышки все равно кажется чрезвычайно громким. Я вздрагиваю, услышав приближающийся звон ошейника – это Томас бежит проверить, что происходит.

Черт!

Роберт, что же ты натворил?

Глава 19

Закат

На окраине моего родного Остина был заброшенный дом с привидениями. Ну, или по крайней мере так говорили местные ребята. На школьной площадке только и рассказывали истории Бычьего дома. Детали, правда, всегда были туманны. В общих чертах же все сходились: просторный одноэтажный дом стал пристанищем сатанистов, где те убивали детей и скармливали своему богу с головой быка – по крайней мере когда не играли в «Драконы и подземелья».

Дети все время строили планы похода в этот дом. И в какой-то момент Родни Чафф, Фрэнк Донован, Эмилио Пац и я решились отправиться туда на разведку. Я помню, как тем самым вечером, когда мы планировали осуществить задуманное, подъезжал на велосипеде к дому с привидениями, прокручивая в голове бесчисленное количество ужасных вещей, что могут поджидать нас внутри, но при этом в глубине души сохраняя твердую уверенность, что привидений на самом деле не существует.

Это был мой первый личный парадокс – я знал, что приведений не бывает, но все равно их боялся.

«Чего же ты боишься?» – спросил я сам себя, остановив велосипед у пугающей крепости из камня и дерева, чем-то напоминавшей гробницу. Солнце почти село, и я отчетливо помню проскользнувшую мысль: «Живи Дракула в Техасе, это был бы его дом». Прислонив велосипед к дереву, я обошел вокруг дома. Я был один, остальные, видимо, струсили. Но черт с ними, в школе только и говорили, что об этом доме. Посмотрим наконец на настоящих приведений, если они действительно есть.

Заднее крыльцо было завалено перекати-поле, однако трава во дворе подстрижена, видимо, кто-то все же следил за участком, чтобы его можно было продать. Я нашел собачью дверцу, и после нескольких попыток мне удалось ее открыть. От енотов она помочь могла, но вот перед предприимчивым одиннадцатилеткой не устояла. Я пролез через дырку и оказался на полу, застеленном линолеумом. Заходящее солнце заливало дом неестественным оранжевым светом. Я нервничал как никогда и решил, что именно так и должен выглядеть дом, стоящий на краю ада. А потом включилась другая часть сознания и подсказала, что так может выглядеть интерьер дома на Марсе или какой-нибудь планете, вращающейся вокруг звезды – красного карлика. А что, если привидения на самом деле были пришельцами?

Я достал голубой пластиковый фонарик и исследовал все уголки дома – ни привидений, ни пришельцев, никого. Только пустота. Я целый час бродил по комнатам, воображая марсианские иероглифы и странные саркофаги с мумиями пришельцев внутри. А когда вылез через собачью дверь обратно и отряхивал штаны, стоя в темноте опустившейся ночи, то понял о себе одну важную вещь – мое любопытство было сильнее страха.

На следующий день в школе я не стал рассказывать друзьям, что побывал в доме с привидениями. Этим временем, которое я провел в пустом пространстве, освещая потаенные закоулки в поисках пришельцев, мне не хотелось делиться ни с кем. Если бы я все рассказал, этот момент перестал бы быть лично моим. Они бы разрушили его своим смехом или, хуже того, тоже полезли бы в дом.

И вот, стоя около дома Пейлов, я отчетливо осознаю, что правильно сейчас было бы позвонить Даффи и сказать, что нужно осмотреть еще и соседнюю развалюху, но я этого не делаю. Я одновременно и боюсь того, что могу обнаружить, и испытываю странное возбуждение от того, что обнаружу это сам.

Это опасно.

Я бросаю взгляд через плечо на дом Пейлов и поднимаюсь на соседское крыльцо. Судя по двери, над ней кто-то поработал гвоздодером в районе замка, поэтому, когда я толкаю ее, она распахивается, открывая за собой темноту. Я пока не решаюсь включить фонарик, опасаясь, что Роберт может заметить его свет. Переступив порог, я закрываю дверь и оказываюсь в полной темноте. Я все еще не включаю фонарь, а стою неподвижно, прислушиваясь к ощущениям.

Слышно, как на улице дует ветер и поскрипывают деревья, где-то капает вода и шуршат какие-то мелкие животные. Когда глаза привыкают к темноте, становится виден бледный свет, проникающий с улицы через щели в забитых окнах. Большая часть дома погружена в полную темноту, но постепенно приходит ощущение пространства и его границ.