Когда они жили в Бостоне, Андреа пару раз вытаскивала ее на пробежки, которые Зои страшно не понравились. Отчасти это объяснялось тем, что Андреа продолжала болтать на бегу как ни в чем ни бывало, а Зои удавалось только пропыхтеть «угу» между судорожными вдохами, и ее легкие горели огнем.
Однако после испытаний, через которые она прошла месяц назад в Техасе, Зои нужен был свежий воздух, и побольше. Сначала она подолгу гуляла, но это не помогало избавиться от приступов клаустрофобии. Они сошли на нет, только когда она начала бегать.
Андреа все время повторяла, что нужно делать растяжку. Она даже составила список из, наверное, сотен упражнений — некоторые были такие сложные, что напоминали картинки из «Камасутры». В общем, терпения Зои хватало лишь на двадцать секунд такой разминки. Андреа грозила ей страшными спортивными травмами, но Зои решила, хоть и не имея на то ни малейших оснований, что она не из тех, кто покалечится на пробежке…
Бентли выполнила свои три упражнения на растяжку и побежала. Приехав в Чикаго, она быстро обнаружила одно из главных преимуществ города — Лейкфронт-трейл, дорожку вдоль набережной для бегунов и велосипедистов. Лучше любого бегового маршрута в Дейле.
Было еще темно, лишь над озером виднелась вдали голубая полоска, предвещавшая рассвет. Берега почти не различить. Синеву неба и воды разделяла гряда пушистых облаков.
На пробежке Зои думалось иначе.
В течение дня ее ум бурлил, словно кипящий суп из идей, теорий и вопросов без ответов. Но когда она бежала, ее мысли успокаивались, и можно было сосредоточиться на главном, тщательно обдумать отдельно взятую версию от начала до конца.
Зои вернулась мыслями к жестокому убийству Кэтрин Лэм. На этот раз она размышляла не о самом преступлении, а о том, что ему предшествовало. К дому Кэтрин приближаются двое мужчин. Они пришли пешком или приехали на машине? Они разговаривали по дороге? Когда подошли к двери, они стояли бок о бок или один позади другого?
Представить картинку было сложно. Сама мысль о том, что Гловер взял напарника, казалась странной. Он всегда прятался за маской приятного, дружелюбного парня, с которым можно запросто поболтать или выпить пива. То, что кроется под маской, он не показывал никому. Очевидно, не хотел угодить за решетку. Но была и другая причина. Гловер хотел нравиться людям.
Живя по соседству, он изо всех сил старался угодить семье Зои. Он беседовал с ее родителями о политике и всегда поддерживал ее отца. Если родители расходились во взглядах, Гловер быстро находил достоинства в каждой точке зрения, и спорщики расходились довольные собой. Он просил соседей о мелких услугах, заметив, что люди проникаются доверием к тем, кому помогли. Кроме того, с Зои он был чрезвычайно обаятелен, выслушивая ее без осуждения, — такого человека часто не хватает подросткам. Он отчаянно, как это свойственно психопатам, хотел нравиться. Не потому, что его интересовало чужое мнение, а потому, что его самолюбие питала симпатия других людей. Он наблюдал за реакцией окружающих так, как смотрятся в зеркало, убеждаясь, что выглядят хорошо.
Кроме того, Гловер знал, как полезны дружеские связи. И был прав. В конце концов, разве полицейские и ее собственные родители не предпочли поверить Гловеру, а не Зои?
Однако он все же показал свое истинное лицо сообщнику. Что толкнуло его на такой шаг? И как они сумели договориться?
Между облаков появилось солнце, мгновенно окрасив небо в яркий оранжевый цвет и засияв бликами на воде. Зои достала телефон и быстро сделала снимок. Надо будет отправить фотографию Андреа.
Бентли бежала мимо пляжа на Огайо-стрит. Ее взгляд упал на песчаный берег, где три месяца назад нашли забальзамированное тело Кристы Баркер. Тогда Зои и Тейтум приехали на место преступления, переругиваясь и ненавидя друг друга. С тех пор как будто целая жизнь прошла…
Зои повернула назад, заставив и мысли вернуться к нынешнему делу.
«Гловер не показывает свое настоящее лицо даже подельнику, — решила она. — Он хотел, чтобы его любили, и только жертвы видели другую его сторону». И кроме Зои и Андреа, никто из жертв не выжил. Возможно, Гловер так одержим ею, Зои, потому, что она еще много лет назад видела его таким, какой он на самом деле…
Нет, Гловер показал своему сообщнику лишь очередную маску. Как всегда, он был дружелюбным, любезным и веселым. А когда наконец поделился своими невзгодами, сделал это очень осторожно и представил себя жертвой. Кого он обвинил? Женщин? Общество? Своих родителей? Он наверняка выбрал то, что вызовет наибольшее сочувствие у подельника. Сочувствие и желание помочь.
Ему нужно было найти подходящего человека. Такого, чтобы поведанная история произвела впечатление и внушила тревогу. Как Гловер его нашел? Искал единомышленника в Интернете и случайно вышел на жителя Чикаго? Вряд ли. Зои не хотела этого признавать, но Гловер умел очаровывать именно при общении лицом к лицу. Его легкая улыбка, его спокойные жесты, язык тела… Все подделка, естественно, но чрезвычайно искусная. И все это он использовал, чтобы расположить к себе сообщника.
Зои увидела парковку, где стояла их машина, и перешла на шаг. Поднеся ладони к лицу, подышала на них, чтобы согреть нос.
Гловер встречался с подельником лично. Как и предположил Тейтум, они либо познакомились в церкви, либо новый друг привел туда Гловера. Но зачем тому было идти в церковь? Хотел покаяться в грехах? Помолиться?
Ей не хватало информации. Нужно узнать больше о баптистской церкви Риверсайда.
Глава 20
В церкви, на первый взгляд, смотреть было особенно не на что. Небольшое кирпичное здание с единственной башенкой и арочной дверью, выкрашенной в малиновый цвет. Но пока Тейтум парковал машину, Зои заметила несколько деталей. Цветущие клумбы вдоль стен. Во дворе — аккуратная лужайка, у которой стоят, блестя свежей краской, деревянные скамейки. В отличие от остальной части улицы, вокруг церкви не найти ни одного сухого листочка. За этим местом тщательно ухаживают.
Телефон зазвонил в тот момент, когда Тейтум заглушил двигатель. Это О’Доннелл.
Зои подала напарнику знак, что ей нужно поговорить по телефону, и нажала на «Ответ».
— Это Зои.
— Бентли! — Голос О’Доннелл звучал резко и холодно. — Зачем вы рассказали прессе, что помогаете в этом деле?
— Я никому такого не говорила. — Зои нахмурилась.
— Ну уж точно не я им это рассказала… Здесь о вас подробная статья. Подождите. — Последовала короткая пауза, затем О’Доннелл прочла вслух: — «Источники, близкие к расследованию, сообщают, что следователей консультируют специалисты ФБР и в частности известный профайлер Зои Бентли. Ранее она помогала полиции Чикаго с делом Гробовщика-Душителя и сыграла в этом расследовании значительную роль…»
— Я такого никому не рассказывала. Может быть, это детектив, который видел меня вчера в участке? Может, он слил информацию?
— Он вас даже не знает, и ему до вас дела нет. Кроме того, вчера днем о вас расспрашивал один репортер. Сказал, что вы знакомы.
— Как его зовут? — У Зои сжалось сердце.
— Что-то идиотское, вроде… Ник Брик. Нет, Джимми Кимми…
— Гарри Барри?
— Точно! Вынюхивал, что думает об этом деле Зои Бентли. Я отказалась разглашать информацию и спросила, откуда он о вас знает. И он ответил, что вы с ним знакомы. Вам не следовало ему ничего говорить. Даже если он ваш приятель, мы договорились…
— Он мне не приятель, и я с ним не разговаривала. Он вас подловил.
Зои вдруг захотелось кого-нибудь ударить. Среди двух с половиной миллионов жителей Чикаго это мог быть лишь один Гарри Барри. И, к ее огорчению, именно он писал о ней книгу. Она сама дала ему много материала. А теперь он обманом вынудил О’Доннелл признать, что Зои участвует в расследовании… Значит, черт возьми, Гловер тоже это знает. Он станет осторожнее — и, возможно, опаснее.
— Что значит «подловил»? — О’Доннелл еще злилась, но уже не на Зои.
— Это был маневр. Он не знал, что я участвую, пока вы ему не сказали.
— Как этот засранец только…
— Гарри Барри — та еще головная боль, — раздраженно сказала Зои.
— Ладно, я перезвоню позже, и мы решим, как с этим быть.
— Хорошо.
Зои сбросила звонок и зашла на сайт «Чикаго дейли». Найти статью не составило труда. Заголовок в духе Барри: «Известный профайлер помогает полиции искать убийцу дочери пастора». Ухитрился упомянуть Зои, церковь и убийство в одном предложении… Она нажала на ссылку и, открыв статью, сразу увидела свою фотографию над фото Гловера. Гарри мог хотя бы разместить снимок Гловера выше… Это было очень важно.
— Манкузо будет не в восторге, — сказал Тейтум, заглянув в телефон через плечо Зои. — И начальство О’Доннелл, наверное, тоже.
— Ну, уже ничего не исправить, — пробормотала Зои. — Меня больше волнует реакция Гловера. Может быть, он станет менее последовательным…
— Что ж, хорошо, если он наконец допустит ошибку.
— Хорошо бы. — Зои не чувствовала уверенности в этом. Она прокручивала экран вверх-вниз, глядя то на свое фото, то на фото Гловера.
Тейтум выхватил телефон у нее из рук.
— Пойдем, — сказал он. — Об этом нет смысла беспокоиться. Лучше осмотрим церковь.
* * *
В безлюдном зале было немногим теплее, чем на улице. Справа от входа — доска объявлений, в центре которой размещен большой портрет Кэтрин Лэм. Над ним — надпись: «Светлая память» изящными буквами, а под фотографией написано: «Кэтрин Лэм, 1991–2016». Вокруг портрета прикреплены десятки других снимков, в тусклом свете их трудно разглядеть. На столе под доской — большой венок, вокруг него — множество букетов, зажженных свечей и записок.
Зои оглядела фотографии на доске. На них была Кэтрин с другими людьми, вероятно прихожанами. На некоторых снимках они стояли и улыбались в камеру, на других были сняты за разными делами. Вот Кэтрин красит стену, держа в руках большую кисть, на лице мазок белой краски. А вот Кэтрин стоит на коленях перед клумбой, ее руки по локоть в грязи; она беседует с юношей, который ей помогает. Вот Кэтрин стоит посреди большой кухни, улыбаясь женщине, которая помешивает что-то в огромной кастрюле. Очевидно, эти снимки выбрали потому, что на них удачно вышла Кэтрин, а остальными деталями решено было пренебречь. На многих фотографиях другие люди получились размытыми, с закрытыми глазами или перекошенными лицами. Едва ли кто-то придаст этому значение, ведь главным было почтить память Кэтрин. Однако от этого коллаж приобрел странный эффект: Кэтрин выглядела словно более осязаемой, более реальной и живой, чем остальные.
— В церкви как будто никого, но свечи зажжены недавно, — сказал Тейтум, осматривая стол. — Наверное, прихожане соорудили мемориал утром, перед тем как уйти на работу.
Он прав. Цветы тоже свежие. На столе преобладали белые лилии и гвоздики, и у Зои возникло ощущение, что цветы были из одного магазина. Может, один из прихожан работал флористом?
Рядом с коллажем висела еще одна доска с расписанием на месяц и несколькими объявлениями. К ней прикреплен рукописный перечень фамилий; приглядевшись, Зои поняла, что это список добровольцев, которые вызвались готовить еду для пастора Лэма в эти скорбные дни. Также здесь висели объявления о том, что в связи со смертью Кэтрин пикник отменен, а сбор пожертвований для бездомных отложен. В расписании Зои нашла еженедельные уроки живописи для пожилых и мероприятие по сбору одежды для женского приюта.
Бентли поняла, что местных прихожан связывает глубокое чувство общности.
— Гловера влекло сюда, как муху к варенью, — сказала она.
— То есть? — спросил Тейтум, оглядываясь.
— Ну… он много лет прожил в Мейнарде. В крошечном городке. — Она мысленно возвращалась в детство. — На нашей улице все друг друга знали; там нельзя было и шагу ступить, не встретив знакомого. Этим мне город и нравился. Правда, подростком я его ненавидела. — Зои улыбнулась своим воспоминаниям.
— С Уикенбергом, думаю, то же самое. — Тейтум кивнул.
Зои вспомнила, что в Мейнарде никто не упускал случая посплетничать. Сейчас она почти слышала разговоры матери с соседками. Дочь такого-то приехала в гости с Аляски. Зачем она вообще забралась в такую даль? Там же холодно! Слышали, что случилось в парикмахерской? Они с прошлой недели убирают пену! А миссис Годфри, учительница третьеклашек, опять заболела. Давно пора подыскать ей замену, ах, бедные ребятишки… Оборотная сторона близкого знакомства.
— Мы жили настоящей общиной, — продолжила Зои, — и каждый житель был ее частью. Гловеру это нравилось. Он со всеми любезничал. Всегда был рад пообщаться, передать последние новости…
— В смысле, сплетни?
— Или то, что видел по телевизору. Иногда он подмешивал к ним свои выдумки, чтобы оживить беседу. Хотел подогреть интерес к себе.
Ребенком Зои думала, что Гловер просто такой человек. Теперь она знала: психопаты часто умеют подстраиваться к людям, наблюдая за их реакцией. Выясняют, какой прием сработал, а какой — нет. Хотят добиться от окружающих симпатии.
Тейтум понял, к чему ведет Зои.
— А потом он перебрался в Чикаго. И тут все стало по-другому.
— Верно. Город скоростей, много жителей… Поначалу он к этому и стремился. Нужно было затеряться в толпе. Но прошло время, и он стал скучать по непринужденному общению, дружеским встречам.
— На работе ему тоже не с кем было поговорить, — заметил Тейтум.
— Точно, не с кем.
Они видели офис, в котором работал Гловер. Огромная компьютерная компания, сотрудники сидят в своих кабинках и целыми днями отвечают на звонки разгневанных клиентов.
— И вдруг он находит это место. Церковная община, где каждый чувствует свою сопричастность. Может быть, Гловер проходил мимо раз или два, видел их пикник, слышал их разговоры… Этого хватило. Он почуял добычу.
Зои отошла от доски объявлений, встала между скамей и огляделась. Гловер, скорее всего, приезжал сюда по воскресеньям, когда людей больше всего. Больше людей, которые увидят его, благочестивого христианина. Сначала его просто стали узнавать в лицо, потом он начал вступать в разговор, появляться на мероприятиях то здесь, то там. Стал «хорошим человеком», как назвал его Патрик Карпентер.
Люди толпились в церкви, внимая пастору, и Гловер тоже был там, присматриваясь к молодым женщинам, фантазируя. Где сидела Кэтрин? На видном месте? Сколько раз он просиживал здесь час за часом, представляя ее обнаженной, с галстуком на горле?
Здесь был еще кое-кто. Бета. Зои прикусила губу. Бета тоже одержим Кэтрин. Возможно, гадал, какая на вкус у нее кровь…
Церкви и кресты не спасают от настоящего вампира. По крайней мере, не от этого.
Как они с Гловером сошлись? Как поняли, что их связывают одинаковые черные мысли? Вряд ли это запросто всплыло в беседе. «Проповедь сегодня очень воодушевляет. Как вы считаете?» — «Признаться, я не слушал. Я мечтал убить женщину, сидящую впереди». — «О, какое совпадение! Я тоже!»
Гловер каким-то образом на него вышел. Нужно узнать, как.
— Зои, — окликнул ее Тейтум, — посмотри.
Он указал на одну из фотографий. Бентли вернулась к коллажу и вгляделась в снимок. Только лицо, размытое, не в фокусе, едва узнаваемое.
Гловер.
Он разговаривал с кем-то, оставшимся за кадром. Зои, сведя брови, изучала фотографию в попытках выудить что-то полезное, но ничего не нашла. Снимок сделан на пикнике: Кэтрин в кругу прихожан, все смеются и разговаривают, не обращая внимания на фотографа. Кэтрин подняла обе руки, показывая что-то своему собеседнику. Рядом с ней сидит Альберт Лэм, его лицо безмятежно. Гловер в углу снимка.
Зои уже потянулась к фотографии, когда дверь церкви распахнулась. В зал вошел мужчина с букетом красных роз. У него были вьющиеся каштановые волосы и пухлые губы.
— Здравствуйте, — произнес он спокойно.
— Здравствуйте, — отозвался Тейтум.
— Вы здесь кого-то ищете?
— Мы просто осматривались.
Он подошел ближе и нахмурился. Затем, кашлянув, сказал:
— В последние дни у нас много посетителей, которые просто осматриваются. Вы тоже детективы?
Тейтум посмотрел на Зои — та лишь пожала плечами — и, повернувшись к мужчине, достал свой значок.
— Специальный агент Грей.
— Ясно. Меня зовут Аллен Свенсон, — представился мужчина. — Вы по поводу Кэтрин?
— Да. Вы хорошо ее знали?
— Ну, я хожу в эту церковь уже двенадцать лет, поэтому мы с Кэтрин неоднократно беседовали. Один раз вместе устраивали сбор пожертвований. Милая девушка.
— Хотите возложить цветы? — спросила Зои.
Свенсон облизнул губы, явно смущаясь, затем взглянул на букет роз в руке, как будто только что о нем вспомнил.
— Да, я не смог прийти утром, поэтому решил зайти и хотя бы оставить цветы.
Он подошел к столу и осторожно положил свой букет рядом с другими. Потом повернулся к Зои.
— Как вас зовут?
— Мистер Свенсон, — встрял Тейтум, — не могли бы вы ответить на несколько вопросов?
— Хорошо, спрашивайте, — ответил он после небольшой паузы. — Буду рад помочь.
— Когда вы узнали о смерти Кэтрин?
— В воскресенье утром. Я пришел на службу и встретил нескольких прихожан. Они мне и рассказали.
— Служба состоялась?
— Нет, пастора здесь не было и Патрика тоже.
— Патрика?
— Патрика Карпентера. Он иногда ведет службу вместо отца Лэма. — Свенсон снова откашлялся. — Как продвигается расследование?
— Мы не можем об этом рассказывать, — ответил Тейтум. — Вы замечали что-нибудь необычное за неделю до смерти Кэтрин Лэм?
— На самом деле я прихожу сюда не так часто. В основном только на воскресные службы.
— Когда вы видели Кэтрин в последний раз?
— Ну… ее не было здесь в прошлое воскресенье. Кажется, это на нее не похоже. Я заметил Кэтрин на улице, когда проезжал мимо церкви, где-то полторы недели назад.
— Как она выглядела?
— Как обычно. Я разговаривал с другом, поэтому особо не вглядывался, но помахал ей, и она помахала в ответ.
— Что-то еще?
— Нет; как и сказал, я был за рулем. Мы с ней даже не говорили.
— Можете припомнить, с кем из прихожан Кэтрин сблизилась?
— Со многими. Она организовывала большую часть церковных мероприятий.
— А кто-то особенно близкий? — спросила Зои.
На мгновение Свенсон замялся.
— Ну, она была близка с Патриком… Думаю, это потому, что они проводили здесь много времени. Впрочем, в последние несколько недель эти двое как будто отдалились друг от друга. Я подумал, что они поссорились.
— Почему вы так решили?
— Так, мелкие наблюдения… Обычно во время службы они находились рядом, но в последние два воскресенья садились поодаль. И разговаривали не так много, как раньше.
Тейтум и Зои молчаливо выжидали, надеясь на другие подробности. Свенсон беспокойно озирался, но больше ничего не добавил.
— Вы знаете этого человека? — Бентли коснулась фотографии, указывая на Гловера.
Свенсон пригляделся.
— Да, я видел его здесь. Э-э… его фамилия Мур, верно?
— Он представлялся как Дэниел Мур, — сказал Тейтум.
— Ага. — Свенсон медленно кивнул. — Да, видел.
— Разговаривали с ним?
— Может, раз или два… Обменялись парой слов.
— Вы обращали внимание, с кем он общался?
Мужчина задумался.
— Нет. Просто замечал его среди прихожан… Он приходил регулярно.
— Когда он пришел впервые?
— Не скажу точно. — Свенсон сделал шаг назад. — Знаете, я бы рад вам помочь, но мне пора на работу. У вас есть визитка?
Тейтум дал ему свою визитку. Свенсон сунул ее в карман и долго смотрел на Зои. Затем развернулся и ушел.
— Он хорошо знал Гловера, — заключила Зои. — Для него это не просто человек из толпы.
— Согласен, — сказал Грей.
Бентли еще раз осмотрела коллаж, ища Гловера. Пастор Лэм, отец Кэтрин, с неизменно угрюмым видом, был на нескольких снимках, что неудивительно. Патрик Карпентер появился на семи фотографиях, его жена Леонор — на пяти. Леонор всегда улыбалась или с кем-то разговаривала. В непрерывном общении… Патрик, напротив, казался более задумчивым, даже отстраненным. Нашлись и две фотографии Свенсона. На одной из них были только он и Кэтрин, снятые за беседой на скамейке перед церковью.
Тейтум достал телефон и сфотографировал весь коллаж, а затем — снимок с Родом Гловером.
— Пойдем поговорим с Альбертом Лэмом. Послушаем, что он расскажет про Дэниела Мура.
Глава 21
Кое-как пробираясь через туман смятения и паники, Билл собрал Челси и отвез ее в школу. Кажется, она ничего не заметила, но с ней никогда нельзя знать наверняка. Иногда она пугающе проницательна. Билл сказал ей, что мама рано утром ушла на работу, и эта ложь добавила к урагану эмоций, бушующих внутри него, еще и чувство вины. Когда Челси вышла из машины и помахала ему, он с улыбкой помахал в ответ. Она отвернулась, Билл уехал, а за углом остановил машину и вышел — его вырвало.
Вернувшись за руль, он вздохнул и попытался взять себя в руки. Так ездить нельзя. Везти Челси в школу в таком состоянии — невероятная глупость и безответственность!
Снова, в который раз за утро, Билл набрал номер Генри — телефон по-прежнему выключен. Зато Джина звонила трижды — оставила сообщение, просила сразу рассказать ей, как только он что-то узнает.
Полицейские уже ведут поиски. Что бы ни случилось, они все выяснят.
Если только полиция не замешана в исчезновении Генри…
Из-за этой случайной мысли Билл не мог перестать думать о жестокости полицейских, сфабрикованных обвинениях и людях, застреленных при задержании. Вдруг сержант Эллис и его напарник уже знали, что случилось с Генри? Может, они опрашивали Билла лишь для отвода глаз?
Он чувствовал себя бесполезным и не знал, что предпринять. Достав телефон, стал искать в Интернете, что делать, если пропал человек.
На первом же сайте нашлось много полезного. Оказалось, что Билл может сделать не так уж мало. Например, дать полиции больше примет Генриетты. Обзвонить чикагские больницы. Съездить в женские тюрьмы. Позвонить всем знакомым жены. Сделать публикации в соцсетях. Может напечатать листовки. И обратиться в Национальную систему пропавших без вести и неустановленных лиц…
Теперь Билл чувствовал себя еще хуже. Столько всего нужно сделать, а он не знает, с чего начать… И к полудню ему необходимо быть дома, чтобы приготовить для Челси обед.
Для начала он может поехать на вокзал. Нужно посмотреть, стоит ли там машина Генри. Так он поймет, в какое время она исчезла. Это поможет полиции.
Просто вести машину сейчас было непосильной задачей. Билл заставил себя — ради Челси, — но, казалось, сейчас он стоит на краю пропасти, глядя в зияющую тьму. Одно неверное движение — и он упадет. Чтобы добраться до парковки у вокзала, ему потребовалось гораздо больше времени, чем обычно.
Теперь он на месте, и дело за малым: всего лишь объехать ряды стоящих машин и отыскать автомобиль Генри. Билл полностью сосредоточился на поиске; это позволило ему немного отвлечься. Он начал с юго-западного края парковки и стал методично осматривать машины.
Когда добрался до четвертого ряда, что-то привлекло его внимание. Полицейская машина с включенными мигалками. Билл поехал прямиком туда — и внутри у него все заледенело. Часть парковки огорожена желтой лентой. А за лентой — машина Генриетты.
Он заглушил двигатель, вышел и направился к заградительной ленте. На его пути вдруг вырос полицейский. Билл сразу его узнал. Эллис.
— Что случилось? — громко, с надрывом сказал Билл. — Что с Генри?
— Мистер Фишберн, — ответил Эллис, — вам дальше нельзя.
— Она там? Попала в аварию? Она ранена?
— Мы еще не нашли вашу жену. Здесь ее нет.
Волна облегчения. Потом — замешательство. Если здесь ее нет, зачем оцепили ее машину? Что происходит?
Перед глазами мелькала карусель картинок. Человек в перчатках соскреб что-то с пола у машины Генри и сложил в прозрачный пакетик. Другой мужчина с помощью кисточки покрывал ручку на двери автомобиля каким-то порошком. Потом взгляд Билла выхватил еще троих людей за пределами парковки; они медленно ходили между деревьями, не отрывая глаз от земли.
— Что случилось? — прошептал он.
— Мне пока нечего вам ответить. Мы выясняем обстоятельства.
— Но вы же зачем-то вызвали всех этих людей. Вы что-то нашли, да?
Эллис замялся.
— Точно ничего не известно, но есть признаки, что здесь произошла схватка.
— И все эти люди… они ищут мою жену?
— Мистер Фишберн, даю вам слово, что сообщу вам, как только мы будем знать больше. Вам нельзя тут находиться.
Эллис мягко увел Билла подальше от желтой ленты.
Тот подчинился, вспомнив, как несколькими часами ранее точно так же провожал Челси в ее спальню.
Глава 22
Альберт Лэм жил в маленьком белом доме на тихой улочке. Тейтум поднялся по гулким ступеням деревянной лестницы, Зои следовала за ним. Грей постучал в дверь, словно звонок мог прозвучать непочтительно в царившей здесь горестной тишине.
За дверью раздался заливистый лай. Через несколько секунд до них донесся голос Альберта: «Минутку». Последовала продолжительная пауза, прежде чем он открыл дверь. На нем был костюм, хоть и сильно измятый, редкие волосы всклокочены; глаза опухли от бессонницы, или слез, или того и другого. Из-за Альберта вышел большой золотистый ретривер и, виляя хвостом, обнюхал ноги Тейтума.
Альберт уставился на посетителей отупевшим взглядом. Потребовалось время, чтобы он их узнал.
— А, вы работаете с детективом О’Доннелл, верно? Тейтум Грей?
— Верно, — ответил агент. — Мы можем войти?
Альберт жестом пригласил их в дом. Внутри было темно и тихо. Даже пылинки, казалось, зависли без движения в воздухе, застыв от горя. Альберт, странно шаркая, повел их в гостиную, и у Тейтума закралось подозрение, что старик может быть пьян. Пес шел за ними с поникшей головой и опущенным хвостом. Даже он чуял тяжелую атмосферу скорби, наполнявшую дом.
Цвета гостиной радовали глаз: круглый синий ковер, два белоснежных кресла и диван. В центре комнаты стоял кофейный столик из стекла, а в углу — такой же цветок в горшке, какой был в доме Кэтрин Лэм. Тейтум догадался, что она купила два одинаковых растения и одно подарила отцу. Только его цветок был ухожен. Пока.
— Садитесь. — Альберт показал на диван. — Я вернусь через минуту.
Тейтум опустился на диван, Зои продолжала стоять. Альберт вышел из комнаты, и Грей понял, что ошибся: пастор не пьян, а скорее душевно сломлен. Каждое движение давалось ему с трудом.
Зои стала ходить по комнате, оглядывая книжную полку, окно, портрет Кэтрин на стене. Тейтум гадал, пытается ли она составить психологический портрет старика или так реагирует на сдавившее комнату уныние. Собака сопровождала Зои, следя за каждым ее движением. Тейтум уже начал считать секунды, когда Альберт вернулся с небольшим подносом, на котором стояли три стакана воды и тарелка с крекерами. Поставив поднос на столик, пастор сел в кресло. Зои устроилась на диване рядом с Тейтумом.
— Чем я могу вам помочь? — спросил Альберт усталым, тусклым голосом. Он не поинтересовался ходом расследования. Люди переживают утрату по-разному. Многие желают, чтобы преступника поймали, надеясь, что восстановленная справедливость притупит боль. Альберт Лэм, похоже, к таким людям не относился.
— Мистер Лэм, мы хотим расспросить вас об одном из прихожан.
Альберт вздохнул.
— Патрик говорил, что вы связываете произошедшее с церковной общиной.
— Не с общиной. С одним человеком. Вы знаете его как Дэниела Мура.
Альберт взял стакан и отхлебнул воды.
— У него есть и другие имена? — спросил он.
— Его настоящее имя — Род Гловер.
— Значит, вот как его звали… — Альберт понимающе кивнул.
— Вы знали, что он сменил имя? — резко спросила Зои. — Откуда?
— Он сам рассказал.
Повисла тишина. Тейтум на мгновение зажмурился, стараясь осмыслить услышанное.
— Что еще он вам рассказывал?
— Немногое. Сказал, что хочет начать с чистого листа. У него было несчастливое детство и тяжелое прошлое. Сказал, что его преследуют. Он приехал в Чикаго, чтобы оставить прошлое позади. Хотел измениться. Сделать что-то хорошее.
— Возможно, вы спрашивали его о тяжелом прошлом? — Голос Зои стал звенящим.
— Он не был готов об этом говорить, и я уважал его желание.
Бентли открыла рот, чтобы что-то ответить, но Тейтум бросил на нее предостерегающий взгляд, и она промолчала, стиснув зубы.
— Вы знаете, где его можно найти? У вас есть его телефон? — спросил Грей.
— Нет.
Вдруг раздался пронзительный то ли писк, то ли свист, и все трое обернулись. В углу комнаты стоял пес; в зубах он держал большой резиновый мяч. Перекатил мяч во рту, и тот снова издал оглушительный звук. Пес подошел к Альберту, очевидно вовлекая его в игру, но тот не двигался.
— Можете рассказать, с кем он общался? — сказал Тейтум.
— Он со всеми вел себя дружелюбно.
— Может, с кем-то разговаривал чаще?
— Не знаю, я не следил.
Пес положил мяч у ног Альберта и тихонько заскулил. Хозяин и собака смотрели на игрушку, не двигаясь. Тейтум боролся с желанием самому бросить мяч.
— То есть вы просто пустили этого человека в свой приход? В свою общину? — отрывисто проговорила Зои. — Хотя знали, что у него темное прошлое? И даже не удосужились к нему присмотреться?
Тейтум кашлянул и посмотрел на нее, многозначительно подняв брови. Что бы ни происходило в ее голове, это мешало ей рассуждать здраво. Он надеялся, что Зои помолчит и позволит ему закончить разговор.
Альберт взглянул на Бентли.
— У меня не школа и не магазин. Это церковь. Если я захлопну дверь перед людьми, которые приходят в час нужды…
— Род Гловер точно не один из них.
— Вы считаете, он имеет отношение к смерти Кэтрин?
— Мы не можем разглашать информацию о ходе расследования, — ответил Тейтум.
— Что ж, если вы его подозреваете, то идете по ложному следу.
— Откуда такая уверенность? — спросил Грей.
— Я беседовал с ним несколько раз. Видел, как он помогает нуждающимся, играет с детьми, поддерживает других прихожан. Этот человек никогда не сотворил бы такое с моей дочерью.
Зои снова открыла рот, но Тейтум жестом остановил ее. Немного помолчал, глядя на собаку. Пес выжидающе смотрел на Альберта, поджав хвост; наконец, потеряв надежду, отошел и улегся в углу гостиной.
— Если он невиновен, то ему нечего от нас скрываться, — сделал вывод Тейтум. — Мы всего лишь хотим задать пару вопросов. Если вы знаете, где его найти…
— Как я уже сказал, не знаю, — устало произнес Альберт. — Он перестал ходить на службы два месяца назад. Что-то случилось у него в семье. Когда вернется — неизвестно.
— У нас есть основания полагать, что среди прихожан у него был хороший друг, — сказал Тейтум. — Есть идеи, кто это мог быть?
— Ни единой.
— А что насчет этой фотографии? — Агент достал телефон и нашел фотографию Гловера с доски объявлений. — Вы помните, с кем он тогда разговаривал?
Альберт взял телефон бережно, словно фарфоровую куклу. Тейтум сомневался, сможет ли пастор увидеть на снимке вообще что-либо, кроме Кэтрин.
— Я помню тот день, — проговорил он. — Кэтрин организовала этот пикник вместе с Леонор. Мне их затея не нравилась. Прогноз погоды обещал дождь, и все могло отмениться. Но этим двоим под силу горы свернуть… В итоге все прошло идеально. Кэтрин испекла яблочный пирог, на который слетелись пчелы.
— Кто еще пришел на пикник? — спросила Зои.
Альбер помотал головой.
— Не знаю. Десятки прихожан. А где вы нашли эту фотографию?
— Коллаж в память о Кэтрин, в вашей церкви, — удивилась Зои. — Разве вы его не видели?
— Ох, нет, не видел. Я собирался сходить туда сегодня, но… — Он положил телефон на стол. — Я так устал…
— Вы помните, с кем он разговаривает? Похоже, пикник ярко запечатлелся в вашей памяти, и вы сидите в метре от Мура.
— Я помню Кэтрин. — Альберт потряс головой, словно присутствие дочери мешало ему увидеть любые другие детали того дня.
Он производил странное, пугающее впечатление сломленного человека. Тейтум чувствовал, что Альберт Лэм привык произносить длинные речи, придавая им яркость красивыми словами и энергичными жестами. Привык читать проповеди в своей церкви — так, чтобы его слова достигали и убеждали каждого прихожанина. Увы, теперь, сраженный горем, Лэм говорил короткими, бесцветными фразами, его голос звучал монотонно. Тейтум еще мог заметить тень того человека, каким Альберт был раньше: по театральному взмаху руки, по слову, неожиданно произнесенному с чувством. Но это были всего лишь рефлексы. Пастор Лэм ушел, и, возможно, навсегда. Остался Альберт Лэм, вдовец, потерявший единственного ребенка.
— Вы знаете, кто сделал мемориальную доску? — спросил Тейтум.
Вероятно, с пикника остались и другие снимки. Может быть, фотограф видел, с кем разговаривал Гловер. Или найдет фотографию с другого ракурса… Узнав как можно больше о времени, проведенном Гловером в общине, они вычислят его напарника.
— Один прихожанин, Терренс.
— Можете дать нам его телефон?
Альберт взял свой телефон со стола, несколько раз коснулся экрана и показал Тейтуму, чтобы тот переписал номер Терренса.
Зои не сдавалась:
— Попробуйте припомнить, с кем Гловер был близок. Возможно, вы видели их сидящими рядом на службе. Может, он приходил вместе с кем-то? Или уходил?
— Как я уже говорил, он помогал многим. — Альберт пожал плечами.
— Кому?
— Тем, кому был полезен его опыт. Людям с похожим прошлым, которые хотели начать жизнь с нуля.
Тейтум ощутил, как к горлу подкатывает тошнота. Он взглянул на Зои: ее глаза расширились, она тоже начала понимать.
— Людям, совершавшим насилие? — уточнил он.
— Да. Присоединившись к моей пастве, он вскоре выразил желание наставлять таких людей. Они выросли среди насилия и сами раньше были склонны к жестокости. Им сложно открыться мне или Патрику.
— А открыться Кэтрин? — предположил Тейтум.
— Ну, Кэтрин тогда была еще слишком неопытна и не вела консультации. Поэтому я сказал всем, что те, кто сталкивался с насилием и искал поддержки, может обратиться к Дэниелу. Он помогал им исправиться.
Пастор сам пустил в церковь убийцу дочери и практически познакомил его с сообщником.
— Нам нужен список всех, кто обращался к Дэниелу.
— У меня нет такого списка. Для этих людей была важна анонимность, и они могли обращаться к Дэниелу без моего ведома.
Они посидели в гостиной Альберта Лэма еще минут десять: Зои напряженно молчала, Тейтум задавал вопросы, пастор отвечал на них тихо и почти отрешенно. Если он и знал что-то об убийстве Кэтрин или о Гловере, это было скрыто за непроницаемой стеной его горя.
Когда они наконец покинули дом, Зои так быстро шагала к машине, словно хотела скорее убежать от Альберта Лэма. Тейтум старался не отставать. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы заметить, как она кривит губы и щурится, — Зои была в гневе.
Он уже должен привыкнуть: напарница всегда нетерпелива и вспыльчива. Ее раздражало, когда кто-то поступал глупо или не соглашался с ней или, еще хуже, отмахивался от нее. Но сейчас Тейтум заметил в ней что-то, вызывавшее беспокойство. Сейчас гнев Зои был необычным — не тот огонь в сухой траве, который мгновенно вспыхивает и выгорает за считаные минуты, а скорее булькающая лава, которая будет кипеть очень долго.
— Если б он сказал, с кем Гловер разговаривал в тот день, нам было бы от чего оттолкнуться, — проговорила Зои.
— А почему тебя интересует именно день пикника? — спросил Тейтум.
— День тут ни при чем. Просто у нас есть снимок с того пикника, и мы точно знаем, что Гловер там с кем-то общался. Камера не врет.
— Думаешь, Альберт солгал нам?
— Думаю, Гловер ему лгал, а он передает его ложь нам, что, по сути, одно и то же. Каждый прихожанин слышал свою версию этой лжи. С кем бы мы ни говорили, слышим только туманные намеки… Но фотография говорит правду. Она может привести нас к зацепке. Я хочу понять, как Гловер общался с прихожанами и что за людей он взялся наставлять.
— Хорошо, — сказал Тейтум, ища в телефоне номер Терренса. — Теперь нужно проверить, есть ли другие фотографии.
Глава 23
Терренс Финч сказал Тейтуму, что он профессиональный фотограф и что до вечера будет в своей студии на Саут-Эшленд-авеню, в нескольких минутах езды от дома Альберта. Зои выглядела напряженной и даже взрывоопасной, и Тейтум жалел, что у него нет плеера с альбомом Кэти Перри и ей подобных музыкальных кошмаров, от которых Зои успокаивалась.
Студия фотографа разместилась между автомойкой и невзрачной забегаловкой, где продавали гамбургеры. На стене студии неизвестный горе-романтик нарисовал сердце черной краской из баллончика. Сердечко вышло маленьким, поэтому имена в нем слились в неразборчивое пятно: каракули + каракули. Тейтум размышлял, не расстались ли мистер и миссис Каракули и как поживают их дети Закорючка, Клякса и Пятнышко.
Зои долго не отпускала кнопку звонка, и от его злобного жужжания у Грея свело зубы. Подождав десять секунд, Бентли снова нажала на звонок.
Дверь распахнулась; в проеме стоял разгневанный мужчина с козлиной бородкой.
— Вы Терренс Финч? — спросил Тейтум.
— Тссс! — Мужчина приложил палец к губам и взмахом руки позвал за собой. Тейтум и Зои вошли внутрь, и дверь за ними захлопнулась.
Студия представляла собой большое помещение, в углах которого стояли высокие прожекторы, направленные в центр комнаты. Одна из стен была задрапирована белой тканью; ее складки лежали на полу, усеянные игрушками. По ткани, гоняясь за оранжевым мячиком, ползал младенец. Завороженный игрой, он не обращал внимания на фотографа, который делал снимки.
Мужчина, открывший дверь, подошел к стоявшей в углу женщине. Оба смотрели на ребенка с неподдельным обожанием. Тейтум решил, что человек с бородкой — гордый папаша, а не Терренс Финч. Ребенок не очень походил на отца, если только у него не было такой же козлиной бородки, которую сбрили перед съемкой.